Белые Росы Мёртвой Земли

Славяния. Неприютная северная страна, осколок огромной Империи прошлого, сама ставшая Империей. Ледовитый Океан и Белое Море, омывающие её берега, породили жёсткий решительный народ. Шли годы, текли десятилетия, ползли века. Силой науки был побеждён вечный неурожай, нехватка продуктов. Славяния росла и крепла, вместе с другими вышла в бескрайний космос, вступила в число великих держав. Обитатели Славянии поставили себе на службу умные машины, доверили им слишком многое и стали слабы. Решительные покинули её, ушли колонизировать иные планеты. Пера, Ольгия, Вийенна, Альмарак, многочисленные астероиды в поясах на краю людской Ойкумены. Южнее Славянии раскинулась по Евразии Великая Русь, жаждущая объединить земли древней Империи под своей рукой. Великоруссия гордится славой предков и прежде всего — воинской. Она давно мечтает пощекотать брюшко соседки. И вот через 350 лет после Великого Распада этот час настал. Империи сошлись в смертельной схватке. Или мы — или нас. Третьего не дано. 16 мая 2389-го Альмарак, Рубид Сорокаречье (Северное Хларау) Колонна из трёх «крокодилов» и четырёх амфиков прибыла в район шахты к десяти часам утра. Тепло, хотя и ветрено, дождь то брызгает тонкими струйками, то напоминает о себе лишь каплями на листве. Экспедицией командовал ротмистр Ярослав Лашевский. Он слез с головного амфа под заросшим щеной склоном, кисло оглянулся кругом. Вытянутое испитое лицо, отросшие седые лохмы и привычка сутулиться придавали Лашевскому сходство со старым рыцарем из хистори драмы. Ему бы кольчугу, длинный лангобардский меч и накидку с крестом. Ну и коня боевого вместо амфоцикла. — Что-то «Норд-Мотор» совсем завшивел, — сказал ему лейтенант Рощин. — У тебя масло льёт. Ярик оглянулся и поморщился — с заднего моста и впрямь капало. — Это мехи обленились, — поморщился ротмистр. — Не, резинки хреновые, — возразил лейтенант. — Все жалуются, — он прикурил папиросу, затянулся и взглянул вверх по склону. — Знаешь, а ведь мы, кажись, в карьере стоим. — Да ну, это долина такая, — Лашевского с утра, кажется, укусил спорный гоблин. — Вот там, — лейтенант рукой с папиросой ткнул куда-то за спину Лашевскому. — Долина, где лес повыше. А тут прямо яма видна. Это карьер, Король. — Песок? Данила пожал плечами. — Может, и глина. Может, ещё что. Уже не поймёшь, эвон заросло. Драгуны 535-го эскадрона меж тем вылезли из машин. Часть растянулась цепочкой по краю полки — в охранение. Внизу показалось семейство нупырей — кабан, свинья и шесть поросят. В иное время по ним бы открыли огонь, но со вчерашнего дня действовал приказ не отстреливать зверьё. — Ладно, — Король передвинул кобуру на спину. — Пошли глянем, куда там наш дурачок лазил. Вряд ли он по верёвкам спускался. Офицеры полезли на склон, вместе с ними начали подъём пять человек, которым предстояло обследовать заброшенный рудник. В основном они были майнерами — инженер Почкин и трое рабочих, обвинённых в организации забастовки на шахте «Гремящая-2». Пятым был спелеолог-любитель Гриша Заруб, угодивший в Хларау по линии МДК. Заруб на своё несчастье имел наглость влюбиться в поповну, имея внешность выраженного иудита. Папа-поп в лицо заявил Грише, что дескать, «юд крещёный, что вор прощёный», и получил в глаз, в нос, в зубы, куда-то там ещё и всё это на паперти. Гладковский суд без особых разговоров впаял Грише семь лет за нападение на особу духовного звания и подозрение в тайном исповедании иудитской ереси. Заруб, выслушав приговор, в последнем слове попросил отправить его в драгуны, чем вызвал у заседателя смех. Мол, в такой шнобель карабин упрётся. Но в этом-то суд отказать не мог, и Григорий исправно нёс службу уже пятый год. Три года назад он аккуратно пришил на погоны «минус». Но второй ему так и не слетел. Короче говоря, Заруб был капралом, спецом по зенитной стрельбе и, надо сказать, занудой. Позывной ему дали по внешности — Нос. Из открытого люка несло плесенью, затхлостью и какой-то металлической пылью. — Маски, — велел сержант Почкин — Курьер. — Мало ли что там добывали. Команда натянула респираторы, зажглись нашлемные фонари. Сержант первым спустился в провал, в темноте железно громыхнуло. — Площадка из рифлёнки, есть стойки. Леера оборваны, — Лашевский чётко слышал сержанта по рации, как и остальные. — Говори всё, что видишь, — напомнил Рощин. — Да помню я, — раздражённо отозвался Курьер. — Тут какой-то коридор, пол рифлёный, стена одна каменная, другая — пласт. Высота метра два, ширина примерно тоже. На вытяжку похоже. — Вытяжка и запасной выход. Так делали, — предположил Рёва, спускаясь за сержантом. Команда один за одним исчезала в проёме. — Дань, а может, отправить одну машину поискать ту выемку-станцию? Лашевский присел на плоский камень выше по склону. — Не стоит, право слово, Ярослав Николаевич, — лейтенант оглядывался кругом. — Ущелье, походу, не в нашу сторону идёт. Искать будет до заговения морквы. Вид со склона открывался замечательный. Внизу полка со стоящими на ней машинами, дальше опять травянистый склон. Внизу лес, чуть дальше короткая лунообразная прогалина и опять опушка. Посреди прогала торчала какая-то конструкция. Роща поднёс к щитку шлема бинокль, присмотрелся и опустил продолговатую коробочку, дав ей повиснуть на ремешке, уходящем под ворот куртки. — Вон та лужайка, похоже, часть просеки, — заметил лейт — Там ЛЭП проходила. — Опора? — лениво спросил Король. — Похожа. А может, остатки перегруза. Надо потом смотаться за лунку, в траве могло чего сохраниться. — Я вот чего никак не скумечу, — опять зевнул Король. — Ворон баял, что кривые для этих краёв природные звери. Как же тут арбаили? — Так же, как мы. Или хутки, — пожал плечами лейтенант. — А мэйби, их шум городов и машин отгонял. — Прошли сто двадцать метров к северу, — доложил Почкин. — Обнаружен трап вниз. Наклонный туннель. Пласт. Начинаем спуск. Туннель идёт вдоль склона, к востоку. — Принято, Курьер, — бросил в ответ Король. — Тракторов они не баско менжуют. — Тракторов на хуторе один-два, а тут и грузовики ходили, и поезда, и карьёрный ротор ревел. Кривые же ушат замечательно. Король кивнул. Кривокрылы и впрямь имели острый слух. В динамике загремело, послышался сдавленный матерок, скрежет. — Курьер — Роще! Курьер — Роще! Что у вас там? Вместо сержанта ответил Нос. — Ступенька проржавела и не держится. Сержант и упал. Продвигаемся с особой осторожностью. — Курьер в порядке? — Подтверждаю. — Принял. — Пометь, — велел сержант, потирая отбитый зад. Один из майнеров мазнул флуомаркером по краю дрожащей ступеньки из арматуры. Продвижение замедлилось, последующие ступени сначала продавливали альпенштоком. — Двадцать шесть метров вниз, — отметил замыкающий группу Нос. — Короб прежний, угол шестьдесят градусов. Серый пластик, гладкая поверхность, набран из планок. Рукой не продавливается. Покрыт сине-рыжими полосами, налёт пыли. — Пятьдесят метров от точки спуска. Без изменений. Виден плавный изгиб на девяносто градусов вправо. — Трап окончился. Сетчатый стальной настил на каркасе. Плотный рыжий налёт, видны следы ботинок. — Ну, это Дарин тут лазил, — буркнул Жоскин, идущий третьим. — Короб обрывается, край неровный, обломанный. Дальше идёт стальной решётчатый каркас. Наблюдаем горизонтальную выработку. Всё, каркас кончился, спускаемся на полтора метра, — наговаривал в микрофон Почкин. Если связи нет, диктофон сохранит запись. — Мы движемся на юг, параллельно полке-дороге. Пол выемки неровный, следов рельсовых путей нет. Крепёж — сталепластовые конструкции, решётчатые, покрыты флуоресцирующей слизью неизвестного вида. Цвет слизи — зелёный, встречаются конусные наросты почти чёрного цвета. Жоскин-Варвар ткнул в нарост кончиком штык-ножа. Тот тихо лопнул и через секунду группа раздалась на две, а посреди в нелепой позе стоял Варвар — теперь он светился в темноте, как гнилушка — вся форма покрыта светящимися точками. — Гаси фонари, — велел сержант. В темноте Жоскин продолжал сиять, как фонарик. Правда, света было немного. — Ну ты и болван, — сказал Почкин, врубая свет обратно. — Ты бы так урбуров пырял. Не жжёт, ничего? — Д-да-а вроде нет, — драгун попробовал ножом счистить слизь с рукава. — Не вздумай! Порежешь, а она хер её знает как на кожу присядет. Так, вернись в вентшахту. Сядь там, где уже есть стенка, и секи штрек за нами. — Есть, — виновато отозвался любопытный Варвар. — Продолжаем движение. Драгун Жоскин оставлен прикрывать тыл. Он вымазался в слизи. Светится в темноте. — Принял, — послышался голос лейтенанта. — У нас тихо. — Гроб — Роще. — Здесь Гроб, — отозвался второй сержант, оставшийся у машин. — Подними к нам саван. — Уй-ёб… — Не-не, Гроб, потерь нет. Варвар вляпался в какую-то жижу. Обрядим — и к доктору. — Принял, отправляю Индюка. Через несколько минут снизу поднялся здоровенный драгун с чёрным мешком через плечо. Это и был «саван» — плотный пластиковый мешок с лямками. В них и убитых таскали, и тяжелораненых. Индюк сбросил саван наземь и раскатал так, чтобы головной капюшон оказался наверху. — Отлично, свободен. Индюк, придерживая автомат, с треском проломился через кусты. — Штрек заканчивается в квадратном зале, ширина кхм… метров двадцать — двадцать пять. Влево отходит крупный штрек… вправо тоже. Из одного в другой идут рельсы. Ага, это откатный пункт. Шкафчики… металлические. Проржавели. Остатки ткани, газовых масок. Кислородный баллон. Пробитый. Ботинок, истлел почти. Так, расколотый фонарь. Набор слесарный в чехле. Окислился, — голос Курьера слабо доносился из рации. — Аптечка. Пластиковая. Не открывается. — Король, поднять образцы? — спросил Рощин. — Да ну их! — бросил Лашевский, не сводя глаз с неба над долиной. — Пусть возьмут ключи. Остальное на хер надо. А, скажи, чтобы крапицу на ключах глянули. Есть, то пусть прихватят, а нет — нефиг шлам таскать. Лейтенант передал пожелание командира вниз. Почкин ответил, что взяли обрывок одежды, резиновый ремень с латунной пряжкой и два маленьких ключа. Коррозированы сильно, но какая-то крапица на одном щупается. — На южном краю ещё два малых штрека, следы ведут в правый. Выдвигаемся. — Принял. Группа снова двинулась вперёд. Перелезла через обросшие ржавчиной пути, сильно поднятые над полом на мощных каменных шпалах, и втянулась в узкий штрек. Стены наклонены к верху, выработка с очень узким потолком. Шершавые стены с продольными следами бура, под ногами вытоптанная в тёмно-рыжей грязи тропка. Тишина неимоверная, даже капель не слышно. Нос то и дело пригибался — с его ростом 188 легко задеть изъеденные ржавчиной швеллеры крепежа. Ход изогнулся влево, и они вышли в огромный грот. Сержант резко остановился и вырубил фонарь. Ладонь взлетела над плечом, сжалась в кулак. Фонари погасли. Почкин опустился на колени, осторожно подполз к устью штрека, откуда лился слабый свет, и замер за каменной глыбой, перекрывавшей выход где-то на треть. За командиром осторожно выдвинулся к краю драгун Ложкин. Он прижался к стене, держа гаусс перед грудью стволом вверх, осторожно вытянул световод и высунул из-за угла. Левая рука на цевье автомата один за другим отогнула три пальца. «Противник». «Много». Вот что означал этот жест. Почкин лёг за камень, а световод выдвинул понизу, поскольку Ложкину мешал выступ скалы. Нос развернулся назад и присел с ГК, направленным вглубь штрека. Ещё двое, встав на колено, ждали команды. Руки на оружии, но предохранители не сброшены. Много противника — лучше не нарываться! Грот был высокий, в плане похож на грушу. Они находились с краю широкой части, а наискось от них мерцали три огненно-оранжевых проёма. Левый — огромный, как ворота на завод, два рядом — словно двери в проходную. Пол от края штрека несколько метров шёл ровно, образуя этакую дорожку по краю, а затем начинался спуск в неглубокую яму с грубо вырубленными краями. Ширина была метров сто, а самой ямы — около семидесяти, как на глаз определил бывший инженер. К «головке груши» пол ямы поднимался, там виднелись подсвеченные дневным светом ржавые рельсы широкой колеи. На высоте нескольких метров в стену противоположной стороны пещеры вбиты мощные балки, видны остатки каких-то конструкций, а на одной стоит невесть как держащаяся — приржавела, что ли? — четырёхосная крановая тележка. — Сарж, — шепнул Ваня Ложкин одними губами. — Телега-то мощная, трёхрядная. — Зырю, — прошелестел инженер. Да, тут перегружали в поезда тяжёлую руду. Неясно, правда, откуда выходили вагонетки, но могли и где-то поверху. Но сейчас это было не так уж и важно. У широкого портала расселась на полу группа из двух десятков человек в балахонах, с винтовками необычного вида — длинные, с коробчатыми кожухами — стволов не видно. Сверху угловатая то ли ручка, то ли прицел. Рукояти пистолетные, у пары человек откинут Г-образный незамкнутый приклад. Магазины на винтовках длинные, прямые. — Пухи, как топором рубили, — прошипел Почкин. — Арт дай, — услышал он по рации голос Кости Пескарёва, Акулки. Акулка — фэн оружейного дела, в эскадроне он слывёт одним из лучших мехов по стрелялкам. Сержант скинул картинку в варчат группы. — Похож на Джи-Ка сороковой серии, — предположил Акулка. — Но не он. Скопипастили, небось. — Калибр? — Да хызы, — ответил эксперт. — Сверху ручка? — И прицел, — Ложкин лучше видел. — Там растр оптики. Со стороны портала шахты — да, вон небо видать в узкой щели, склон выемки, заросший местной синеватой травкой — ещё рыл с полста хлопотало. У них оружие стояло у стен, а сами они таскали какие-то длинные ящики. Похожи на те, в которых снаряды, мины хранят. Только съёмных колёс не было. Так тягали — по три-четыре рыла на ящик. Груз выносили наружу, не разглядеть куда там. — Часовых не видать, — продолжил Курьер. — А чё им менжевать? Тута окромя слизней да крыс сто годов души не было. Кто ж это быть может, сарж? — размышлял вслух Ложкин — Хрен их разберёт. Рожи тряпками замотаны. — Червы-то как мерцают, а? Прям как на нов-год. — Ша, — решил Почкин. — Отходим. Теперь первым пошёл Нос, с даркером. Фонари не горели. В камере перегруза быстро осмотрелись, прислушались. Тихо. Рысью в штрек, к трапу. Нос выключил даркер. Встал, держа гаусс чуть вниз стволом. Поднял левую руку в жесте «Стоп-Внимание». — Сарж, нелады. Варвар на спину завалился. Точно, нашлемник светил в потолок лаза. Фигура была неподвижна. Акулка и Рёва, встав на колено бок о бок, прикрыли тыл. Почкин взобрался на шаткую лесенку, Ложкин последовал за ним. В ушах сквозь хрипы прорвались слова, наполненные тревогой: — Курьер — Королю, Курьер — Королю… Курьер! Витя! Да что за хрень! Связи ноль! Голос Рощина: — Ушли глубоко, Николаич. Тут же металлические руды, экранирует наверняка. Не психуй. Виктор присел возле лежащего навзничь драгуна, протянул руку. Лайфскан — зелёная точка, жив. Почкин встряхнул спящего за плечо. Тело мягкое, тёплое, но никакой реакции. — Король — Курьеру. — Блин, наконец-то! Ну что?! — Всё-таки Лашевский беспокоился о своих людях. — Триста-один. — Принял, — тон ротмистра стал настороженно-деловым. — Низ — данж. — Принял, — слышно, как Лашевский сглатывает. — Шесть-семь на десять. Прошу саван. — Отправляю. — Гроб — Королю! — рявкнуло в эфире. — Гроб. — Капральство с саваном вниз. Данж. Зеро — гот. В люк спустилось капральство Мирина, девять человек, учитывая капрала. С собой они утащили саван — поднять трёхсотого.

***

— Семьдесят рыл злодияк в шахте, — тихо бесился Лашевский. — Взорвать бы её к чёрту и хрен с ними, с червами. — А если Василич прав? — Рощин размял папиросу в пальцах. — Хларау взорвём. Ион, ставя задачу Лашевскому, упомянул и о своих опасениях. — Король — Крабле, — голос в наушнике принадлежал РЭБовцу группы. — Ушаю, Крабл, — ответил седой ротмистр. — Ховер на шесть часов, — чётко артикулировал речь связист — Низкий. По СЧ — зеро. Офицеры переглянулись. Шесть часов — это с хвоста, откуда они приехали, от полуразрушенного городка Ситра. С севера, идёт низко, по ответчику — не рубидский. Он вообще не даёт ответа. СЧ у него то ли вырублен, то ли не реагирует на вызов. Рощин устремился вверх чуть не скачками. У-у-у, горнострелок. Привык лазать где ни попадя. Лашевскому уже тяжеловато лезть в гору. Он остался сидеть на камне у лаза в рудник. — Король — Роще, — смотри-ка, лейтенант добрался до верху гряды довольно быстро, отмечает про себя Лашевский с некоторой гордостью, как тренер за лучшего ученика. — Ушаю. — Это не ховер, а дескатер. Николаич, это русс! — прошипел Рощин. — «Витязь — 114». Опознавательных нет. Огней нет. Садится версты за полторы от нас. Вышел из поля. Ага, там и есть выемка. — Затишись там, — велел Лашевский — Тихуюсь. Рощин замер на гребне горы в зарослях. Хамелеоновая камуфляжка подстроилась под деревья и траву за спиной. Если стоять неподвижно двенадцать секунд, сольёшься с пейзажем. Но вот эту задержку хамелеоноткани надо учитывать. — Валет — Королю, — меж тем вызвал Лашевский старшего офицера батальона. — Валет. — Валет, на ареале дескатер — русь. Сел в выемку на высоте три-ноль-девять-ноль-два. — Принял. — Норин, — сказал Валет-Ион дежурному связисту. — Передай на бригаду. Наше ПКО опять проспало руссов. Дескатер на высоте 309-02. Пришёл с севера. Надеюсь, им, наконец, удастся сбить хоть кого-то без подсказки. Через полчаса десантный катер тяжело поднялся из-за гор и ушёл в сторону моря. А ещё через двадцать минут взвыли моторы машин 535-го эскадрона. В третьей лежал на разложенных сидушках светящийся, как гирлянда, Варвар. Драгуны против обыкновения не отпускали по этому поводу шуточки касательно нового применения братца-дегенератца, а сидели тихо, держа гауссы за тонкие воронёные стволы. Шутки, похоже, кончились. Машины пересекли Злату возле форта «Речной», Лашевский приказал Рощину возвращаться в расположение, а сам свернул к штабному форту.

***

У Иона сидели Симонов и Сумарокова. Женщина с жаром излагала некую историю: — …и этот сморчок ещё умничает — а как ещё, дескать? Всегда так было, есть и будет! Это у вас опыта нет. Ха! У меня-то и нет! Ну, я с него «минуса» в момент содрала. Не эскадрон, а натуральный дурдом, Ион Васильевич! Вот клянусь — дурдом! — Здорово, браты и сестры, — Лашевский без приглашения грохнулся на стул рядом с бывшим спейсером Симоновым. — Ион, кино хошь? — Приключения Ярика и гномика? — ехидно поинтересовался узурпатор батальона. — Гномиков и Яриков. У тебя запивки под груши не осталось? — За что пьём? Кстати, тебе привет от Пети Генчика. — Это Гарант что ли, аэрщик? — Да. — Десник сбили? — Не они, вэвээсники. Над проливом. — Ну, круто. Куда он шёл? — Походу — в Рур. — Руссы и Рур? Чудны господни провиденья. — Мэйби, и не руссы. Модель узнали? — Роща баял — «витязь-114». Ион дёрнул плечом: — Погодь, ща дядь Борю вызову. Дед — Вальту? — Здесь Дед. — Игорич, гоу, плизз, до мне. — Иду. — А он спейсман? — тихо спросил Симонов. — Варспейсман. — Серия «витязь» сама по себе не старая, — Аристарх помялся. — До неё была «Алиса», кажется. Ион достал из стола стакан, поставил перед .Лашевским, налил из плоской фляжки тёмно-красную жидкость. Король выпил медленно, словно коктейль. — Эх, хорошо. Самсамыч? Самсамыч. На вишенке, да? — По рецепту госпожи Лебедниковой. — Это да, Лебедиха умела настоечки творить. Где она, интересно? — На родину мамы, вроде, укатила. В Ржевну. — Жаль. Колоритная была пара, — проурчал Ярик, утирая губы рукавом. — Дрожать приставу не стоило. А может, и так достал хуже горькой редьки. То от брата под себя накладывал, то от коллег. — Да не менжевал он, Ионушка. Затеррил его братец просто. Уж больно клещав Авдей был! — Это вы про кого? — спросила Сумарокова. — Да это у нас в соседях такой хуток был. Авдей Огарков, прежний ведун. А его брат — пристав Лебедников. Сводный брат, — пояснил Ион. — Вот Авдей через братца пытался уездом править, да не выходило. Поп мешал, мы не сподвижничали. — Наушана, — бросила Анна. — И тот понос, и этот диарея. — Звал, Ион? — дядя Боря вошёл, вытирая руки старой футболкой. Футба была чёрная, руки тоже. — Машину починяешь? — Да не, орудие ладим в третьем капонире. Откатник совсем бултышный. Где только вырыли это старьё? — Приседаун, дядь Борь. Пусть пацаны пока сами помучаются. У нас тут дескатер болтался росский, Витязь, 114-й модели. Вот побай — это старый? — С вооружения не снят. — категорично отрезал механик. — Есть 118-й, но их пока мало. А 113, 114 — на вооружении. — То ли цельнотянутый, то ли впрямь русский. Ну, флотские глянут. А мы пока ролик позырим. Давай инфокр, Король!