no alarms.

      Сэм Уилсон – самый заботливый друг на свете и он прекрасно знает, что творится с Баки Барнсом. Он видит ту войну, которую молча ведет Бак, до которой другим дела нет не потому, что они не волнуются о нем, а потому, что просто не знают. Но у Сэма Уилсона огромное сердце, большущая душа, отличное зрение и глубокий уровень эмпатии. Так что за зимней маской пубертатного подростка прячется вовсе не Белый Волк, а забитый щенок. Сэм обязательно поможет Баки. Потому что он — его лучший друг, потому что он обязан. — Дядя Баки, с Рождеством! — диван нещадно скрипнул, когда Кас запрыгнул на Барнса, который тут же подскочил: последний раз такое пробуждение он практиковал в армии, так что остался не особо в восторге от выходки мелкого. — Кас, слезь с Баки, он уже в возрасте — может и приступ схватить, — Сара зашла в гостиную, где уже месяц как спал Барнс. Они все собирались купить ему нормальную кровать или хотя бы койку-раскладушку, но Барнс упорно отказывался от подарка. Упрямый баран. Упрямый баран с больной спиной, потому что дивану десять лет. — Голых нет? — Уилсон постучал об деревянный косяк двери и, не дожидаясь ответа, зашёл в комнату. — Проходной двор, — актерски вздохнул Барнс, откидывая плед: Сэм прекрасно знал, что спит мужчина в футболке. Гавнюк. — Парни, под елкой вас ждут подарки, — улыбнулась Сара, замечая, что на этих словах все в комнате обернулись к девушке. Последний раз он справлял Рождество в Бруклине в 35-х годах. Тогда он первый раз набухался со Стивом настолько, что позволил отмудохать их обоих уличным засранцам. Которые через два дня лежали в городской Бруклинской больнице. С тех пор Баки со Стивом не пьет. И Рождество не отмечает. Да с 35-го все в принципе покатилось по наклонной, это был последний спокойный год Баки Барнса. Но Уилсоны заменили ему семью. Точнее, они были его семьёй. Типа настоящей. Страшно было это признавать, но как пел Гарри Стайлс (Барнса заставили его слушать и нисколько он ему не понравился!) — ты всегда можешь создать семью, которая будет показывать тебе любовь. И эта любовь у Уилсонов самая изумительная на свете. Она в мелочах. Она в желании купить ему кровать, она в подарках на Рождество, она в катании с горках на щите Кэпа, в качестве ледянки, она во включённом на ночь телевизоре, ведь знают, что Баки по-другому не заснёт. Она в том, что они не спрашивают почему он спит в футболке, просто молча знают и принимают. Любовь Уилсонов — это особенное чувство. И Бак намерен вернуть им в ответ каждую ее частичку. — Я тоже кое-что приготовил, ну, я имею ввиду я не силен в подарках, но, — Барнс молча достаёт из-под кровати четыре свертка. — Не нужно было… — начинает Сэм, но Баки его перебивает. — Но я хотел. Все с благодарностью кивают и начинают распаковку, пока Баки, еще сонный, помятый и не проснувшийся, робеет и плавится. На самом деле сидеть вот так, пока остальные открывают твои подарки невероятно неловко, руки некуда пристроить, а глаза бегают с одного Уилсона на другого. — Быть не может! Баки, ты наш герой, — Сара искренне улыбается, держа перед собой пляжный холодильник, как будто это была самая замечательная вещь на свете. — Это что, теперь пиво не будет летом напоминать мочу, когда мы будем работать с лодкой? Весь кайф обломал, — хмыкает Сэм, борясь с оберткой своего подарка. Тем временем малыши-Уилсоны уже повисли на шее Баки: им достались бейсболки с первой буквой их имени и серый рукав, напоминающий железную руку Барнса. — Ну все-все, теперь в армреслинге мне не победить, — улыбается Баки, глупо смотря на ровно такую же глупую улыбку Сэма. Старший Уилсон наконец распаковывает свой подарок и замирает. Оу. Оу. Вокруг бархатной подушки обвязана черно-серая нить. Барнс молча поднимает руку, на которой красуется похожая фенечка, выполненная в красно-белом стиле. Улыбается. Молчит. Ждет. Сэм пытается высказать взглядом всю благодарность, всю значимость подарка, но в итоге лишь кивает. — Там еще кое-что, — подмигивает Барнс, полностью обращая свое внимание на мальчиков, которые спорят кому «железный» рукав идёт больше. Сэм хлопает глазами, но послушно запускает руку в коробку. Достаёт он уже мягкую ткань в свертке. С опаской развёрнув, вся комната опускается в смех и даже ущемленный Уилсон позволяет себе ухмылку, глядя на боксеры с флагом Америки. — Удивлён, что не стринги, — закатывает глаза тот, но все же дарит Баки «спасибо». — Там еще кое-что. Посмотришь в комнате, — отвечает мужчина, принимая благодарность. Конечно каждый начинает возмущаться, что в доме Уилсонов секретов нет, но Сэм мастерски переводит тему на те подарки, которые ждали своей распаковки.       Баки дарят две открытки с его рисунком. На одной его левая рука обмотана в мишуру, а на второй из левого предплечья вовсе растёт щупальце. И это самый лучший подарок на свете. Сара дарит мужчине розовую футболку, объясняя это тем, что розовый ему к лицу (на что Сэм закатывает глаза) и пену для бритья. Подарок Сэма Баки разворачивает с особой осторожностью — это маленькая коробочка, похожая на ту, что Барнс ему подарил. Он почти чувствует пару карих глаз, которые следят за его реакцией. Это подвеска. Подвеска с крыльями. Маленькие серебряные крылышки на цепочке. Барнс улыбается от уха до уха и шепчет тихое «спасибо», встретившись взглядом с Сэмом. Подвеска, конечно, в ту же минуту оказывается на его шее. Запуская руку в пакет он нащупывает еще что-то круглое и его глаза расширяются, когда он достаёт розовый будильник с рисунком Спящей красавицы. Чёртов Уилсон. Баки давится смешком. Гавнюк.       Со временем все расходятся: мальчики играться с подарками, Сара за продуктами к Рождественскому столу, Баки в итоге выползает с дивана и полутрупом несёт себя в ванную. Сэм прибирает в гостиной — мусор после оберток подарков был везде. Возможно, он убирал их специально медленно, чтобы дождаться Барнса из душа. Возможно, слишком медленно. Но когда затея начала казаться по-детски абсурдной, Баки заходит в комнату с едва мокрыми волосами. Красивый. — Баки? Можем поговорить? — Сэм без разрешения плюхается на диван. — Конечно, — Барнс садится на «безопасное для таких как они» расстояние. — За телевизор приходят огромные счета, мы не хотим тебя смущать и твоей вины в этом нет, но работающий всю ночь телек нам не по карману, — осторожно начинает Уилсон, — в этом будильнике можно настраивать мелодию, они неплохие, из диснеевских мультиков, — улыбается Сэм, — я знаю про… про кошмары и мне жаль, что я не могу помочь, но я надеюсь что эта штука сможет, — мужчина кивает на прикроватный столик, на котором красуются розовые часы, — просто заводи на каждые три часа, это должно сократить риск кошмаров и мелодия сможет играть всю ночь и… — Сэм. — Да? — Извини. Извини и спасибо. Это хороший подарок, — Барнс осторожно кладёт руку на его плечо и похлопывает в дружеском жесте. — Нет проблем, друг, — улыбается Сэм распадаясь на молекулы от такого Барнса. — У тебя искорки в глазах, — хмыкает Баки. — О, заткнись! Без меня ты эти часы даже не настроишь, — продолжает по-дурацки улыбаться Сэм. — Это правда, — пожимает плечами довольный Баки. Они молчат. Нет, не так. Они уютно молчат. Приятно. Улыбаются. Думают. Хорошо. Вот так — хорошо. — Сэм? — М? — Ты ведь их уже настроил, да? — Да.