Белые Росы Мёртвой Земли

Хларау, 28 мая 2389-го года Около 6 часов утра Шоссе осталось далёко позади. Перейдя на винты-шнеки «кайман» почуял себя в родной стихии. Трясло и мотало немилосердно, но тентованный винтоход пёр сквозь болотистое редколесье с упорством истинного ящера. Сергей вёл машину уверенно, руль держал одной рукой, а другую не снимал с рычага скоростей. Постоянная игра со сцеплением позволяла новоиспечённому обер-лейту проходить топи напрямую, не тратя драгоценное время на объезды. Дворники работали непрерывно, размазывая по стеклу тягучие капли дождя. В кузове почти неслышно грохотали ящики с медикаментами и боеприпасом. Справа от Рокотова сидел тощий спейсер лет двадцати пяти-тридцати, тёмно-рыжий, узколицый. Он подсел ещё в штабе, отрекомендовался Станиславом Гарцем. Рокотов знал, кто такие Гарцы, и кивнул. Беглец возвращался в родную часть по велению отца. Говорил он по-славски с акцентом, путая ударения. Чувствовалось, что язык ему не родной. «Обвыкнешь ещё. Лишь бы выжил, — Рокотов поправил ворот хамелеонки. На торцевой стенке кабины гремел по пластику «террианский» шлем с визором вместо откидного щитка, как на шлемах производства рубидских фабрик. Шлем спейсера лежал у того на коленях, подставкой под локоть. Автомат Гарц держал между ног. Сам Рокотов был вооружён «Кроном» и коротким автоматом со складов резерва. Это была слабоватая переходная модель — складной ГК-63Д калибра четыре с половиной миллиметра под «кроновскую» короткую иглу. Чтобы усилить действие выстрела, драгуны второй дивизии применяли запрещённый приём — протачивали на таких иглах «шейку». Боеприпас не сильно изменился за прошедшие века. Игла — это та же пуля, разве что толкает её вперёд не расширяющийся пороховой газ, а электромагнитные катушки. В англизе она всё так же зовётся bullet, то есть «пуля». Пулей же называют её и руситы, хотя на пулю из унитарного патрона она не похожа. Это каплеобразный стерженёк с широкой головной частью и узким хвостовиком. Такая форма наиболее аэродинамична. Хвостик обёрнут подпружиненными и стянутыми тонким пояском пластинками. В момент выстрела поясок срывает на срезе ствола, пластинки раскрываются и играют роль стабилизаторов полёта иголки. Различают иглу базовую, она же «гражданская». Это просто железная капелька, иногда ещё и высверленная изнутри. Наконечник у неё округлый, жёсткий. Есть иглы с «сердечком» — твёрдым стержнем или шариком в центре головной части. Это исключительно армейский вариант. Такая игла пробьёт даже бронемашину вроде «крока» или «Хорька». Есть иглы из мягкого металла — он сплющивается и пробивает в теле более крупное отверстие, чем твёрдая «башка». Ну и наконец, есть сегментные иглы, прорезанные на каждой трети длины на треть толщины. Этот вид боеприпаса запрещён Марсополисским Пактом 2250-го года наряду с иглами «смещённого центра тяжести» и похожими на «сегменты» «спиральками», где прорези идут в соответствии с названием. В теле сегментную иглу разрывает и осколки наносят любому организму повреждения, схожие с подрывом на мине. «С груди глазок, со спины лазок». Лазок — это на марсианском, кажется, арго — дверь, калитка в воротах. Вот такую «сегметку» или «сечку» и точили в хвост и в гриву на клесвицком Реммехзаводе купца Зимогорова. А что арбаить? Слабоваты автоматики 63-го году-то. Не мы такие, лайф такой. Ну, или «как давали — так живали». — Вы да́вно ли знакомы́ с госпо́дином обе́р-ротми́стром? — нарушил молчание рыжий. — Давненько, — кивнул Рокотов и подправил курс. «Кайман» шатало туда-сюда, рулём приходилось работать непрерывно. Он был лёгонький, сенсорный. Ведь, по сути, руль регулировал обороты движителей машины, шнеков, прозванных в Хларау винтами, поскольку так называли и шнек бытовой мясорубки. — Лет семь. — Возвращае́тесь в ча-а-асть? Сергей бросил быстрый взгляд на любопытного попутчика. Сочетание рыжей шевелюры и бледно-синеватого лица над пятнистой хамелеонкой вызвало ассоциации с некогда виденным винтаж-футуристическим коллажем «Дети иных миров». Как же смешно и нелепо представляли в старину настоящее! Ажурные города, много зелени, мрачные тёмные небеса и алая земля иных планет. Полуголые тела, огромные торчащие многослойные воротники. И дружелюбных инопланетян. «Ага. Дружелюбие в галактике прямо оргазмом брызжет. Того гляди утонешь». — Переведён из других войск, — отрезал бывший каэрщик. — Следите за обстановкой, драгун. Скоро пересечём реку Белую и окажемся в зоне боевых действий. — Слуша́ю, пан обе́р-лейте́нант. «Ну-ну, обижаться умеем. Ничего, рыжик, тебе полезно. Правда, на ареале на обидки тайма не будет. Лишь бы тушку не пропороли». Лес кончился, по бокам и брюху винтохода хлестали жёсткие трескучие заросли кустов. Рокотов давил их не глядя. Всё его существо рвалось вперёд. В лобовухе качалась серая, с пятнами синего и зелёного, низина. Блестели глазки бочагов, ниточки ручейков, ленты проток. Они съезжали вниз, к самым страшным топям Хларау. Но это ещё и самый безопасный путь. На другой технике топи вообще непроходимы. Даже ховер в режиме СВП тут не держит высоту, не на что опереться воздушной подушке. «Владик, Владичка. Жив ли? Сердцем чую, жив. А если врёт лукавое сердце? Нет-нет-нет. Он жив, он умный, не погибнет. Лишь бы не полез на рожон, не сбросило ему планку. Форты не держат удар снаряда! Да когда эта булта держала что-то серьёзней ружейной пули! Пластилитом лепить укрепления! Какая блядь это выдумала? Ой, господи, Сержик, о чём ты кумечишь?! Главное — был бы жив. Плевать на всё и на всех, лишь бы обнять, прижаться. Всей грудью, каждой крохотной чешуйкой кожи, почувствовать твоё угловатое тело, твоё тепло, твоё сердечко. Закрыть тебя от игл и взрывов. Пусть смерть, но только обнимая тебя, вдыхая твой запах, ловя твоё горячее дыхание, вкус твоих горьких табачно-чайных губ. Без тебя я пуст и лёгок, как сухой осенний лист. Без тебя мне холодно и одиноко. Никогда, ни с кем, мне не было так хорошо и спокойно. Ни с одним из моих парней. Владик, рок мой!» «Кайман» проскрежетал по галечной осыпи и съехал к берегу мутной ленивой реки с полверсты шириной. Дальний берег расплывался в тумане и хлёстком злом ливне. — Оставайся в машине, — велел Рокотов Гарцу. — Ходить по Хларау ты не умеешь. Я проверю полог. Нас сейчас точно задерёт носом вверх, не хватало ещё груз утопить, — Сергей натянул шлем, открыл дверцу, быстро осмотрелся на предмет тварей и спрыгнул на землю. Рука обер-лейтенанта выдернула из зажимов под рулём ГК. Самый ценный груз располагался в кабине между сидений, на кожухе коробки скоростей. Полупрозрачный приплюснутый бело-фиолетовый шар с вставленным в единственный треугольный разъём плоским длинным пультом, приспособленным под руки хуманов. Это и было одно из чудес иллотской троники — работавшая на неизвестных принципах рация, которая даже могла заменить Аппарат Валлиора на расстоянии до трёх световых лет.

***

Наступление 2-й Драгунской Дивизии на север борзописцы из рубидских ньюсов пафосно назвали «Великим Маршем.» Ещё 27-го полетел приказ в бригады. Штабные мыслители спешно раскидали диспозицию каждому эскадрону, пока те собирали боевое имущество, обеспечение и прочее. Идём братам на хелп! Всё, больше ничего не надо. Колонны «кроков» пересекали реку, держа на себе амфоциклы. Отфыркиваясь длинными дымными струями, лезла на левый берег техника. По кривоватым картам, по чутью, по слабым ориентирам рвали на север колонны машин и квадриков. Ревущая моторами лавина катилась через низины и холмы, по прогалинам и шоссе. Скорей, резче, жми газ! Туда, где за лесом воет стальная метель, слышны взрывы, заметно зарево. Неслись над самыми гребешками волн стремительные ховеры Первой Аэромобильной Бригады. Они заходили с побережья, прыгали на скалы. Первым ударом эти жёсткие ребята снесли базу снабжения из пары десятков модулей и приводного маяка. Оказавшиеся на базе альбены были уничтожены безо всякой жалости. Восьмая бригада изнемогала под ударами энергопушек длинных флайплатов альбенов. Эту расу ещё и видно плохо — они из мира, чья гамма почти не воспринимается человеческим глазом. Немного помогали твизы, но выстрелы орудий засвечивали их, слепили стрелков. Восьмая зацепилась за холмы, люди стреляли на звук, на неясное движение, просто куда бог пошлёт. Удар разошедшихся веером БТР, налёт БПЛА на флайплаты, десантирующиеся с машин десятки стрелков стали для избитой восьмой лучом надежды. Драгуны седьмой бригады, подошедшие по правому флангу, клином врубились в желеобразную массу альбенской пехоты. Ожесточение достигло предела. Славяне использовали свою старинную фишку, в которой не уступали руссам. Штыковой бой. Да! В век огромных дистанций, троники и смарт-арма именно плоский сорокасантиметровый штык славянской лёгкой пехоты произвёл на альбенов неизгладимое впечатление. Обрушивающиеся на полупрозрачные фигуры приклады и проникающие в сочленения острия штыков, удары в корпус с ноги или кулака, гранёными грузами на ремешке, подножки и пронзающий рухнувшее в траву тело холодный мокрый металл повергли альбенов в ужас. У них с давних времён традиционное оружие дистанционное, типа лука, но держат его горизонтально. Самое ближнее — копьё с пружинными лезвиями, длиной метра четыре. Альбы вообще не приемлют близкого контакта. А когда на тебя налетает сливающийся с кустами, орущий, как безумный, остро воняющий аммиаком тип с коротким оружием, альбен сразу почует себя не в своей тарелке. Когда больше половины вытянутых полуоткрытых платформ либо опрокинулись, либо сгорели, либо просто рухнули вниз, альбены начали отступать. Драгуны развили бешеный огонь — сил гнаться уже не было. Первый натиск алиенов был отбит. Радость победы омрачало лишь то обстоятельство, что восьмая бригада перестала существовать как подразделение. К полудню 28-го мая в штаб дивизии мессанул командир четвёртой: «Бр8 разбита. Кузнец — 350. Натурно 200 — Бт. 1, 2, 3, 5, 6. Бт7 — 301 ст. Бт4 — 219 ст. Бт8 — 53 ст. Бт9 — 547ст., в БД не юзался. 300х — 716+1277 моих и Бр7, 1480 — БВ. Санколонна идёт на вас. Противник отступил. Нахожусь в 27-ми верстах южнее точки Ситра. Прошу поддержки. Хорист». Прочитав эту мессагу, Шеленский разом выпил стакан горькой настойки и сморщился. Двух бригад у него уже, считай, нет. 1480 без вести тоже можно списывать. В той свалке, что развернулась на сорокареченских холмах, шансов уцелеть мало. Тем не менее, он велел Хористу произвести поиск. Нет ничего хуже, чем теряя сознание от рвущей боли под промокшей тряпкой, слышать, как уходят камрады.

***

— Алексей Ульянович, с госпиталя месседж: только что умер бригадир Рязанов. — Блядь! — выдохнул комдив. — Кто принял пятую? — Штаб-бригадир Утёсов, Гном. Он за Златой. Ему мессовали. — Дайте связь на Гнома, Надежда, и передайте приказ второй бригаде сниматься и идти в Сорокаречье. Пятой — на запад. Чёрт, надеюсь, Стахов выдержит. Алексей опёрся локтем на стол. Васьки-Разбойника больше нет. В душе стонала зимняя вьюга глухой тоски, перемешанная с ледяным острым бешенством. Обер-бригадир решился и велел девятой бригаде, своему последнему резерву, идти на точку «АЗС». Они, конечно, прибудут поздно, но у него будут свежие силы, чтобы зачистить Сорокаречье окончательно. Девятая, кроме прочего, это горные стрелки. Их опыт будет не лишним, когда придётся выкуривать врага с горного хребта на западе или из пещер и рудников.

***

Папин не стал бросаться на форт с ходу. Он притормозил в Уликово, велел обыскать все строения и был страшно разочарован, когда ему приволокли всего два ящика «Гречневой каши по-гурьевски». — Это всё? Не понимаю. Где же продукты? Когда они успели их вывезти? — Вот пока мы с их укреплениями на речке мучились, тогда и вывезли, — Кольцов потёр давно небритый подбородок. Офицеры стояли над жалкой добычей посреди кольца подчинённых. Вокруг них хрипело, трещало и гремело — солдаты обыскивали дома, взламывали люки подполов, комнаты и шкафы. Что-то роняли, что-то переворачивали, что-то просто — от скуки и досады — ломали. — От, сукины дети! Ну ничего, господа. Дальше им дороги нет! Прижаты к морю. — А у нас дорога есть, Дмитрий Петрович? Странно, что ещё кольца не замкнули. — Так союзники наши не дают. Задали им трёпку! Все подкрепления ушли вот сюда, — начштаба Папина, Гришков, услужливо развернул карту. — Вот тут они и сосредотачиваются этакими двумя дугами. А вот тут сборный пункт разбитых частей. Немного и уцелело. Вы бы санитарные машины видели, Олег Яковлевич! Километров на десять растянулись.

***

«Таблеток» не хватало. Шеленский через сеть обратился к местным. Автобусная компания тут же оставила на всех маршрутах по одной машине, а остальные пошли к переправам. Помогли дальнобойщики, просто хуторяне, горожане, поселковые. Раненых грузили и в пикапы, и в семейные вэны, и в тракторные прицепы. Паблики пестрели объявами типа: «Приму двух легкораненых, имею опыт по уходу за больным». «Народ, есть шесть пачек антибиота. Кому сдать?» «Требуется кровь всех групп! Срочно! Мессовать по нум. …» «Завтра везу в лепильник свинину и мороженую кровь. С Саль-Поля в 3 утра стартую. Кто со мной? Пацанов кормить надо». «Мой пансион готов принять раненых — до 20 чел. Требуется доктор и пара сестёр, можно патронажных».

***

Мест в госпиталях тупо не хватало. Туда везли тяжёлых и средних. Легкораненых размещали по хуторам, домам, квартирам, гостиницам. К пунктам переливания крови тянулись очереди. Лавочники отметили, что резко упали продажи табака — народ старался не смолить перед тем, как подставить вену под иглу.

***

Даже Марьяну не обошёл всеобщий порыв взаимопомощи и — что уж тут таить — сострадания. Бандерша разместила в новом своём доме полтора десятка девчонок из несчастной 8-й бригады. Среди них была и Бойко. Как-то в разговоре на перевязке её изодранного бедра Марьяша, любившая вспомнить «старое доброе время», помянула Стахова. Бывшая эмпэшница клещом вцепилась в хозяйку, пока не вытянула из неё всё, что она знала про Иона и Влада, Бориса Игоревича и Рокотова, Ликина и Нечаева, Смальца и Тая. — С какими вепрями господь свёл!

***

По всему Хларау лазили сборщики «василя» в респираторах и плотных перчатках. Амбары исходили паром — процесс шёл непрерывно. На базу ВВС бидоны и бутыли свозили грузовиками. — Приходики будут — пальчики оближешь! — смеялись хлараны, предвкушая, как проклятых руситов возьмут прямо из сладких грёз. — А вот «кошак» для перчинки, — предлагал тяжёлую наркотику благообразный дед с университетским значком на плотном «пальте». «Кошак» от слова кошель. Так назывались деревья, растущие в низовьях Белой и возле стрелки Белой и Златы. Их плоды походили на старинные кошельки-мешочки. Из завязей варили редкую мощную наркотику. Прежде она шла разве что аристо — трудоёмко, дорого. Но на святое дело старый дуревар расщедрился. — Чистый продукт! Не хужей спирта! — уверяла старшего врача третьей бригады бабка-самогонщица с двумя внучками. — И на помыть, и на протереть, и для души! Брали. Дезинфекторов не хватало.

***

И звенели колокола церквей, и опускали гробы в мягкую землю. Пели хоры над казёнными свежеструганными и свежеотпечатанными из серого пластика гробами. Бесконечными рядами вытягивались кресты. — Господи помилуй, господи помилуй!

***

— Братия и сёстрия! В час грозный стыд ныкаться по хатам! Завтра я и диакон Виталий вступаем на службу военную! Кто егорит — айда! — Батюшка — и тот идёт! — Эка небывальщина! — Свет, как хошь, а я пойду. Ты уж прости. — И я с тобой. Я крепкая, выдюжу. — Пошли куфтыриться, что ли. Под ручку, вдоль серых покосившихся оград, мимо распустивших купы белые яблонь, по тропинке шли они светлые, тихие, решительные. Так и ушли из Лютого муж с женой, Стас да Света. Ушли и не вернулись в родную деревеньку. Мир им, жизни свои за мир отдавшим. И многим иным, имя чьё ведомо разве военным архивам, да боженьке, да родичам — мир вечный, покой и память.