ДОМ ЗМЕИ

На следующий день Чимин всё утро таскал Ёнтана с собой.

Через несколько дней Семейство Мендоса уедет.

В конце концов за обедом сенатор Мендоса взмолился: — Ради бога, Чимин, убери его! От него воняет. — Ты валялся в какой-нибудь гадости, сладенький мой? — заворковал Пак, поднося пёсика к своему носу. — Убери его! — рявкнул отец. Юнги наблюдал за происходящим из-за проема. Когда Чимин направился к двери, он незаметно двинулся за ним. Если бы удалось поговорить с ним прямо сейчас, не было бы нужды похищать глупого пса. Юноша отнес Ёнтана к себе и запер там. Из-за двери послышалось жалобное тявканье. — Чимин… — начал Юнги. — Ой, привет. Слушай, мне надо бежать. Отец рассердится, если я не вернусь. — Я только хотел с тобой поговорить. — Не сейчас! — крикнул Пак, обошёл и стуча сандалиями, помчался по коридору. Юнги чуть не расплакался.

Он что, умрёт, если выслушает его?!

Он поспешил в квартиру Тэхёна и достал из холодильника заранее приготовленную миску с мясным фаршем. А затем взял снотворное, с помощью него - Тэ засыпал как младенец. Возвращаясь, Юнги внимательно посмотрел по сторонам — не появятся ли в коридоре слуги. Едва он приоткрыл дверь в комнату Пака. Ёнтан с визгом юркнул под диван.

Только этого еще не хватало!

Юнги взял сумочку, в которой Чимин обычно таскал песика, открыл её и положил внутрь кусочек фарша.

Ёнтан жалобно заскулил.

Чимин держал его на особой диете, рекомендованной ветеринаром, и сырое мясо в него не входило. — Хочется, правда? — поддразнил Юнги собачку. Ёнтан высунул нос из-под дивана и облизнулся. Юнги дал ему понюхать испачканные в фарше пальцы.

Выдержка покинула пёсика: он со всех ног метнулся к лакомству.

В тот же миг Юнги захлопнул сумку. Изнутри послышались возня и громкое чавканье.

Потом — тишина!

Юнги осторожно приоткрыл сумку и заглянул внутрь. Пёсик, блаженно вытянувшись на дне, спал крепким сном. Ёнтан сидел тихо. Он привык к путешествиям и проспал всю дорогу. Видимо, в темной маленькой пещерке ему было хорошо и уютно. У Чимина под подушкой он оставил записку: «Встретимся в полночь в сарае возле лотосового пруда, и я скажу, где твоя собака.». «P.S. Никому не говори, а то никогда его больше не увидишь!» Наверное, последняя строчка звучала слишком жестоко. Юнги хотел лишний раз подстраховаться и не подписал своё имя. Он выскользнул из квартиры, оставив дверь приоткрытой, чтобы можно было подумать, будто Ёнтан выбрался сам. В коридорах было пусто, у лотосового пруда тоже никого,

Всё складывалось как нельзя лучше.

Когда Юнги положил сумку на пол сарая, пёсик немного повозился, но так и не проснулся. Юн решил оставить его в сумке. Пёсик, если захочет, сможет выбраться из неё сам, найти воду и остатки фарша… Бутылочку с не использованным снотворным Юнги поставил на полку. Он был искренне рад, что лекарство не понадобилось.

* * *

Когда Юнги выскользнул из дома, Тэхён уже спал.

Лампы в коридорах почти везде были потушены. Его шаги глухо отдавались в пустых коридорах. Юнги то и дело останавливался и оборачивался, чтобы проверить, не идет ли кто-нибудь следом. Он посмотрел на часы. До полуночи оставалось всего пятнадцать минут. Сад освещался только лунным светом. Юнги на цыпочках подошёл к сараю. Только бы Ёнтан не заскулил прямо сейчас. Наверное, Чимин не придёт. Если уж он сам шарахается от каждой тени, то можно представить, как испугается. Нет, всё-таки придет. Если какое-то дело кажется ей важным, храбрость Пака не знает границ.

Неожиданно он услышал какой-то шум,

а в следующий миг все уголки сада залил яркий свет прожекторов.

Сработала система безопасности!

Юнги на миг слеп. Он попятился в кусты, и тут его обхватили чьи-то могучие руки. — Пустите! — закричал Юнги. — Я не враг! Я клон Мина Амфисбен! Тэм Лин и Чон Хосок подхватили его под подмышки и вынесли на дорогу из дощечек, возле забора, ограждающий от озера. — Это я! Это я! — кричал Юнги. Но Чон Хосок хранил угрюмое молчание.

Из деревьев вышел сенатор Мендоса.

Он встал перед Юнги, сжимая и разжимая кулаки, как будто ему стоило немалых усилий держать себя в руках. Долго, очень долго он, не издавая ни звука, стоял и изучал перед ним мальчика. Потом бросил: — Ты хуже, чем животное! Слова вылетели с такой неукротимой ненавистью, что Юнги, словно от пощечины - судорожно дернулся в хватке телохранителей. — Не бойся, я тебя не трону. Ты принадлежишь Мину, ему и решать… Снова долгое молчание. Юнги уже сомневался, скажет ли сенатор что-нибудь еще, но тут Мендоса прошипел: — Могу твердо пообещать лишь одно: ты больше никогда… в жизни… не увидишь моего сына! — Но почему!? — выкрикнул Юнги — Сам знаешь почему.

Юнги понятия не имел.

Всё это — чудовищный кошмар, от которого он никак не может проснуться.

— Я просто хотел поговорить с ним! Я собирался отдать Ёнтана обратно. Не хотел его расстраивать. Теперь я раскаиваюсь, что затеял это. Пожалуйста, позвольте мне увидеться с ним, чтобы извиниться! — Как ты можешь извиняться за то, что убил его собаку? Юнги не поверил своим ушам. Не ослышался ли он? — Я не убивал! Разве я мог так поступить с Чимином? Он же мой лучший друг!  Сенатор Мендоса хрустнул пальцами, словно хотел задушить Юнги и бросить его тело в лотосовое озеро. Ничто не гневало его сильнее, чем упоминание о том, что Юнги и Чимин стали близки. Настолько близки, что на дне рождения у Мина Амфисбен - Юнги у всех на глазах потребовал от него поцелуя. Это было немыслимо! — Простите! Простите! — Разум Юнги больше не повиновался своему хозяину. Он мог только извиняться и извиняться, и ждать, пока сенатор Мендоса услышит его и простит. — Твое счастье, что ты под защитой Мина Амфисбен. — Сенатор Мендоса зашагал прочь. — Шевелись. — сказал Чон Хосок и вместе с Тэм Лином потащил Юнги к дому. — Я этого не делал! — закричал Юнги. Юн всю дорогу изревелся. — На пузырьке со снотворным нашли твои отпечатки пальцев. — Наконец сказал Чон, когда Тэм Лин остановился возле кабинета Мина. — Я и правда взял снотворное, но я не давал его собаке!  Они быстро шли по коридорам, ноги Юнги волочились по полу. Перед дверью в квартиру Кима: Хосок на мгновение остановился. — Я всегда говорил, — сказал он, тяжело дыша, словно после быстрого бега, — всегда говорил: правду сказать лучше. Даже если она очень неприятна. Соврать сможет каждая крыса. Это их крысиное дело — вранье. Потому они и крысы. А люди не убегают и не прячутся в темноте, они выше этого. Вранье — это самая мерзкая, самая глубокая человеческая трусость. — Я не вру! — Юнги не мог сдержать слез. — На пузырьке написано: три капли. Но три капли — это доза для взрослого человека. А Ёнтан - маленькая собачка. Такая доза могла его убить. И убила! — Я не давал Ёнтану снотворное! Его дал кто-то другой! — в отчаянии закричал Юнги. — Я пожалею тебя, и забуду своё зло, но после того как ты пойдешь и примешь заслуженное наказание. — Но я не вру! — Наверное, я жду от тебя слишком многого. До отъезда Чимина тебе запрещено выходить из своей квартиры. И вот еще что: Мин Амфисбен уезжает завтра. И забирает меня с собой. — Нет...НЕТ, ХОСОК НЕ УЕЗЖАЙ! — Юнги смотрел на Хосока и глотал горькие слезы. Он схватился за чужую штанину и задыхался в слезах.

Он не верил, что его любимый телохранитель покинет его.

— Это рано или поздно должно было произойти, парень. — добавил Хосок, его губы дрогнули. — Я не могу ослушаться Мина... Если что-нибудь случится, Тэхён мне сообщит. — Он открыл дверь. Тэхён, по-видимому, ждал их: выбежав из своей квартиры, он подхватил Юнги на руки. Дар речи покинул его.

Тэхён закрыл дверь перед носом Чон Хосока, и поставил Юнги на ноги.

— Хосок...Хосок...— Юнги сгинался в коленях, тихо плача. Ему настолько полюбился телохранитель, он не мог потерпеть того, что он уезжает от него... надолго ли? Ким быстро взял какую-то бумажку и поднес её в руки Юнги. — Это тебе, записка... Юнги вытер свои слезы и отдышавшись, берется за бумажку начиная читать про себя: « Я не верю, что ты мог быть убийцей...Я знаю, настолько тебе дорого общение с Чимином. Что насчет меня, я уеду. Мин хочет, чтобы мне ввели сыворотку молодости. Я конечно против всего этого, но ослушаться не могу. Конечно, если я уйду со службы, мне ничего не будет, идиойдом он меня не сделает. Но даже если уйду от должности - все равно буду при нём, как сильно я бы этого не хотел... Надеюсь, я вернусь и продолжу тебя защищать. Но, знаешь, Юнги, ты мне сильно напоминаешь его в детстве. Когда я вижу тебя, то будто бы переношусь в своё прошлое. Но ты другой, ты -другая личность, в тебе есть душа. Оставайся таким, ищи справедливость.

Люблю тебя. Твой друг - Чон Хосок.»

Значит, Хосок всё-таки не бросил его! Он снова и снова перечитывал последние слова записки — они были сладкими, теплыми... «Люблю тебя. Твой друг - Чон Хосок».