ДОМ ЗМЕИ

Юнги спал крепким сном. Сквозь сон он слышал шорохи. Но как только Юноша открыл глаза, в его шею вонзилась игла. Кто-то вкачал в него снотворное, а как только он разглядел силуэт. Понял, это кто-то Чон Хосок. Его привезли в больницу, в палату, полную каких-то устрашающих машин, и привязали ноги, руки к койке. За дверями сидели два охранника, еще двое караулили у входа в больницу. Юнги был напуган до смерти. Именно здесь - лежал на койке клон мистера Сенатора Мендоса. Здесь происходило всё самое плохое и страшное. « Я не сбежал, когда была возможность, — думал он. — Ведь всё было готово: Чон Хосок давал мне карты, пока я учился, научил лазать по горам, книгу по выживанию… А я ничего не понимал. Не хотел понимать! » От ужаса ему стало совсем дурно, голова кружилась от страха. При каждом шорохе в палате хотелось вырваться и убежать. Вскоре появился Намджун с двумя незнакомыми врачами. Они пощупали Юнги живот, потом взяли кровь из вены. Развязали его и воспользовавшись случаем, Юн кинулся к двери. Однако не пробежал он и шести футов, как его перехватил один из охранников, сжал в охапку. « Урод, урод, урод! — ругал себя Юнги. — Ну почему, почему я не сбежал, когда было можно?!» Через некоторое время Джун с незнакомыми врачами вернулись и стали обсуждать здоровье Юнги. — У него легкая анемия, — сказал один из врачей. — Функции печени немного ослаблены. — Но он готов к трансплантации? — спросил Намджун. — Не вижу никаких противопоказаний. — сказал второй врач, заглянув в анализы. Они оставили Юнги наедине с его страхами.

Что сейчас делает Чимин?

И всё-таки, кое-что для его спасения он сделал: Рассказал мальчику о его настоящей матери, когда вручил книгу:«История Опиума», которая написала его мать. Теперь Чимин, по крайней мере, может позвать на помощь. Он знает свою настоящую фамилию: Пак. А Хваса ринется в монастырь, где учится её сын как огнедышащий дракон.

* * *

— М-мама? — выдохнул Чимин. — Ты помнишь, как она выглядела? — спросил Юнги. — У папы есть фотографии. — он взял книгу, всмотрелся в портрет, прочитал биографические сведения и окаменел. — мама получила Нобелевскую премию мира. — наконец прошептал он. — Но так и н-не вернулась. — Лицо Пака стало таким печальным, что у Юнги заныло сердце. — Она не могла вернуться, ми вида. — Юнги бессознательно назвал его одним из самых ласковых слов. — Она ярая противница опиума и всего, за что выступает твой отец. Как ты думаешь, пустил бы он её домой? Мин Амфисбен пустил бы?  — Даже письма ни разу не написала... — прошептал Чимин. — Разве не понимаешь? Твой отец уничтожил бы все её письма. Но ты можешь связаться с ней. Твой монастырь — где он? — В Пусане... — Я внимательно прочитал книгу твоей мамы. — Юнги взял его ладони в свои, пытаясь согреть. — Она пишет, что люди в Пусане ненавидят опиум и готовы на всё, чтобы уничтожить его. Может быть, кто-нибудь в монастыре согласится доставить письмо твоей матери? Я уверен, она тоже хочет найти тебя. — Мне надо идти... — неожиданно сказал Пак. — Эмилия будет меня искать.

* * *

Дверь открылась, и вошедшие телохранители крепко взяли Юнги под подмышки. «Что дальше?» — обреченно подумал он. Телохранители провели его по коридору и втолкнули в полутемную комнату, совсем не похожую на больничную палату. Она была уставлена дорогой и современной мебелью, на полы были мягкие, словно пух ковры. В дальнем конце, у высокого окна, на небольшом столике - рядом с цветком красного дерева стояли: чайник, чашки и корзинка с мандаринами. Рядом со столиком на больничной койке лежал Господин Мин Амфимбен. На вид, он был совсем слаб, лишь в черных как уголь глазах всё еще теплилась непримиримая искорка жизни. Вопреки всему Юнги невольно почувствовал прилив симпатии к этому страшному человеку. — Подойди поближе, Ми Вида. — прохрипел Мин. Юнги приблизился. В тенях скрывались охранники, а в ослепительно-ярком луче света, падавшем между тяжелых штор, стоял Тэхён. Юн внутренне сжался, приготовившись к тяжелой сцене, но глаза Мина были сухи и суровы. — Сядь, Ми Вида. — сказал Мин, кивком указывая на кресло у стола. Юнги сел.  — Насколько я помню, ты любишь печенье. «любил, когда мне было шесть лет» — подумал Юноша. — Тебе что, кошка язык откусила? — спросил мжучина — Совсем как тогда, когда мы встретились в первый раз? Когда Тэхён спас тебя, вытащив из хомячьих опилок…  Мин улыбнулся. Юнги — нет. Радоваться было нечему.  — Ну да ладно, — вздохнул Мин. — Под конец всегда так. Мои клоны забывают о тех чудесных годах, что я им даровал, о подарках, о развлечениях, о вкусной еде… Знаешь, а я ведь не обязан был о тебе заботиться. Юнги смотрел прямо перед собой. От ужаса перехватило дыхание. — Если бы я был Сенатором - я бы позволил разрушить тебе мозг сразу после рождения. Но вместо этого мне захотелось дать тебе счастливое детство, которого не было у меня. Мне приходилось валяться в ногах у Мэра, владевшего землей, за каждый жалкий мешок зерна... Ким не вымолвил и слова. Стоял будто каменная. — Но раз в год всё менялось... — шептал Мин. Он начал вновь ту историю детства. Юнги знал эту историю наизусть и, услышав её снова, чуть не закричал. Мин Амфисбен соскользнул в неё, а начав рассказ, он не мог остановиться, пока не дойдет до конца. Палату затопила мертвая тишина. Лишь где-то вдалеке, на крыше больницы, нежно ворковала голубка. «Не будет, — слышалось Юнги в ее ворковании. — Не будет. Не будет». — Потом умерли мои братья - все пятеро. — продолжал Мин. — Двое утонули, у одного прорвался аппендицит, а у нас не было денег на врача, до взрослого возраста дожил я один. Так разве я не обязан прожить жизнь за них всех? — спросил Мин так громко, что Юнги от неожиданности вздрогнул.

Рассказ закончился совсем не так, как он ожидал.

— И все должны были вырасти, но остался один я. Так что я должен прожить вечность! бесконечная жизнь! Я Должен восстановить справедливость! Юнги хотел встать, сбежать, но телохранитель толкнул его обратно.

Его охватывал страх.

Все было перед носом.

— Справедливость!? — произнес Ким. Это было первое слово, сорвавшееся с его губ. — Ты же знаешь, как это было, я спас тебя. — прошептал Мин.— Ты ведь родом из той же деревни… — Ты уже прожил много жизней. — сказал Ким. — Они тысячами похоронены под твоими полями наркоты. — Ах, эти! — усмехнувшись отмахнулся Мин. — Они, как скот, бредут туда, где трава зеленее. О да, — добавил он, заметив, что Юнги сидел в шоке, — Все бежали через границу, чтобы жить как в Голливуде. Но КНДР - это уже не тот золотой рай, каким они были когда-то. Теперь Китайцы смотрят фильмы про Корею и считают, что жизнь у нас легка и беспечна. Бегут в другую сторону. И всех ловлю я. — Твой отец был единственным хорошим человеком в этой семье, — сказал Тэхён. — Он принял то, что дал ему Господь. — Юнги был потрясен его мужеством. Те, кому дорога жизнь, не спорят с Господином Мином Амфисбен — Мой отец был глупцом, — прошептал Мин и ненадолго умолк. Подошел Намджун, прослушал его сердце, сделал укол. — Операционная готова. — тихо произнес он. Юнги захлестнула волна ледяного ужаса. — Погодите. — Еще десять минут, — разрешил Намджун. Казалось, Амфисбен собирается с силами для последнего броска. — Я создал тебя, Ми Вида, как Господь создал Адама. Ким сердито схмурил брови, его кулаки задрожали. — Без меня ты бы никогда не увидел красоты заката, не вдохнул бы запаха ветра, дождя. Не ощутил бы вкуса прохладной воды в жаркий день. Не услышал бы музыку, не познал бы радости создавать её, никогда бы не полюбил МОЕГО телохранителя. Всё это тебе подарил я, Ми Вида.

И ты… у меня… в долгу.

— Ничего он тебе не должен. — сказал Тэхён. Тут уж Юнги не на шутку испугался. Мин способен уничтожить любого, кто разозлит его. Мужчина лишь улыбнулся. — Мы с тобой - прекрасная пара змей, не находишь? — Говори за себя, — сказал Ким — Юнги ничего тебе не должен и не станет ни за что расплачиваться. Ты не сможешь пустить его на трансплантаты. При этих словах телохранители беспокойно зашевелились. — Когда у Юнги было совершеннолетие, я отравил Юнги и Хосока чаем. В нём был наркотик из моего сада, а Хосок его попросил, чтобы расслабиться. — сказал Ким. — Не забывай, я не только повар, но и тот кто умеет делать наркотики. Я сделал сердце Юнги слишком слабым и непригодным для пересадки.

Мин раскрыл свои глаза, взялся за лоб. Открыл рот, но с губ не слетело ни единого звука. Врач испуганно вскочил на ноги. Юнги дернулся, когда рука Чон Хосока сжала его плечо. Вот почему у Юнги заиграли гармоны, вот почему у него случилась лихорадка, вот почему Чон Хосок и Юнги занялись этим.

в чае был наркотик.

— Тропикамид!? — вскричал Намджун. — Тропикамид распространяется по всему телу, — пояснил Ким, и глаза его стали холодными, как у змеи. — впитывается в сердце, сознание потупляются и играют гармоны. Содержащегося в нём наркотика хватит, чтобы убить слабого человека, который попытается похитить его сердце. Ты уже прожил свои восемь жизней, Мин Амфисбен. Пора свести счеты с Господом. — УРОД! ПОДОНОК! — завизжал Мин, царапая себе лицо, в агонии. Его ноготь глубоко возился в кожу, от чего на его глазу появился порез. В его глазах полыхнула убийственная ярость. Он рванулся с постели, но тут же без сил рухнул на подушки, начиная задыхаться и мучительно скулить. — Скорее! — закричал Намджун. — Везите его в операционную! Быстро! Быстро! Телохранители поспешно укатили койку. Джун был рядом и ритмично надавливал Мину на грудь. Внезапно всё здание загудело. Двое из них вытолкали Тэхена из палаты, отшвырнули бросившегося ему на помощь Юнги на пол. И закрыли на замок в комнате.

* * *

Когда Мина Амфисбен увезли, было раннее утро. Паника за дверями стихла, в коридорах стояла мертвая тишина. Юнги выпил весь чай и съел все мандарины. Он не знал, что сулит смерть Господина: спасение или гибель. В комнату вошел Мистер Сенатор Мендоса, за ним следовал Хосок. На миг время остановилось. Юнги снова почувствовал себя шестилетним мальчиком. Он лежит в луже крови, а Розе вытаскивает у него из ноги осколки стекла. В комнату входит свирепый великан и кричит: «Как вы посмели осквернить этот дом? Немедленно вытащите эту тварь на улицу!» Тогда Юнги впервые услышал, что он не человек, а гнусная тварь. Свирепым великаном был Сенатор Мендоса, и сейчас он смотрел на Юнги с тем же выражением брезгливой ненависти на лице. — Я пришел поставить тебя в известность, что мы больше не нуждаемся в твоих услугах. — сказал мистер Мендоса.

Это означало, что Господин Мин Амфисбен мёртв.

Реальность обрушилась на него слишком внезапно. — Я… мне очень жаль. — По лицу Юнги потекли безмолвные слезы. Он не смог совладать с охватившим его горем. — Еще бы ты не жалел. — сказал мистер Мендоса. — Это означает, что мы больше не можем найти для тебя применения. — Нет, можете, можете! я продолжу! продолжу его дело! пожалуйста! — закричал Юнги. Он знает об управлении страной больше Чонгука. Он изучал сельское хозяйство, повседневные проблемы, распределения пищи. Он больше кого-либо знает о сети подкупленных чиновниках. Юнги изучил империю Амфисбен так, как и не снилось никому другому. — Усыпите его. — велел Мендоса Чон Хосоку. — Есть, Сэр. — ответил телохранитель. — Что вы говорите?! — вскричал Юнги. — Мин этого не хотел! Он дал мне образование. Хотел, чтобы я помогал ему управлять страной… Чон Хосок поглядел на него с жалостью. — Бедный дурачок. — вздохнул он. — У Мина было семь таких клонов, как ты, и каждый считал, что ему суждено управлять страной. — нет... — чуть ли не задыхался Юнги в собственных слезах. — Должен признать, ты первый оказался с музыкальными способностями. Но мы, если захотим, всегда сможем включить свою музыку. — Ты не можешь так поступить! Только не ты! я тебе верил, я тебе доверял! ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО ЛЮБИШЬ МЕНЯ! Мощный удар кулака сбил Юнги с ног, из глаз посыпались искры слез. Юнги шокирован. Сжимая рукой ноющую челюсть, он с трудом поднялся на ноги. Куда больше его потрясло, кто нанес этот удар.

Чон Хосок.

Чон Хосок — бывший террорист! Он повинен в гибели 20ти детей и должно быть, вовсе не терзался этим. — Понимаешь, парень, — начал Чон Хосок, когда к Юнги вновь вернулась способность соображать. — Я работаю на Мина Амфисбен испокон веков. Думал, он будет жить вечно. Но теперь я потерял работу, а мистер Мендоса любезно предложил мне новое место. — А как же Ким!? — Думаешь, ему это сойдет с рук? Зуб даю, его уже превратили в идиойда… «Но ведь это ты попросил наркотик, — подумал Юнги. — Ты заманил его в ловушку.» — Управишься сам? У меня еще много дел. — сказал мистер Мендоса. — Я избавлюсь от клона, сэр, — пообещал Чон Хосок.

« Он назвал меня клоном! »— с ужасом подумал Юнги

— Не забудь, сегодня вечером ты должен присутствовать. — напомнил мистер Мендоса. — Ни за что на свете не забуду, сэр. — ответил Хосок.