Бескрайнее море

В Лотлориэне наступает яркое и прохладное утро. В воздухе уже витает первый зимний холод, над водой стелется низкий туман. Она в одиночестве идет по берегу реки, ступая в своих мягких сапогах по траве. Мир изменился, и война закончилась. Кольцо уничтожено, и вместе с ним исчезли башни и крепости Мордора. Та же судьба постигла и безликую тень, оставшуюся от существа, которого она когда-то знала как Халбранда. Она услышала его крик, когда пал Барад-дур, его эхо отозвалось в Нэнье, и она ощутила в нем ярость, ненависть и отчаяние, и скрытое под всем этим глубочайшее, потрясенное недоумение, почти заставившее ее рассмеяться: как решился кто-то уничтожить его кольцо, если они могли воспользоваться заключенной в нем силой? Как они могли планировать это с самого начала? Кольца больше нет, и он ушел. Исчез даже Дол Гулдур, который Галадриэль вместе с мужем сокрушила до основания во главе своего войска. Она задавалась вопросом, не скрывается ли в этой темноте какой-то еще более темный дух, лишенный формы, слабый и затаившийся. Но там не было ничего, кроме паутины и орков, а затем остались лишь обломки разрушенных стен, освещенные солнечным светом. И она, наконец, прошла свое испытание, отказалась от искушения кольца и его хозяина. Его голос, непрестанно зовущий ее, спорящий, приказывающий, умоляющий, теперь умолк. Ей не нужно больше настороженно ожидать его появления в своих снах. Она может отправиться к морю, по которому тосковала на протяжении долгих веков. Он узнал об этой тоске в те дни, когда она еще не научилась надежно закрывать от него свой разум. Он шептал ей во сне, насылая видения моря, их плота и пляжа Нуменора, где она ходила босиком по нагретому солнцем песку, волны тихо плескались на мелководье под ее ногами. — Я сделаю для тебя корону из морских ракушек и перламутра, — говорил он голосом Халбранда, пока чайки кричали вдали. Она неотрывно смотрела на песок, затем перевела взгляд на почти засыпанные завитки раковин и разбросанные по берегу водоросли, похожие на письмена незнакомого языка. — Нуменор исчез. Ты его уничтожил. — Я не уничтожал его. Валар затопили его назло мне, — в его голосе слышалось шипение, напоминающее кошачье. Она отказывалась смотреть на него, не желая видеть, какой облик он принял или решил показать ей. Вместо этого она протянула руку над песком и использовала силу Нэньи, чтобы изменить это видение на образ того, во что по его воле превратился Нуменор. Высокие грозные башни и укрепленные стены для защиты от несуществующих врагов, красота острова утрачена, а города задыхаются от дыма, подозрений и ненависти. Он смеялся, и в этом звуке было нечто ужасное и не имеющее имени. Она ухватилась за край его горького, жестокого разочарования и воспользовалась им, чтобы спрятать свое сознание от него. Мучительное ощущение потери и пустоты накатывало на нее тяжелыми волнами, пока эхо его крика бесконечно затихало и затихало. Она стояла на коленях перед иллюзией моря, опустив руку в воду, позволяя чистым волнам омывать Нэнью, и не сводила глаз с горизонта, пока видение не исчезло.

***

— Пойдем со мной, — говорит она. Келеборн прислоняется спиной к пятнистой коре дерева. Он плакал, но теперь слезы высохли на его лице. — Я не могу. Пока нет. — Тогда я останусь. Я останусь до тех пор, пока ты здесь, и… — Я не могу уйти, — отвечает он. — Мое время еще не настало. Но пришло твое время, и не в моих силах удерживать тебя.

***

Галадриэль остается. Проходят месяцы, наступает зима, и становится еще холоднее, снег будто проникает сквозь обувь, плащ и стены. Она просыпается в своей мягкой белой постели, окутанная нежностью гусиного пуха, и представляет, что лед покрывает их всех, как слой лака. Теперь их настигает не зло. Это всего лишь течение времени и судьба эльфов, которую Нэнья сдерживала долгие годы. И они столкнутся со своей участью, что бы она ни делала. Лотлориэн исчезнет, его слава пройдет, его народ будет выбирать между кораблями в Валинор и другим будущим, которое уготовано им здесь: слабеть, угасать и таять, пока высокие травы не вырастут в залах Карас Галадона, а эльфы останутся лишь в детских сказках для людей, полуросликов и гномов, и в шепоте уносимых ветром песен. Она знает, что будет лучше, если все закончится именно так. Это лучше, чем мир, в котором кольцо нашло своего хозяина. И все же она бы предпочла, чтобы до этого вообще не дошло. Келеборн все еще спит рядом с ней. Она будит его, проводя рукой по серебристым волосам, и рассказывает ему о том, что мэллорновые деревья погибают. — Нет, — он мягко берет ее руку в свои, — они слегка увядают, но пока остаются живыми. Новых всходов уже не появится, а эти деревья состарятся и умрут раньше, чем могли бы, но проживут еще какое-то время. Итак, он уже знает; и узнал он об этом раньше, чем она. — Как у тебя хватает сил оставаться здесь и наблюдать, как все это постепенно исчезает? — Я многим обязан этому месту. И если не сохранятся наши владения, все равно останутся леса. Бук вырастет там, где стоял мэллорн, — он целует ее руку. — В Валиноре у тебя будут мэллорновые деревья. И я встречусь с тобой там. Я обещаю. Я отплыву на самом последнем корабле, который покинет эти берега, но я приду, когда настанет мое время. Валинор никогда не был для него домом. Он родился в Дориате на ковре из золотых листьев мэллорнов, а великие каменные города нолдор и ваниар он никогда не считал своими. Именно леса приютили его в долгие годы разорения после войны, когда он почти лишился тела и разума. Леса помогли ему вновь стать самим собой, и в лесах она, облаченная в забрызганные орочьей кровью доспехи, нашла его в конце концов, одетого в плащ лесного эльфа. Годы ушли на то, чтобы заново узнать друг друга. Годы потребовались ему, чтобы принять жену-воительницу, которую, по его словам, он не знал, которую вообще никогда и не знал на самом деле, его Галадриэль с самого начала была выдумкой. Годы потребовались ей, чтобы смириться с тревогой и ужасом, которые слишком быстро появлялись в его глазах при любом упоминании о войне, и со временем она поняла, что от этого нельзя просто отмахнуться. В конце концов она научилась немного сдерживать свою боль и ярость, а он научился усмирять некоторых из преследовавших его призраков, и этого было достаточно. Она говорит, что останется с ним, они покинут Лотлориэн последними, но он уже качает головой. — Тебе нужны мир и покой, Галадриэль, — отвечает он, — ты заслужила покой, и обрести его сможешь лишь за морем.

***

Элронд навещает их и признается, что не может смотреть, как Ривенделл медленно исчезает. Он вместе с ней поддерживал и сохранял в этих землях последнее наследие нолдор, а теперь то, что однажды было обширными эльфийскими владениями, уменьшилось до двух королевств, спрятанных у склонов гор. — Я снова увижу Келебриан, — говорит он. Все умолкают, а Келеборн сжимает ее руку. Позже она и Элронд идут между стволами мэллорнов, листья над ними уже распускаются с приходом весны. Сейчас их меньше. Но они все еще зеленеют. Она помнит, что в Нуменоре росли мэллорновые деревья, и жалеет, что не отправилась посмотреть на них, когда еще могла их там найти. — Я до сих пор не могу понять, почему он разрушил Нуменор, — говорит она. — Наши земли он хотел опустошить, да — он был полон зависти и гнева, но только не Нуменор. Он говорил, что любит Нуменор. Я думаю, он в это верил. — Возможно, он любил его, — отвечает Элронд. — Может быть, именно поэтому он его ненавидел.

***

Келеборн продолжает напоминать ей о тех, кто ждет ее на берегах Валинора. Их дочь. Ее мать, ее отец. Возможно, даже ее братья вернулись из Залов Мандоса, возможно, и Финрод, исцеленный и невредимый, будет ждать там, готовый встретить ее корабль. — Я не хочу покидать это место, — говорит она. — Я так давно его люблю. Но море зовет и зовет ее.

***

Она по-прежнему неотрывно следит за любыми признаками его присутствия, за любым звуком. Стоит ей только услышать малейший, едва уловимый злой шепот, и она узнает его. Она прислушивается, она ищет, она ждет долгими часами на полянах Карас Галадона, пытаясь ощутить хоть что-нибудь. Но нет совсем ничего. — Как ты думаешь, что с ним в конце концов случилось? — спрашивает она. Келеборн лишь качает головой. — Митрандир говорил нам, что даже истари не могут ответить. Возможно, он брошен в пустоту к своему хозяину. Может быть, он все еще здесь в той или иной форме, способный наблюдать, но не более. — Ему бы это не понравилось, — такой ответ она предпочитает. — Хотела бы я знать, может ли вообще найти покой создание, подобное ему. — Я думаю, разве что на краю света, — отвечает Келеборн. — Или даже еще дальше. Кто знает?

***

Она ждет в гавани Митлонда, корабль мягко покачивается на воде. Хоббиты плачут и обнимают друг друга. Она видит осунувшееся, изможденное лицо Фродо — бремя, которое он нес, до сих пор оставляет на нем следы. Она видит остальных — Элронда, Гэндальфа и Бильбо, постаревшего и усталого, но все же смотрящего на море в нетерпеливом ожидании. Она попрощалась со всеми своими друзьями и родными, оставшимися здесь, в надежде снова увидеть их по другую сторону моря. Она попрощалась с Леголасом и Гимли, когда они пришли на ее последний большой праздник в Лотлориэне. Она сказала Гимли, что он тоже должен отправиться в Валинор. — Ауле был бы так рад, — говорит она. — Ауле бы очень гордился. Она простилась с Келеборном, который останется на страже Средиземья, пока не уйдет последний корабль. Она простилась с Арвен и отошла с тяжелым сердцем и полными слез глазами. Сегодня последний день, и ее последний корабль уже ждет. Она прислоняется к стене гавани и представляет себя на каменной террасе у пляжа Нуменора. Если она закроет глаза, то сможет вообразить, что он тоже здесь, Халбранд снова рядом с ней, хотя и недосягаемый, но готовый умолять ее остаться. Теплый морской ветер развевает ее волосы. Она снова командир и собирается привести армию в Средиземье; она смелая, бесстрашная и счастливая. Она там, на берегу Нуменора со своим возлюбленным, и долгий-долгий день простирается перед ними, и ни один из них не знает, что ждет их в будущем. — Я ненавижу тебя, — говорит она. — Я скучаю по тебе. Ветер подхватывает ее слова и уносит их прочь.