ДОМ ЗМЕИ

Вначале их было тридцать шесть;

Тридцать шесть живых капелек, таких крохотных, что Мин мог разглядеть их только в микроскоп. Сидя в затемненной комнате, он как зачарованный всматривался в объектив. В трубках, вдоль теплых, влажных стен, едва слышно побулькивала вода. В камеры-инкубаторы беспрестанно нагнетался кислородом воздух. Тусклый красный свет озарял лица лаборантов, склонившихся над длинными рядами стеклянных чашек.

В каждой чашке Мин знал,это — теплилась крохотная капелька жизни.

Одну за другой Мин пододвигал свои чашки под объектив; Клетки были безупречны, по крайней мере на вид. Каждая из них имела все, что необходимо для роста. Как много знаний скрыто в этом микроскопическом мире! Даже Мин, хорошо разбиравшийся в процессе, замирал в благоговении. Эта клетка — уже знала, какого цвета у нее будут волосы, высокой ли она вырастет, будет ли любить шпинат или брокколи. Возможно, она уже испытывала смутное влечение к музыке или к рисованию. И все это сокрыто в крохотной капельке! Наконец округлые очертания затрепетали, появились линии, делящие клетки пополам. Мин глубоко вздохнул: « Все будет хорошо! » Он посмотрел, как делятся, растут образцы, потом осторожно переместил их в инкубатор.

Однако хорошо было далеко не все.

Клеткам что-то не нравилось в питании, в тепле, свете — Мин не понимал, в чем дело. Клетки гибли одна за другой. Вскоре их осталось только пятнадцать, и желудок Мина то и дело сжимался в ледяной комок. Если он потерпит неудачу, его отошлют на фермы, и что тогда станет с его семьёй? — Ничего страшного.— Голос Лизы послышался так близко, что Мин едва не подпрыгнул. Лиза была одним из старших техников. После долгих лет работы в темноте ее лицо стало белым как мел, а сквозь пергаментно-тонкую кожу просвечивали синие ниточки вен. — Как это «ничего страшного» ?! — вскрикнул Мин. — Эти клетки были заморожены больше 15 лет назад. Они не могут быть такими же здоровыми, как образцы, взятые только вчера. — Неужели так давно?... — Но хотя бы часть из них должна выжить,— сухо отрезала Лиза. И Мин снова начал беспокоиться.

Примерно месяц все шло нормально;

Наступил долгожданный день, и он имплантировал крошечные эмбрионы в матки коров-кормилиц. Коровы стояли в ряд по полю и терпеливо переминались с ноги на ногу. То и дело какая-нибудь из коров начинала двигать челюстями, словно жвачку жевала. « Снится ли им что-то? — думал Мин — Чувствуют ли они, как призрачный ветер ворошит траву у них под ногами? Наполняются ли их мозги тихой радостью от того, что в утробе у них созревает новая жизнь? » Однако коровам, по-видимому, весьма не нравилось то, что с ними сотворили, ибо тела их решительно отторгали имплантированные эмбрионы. Младенцы, на этой стадии развития не крупнее мелкой рыбешки, гибли один за другим.

Наконец остался только один — последний.

По ночам Мин спал плохо. Он то и дело вскрикивал во сне, и телохранитель спрашивал, что случилось. Но он не мог ему рассказать! Не мог признаться, что, если последний эмбрион погибнет, его вышвырнут с работы. И отошлют на фермы. И тогда он, его жена Фелисия, и их дети, побредут по пыльным дорогам, под жарким, палящим солнцем. Но этот единственный эмбрион вырос и превратился в существо с отчетливо различимыми руками, ногами и миловидным личиком. Мин часами рассматривал его на экране сканера. — Ты держишь в своих руках мою жизнь,— говорил он младенцу. И малыш, будто слыша, принимался крутиться в коровьей матке всем своим маленьким тельцем, пока не повернулся к человеку лицом. Мин, непонятно почему, ощущал теплую привязанность к этому крохотному созданию. Когда наступил решающий день, Мин принял новорожденного на руки, словно собственное дитя. Его взор затуманили слезы. Он бережно положил младенца в колыбель и потянулся за иглой, которая должна была стереть его разум. Лиза торопливо перехватила его руку. — Этого не исправляй,— велела она.— он ведь последний... " На пользу ли тебе это будет? — думал Мин, глядя, как младенец поворачивает головку навстречу суетящимся медсестрам в накрахмаленных халатах.— Скажешь ли ты мне спасибо, когда вырастешь? "