Белые Росы Мёртвой Земли

27 мая 2389-го года Рубид, Хларау Клесвицы, район вокзала Запасной Командный Пункт 2-й драгунской дивизии Бункер командующего второй драгунской сделан из бывшего подземного депо. Когда-то, ещё до Катастрофы, в Клесвицах решили опустить на глубину тридцати метров и вокзал, и железную дорогу в пределах города. На десяти метрах должна была быть устроена автостанция и такси-паркинг. Таким образом пути из города убираются, создаётся кроссплатформенный хаб. Прочие уровни рассчитывались под магазины, залы ожидания, бьюти-салоны, фудкорты и всё такое прочее. Сверху — отель и дешёвый ресторан для проезжих. Построили только последнее. Грянула Катастрофа, население резко сократилось, трафик упал вертикально вниз. Отель в конце концов превратился в недорогой доходный дом, а рестик стал лучшим в городе, тем самым «Севером», где когда-то несравненная Тамара Жемчужная срывала аплодисменты публики. Бункер состоял из трёх огромных помещений — депо, вокзал и ещё какая-то недостроенная пещера неясного назначения. Оборудование оттуда демонтировали, полы заново залили пластбетоном, установили перегородки. В «пещере» устроили госпиталь и столовку, в депо установили аппаратуру связи и дески для командования, агрегаты жизнеобеспечения, резервуары для воздушной смеси и воды. Вокзал был поменьше, там сделали склад и линию обороны. Последнюю, если противник прорвётся вниз. В верхний штаб надо было ехать по туннелю на электромобиле версты три, а затем на подъёмнике вверх. Через туннель можно было попасть в другие бункера, но для этого пришлось бы спешиться и шлёпать либо по каналам кабельщиков, либо вовсе через канализацию. Шеленский засел туда, как только разбомбили Надеино, и правильно, как выяснилось, сделал. Дело в том, что проклятый адмирал русских вошёл во вкус. «Хреномётная» бомбардировка повторялась по три раза за день. Положение на орбите стало вовсе мрачным — пришли ещё пять эскадр. Правда, небольших, бортов по двадцать с копейками. Так называемые, патрульно-фронтирные. Но над Рубидом теперь торчало больше полутора сотен спейсшипов. Ни Новосов, ни спейсеры не могли ничего поделать с лихими патрульными фронтира и торговых трасс. Это были отчаянные парни, привыкшие выходить эсминцем на тяжеловооружённый рейдер, а старым крейсером — на неведомую хрень из глубин внешнего спейса. Лев Новосов с остатками 2-й эскадры ушёл за Крому и оттуда, вместе с неповоротливым «Лучезаром», остатки ВКФ на Рубиде отошли вовсе невесть куда. С 9-й эскадрой связи по-прежнему не было.

***

— Алексей Ульянович, положение на ареале «Т» усложнилось, — штабной связист в чине обер-лейтенанта стоял перед столом в вольной позе. Тянуться у драгун не принято. — Что там? — болезненно поморщился Шеленский. С утра мучила язва, шумело в ушах. — Кузнец мессует: нанёс удар по частям на точке «спейспорт», те полапатили на северо-запад. По данным РЭБ, форты Речной и Злата злодияки хреначат саушками, а стенки удар не держат. — Ч-ч-чёрт, — прошипел Шеленский. — Ну и? — Арбайта Ворона до вчерашнего дня были грандова — они там полполка в капусту разнесли, нормально так танки жгут. Тяжей, Алексей Ульянович, ТТ-80. Но и у них потери неслабые, видать. — Без этого не бывает, — комдив поднял голову. — Что-то ещё? — Да. Небывалка какая-то, — связист дёрнул плечом, словно не веря тому, что сейчас должен будет сказать. — Не тяните резину. — С севера на наших налетели альбены. — Альбены??? — Так в мессаге побаяно. Девятая бригада развернулась поперёк долины на линиях «АЗС — восточный пляж» и «АЗС — шахта жёлтая». Прийти на помощь Ворону не могут. Альбены идут с поддержкой флайплатформ, положение всё хреновей и хреновей. Ночью сбили три аэра ВВС, пришедших с моря. Видимо, ребята с авианосца пограничной эскадры. — Свяжитесь с Генчиком, передайте приказ. Поднять машины, произвести разведку, по возможности оказать поддержку. — Есть! — связист поспешно направился в дальний угол, где засели его коллеги. — Альбены, — повторил Шеленский. — С какого хрена?! Он «разбудил» особый сектор на своём деске и набил мессагу для штаба КА. Строчки утонули в глубине, но слабо просматривались. Шла шифровка, архивация и формирование пакета. Через пару минут сектор стал зелёным — месседж ушёл. Камеры внешнего обзора показывали полуразрушенную улицу. РВАФ словно вцепился в Клесвицы, каждый божий денёчек обрушивая на несчастный город тонны орби-трэша. Мелькали одиночные фигуры — это «скауты», как прозвали тех, кто выбирался из подвалов, чтобы раздобыть еды, лекарств и вещей для остальных, прячущихся там. У кого-то рюкзак, у другого — куфтырь на флайборде, третий обзавёлся магазинной автотележкой. Но это идея так себе. Улицы завалены обломками зданий и разбитыми авто — не везде проедешь. Коммунальщики физически не успевали разбирать завалы. Старались поддерживать в порядке подъезды к станции, госпиталям, электроцентрали. Станция работала ограничено — только на местную линию. Ассольская была перерезана засевшим в Крутичах экспедиционным корпусом. Уже наметилась проблема с продуктами — измученная хларайская земля не может обеспечить провинцию провиантом даже на половину от потребности. Да, часть населения успела выехать, но этого мало. В Клесвицах остаются около двадцати тысяч гражданских, большинство надо бы эвакуировать. Но многие упёрлись рогом — тут наша арбайта, наш лайф! Медики, коммунальщики, энергетики, железнодорожники — это понятно. Но водители-автобусники упорно продолжали выполнять рейсы на то же Шумякино, почти обезлюдевшее Ольгино. Охотно возили мелкие грузы и пополнение для частей на Злате-реке и даже, случалось, дрались за право выполнить такой рейс. Хлараи, всё-таки, народ грызкий. Ну побесились, побоялись, попаниковали — харэ, пацы, это наша земелька! Хрен им в глотку, выстоим. В городе формировалось ополчение. Из Роко над топями шли ховеры, везли провиант из долгоиграющего. Крупы, муку, консервы. Вывозили стариков, детей, больных. К сожалению, в Роко нет больших ховеров. Максимум — пятидесятитонники. Везли и топливо, везли и медикаменты, и боеприпас, и хамелеонки, и груды автоматов со складов резерва. Заработал мехзавод, где приводили в порядок старое оружие, чинили и переделывали гражданские машины в подобие гантраков. Беда в том, что штурмовать Крутичи от Клесвиц — занятие для суицидника. Посёлок не так просто назван. Он стоит именно на круче — высоком берегу речки Клецки. Со стороны Клесвиц самый обрыв и узкая выемка шоссе за двухрядным мостиком. А с других сторон — то ли сил недостаёт, то ли отваги. Вот и Градский растянулся по всему фронту в двадцать вёрст на самом узком месте перешейка и принялся за артобстрелы позиций врага. Ответка не заставила себя ждать. Навели руссы своих «хреномётчиков» на воюющего по книжке дурачка. Балда вы всё-таки, князынька! Было четыре бригады, стало три с хвостиком. Слабы мы все с регулярами-то воевать! Годами противником были мелкие отряды, банды, зверьё. Самое крутое — рурский ландвер. Одиннадцатая всё же не Старая Когорта, которую бросали в пекло планетарных десантов на шаатских мирах. Но перегруппировался 2-й стрелковый чётко и быстро. Отошёл, рассеялся, зарылся в землю и опять перепахивает противника огнём САУ 152мм. Вышли машины, отстрелялись по разведанным целям и марш-марш в тыл, пока ответ не прибыл. То же самое сделала и третья драгунская бригада. Рассеялась, спряталась, притихла. Она ещё доформировывается добровольцами из Хларау, но очень резво. Выступала в восемь тысяч стрелков, а скоро дотянется до полного штата — за двое суток — семь с половиной тысяч рыл вступили! Ерунда только в том, что такое пополнение требует нехилых пертурбаций в структуре, и пока действуют ночными налётами лишь несколько старых эскадронов. «Вот ещё то ли сила, то ли фишка, то ли прогар», — размышлял Шеленский пока его люди формировали карту под сводами бункера, расставляя квадратики и полоски частей, разведанные цели, предполагаемые позиции врага. Операторы работали в темпе кантри, перебрасываясь короткими репликами с разведчиками. «Баты у нас не зашли. Ротмистры границы — отличные мужики, но привыкли арбаить поодиночке. Своя кумека гуд, натюрлих, но кто в лес, кто по дрова. Нет, рано приняли решение сформировать промежуточное звено. И оно — да — слишком большое. Не в жилу большинству переходить с двухсот на две тысячи. Надо уменьшать численность батальонных групп, комбаты не справляются. Человек шестьсот-восемьсот, как у линейщиков, будет нормалёк». — Господин обер-бригадир! Шеленский повернул голову на звук и даже встал. Между часовым и ординарцем стоял худой дрожащий мужчина в дешёвом пальто поверх мятого синего мундира. Вихры обвисли неопрятными лохмами. Взгляд потухший, затравленный, бегающий. На плече — маленький баул. С такими студики в универ бегают. Особенно поразили пляжные шлёпанцы и почти чёрные ступни в оных. От прежде самоуверенного, напористого и аккуратного штаб-бригадира шёл тяжёлый запах рыбного рассола. Комдив поморщился — он терпеть не мог рыбу и варёную капусту. — Батюшки мои, — Шеленский грохнулся обратно в кресло. — Вы что, Рокотов, из помойки вылезли? — Алексей Ульяныч! — голос у него тоже стал иным — хриплый, срывающийся. — Я прошу вас срочно переправить меня в ареал «Т»! Ульяныч дар речи потерял. А обретя сызнова талант издавать осмысленные звуки, рявкнул: — Вы в своём ли уме, Рокотов?! Вы как вообще просочились в осаждённый город?! Какого дьявола вы прошарили в Хларау?! Последний раз чуть не убили моего офицера, а теперь биз доарбить вздумали?! Дудки! Судя по вашему виду, господин штаб-бригадир, вы дезертировали!!! Да я вас расстреляю, Рок! — Я из госпиталя… — начал было Сергей. — …сбежал! — закончил мысль обер-бригадир. — Это в военное время тоже дезерт! Та-а-к, исповедоваться хотите? Рокотов рухнул на колени. Пальто слетело и стало видно, что погон на мундире-то и нет. — Вас в ряды разжаловали? — холодно осведомился Шеленский и потянулся за самокруткой. — В капитаны, — всхлипнул Рокотов. — За проколы с Дакуортом, Ручинскими и Серебрянским. — Я бы вас повесил, Сергей Максимович, — Шеленский закурил и уже спокойнее повторил вопрос: — Так как вы добрались в Хларау? — На ховере с рыбой. — Да уж, духи знакомые! Итак, что вы забыли на ареале «Т»? Рокотов поднял голову, лицо измученное, осунувшееся, только глаза горят тёмным огнём: — Алексей Ульянович, я безмерно виноват перед Стаховым, перед камрадами! Я должен быть рядом с ними! Ну не моё это — контрразведка! Позвольте мне вернуться в драгуны хоть стрелком, хоть кем! Из наших частей нет выдачи. Николаеву так и побаете. Ну что он вам сарбит? Ничего, — Рокотов дёрнул плечом, шмыгнул носом. — В госпитале-то что лечили? — Наркозависимость. Больше — клянусь — никогда! — Тэ-э-экс. Ясненько, — вздохнул комдив. — В «Т» не пробраться, Сергей. Положение в Хларау хуже губернаторского. Каким-то хреном там оказались альбены. Не поведаете ли — откуда? Рокотов замотал головой: — Надо покумечить, Алексей Ульянович. Но всё это неважно. Я должен быть рядом с… — Так, — обер-бригадир хлопнул по столу. — Сейчас вас отведут в душ, подберут хамелеонку и обувку. Дадут поесть. Успокоитесь, тогда и побренчим. И встаньте, угри бы вас сожрали! Вы офицер или поссать вышли, в конце-то концов?!

***

Вымытый, побрившийся и накормленный чем боженька послал контрразведчик, уселся за круглый стол в ситуационке и рассказывал собравшимся по команде комдива старшим офицерам охренительные вещи. — С альбенами чутка виноват Стахов, господа. Ну, он-то знать не мог, а вот чем в штабе ВКФ кумечили — хрен поймёшь. На том завидовском култае Стахов предложил ударить по рудникам на Ингри и лишить руссов топлива. — Богатая идея, — одобрительно кивнул бригадир Дягилев, начтыла дивизии. — Баская! — с удовольствием поддержала его Анна Сомова, командир батальона охраны штаба. — Ой, умница наш Ворон. — Баская-то баская, — продолжал Сергей. — Но беда в том, что рудники и сама Ингри не руситские, а альбенские! Если точно — часть липасков, часть — саль-эмль-хольонов. Это у альбенов народы такие. Руссы там работают по концессии. Сами альбены долго в спейсе не сдюжат, особенности организма. Ингри же не имеет атмосферы, там очень слабая гравитация. Планета мелкая, сейсмоопасная. — Погодите. Так альбены тоже имеют долю с монополии? — Шеленский подался вперёд. — Конечно! Это не основная их статья доходов, но весомая. Практически бесплатное топливо, дамы и господа. Именно потому те же хольоны вовсю торгуют электроэнергией по всему своему континенту. Видимо, девятая эскадра всё же атаковала Ингри, но этим она навлекла на нас гнев альбенов. Такие дела. Они торгаши по сути. Но торгаши жёсткие, за биз и профит — порвут. Есть вот нации-бойцы с особым боевым кодексом. А эти купцы тоже с особым кодексом и мировоззрением. — Как же они в Сороку-то пробрались? — Альбы давно сотрудничают с Рейнским Союзом. Вот через Рур и прошли. Они же войны не объявляли, их корабли никто не отслеживал. Эх, как бы рурцы под шумок не пожаловали! — Да твою мамашу! Такого Коробову не сдержать! — воскликнул Дягилев. — Спокойно, — комдив обвёл взглядом собравшихся. — Пятой, четвёртой, седьмой бригадам начать форсирование. Девятой — сниматься и идти в Сорокаречье в район форта Истерн, — резко распорядился он. — Пятая — деблокирует ареал «Т». Четвёрка и семёрка идут соответственно на правый и левый фланг восьмой. Первой приготовиться к десанту. Будем брать стекляшек в клещи. Иван Григорьевич, свяжитесь с Царском. Что там творит Рур? — Есть! — Алексей Ульянович, три парома будут перекидывать бригады не меньше недели, — заметил кто-то из штабных. — Даю двое суток! — отрезал комдив. — Больше Стахову не вынести. Форты не держат удар артиллерии. Инженерную службу прошу проработать вопрос усиления укреплений. Всё, арбаим, браты и сёстры.

***

— Я смессовался с Николаевым, Сергей, — Шеленский рассматривал пальму в кадке. Здесь, в углу под старинными овальными часами, устроили нечто вроде релакс-зоны. Лампы-солярники, растения в кадках, полоска искусственного газона, три лавки. — Он баско винит себя. Баял, что упустил вас, вот вы со своим нравом и понаделали делов. Сергей Максимович, — обер-бригадир сунул руки в карманы, сгорбился. — Скумечьте простую штуку. Там вы ничем не сможете помочь. Ни Ворону, ни братам. А здесь для вас найдётся служба. — Здесь у вас есть Ларин, — отпарировал Сергей. — А моё место — рядом с корешем. — Ларин всё-таки не контрас, эсбэшник. Ладно, Николаев, в принципе, согласен на ваш перевод в драгуны. Для КР вы уже не годны. Но чего ради вы так рвётесь в эту мясорубку? — Я должен быть рядом с корешем, — упрямо повторил Рокотов. Шеленский развернулся всем телом, нехорошо прищурился. — С корешем или с любовником? Сергей опустил голову, словно собирался боднуть не в меру догадливого обер-бригадира. — Я не кретин и не ястребовец, Сергей Максимович, — устало произнёс экс-барон. — Мне известно, что и среди ваших есть вполне достойные люди. Тот же Калачёв, скорей, досадное исключение. Жаль, что вы мне тогда солгали, конечно. Но я вас понимаю. Я бы снял Стахова сразу. Хларау — плохое место для таких наклонностей. Его бы убили свои. Но на бойне чувствам нет места. Серьёзно. Тут вы сможете принести больше пользы, чем там. Ещё спалите к чёрту, репу в ноль сведёте и под корягу подставите. — Не спалю, — твёрдо ответил Рокотов, — Ион Аташев, между прочим, знает о нас. Поймите, Алексей Ульянович, я арбаить не смогу, не зная, что с Владькой. А связи нет, верно? Шеленский затянулся так, что половина самокрутки разом выгорела. — Вы же её не притараните. — У меня с собой иллотские рации. Всего две. Связь будет чёткая, зуб даю. Одну оставлю вам, с другой пойду в ареал. Комдив молчал с минуту, затем решился. — Вам дадут «кайман» без экипажа — лишних людей у меня нет. Прихватите медикаменты. А идти вам придётся через форт Иллюзион, третья бригада. Там топи — мама родная, но винтоход пройдёт. Держитесь у побережья, выходите на форт Крест. Рокотов поднял на командира дивизии мокрые глаза. — Благодарю вас, Алексей Ульянович. — Пойдёмте, примете нашу присягу. Я беру вас в звании обер-лейтенанта. Таков наш уговор с Николаевым. Сергей молча кивнул. — Кстати, Градского и Бодэ вы не оговорили, надеюсь? — Ничуть. Бодэ ещё и шантажист галактического масштаба. А половина мотиваций Градского из трусов растёт. Комдив сплюнул. — Вот погань! — в сердцах сказал он. — Всем репу низуют, гады. И нашим, и вашим. Всё, марш, времени нет. К ночи вам надо выехать. Связь с Вороном чертовски необходима.