ДОМ ЗМЕИ

Юнги долго коротко-ли добрался до Пусана. Он смотрел на карту, где красным фломастером Чон Хосок провёл ему безопасный и короткий путь, а в ранце, у него было много еды и пожитков. Увидев большой светлый дом недалеко от города, он вздохнул.

« Добрался! »

Но его ноги, дрожали, и он рухнул от бессилия лицом в траву, и змычал от усталости. — Мама! Мама! Смотри! Там Юнги! Он живой! Он здесь! быстрее пошли к нему! — Боже мой, Чимин, — улыбнулась Хваса, стоя возле окна. — Пожалуйста, держи себя в руках.

* * *

Юнги блаженствовал. Он был помытым, сытым и он спокойно лежал на чистых белых простынях и мягких шелковых подушках. В широко распахнутое окно из сада вливался свежий прохладный воздух с ароматом цветов. — На вид ты кажешься вполне здоровым. — сказала женщина, проверяя его надпись на пятке, чтобы удостоверится, что это действительно он. — Спасибо... — ответил Юнги. Он не испытывал к ней особого доверия. — По-моему, у тебя хватит сил встать. — Мама, нет! Ему нужно лежать в постели еще как минимум неделю. — заявил Чимин. — Юнги молод, ему хватит и одного дня, и у нас для него есть важное задание. Юн поднял туловище на локти и посмотрел на женщину. — Мы очень встревожены. — вздохнул Пак. — Мало сказать - встревожены. — подхватила Хваса. — В Сеуле творится что-то очень плохое. Хотя в там никогда не происходило ничего хорошего, Мин Амфисбен хотя бы поддерживал связь с внешним миром. А со дня его смерти оттуда не поступает никаких известий... — Эмилия всё еще в Сеуле, — пояснил Чимин. — И папа тоже. Я не хочу, чтобы с ними случилось что-нибудь… что-нибудь плохое. — его глаза наполнились слезами. Хваса раздраженно вздохнула. — Мне абсолютно безразлично, что случится с твоим отцом. И хватит лить слезы как переполненный фонтан. Это глупая привычка, она туманит разум. Твой отец — ужасный человек! — Я ничего не могу с собой поделать, — всхлипнул Чимин. — Сеул молчит. — продолжала Хваса. — Это означает, что в город никого не впускают, никого и ничто не выпускают. — Что я должен сделать? — спросил Юнги. — Системы безопасности проверяют каждый прибывающий вертолёт. — пояснила Хваса. — Пилот кладет руку на сканер в кабине. На землю передаются его отпечатки пальцев и ДНК. Если они не вызывают подозрений, веролёту разрешается посадка. Если же нет… — Его сбивают в воздухе, — закончил Чимин. — Мама, твой план чудовищен! — Во время молчания, — продолжала Хваса, пропустив слова сына мимо ушей, — в город не впускают никакие вертолёты, кроме одного - вертолёта Мина Амфисбен. Юнги понял, куда она клонит. У него те же отпечатки пальцев и такая же ДНК, что и у Мина… «Что в Сеуле могло случиться, из-за чего туда никого не пускают?» — подумал Юнги. — Насколько я понял, — сказал он, — меня собьют прямо в воздухе. А если я выживу - меня усыпят, как бродячую собаку. Потому что я, блять, клон. Домашняя скотина! Злостно выругался Юнги. Такие бурные маты он слышал от Хосока.

* * *

— Прежде всего, Юнги, никакой ты не клон. — сказала Хваса, сложив руки.  От изумления Юн рывком сел на кровати. — Да, ты был клоном. С этим никто не собирается спорить. Но сейчас мы говорим о международных законах. — Хваса принялась расхаживать по комнате, как будто читала лекцию студентам. — Международное право - моя специальность. Так вот, во-первых, клоны вообще не должны существовать. — Очень рад слышать. — сухо сказал Юнги, закатив глаза. — Но раз уж они существуют, их приравнивают к домашней скотине. Чимин лег на постель и со стоном уронил голову и стиснул подушку в объятьях. — Нельзя допускать, чтобы одновременно существовало две версии одного и того же человека. — продолжала Женщина. — Если оригинал умирает, копия занимает его место. — Что… это значит? — голос Юнги дрожал. — Это значит, что теперь ты и есть настоящий Мин Юнги Амфисбен. У тебя его тело и его разум. Ты владеешь всем, что принадлежало ему, и управляешь всем, чем правил он. Ты — новый Властелин опиума! Чимин поднял голову: — Значит, Юнги — человек?! — Он всегда был человеком. Существующий закон - гнусная выдумка, которая даёт возможность пускать клонов на трансплантаты. Если ты останешься в живых при посадке, Юнги, я сделаю всё возможное, чтобы объявить тебя новым владельцем наркотической империи. У меня есть влиятельные друзья в правительствах КНДР и США. Но ты должен обещать мне: как только ты вступишь во владение опиумом, ты сделаешь всё, чтобы уничтожить наркоимперию и стереть барьеры, которые так долго разделяли Сеул и другие города. Глядя на пылкую женщину, Юнги пытался осознать внезапную перемену в своей судьбе. Но как он мог отказаться, если знал, сколько неимоверных страданий принес людям Мин Амфсибен?! Только теперь он осознал их в полной мере. — Хорошо, обещаю. — сказал он.

* * *

Прошёл месяц, Юнги набрался новых сил, и был готов к заданию... Ему лишь нужно было отключить блокаду, которая ограждала Сеул от других городов. И тогда Хваса, подаст документы, и сделает Юнги новым повелителем опиума. Юнги бросил взгляд на пилота. Тот был мрачен. — Когда зажжется красный свет, приложи правую руку к сканеру — велел он. На приборной панели вспыхнули слова:

«ВНИМАНИЕ! Развернута защитная артиллерия».

« Сначала стреляют, потом задают вопросы. » — хмуро подумал Юнги. — Есть сигнал! ложи! — воскликнул пилот. Сканер вспыхнул красным. Юнги опустил на неё ладонь и ощутил покалывание. Красный свет тут же погас, панель окрасилась миролюбивым зелёным цветом. — ПОЛУЧИЛОСЬ, сэр! Отлично! — Пилот начал готовится к посадке на Сеул. Юнги заулыбался от гордости. Этот человек назвал его «сэр»! Юнги тревожно выглянул в окно. Он впервые видел Сеул с воздуха. Далеко на востоке были заводы, на западе — маленькая церквушка, куда ходил Ким. Тянулись лаборатории по очистке наркотиков, фабрика. Дальше к северу располагалась больница. Неподалеку от неё возвышался мавзолей, где в тенистой прохладе мраморных ниш покоились усопшие семейства.

А затем он увидел большой белоснежный дом.

Они пролетели над бассейном. На воде играли солнечные блики. Юнги высматривал людей. Трудились несколько идиойдов. Служанки развешивали простыни, кто-то ремонтировал трудился в саду. Никто не поднял глаз. Никто не проявил ни малейшего интереса к приземляющемуся вертолёту. — Где же "торжественная" встреча? — удивленно прошептал Юнги. Навстречу гостям всегда выбегал целый отряд охраны и телохранителей.

* * *

Вертолёт опустился на землю. — Не хотите вооружиться, сэр? На всякий случай… — пилот протянул ему ружье. — Лучше не надо...— Юнги поджав губы в испуге, отпрянул его. — Я подожду вас здесь - на случай, если вы захотите улететь побыстрее… Юнги открыл дверь и вышел, его волосы, что успели отрасти сзади - ворошил лёгкий ветерок. Он поправил свою белую свободную рубашку. Излюбленную. Вместе со свободными чёрными штанами с тонкой тканью, иначе бы он парился на солнце. Посадочная площадка была пуста. Повсюду царила тишина — только пели птицы, журчал фонтан. Оглядываясь через плечо, Юнги пошёл через лотосовый пруд. Нервы были натянуты до предела. Волна воспоминаний захлестнула Вот-вот из дома выйдет Сенатор Мендоса и заорет: «Уберите эту тварь! Сейчас же вышвырните его вон!» Юн поднялся по широкой лестнице, ведущей ко входу в большой особняк. Именно здесь Мин Амфисбен впервые представил его Семье. Он поднял голову и осмотрел статую на арке - голову змеи. Юноша вошёл в дом и осмотрел большой зал, как на балу. Внезапно Юнги замер. Кто-то играл на пианино! Играл с немалым мастерством. Распахивая на бегу двери, Юнги поспешил по коридору комнат. Звук нарастал, как приливная волна. Ворвавшись в музыкальную комнату, Юнги закричал: — Эй! Однако музыкант не отозвался. Юнги подбежал к пианино и схватил играющего за руку. Это был мистер Ортега. Он резко обернулся, увидел Юнги и бросился вон. Его бег стих в коридоре. — я разве был таким плохим учеником? — удивленно пробормотал Юнги. Ну конечно же, ведь мистер Ортега считает его мёртвым! Сейчас, наверное, поднял тревогу на весь дом. Не пройдет и нескольких минут, как сюда прибегут люди… Юнги сел за инструмент. Он заиграл « War of Hearts » Музыка растекалась по телу, смывая ужасы последних месяцев. Он чувствовал себя легким. Он играл и играл, и остановился, лишь когда на плечо ему легла чья-то рука. Юнги обернулся, ещё до конца не стряхнув очарование музыки, и увидел Тэхёна. На нём был зеленый жилет, блондинистые волосы с укладкой, которые он так хорошо помнил. — Юнги! — вскричала мужчина и стиснул его в горячем объятии, громко зарыдав. — Ох, мой милый, Что с тобой случилось? Где ты был? Как вернулся? твоё лицо...оно такое худое... — и бледное... — закончил за него Юн, с трудом справляясь с дрожью в голосе. — Ну да, ну да, я хорошо помню его...— шмыгнул Ким.  Он отстранил его на расстояние вытянутой руки, желая рассмотреть получше.  — У тебя-то всё в порядке? — спросил Юнги. Он боялся, что расплачется. — Чон Хосок говорил, тебе надо прятаться… где все? Юнги замолчал - боялся, что голос выдаст его волнение. — Чон Хосок… Ох, боже мой. — Ким прижал ладони к своему рту. — Мы уже месяц как в блокаде и не могли послать тебе письма... — Но почему Чонгук ничего не предпринял? — спросил Юн — Пойдем лучше со мной. — Ким взял того за руку и повел Юнги по коридорам, Его снова поразила неестественная тишина в доме. Они пришли в гостинную, и Юнги наконец-то увидел нормальную человеческую жизнь. Два поварёнка месили тесто, служанка резала овощи. Из большой дровяной печи исходил аромат жареного цыпленка. За столом сидели мистер Ортега, Чонгук и Тэм Лин. Они прихлебывали кофе, Чонгук за щеку клал свои пирожные. — Видишь? Ничего я не выдумал. — Сказал Оргета. — Я бы тоже испугался, если бы меня за плечо схватило привидение. — Чонгук улыбнулся. Юнги изумленно уставился на них. Эти люди — Тэм Лин, Чонгук и учитель музыки — были неотъемлемой частью его прошлой жизни. Но он никогда не пытался с ними поговорить, а Тэма Лина и вовсе считал не очень сообразительным… — Пожалуй, я начну... — вздохнул Ким, усадил Юнги рядом с Гуком и налил ему горячего шоколада. Сладкий запах корицы пробудил в нём такие яркие воспоминания, что комната поплыла перед глазами. На мгновение Юнги снова очутился в маленьком домике среди маковых полей. За окнами бушевала гроза, но в домике было тепло и уютно. Потом картина поблекла, и он вернулся в гостиную. — Помнишь, я как-то сказал, что Мин Амфисбен никогда ничего не выпускает из своих рук? — начал Тэхён. Юнги кивнул. — Мы все принадлежали ему: Амфисбен, Мендоса, телохранители, врачи, Чон Хосок, я и ты. Ты — больше всего. Когда Ким замолк, Чонгук подхватывал рассказ. — В последний день, когда моего отца похоронили. Гости были в прекрасном настроении, еды было иного, вино лилось рекой, — продолжал Чон, — Все только и говорили, каким уродом был мой отец и как хорошо, что он наконец помер... — А ты? — Мне было на него плевать... я хотел другой жизни, свободной. Хотел путешествовать, но отец мне ничего не давал. Хотел выдать меня за Эмилию, я эту девчонку не переношу на дух. В общем, Чон Хосок принес особое вино, которое должно быть разлито в этот момент, когда его похоронят... — Мин Амфисбен припас его для своего стопятидесятилетия. — торжественно провозгласил Сенатор Мендоса. — А если не доживет, приказал подать это вино на похоронах. Предлагаю выпить в честь кончины старого стервятника! — Давайте быстрее! — закричали гости. Чонгук открыл первую бутылку и понюхал пробку. — Фу, Как будто отворилась дверь на небеса... — заявил Гук. Все покатились со смеху. Пошли по кругу хрустальные бокалы. Сенатор сказал, что все обязаны дружно выпить за упокой души Мина Амфисбен и потом разбить бокалы о гроб. — Я взял бокал,— Сказал Гук — но Чон Хосок подошел ко мне и шепнул: «Не пей, парень. С этим вином что-то неладно». Вот я и не стал пить. Мы подняли бокалы, провозгласили тост. Мистер Мендоса сказал: «Завтра пришлём сюда грузовик и разгребем имущества! Выпьем же за жадность!» Все чокнулись и выпили — кроме меня. Не прошло и минуты, как все упали как подкошенные. Словно внутри у них повернули выключатель. — Что произошло? — в ужасе спросил Юнги « Я переходил от одного к другому, старался их растормошить, но все они были мёртвы. Мин и не намеревался передавать власть Мистеру Мендоса или Чонгуку. Тебе дали образование, но оно было бесцельным. Никому из них не было суждено остаться в живых. », — писал Тэм Лин на компьютере. Так он обычно общался. — Мертвы?! Эмилия, Джин, Сенатор Мендоса, Фелисия, Том, Намджун!?— вскричал Юнги. — Верно... — проговорил Ким. — А Чон Хосок?! — Он хочет пересечь границу, сдаться полиции. Он думал, что ты не вернёшься. Да и у него не осталось работы, поэтому...— Ким вытер слезу. « Я аккуратно уложил тела под землю, большой погреб, где хранились все сокровища Мина, — писал Тэм Лин, — Всё произошло так быстро! Хосок принес со склада динамит. Заложил его около входа и взорвал. » — Я не слышал взрыва, но почувствовал его... — вставил мистер Ортега. — Все выскочили посмотреть, что случилось, — продолжил Тэхён. — И увидели, что вход туда был взорван, завален камнями, а Тэм Лин без сознания лежал на земле... — Чон Хосок поступил так, как считал нужным... — сказал Ким. — В юности он совершил страшное преступление и никогда не простит себе этого. Он только недавно покинул дом и... — Идиот! Тупой Идиот! — Он вскочил. Чонгук хотел было остановить его, но Тэхён предостерегающе убрал его руку.

* * *

Юнги пробежал через сад и ворвался на конюшню. — Дайте мне лошадь! — закричал он. На зов выглянула Розе, смотрела она прямо, как не живой человек. Хотя, так оно и есть. — Послушную Лошадку, хозяин? У Юна возник минутный соблазн потребовать жеребца Чон Хосока. — Его! — Указал он на чёрную лошадь. Вскоре он уже ехал как пуля через поля, вытирая с глаз струи слез.

Успеет ли? Увидит ли его снова?

Юнги увидел рабочих. Они медленно перемещались от цветка к цветку и, склонившись, надрезали ножами цветы. И что с ними делать? Теперь он их хозяин... Юнги дёрнул за уздечку. Лошадь заржав помчалась с новой силой на край Сеула. Пробежав по тропе, он заметил на верхушке скалы высокую фигуру. Сердце сразу ёкнуло, заболело. И Юн развернувшись, поскакал в горам. Он приказал лошади остановится, слез с неё. набрал воду, чтобы та напилась а сам лихорадно, начал карабкаться на гору. Над скалой высилось ясное голубое небо. А фигура сидела на краю, смотрела через границу, готовясь к переправке. Юнги пыхтя забрался и тяжело вздохнув, посмотрел на фигуру. Его белоснежная рубашка измазалась в песку, пока она забирался. Это был Чон Хосок. Его он узнает везде.

* * *

— Хосок! — Дрожа голосом сквозь слёзы, вскрикнул Юнги. Мужчина в ту же секунду подорвался от испуга и обернулся. Чон смотрел на Юнги красными от слез глазами. Завидя живого Юнги, его руки задрожали. Они стояли на расстоянии напротив друга. Молчали и смотрели друг на друга. Ветер шелестал их волосы. — Не уходи. — покачал Юнги головой, его губы задрожали. — Не уходи...— повторил Юн. Не выдержав давку внутри, закрыл лицо руками и заревел, лихорадно вытирая слезы, пытаясь держать взгляд на мужчине. Хосок тут же рванулся вперёд. Подхватил юношу, что вот-вот упадет на колени, и крепко прижал голову, того к себе. Аккуратно опустился вместе с ним и спрятал своё лицо в макушке, тихо отшмыгиваясь и дрожа плечами, стараясь дышать ровнее. — Не ух-оди...— без сил, задыхаясь повторил Юнги, крепко стиснув чёрную рубашку в кулаках. — тшшш, тише...ми вида, тише.— Хосок утешаюше гладил юношу по затылку. Когда Юн успокоился, Хосок поднял его голову и тут же вытер его мокрые щеки. — Я думал... тебя больше нету. — признался Чон, показав свои красные глаза. — Думал, ты вернёшься, найдёшь меня, а ты... уходишь? — Юнги шмыгнул. — Я Хотел! Но я не мог, Сеул огородился от всех. Я в любом случае должен понести наказание. Я был ужасным человеком, Юнги. — телохранитель вновь прижал юношу к себе. — Хорошо, что ты жив. Хорошо... — Нет, поехали домой. — Домой?... Юнги, для меня больше нету работы. Я сдамся полиции... такова моя судьба. — Поехали домой! я ведь жив! я ведь настоящий Мин Юнги Амфисбен! — Что это значит? — Хосок в недоумении, поспешно поднялся на ноги, вместе с Юнги. Юнги пересказал, что ему рассказала Хваса. « Нельзя допускать, чтобы одновременно существовало две версии одного и того же человека. — продолжала Женщина. — Если оригинал умирает, копия занимает его место.» — Это значит, что я новый повелитель опиума. И я хочу, чтобы ты был моим телохранителем... Хосок раскрыл свои оленьи глаза. Глубоко вздохнув, он стиснул в своих ладонях щеки Юнги и вдруг заулыбался сквозь свои слёзы, озаряя своей улыбкой весь мир. Юнги взвизгнул, когда его подняли над землей. Чон закружил его вокруг своей оси под звонкий задорный смех. — Останови! Останови! — Юнги подхватил смех и крепко вцепился в шею мужчины. Упав ботинками на землю, Юнги подпрыгнул к лицу и коснулся желаемых губ, по которым так скучал.

Тяжелый вздох, а затем убаюкивающий расслабленный выдох. От поцелуя у Юнги даже голова закружилась. Он словно оказался на седьмом небе от счастья. Тело обмякло и Юнги, перестав чувствовать напряжение, ослабил свою мёртвую хватку, а его руки стали медленно поглаживать спину мужчины. Дыхание слилось в одно, а губы уже не хотели отпускать. Хосок пробрался пальцами в корни волос Юноши и ощущая сквозь поцелуй улыбку, наконец отстранился. — Как прикажите, Господин Юнги Амфисбен.