Орнитария

      Иве совсем не нравилось, что приходится уходить вглубь холмистой страны, прочь от остатков разрушенной лаборатории. Она, теряясь в сомнениях, как в дремучем лесу, всё порывалась сказать об этом степняку, но её неуверенные слова просто тонули в его молчании. Степняк упрямо ковылял куда-то. Вот знать бы, куда?       Ива посмотрела в ту сторону, куда лежал их непроторённый путь. Так, если сейчас утро, а солнце стоит слева, то… Она, может, и смогла бы определить направление, если бы степняк дал ей хоть несколько секунд, не грозя исчезнуть из виду. Тогда бы она встала лицом к солнцу и вытянула руки в стороны. В таком случае левая рука смотрела бы… Куда бы она смотрела?       Ива поникла. Ей стало ужасно стыдно за то, что она не знает, не умеет и не понимает буквально ни-че-го. Да уж, нечего сказать — «Богиня»!       Спрашивать о сторонах света у степняка она не решилась, стесняясь своей вопиющей безграмотности. Чтобы отогнать подальше эти неприятные открытия в самой себе, девочка переключилась на другие мысли. Но и они оказались не веселее.       А что если пропавших сестёр начнут искать спасатели с Земли, увидят рассыпавшийся в труху мобильный блок и, не найдя рядом тел, подумают об их безвременной кончине, прекратят поиски, даже толком их не начав?       Сомнения терзали разум и душу девочки пока она, словно привязанная, спешила вслед за своим нечаянным спутником.       «Чего это там Лийка втирала про Степь и Горы?» — вновь полезли в голову мысли о сторонах света. Ива принялась мучительно вспоминать слова сестры, но те совсем не отложились в её памяти. Что там было на севере, а что на юге? Степь, Горы, Кварцевая Долина?       «Ну как же плохо быть тупой!» — она со всего маху саданула кулаком по большому камню, который некстати попался ей в тот момент под руку. Результатом этого стала лишь болезненная ссадина, а проблемы она не решала, хоть убей. Где-то очень глубоко внутри сознания уже родилась вполне разумная мысль, дававшая ответ на все вопросы. Нет, Ива вовсе не была так уж глупа, просто никогда не умела и не хотела смотреть на мир вокруг себя. А теперь приходилось делать это на ходу. Учителей не было — одни только «шишки», которые она набивала себе на каждом шагу. И сколько ещё набьёт?!       С тяжёлым чувством на душе продвигалась она вслед за молчаливым провожатым в неизвестном ей направлении. Холмы меж тем становились всё выше и причудливее, а пространство между ними — у́же. Именно в тот момент Ива и почувствовала первые признаки усталости.       Девочка понятия не имела, сколько удалось ей отмахать в то утро. Но уж наверняка намного больше, чем подсказывали ей ощущения. А что они подсказывали?       Ива вообще никогда не ходила так много. Привычный ей мир не утруждал своих обитателей ничем подобным. И потому внутренние анализаторы беспрестанно путались в собственных показаниях.       Однако в какой-то момент степняк остановился. Выглядел он гораздо хуже Ивы, но каждое его движение, хоть и давалось с неимоверным трудом, всё же носило на себе отпечаток завидной для девочки уверенности. Полной уверенности в своих действиях.       Ива подошла к орниту. Он явно очень устал: лицо покраснело, зрачки расширились, делая и без того тёмные глаза совсем непроглядными, грудь и плечи часто вздымались, воздух с шумом выходил из натруженных лёгких. Обожжённая ступня немного распухла. Во время ходьбы он всё время намеренно подворачивал её, ставя на ребро, чтобы не травмировать ожог.       Что же поделать с этим? Что делать, если очень хочешь помочь, и не знаешь, как? И спросить не у кого: ни людей вокруг, ни компьютеров. Ничего! А решать проблему надо…       — Дай… посмотрю… эту… ну, ногу, — собственная речь, косноязычная и жалко-писклявая, наводил на Иву тоску. А уж что думал о ней степняк, и представлять не хотелось.       Орнит присел и вновь вывернул ногу стопой вверх. Ива не была в этом деле неженкой, и всё же не смогла сдержать рвотный позыв. Правда, желудок со вчерашнего вечера был пуст, и всё обошлось лишь ноющим звуком в животе и продолжительной тошнотой.       Стопа орнита с тремя широко расставленными когтистыми пальцами и одним коротким — на месте пятки — была покрыта грубой, довольно толстой морщинистой кожей. И тем не менее той сильно досталось от глупости «маленькой Злой Богини». Все ожоговые пузыри лопнули, покрывшись при ходьбе грязью, а на месте трёх из них образовались кровавые гнойные раны. Внешнее ребро стопы, на которое степняку всё это время приходилось наступать, тоже стёрлось в кровь.       Ива готова была сквозь землю провалиться от стыда.       Вздохнув, девочка поняла, что даже очистить стопу от грязи ей нечем. Борясь с тошнотой и неловкостью, она вопросительно взглянула на орнита. Она очень боялась увидеть в его глазах презрение к себе, но из них по-прежнему сквозило только холодом. Лишь на миг крохотная искра чего-то, что Ива не смогла распознать, вспыхнула в них и тут же угасла. Но презрением это определённо не было.       Степняк рукой указал на склон одного из холмов, увитого тёмно-зелёным плющом. Впрочем, Ива ничего не знала о ботанике этого мира, но крупные мясистые листья растения вполне могли сойти за салфетку.       Девочка встала, взобралась на пригорок и нарвала целую охапку листьев-салфеток, некоторые из которых она спокойно могла бы использовать вместо капюшона. Вновь подойдя к степняку, она неуверенно протянула руку с листом к его больной стопе, но тот остановил её, взял импровизированную салфетку и растёр её в руках. Лист помялся и выпустил прозрачный густоватый сок. Только после этого орнит вновь протянул его Иве.       Девочке, до той поры молчаливой и замкнутой, вдруг очень захотелось с кем-нибудь поговорить. Но, к сожалению, собеседников не было. И приходилось играть в язык жестов, мимики, красноречивых взглядов. Кивнув, она осторожно провела влажным листом по раненой стопе орнита. Она действительно очень старалась, но руки были столь неуклюжи, что дали бы огромную фору ногам степняка. И всё же, если бы в тот момент она подняла голову и посмотрела на своего «пациента», то непременно заметила бы, как ожил его тёмный взгляд, и даже то, что он улыбнулся. Одними глазами.       Стерев с кожи степняка грязь и липкую гнойно-кровавую массу, Ива растёрла в руках ещё один самый большой сочный лист и обернула им больную стопу орнита. Чтобы импровизированная портянка не спадала с ноги, пришлось обвязать её гибкими стеблями того же орнитарианского «плюща».       Получив первую медицинскую помощь, чёрный орнит встал и проковылял куда-то в сторону узкой арки, образованной сросшимися вершинами двух соседних возвышенностей. Солнце стояло уже довольно высоко, и от него хотелось укрыться. Арка оказалась как нельзя кстати, и Ива, в очередной раз поняв степняка без слов, последовала за ним в приятную прохладу тени.       Ощутив себя как будто в домике, девочка расслабилась. Оптимизма прибавилось. Поесть бы только и попить. Степняк не стал долго прохлаждаться, вместо этого он встал и направился куда-то, велев ей оставаться на месте. Недоверчиво глянув ему вслед, Ива всё же послушалась. В конце концов, он тоже, наверное, голоден, а потому, скорее всего, пошёл за добычей. Придя к такому выводу, Ива села в тени арки и принялась ждать.       Время тянулось и тянулось, словно скучный интерактивный урок. Да, попасть бы сейчас на урок. С каким удовольствием Ива послушала бы его! И обязательно выучила. И даже сверх школьной программы…       Да, вот тебе и сослагательное наклонение!       К счастью, степняк вернулся довольно скоро, не дав Иве заскучать и впасть в уныние. В руках его была небольшая тушка какого-то пернатого существа и два зелёных фрукта величиной с апельсин.       Убитое существо чем-то напоминало земного голубя, только на четырёх ногах. Другого сравнения девочка подобрать не смогла — слишком плохо разбиралась в орнитологии. Но, как бы то ни было, через минуту степняк уже довольно ловко ощипывал «голубя» и грубо рвал когтями на части.       «Попадись ты в моём мире за таким занятием, то получил бы срок за жестокое обращение с животным в присутствии несовершеннолетней», — брезгливо морщась, подумала Ива, а вслух заявила: — Я это сырым есть не буду.       Степняк на мгновение прекратил свою кровавую работу, не изменяя своей привычке, приподнял бровь, кивнул на отложенные в сторону зелёные фрукты и вернулся к прежнему занятию. Вскоре четвероногий «голубь» уже лежал на камне возле ног орнита ощипанным и выпотрошенным. Работа была выполнена чисто, на совесть, и степняк приступил к трапезе. Острые зубы его вонзались в свежую, необработанную плоть, но пережёвывал он с трудом, болезненно морщась и то и дело хватаясь за горло. Наверное, саднила рана на месте отрезанного языка.       Девочка, брезгливо морщась, переключила своё внимание на зелёные «мячики» местных апельсинов. Надеясь на чудо, а вернее на то, что ей от тех апельсинов не поплохеет, она обтёрла один из них об одежду и аккуратно надкусила тонкую гладкую кожуру. Во все стороны брызнули струйки желтоватого сока, и Ива от неожиданности едва не выронила плод. Он, между прочим, был сочным, а вкусом напоминал кисловатый виноград. В нём было достаточно волокнистой мякоти, чтобы утолить голод. Да и жидкости тоже хватало для того, чтобы не мучиться от жажды.       Ива быстро расправилась с обоими фруктами, и после этого в душе её наконец-то воцарился долгожданный мир. Теперь она даже как-то по-иному могла смотреть на степного дикаря, столь легко и просто поедавшего на её глазах сырое мясо.       Наевшись, орнит закинул остатки добычи подальше за холм, где их тут же атаковала стайка местных стервятников, и устроился на отдых. Приняв ту же позу, в какой спал в углу лаборатории горец Эхткар, степняк закрыл глаза и погрузился если не в сон, то в состояние полудрёмы. Поразмыслив, Ива тоже решила восстановить силы, пока есть такая возможность. Но спать здесь было не на чем, а делать это в позе орнита девочка не умела. Потому и пришлось ей просто сидеть с закрытыми глазами, привалившись спиной к прохладному, замшелой тве́рди арочного холма.       Ива и не заметила, как задремала. И потому всё, что произошло дальше, стало для неё полнейшей неожиданностью.       Проснулась она от уже знакомого чувства давления на всё тело и, что самое неприятное и возмутительное, на лицо.       Степняк! Он опять за своё!!! И что стряслось на этот раз?       Девочка открыла глаза и прямо перед собой увидела настороженное лицо немого аборигена. Орнит, наверное, поставил её на выступ, на который она присела перед тем, как уснуть. Иначе её лицо не могло бы оказаться на одном уровне с лицом степняка. И он так сильно вжимал её в покрытую мхом стену арки, что девочка почти не могла дышать. Ива обречённо поморщилась. Не имея возможности пошевелиться, она прислушалась к звукам окружающего мира.       И уловила странные щебечущие голоса. Они звучали совсем близко, буквально над той самой аркой, которая дала орниту и девочке временный приют, а также за ней. Судя по всему, обладатели этих «канареечных» голосов, походивших на русскую речь гораздо больше, чем карканье и клёкот горцев и степняков, находились не более чем в паре-тройке метров от их со степняком убежища.       Что-то с мягким шуршанием прошлось по своду арки, и белая тонкая фигура спланировала оттуда вниз. Белый орнит огляделся, но Иву и степняка не заметил. В тот момент чёрный орнит так сильно вдавил «Богиню» в мшистое тело холма, что та не на шутку испугалась за свою жизнь. К счастью, белый к ним больше не оборачивался, и степняк ослабил своё опасное давление. Они находились в тени, и та, учитывая угольное псевдооперение степняка, служила им неплохим укрытием.       Но почему они прятались от этих белых созданий?       Невысоких тонких фигурок в пределах видимости было уже шесть, они что-то осторожно высматривали между холмов, напоминая разведчиков. Они вовсе не походили на жутких и опасных монстров, каким, например, являлись — что уж там говорить! — сородичи её бескрылого немого друга. Наоборот, белые орниты казались очень даже симпатичными и внушающими куда больше доверия, чем степняки. Совсем небольшого роста, стройные и ладные, они отчего-то предпочитали не летать, а ходить. И получалось это у них, надо сказать, очень даже неплохо. Движения их были почти человеческими.       Какая может исходить от них угроза?       Будто в ответ на её невысказанный вопрос, из-за склона холма медленно выползла тихо жужжащая летающая машина. Она неторопливо проплывала мимо затаившихся девочки и степняка в ту сторону, где только что скрылась группа из шести разведчиков. Внутри её неуклюжего, пузатого корпуса помещалось ещё около двадцати белых орнитов, вооружённых чем-то, отдалённо напоминавшим небольшие автоматы. Сама машина тоже несла на себе четыре пушки, направленные во все стороны, и возле каждой из них сидел наготове стрелок.       Ива задумалась — «белые и пушистые» существа теперь не казались ей такими уж милыми. Они явно собирались воевать, и двигались в том направлении, откуда привёл её сюда степняк.       За первой по воздуху меж холмов проплыли ещё три таких же машины.       Когда последняя из них скрылась из виду, степняк наконец дал девочке свободу. Вся злость на него уже пропала, осталось только тревожное чувство. Она ничего не понимала в происходящем, но на душе было как-то нехорошо.