Орнитария

      Эхткар недолюбливал Чёрную Степь. Да и что в ней могло вызывать любовь? То ли дело горы! Нет среди бесконечно причудливых каменных россыпей ни одного хребта, ни одной вершины или даже простого булыжника, который был бы похож на соседний. Медно-бурые арки скал никогда не повторяются и радуют глаз своей сказочной красотой. А тут…       Палящее солнце висит в зеленоватом небе и негде укрыться от его неласковых лучей. Ветра, гуляя без преград, неистовствуют и носят средь чёрных колючих трав такую же чёрную назойливую пыль.       Всё здесь уныло, однообразно, и Эхткар, как истинный сын Арочных Гор имевший медно-бурое оперение, был среди этой чёрноты как на ладони. Трудно понять, как живут в этих неприветливых местах степняки, но на то ведь они и дикари, чтобы обитать в дикости.       Горцы появлялись в Степи лишь по особой надобности. Во-первых, из-за чёрной соли, выступавшей из здешней земли. Соль наполняла тела силой и бодростью и была необходима всем орнитам без исключения. Во-вторых, горцы не могли себе позволить жить в неведении, ничего не зная о своих строптивых, не гнушавшихся разбоем соседях. И время от времени приходилось ходить в разведку.       Эхткар был неплохо знаком со Степью, и вот в очередной раз долг и собственное любопытство привели его на юго-восточную окраину этой враждебной равнины.       Мешочки с земляной солью и ею же пропитанные стебельки травы были равномерно распределены на ремнях почти по всему телу орнита, и потому не мешали, не казались излишне тяжёлыми. Этого добра он набрал уже достаточно. А вот с разведкой дело пока не ладилось, и это вынудило Эхткара проникнуть во вражескую территорию гораздо глубже обычного.       Вдали, на юго-западе, в лучах клонившегося к закату солнца, курились едва заметные дымки временного скопления степняков, и Эхткара охватило беспокойство. Слишком близко подобрался он к стоянке кочевников, и его могли заметить даже с расстояния в тысячу взмахов крыла. Дикие нравы чёрных орнитов были известны всем, даже неоперённым младенцам. Их зоркие глаза и чуткое обоняние — тоже. Встречаться с ними, особенно в одиночку, было крайне опасно. Эхткара никто не упрекнул бы в трусости, и всё же мысль о славе смельчака и всеобщем уважении не давали ему свернуть с опасного пути.       В общем-то, он понимал, что вряд ли найдёт здесь хоть что-то полезное. В такой близи от стоянки степняков можно было отыскать разве что собственную смерть от их длинных, с полпальца, когтей. Но Эхткар не желал пока сворачивать.       Так… Судя по количеству дымов, поднимавшихся в небо вслед уходящему на покой солнцу, скопление было большим. Очень большим! У Эхткара пересохло во рту и не только от жажды. В таком количестве чёрные орниты не собирались уже, верно, лет шесть. С тех пор, как ушли из этого мира Злые Боги.       Не к добру!       Мысль о дальнейшем приближении к стану дикарей доставляла горцу всё меньше радости, но любопытство пока что брало верх над страхом.       Согнувшись в три погибели, он прошёл ещё несколько сотен шагов. Дымы на горизонте особо не приблизились, зато увеличилось их количество. Ещё прежде Эхткар заметил их не менее двух дюжин, но теперь отчётливо видел целых полсотни. Да здесь, ни дать ни взять, собралась шестая часть всей Чёрной Степи!       Беспокойство всё больше замедляло скорость его хода, немного неуклюжего, как у всех орнитов. Да ещё и ветер переменился. Теперь он нёс чуждый Степи запах Эхткара прямо на стоянку кочевников, а это было и впрямь опасно. Степняки словно звери чуяли буквально всё, особенно чужаков.       Эхткар, остерегаясь разоблачения, решил обойти невероятное по своим размерам становище со стороны заката. Оттуда его сложнее будет заметить.       Горец шёл и поминутно оглядывался на лагерь чёрных орнитов: количество дымов продолжало расти, и к тому времени, как он остановился, спрятавшись в траве, их насчитывалась уже целая сотня.       Степняки собрались воевать — в этом Эхткар не сомневался. Значит, нет смысла ждать других сюрпризов — нужно спешить к своим, чтобы предупредить их об опасности. Необходимо было как можно быстрее добраться до Гор или хотя бы до Предгорий — там Эхткар чувствовал бы себя увереннее, а его продвижение ускорилось бы. Здесь же приходилось бежать, сгорбившись, неуклюже подскакивая на каждом шагу вместо того, чтоб расправить крылья и пустить тело в полёт, для которого оно и создавалось из вольного ветра Великой Доброй Богиней.       Но поддаться минутной слабости сейчас было равносильно самоубийству и даже больше того — убийству сотен соплеменников, для которых в этом случае внезапное нападение степняков непременно обернётся верной смертью в жуткой кровавой бойне.       Горцы весьма искусны в полёте, ведь с детства им приходится лавировать среди причудливых скальных арок. Но на равнине они сильно уступают степнякам в скорости. Стоит Эхткару хоть чем-то выдать себя, и его настигнут в мгновение ока. Поэтому приходилось разведчику, неловко переваливаясь с одной полусогнутой птичьей ноги на другую, вприпрыжку бежать через Степь на юг, в надежде скорее добраться до тех мест, где сами скалы, самый воздух пришли бы ему на помощь.       Однако от быстрого темпа и неудобного положения тела Эхткар быстро утомился, и ему пришлось сильно сбросить скорость. Хотелось пить — благо хоть солнце уже почти село, отдавая Степь во власть вечерней прохлады. Эхткар спешил как мог, но вдруг со всего маху растянулся на чёрной колючей траве, споткнувшись обо что-то, чего в спешке не успел заметить. Он поднялся, сплюнул попавшую в рот степную пыль и не к месту помянул Злых Богов. Кто тут развалился на его пути?!       В первое же мгновение после того, как запнулся, Эхткар понял, что задел ногой что-то живое. Или когда-то бывшее таковым.       «Животное?» — подумал он, но вскоре понял свою ошибку.       Чуть позади него лежало тело степного орнита. Об этом говорили его размеры (более чем на голову выше самого рослого горца), длина хвоста, в два раза превышавшего длину тела, и, конечно же, когти, также не идущие ни в какое сравнение с когтями жителей Гор.       Эхткар невольно отпрянул, но степняк не подавал признаков жизни. Странный это был степняк — совсем не чёрный, а какой-то серый. Или это зрение обманывало горца в закатных сумерках?       Эхткар ещё чуть-чуть приблизился к неподвижному телу и вновь отстранился. От степняка жутко воняло. Впрочем, как ещё может пахнуть дикий бродяга, да ещё и мёртвый? Но тут Эхткар понял, в чём дело.       Всё тело степного орнита, от головного хохолка до кончика хвоста, покрывала корка высохшего на солнце помёта. Горца замутило, и он едва подавил рвотный позыв. Однако было во всём этом и кое-что более неприятное… Эхткар совсем оторопел, когда увидел, что в том месте, где у орнитов бывают крылья, у мертвеца ничего нет. Ни-че-го! Просто бурые кровавые раны от запястий до середины бедер.       Крылья были обрезаны — грубо и подчистую! О, Великая Добрая Богиня! Неужели Злые Боги вернулись? Ведь только они могли сотворить такое зверство!       «Так не против них ли степняки собираются воевать?» — вдруг осенила Эхткара неожиданная догадка, но ещё более неожиданным оказалось внезапное движение у самой его ладони, которой он опирался о пыльную чёрную землю. Эхткар напрягся. Вот до чего доводит долгое пребывание в этой проклятой Степи: скоро он начнёт шарахаться от собственной тени и щебета малой пташки над ухом!       И всё же…       Эхткар пригляделся к обступившей его со всех сторон темноте. Да так и застыл от удивления и ужаса. Это же хвост. Хвост мертвеца!       Но мертвецы не шевелят хвостом. А значит, степняк был ещё жив.       Эхткар проглотил тошнотворный ком и приблизился к лежащему орниту вплотную.       Тёмные глаза кочевника были приоткрыты, но абсолютно пусты и ко всему безразличны. Он почти уже не дышал, а изо рта на чёрную землю стекала тонкая струйка крови. Вся нижняя часть его лица была покрыта кровавыми корками. Должно быть, ему вырезали язык…       Эхткар глубоко вдохнул и шумно выдохнул: нет крыльев, нет языка — если жизнь всё ещё теплится в нём, то это ненадолго. Но просто взять и уйти, оставив несчастного дожидаться смерти в одиночестве и в муках, горец всё же не мог.       — Кто бы это ни сделал, сейчас твои страдания прекратятся! — шепнул он на ухо степняку и поднёс к его горлу острые когти правой руки. Он никогда ещё не убивал себе подобных и теперь медлил. Но нужно было решаться. В конце концов, степняк будет ему только благодарен за возможность покинуть этот мир быстрее и легче, нежели предрекли безжалостные палачи. Нечего бояться или стыдиться…       Эхткар напряг, казалось, все мышцы, какие имелись в его теле, но так и не сумел исполнить обещанного.       Густые сумерки Чёрной Степи разрезали два ярких светящихся шара, каких тут, да и во всей Орнитарии, не видели уже несколько лет. Их сопровождало тихое, но настойчивое, монотонное стрекотание, от которого всё существо охватило неприятное беспокойство.       Эхткар застыл и в который уже раз помянул недобрым словом ровную, словно ладонь, Степь, в которой совершенно негде спрятаться.       Боги! Злые Боги вернулись!       Эхткар, напрочь позабыв обо всём, что до сей поры казалось ему архиважным, приготовился встретить смерть, как подобает гордому сыну Арочных Гор: стоя и глядя погибели прямо в слепящие светом «глаза». Ибо бежать от Злых Богов всё равно не удастся.       А «глаза», приблизившись к нему на расстояние в дюжину взмахов крыла, сделались чуть менее яркими, а затем поднялись на десяток локтей.       Теперь, когда свет немного поблёкнул, Эхткар увидел, что «глаза» эти приделаны к мощной тёмной громаде, внутри которой могли бы уместиться до двух десятков степняков. И горец с ужасом осознал, что это тёмное нечто, медленно надвигаясь, норовит опуститься прямо на него.       Сейчас оно его раздавит. О, Великая Добрая Богиня! Как нелепо! Ну, кто бы мог подумать!       Однако ждать смерти пришлось слишком уж долго. Видя, что машина Богов опускается ему прямо на голову, Эхткар не выдержал сдавивших его тисков страха и зажмурился. Теперь же пришлось вновь взять верх над чувствами и открыть глаза. Он осторожно распахнул веки, но тут же быстро захлопнул их. Свет вокруг был столь ярок, что смотреть на него оказалось просто невыносимым. Зажмуренные глаза заслезились, и Эхткар ещё долго не мог разглядеть, где он и что с ним происходит.       Наконец глаза привыкли к свету, и он понял, что ужасная машина Богов, подобно сказочному чудовищу, просто втянула его внутрь себя или поглотила каким-то иным образом. Но, как бы то ни было, теперь он находился на территории Злых Богов, и судьба его могла оказаться самой незавидной. Даже ещё более жуткой, чем участь несчастного степняка…       Вспомнив о чёрном орните, Эхткар неожиданно ощутил уже знакомый тошнотворный запах. Неужели тот вновь оказался в лапах своих палачей?       Горец опустил взгляд, и действительно увидел рядом с собой степняка. В той же позе, на том же расстоянии от себя. Было чувство, словно тёмное тело машины, спустившись, незаметно для орнитов проглотило их вместе с окружающим пространством.       Эхткар был растерян. Впервые за двадцать пять лет своей жизни он не знал, что подумать, и уж тем более, как поступить.