Шипы Гуннари

      — Николь Диксон, буду вашим напарником с сегодняшнего дня. Приятно познакомится! Девушка протянула свою худощавую ручку мужчине, что с вытянутым лицом выглядывал из-за ровных стопок бумаг на столе. Он отъехал в сторону от стола на стуле, и неохотно распрямившись, пожал ее руку, по привычки сжав сильно. По-мужскому. На тот момент Вуд еще не казался несуразным, а выглядел вполне себе прилично, в деловом костюмчике, причесанный, со свежим видом на лице. Цвел как ромашка, и вызывал воодушевление с примесью восторга по первому впечатлению. Кто же знал, что ромашка эта может жалить как пчела, без жалости, без предупреждения.       — …Отлично, тогда…. Неси это шефу, на подпись, а потом обратно сюда. И не иди по левому коридору, там сегодня смена Олсана и Марвил. Они отправят тебя по своим делам, и я бумаги буду ждать до вечера. Так что по правому. Там дольше, но без вот этого всего.       Паул сгрузил увесистую бумажную кипу в руки девушки, тут же закинув сверху пару футляров с пишущими ручками, и баночки то ли с чернилами, то ли с чем ( зачем это все вообще было нужно?), и вернулся за свое место, тут же полностью уходя вниманием в экран. Николь похлопала глазами, опешив, и все в том же состоянии развернулась к выходу, покидая кабинет, утопая в ворохе своих мыслей.

***

      — Ты тогда разбил мне сердце, в первый раз, вообще-то, – голос Николь звучал спокойно и тихо. Взгляд был устремлен на здание их департамента, которое мало поменялось с ходом времени, разве что очищать от снега его изрядно ленились. Вуд боролся с ремнем безопасности, но на словах Николь метнул в нее взгляд, и фыркнул.       — У меня тогда горели сроки. Слава богам, это был единственный такой день за всю мою работу. Ты ведь тогда очень сильно мне помогла!       — …Как и всегда, после этого, – подвела черту девушка выходя из машины. Паул практически вывалился следом, поскользнувшись на накатанном снегу, и тут же машинально поправил свой представительный набор: куртка, волосы и усы. По телу прошла дрожь, которая мужчину хоть и озадачила, но не напугала. Чего же он, морж каких только поискать, замерз после машинки?!       Переступать порог здания, с которым расставалась так горько, было не сложно. Как и смотреть в знакомые лица теперь уже чужих людей, вежливо улыбаясь и здороваясь. Пропустили Николь сюда не без проблем, но долго уговаривать никого не пришлось – для всех она по важному делу к шефу штаба, с фотографическими уликами, и бездарным Вудом под руку. Совсем как…

***

      — Шевелись, Вуд, живее! – едва ли не за ухо волочила мужчину Николь, в сторону кабинета верхушки, а тот плелся нехотя, запинаясь о ковер, и ворча себе под нос.       Двери кабинета резко распахнулись. Сначала ввалился в прямом смысле Паул, тут же быстренько распрямляясь, и безучастно-строго глядя куда-то в сторону, стараясь не пересекаться взглядом с начальником. У последнего на лице было выражение крайнего непонимания, чего вдруг эта парочка так нахально влетела сюда. Инициатора искать не пришлось бы, Диксон вошла в кабинет важно, с горящими глазами, в два шага пересекая расстояние до стола и шумно опуская туда бумаги с фотографиями. Описание какого-то убийства судя по фотографиям, и даже понять что это было сложно. Но благо, в кадр попал пушистый хвост. Шеф внимательно оглядывает снимки, пробегается взглядом по тексту, но спросить ничего не успевает, Николь живо перебивает его:       — В северном пригороде, у начала Большого Старого города, уже с неделю происходит кража и последующее убийство питомцев, преимущественно крупных пород собак. Я взяла на себя смелость поехать туда самовольно, чтобы посмотреть и разобраться, и все это походит на…       — Серийность? Закономерность? «Детектив» Диксон, мне казалось, что это не в ходит в ваши полномочия и обязанности.       — Почему это не входит в мои полномочия? – искренне удивляется девушка.       — Потому что ваши полномочия заключаются в работе непосредственно в стенах штаба, а не вне. Однако за предоставленную информацию могу сказать вам спасибо, и выписать премию. Я передам это дело младш…       — Нет-нет! Это Мое дело! Наше с Вудом!       — Диксон, вы…       — Нет! – настаивает Николь, упираясь руками в столешницу, – Мы готовы! Собрали все улики, опросили всех очевидцев, смогли сопоставить некоторые факты и даже…       — Диксон, мать твою! – хлопок ладонью по столу раздался так громко, что Паул и Николь дернулись, тут же немым вниманием устремляя взгляд на начальника, который сидел заметно раздраженный, но держался, как мог только, – Хватит! Каждую неделю одно и тоже, спасибо что не каждый день! Ты в числе сотрудников штаба уже полгода, а выпила просто всю мою кровь! Это - НЕ ВХОДИТ В ВАШИ ОБЯЗОННОСТИ И ПОЛНОМОЧИЯ!       — Но я же…       — НЕТ! ВОН С МОИХ ГЛАЗ!       Девушку подбрасывает, то ли от громкости тона, то ли от той закипающей злости в глазах. Но надо признать, что стало обидно. На глазах наворачиваются слезы, и та оборачивается к Вуду, ища хоть какой-то поддержки. А тот лишь пожимает плечами. Ему все равно, в целом. Ну конечно.       Развернувшись на пятках, девушка покидает кабинет быстрым шагом, еще не зная, что именно это было последней каплей. Это, и еще один момент.       — У меня начинаются нервы всегда, как только я слышу стук ее каблуков. Вуд, как ты с ней работаешь, – шеф трет вески пальцами, откидываясь на кресло и прикрывая глаза. Вуд отмирает только после того, как за Николь захлопнулась дверь, и вздыхает, недолго думая произнося: «Я пытался ей объяснить». Шеф издает смешок, а следом возвращается вниманием к бумагам, и выдерживает паузу. Прерывая ее вопросом:       — И что думаешь? Теперь ты сможешь дать мне утвердительный ответ?       — О ее увольнении? – уточняет Паул, немного дрожащим голосом.       — Именно. Ты и раньше справлялся не плохо, но думалось, что так будет эффективней и тебе полегче. А вышло… как вышло. Так что? В конце концов, это была твоя идея, я просто думал, что последний испытательный срок даст результат. Но что это, в конце концов?       Паул молча кивает головой, не сумев выдавить из себя ни слова, и шеф кивает в ответ, принимая его одобрение. Хоть какой-то головной болью станет меньше, в этом штабе.

***

      Николь об этом не знала, когда рыдала у него на плече о несправедливости жизни (но Паул мог бы и признаться, все-таки, друзья как никак!), а он сидел как изваяние, растерянный, совершенно не умеющий утешать плачущих женщин.       Кто вообще умеет? Что с ними делать вот, когда все так? А если сам виноват?       Дрожь повторилась, и Вуд посмотрел на забинтованную руку. Бинты были чистыми, слегка мокрыми от снега с улицы, но рука вибрировала так, будто он в руках держал сотовый телефон, и это начинало пугать. Слишком странная дрожь. Николь не оборачиваясь шла чуть впереди, оттряхивая шубу, завидев на ней остатки мокрого снега. Такими резкими движениями, что все просто так взяло и… поплыло? Как будто кружится голова.       И почему вообще все эти муки совести проснулись только сейчас, а не несколько лет назад? Не каждый раз при их общении? Он же просто совершенно не любит ностальгию, и память у него как у рыбки. А тут одно за одним, одно за одним….       Николь непонимающие обернулась, когда услышала глухой удар позади себя, еще больше непонимания было, когда стало ясно что это был Паул. Который упал. И не двигался.       — Ты... что вообще... Эй кто-нибудь! Живо сюда! Все кто есть! – Николь опустилась к нему, пытаясь заглянуть в глаза, но те будто заволокла легкая дымка. Вуд был жив, но на раздражители никакие не реагировал, будь то свет, потряхивания или Николь. Вот бы удивился он, как быстро сбежался весь штаб, в попытках хоть как-то его растрясти.       …Свет бил в глаза неприятно, спасибо, что хоть был не слишком уж и ярким. Но все равно неприятно. Вообще, появилось смутное ощущение вот того самого неприятного пробуждения утром, когда мало спал, и кровать будто манит, зовет тебя, убаюкивая на ходу. Но вставать было надо. Вуд это понимал, но готов был уже лечь обратно. А тело не слушалось.       Помещение было в общем-то странным. Появилось ощущение кукольного дома: все было будто искусственно-картонное, слишком вычурное, слишком… чужое? Он ведь и не был никогда в этом месте, даже пробегом.       Проморгавшись, мужчина чешет свой затылок, краем глаза замечая что-то бледно-зеленое, но не придавая этому значения. Мысленно возмущается, когда тело машинально встает, хотелось посидеть все-таки, вот что за память мышечная то такая. Он же не выспался. Да и не надо было ему никуда, в конце концов. Они ведь сходили в штаб с Николь, а значит что и…       Вот тут и произошла нестыковка, которая ударила по голове, заставив сонного Вуда встрепенутся. Где Николь?       Меж тем тело двигалось автономно, выполняя все базовые процедуры, умыться, причесаться, одеться, поесть… И вот в зеркале виднеется чья-то чужая бледно-зеленая морда, и Паул пугается, мысленно ругаясь как только можно, а наяву – молчит, будто и вовсе не слышит этот голос у себя в голове. Все совершенно не так. Ощущение чуждости сильно подкашивает, мысль одна другой страшнее вгрызаются в разум, и Паул уже почти кричит, в надежде что его выпустят с этой «картонной оболочки» обратно.       Он понял уже, понял! Понял что был неправ! Понял что зря молчал про снежинки, что промолчал про больницу в которой был (анализы так и не забрал, забыл, а вот зря видимо! Говорила мама будь собранным!), понял что Николь зря вообще ему такому гаду, нехорошему человеку верила ведь он ее подсидел, понял что все серьезно в конце концов!       Только хватит, ну пожалуйста.       Все так же автономно тело включает телевизор на новостном канале, начиная быстро строгать себе зелень на завтрак, полностью игнорируя настоящую паническую атаку у себя в голове. Но рой мыслей унимается быстро, едва ли новостная сводка оповещает о дате сегодняшней сводки. Которая была мало того, что очень давно.       Она была ровно сто лет назад в этот день. Паул взвыл, мысленно утопая в слезах, а потом затих, будто его просто отключило. Закупорило, как нежелательную информацию для носителя.       Только тело продолжило готовить салат, как ни в чем не бывая, нарезая помидоры.