no alarms.

Уилсон сидит в своей комнате, на его коленях безобразно упакованный рождественский-тайный подарок Баки. Учитывая, что это Баки, открывать его было страшно. Хрен знает, что этому деду взбредет в голову после дурацких парных фенечек (которую Сэм, конечно, носил не снимая). Мужчина аккуратно сдирает яркую упаковку, деражщуюся на честном слове (ладно, на степлере) и выдыхает прежде чем открыть крышку подарка. И задыхается. Мгновенно. На дне коробки лежала миниатюрная версия истребителя, на котором летал Уилсон во времена службы. С Райли. Боже, Баки понятия не имеет насколько глубока эта шрапнель в сердце Сэма, он абсолютно не знает что только что проделал с Капитаном Америкой. Уилсон благодарит всех-всех за Баки Барнса. За его чуткость, внимание к деталям и способность пробраться Сэму под кожу. Мужчина аккуратно ставит модель на прикроватный столик, бережно храня все воспоминания о том времени, уважая свою память, но также и хороня скорбь. Уилсон сделал огромный шаг — он пережил это. Пережил смерть Райли, службу, тюрьму. Он это от-пус-тил. Здесь Джеймс Барнс. Он рядом. Там, за стенкой. Вот он реальный. Касс и Эй-Джей реальны. Сара реальна. Они — его настоящее. И Сэм собирается насладиться каждым его кусочком. Сегодня они ремонтировали лодку и много смеялись. *** Баки страшно засыпать. Что-то склизкое и мерзкое обволокло его органы и начало проситься наружу. Баки совсем не хочет заблевать диван Уилсонов. На тумбе, словно издеваясь, пялится Спящая Красавица. Идиотка дала себя засосать назнакомцу, а теперь осуждающе смотрит на Барнса, вот уж молчала бы. Он молча переворачивает розовый будильник рисунком вниз и шумно выдыхает. Голоса в голове не замолчали. Видимо, обиду на диснеевский мультик Зимний Солдат с ним не разделяет. Барнс мало думал перед тем, как вспомнить Сэма. Еще меньше он думал, когда поднимался в его комнату. Совсем не думал, когда стучал в чужую дверь. Не дождавшись ответа, он зашел в комнату, замечая развалившегося Сэма. Вот именно, Барнс, нормальные люди спят в это время. Но Баки буквально супер-солдат с железной рукой, о каком «нормально» речь? Конечно, это не объяснило того, что этот самый Баки лег на пол рядом с чужой кроватью, как недавно сделал Сэм. Страшно неудобный ковёр. — Господи, блять, боже, — вскакивает Сэм, когда слышит шуршание у подножья кровати. Его руки инстинктивно тянутся к пистолету под подушкой, но ловит тихое «не выражайся» и замирает. — Бак, ты еблан? — Уилсон, тут же проснувшись, принимает сидячую позу и по-дурацки смотрит на Баки. У Сэма нет рубашки. У Сэма нет рубашки. О, вы услышали? Так вот, я повторю: у Сэма нет рубашки! — На тебе нет рубашки, — бормочет Барнс, пялясь в ответ снизу вверх. — Да? Как ты догадался? — раздражённо цокает Сэм, едва ли собираясь что-то с этим делать, — Баки, снова кошмары? — смягчается мужчина, замечая побитое состояние Барнса. — Нет. Не спится, — коротко отвечает тот задушевным голосом. Если вы не поняли с первых четырёх раз, то у Сэма нет рубашки. Вместо нее у Сэма идеальные кубики, не такие выраженные как у Баки, но такие пиздецки идеальные. Как у фотомодели. А еще у Сэма широкие плечи. И выпирающие ключицы. И ебучие родинки у шеи. Ебучие родинки. — Сэм. — М? — Ты мне нравишься. Вот так просто. Чисто и откровенно. Баки нравится Сэм до чертиков. Господи, да Баки безума от Сэма. Он хочет его оберегать, защищать, одаривать и подносить мир к ногам. Если Сэм позволит. Если Сэм-я-в-ахуе-Уилсон перестанет косить под статую и отреагирует. — Что? — Сэм проглатывает это слово и выходит что-то вроде «шт». — Я думаю, я влюблен в тебя. В твоё чувство юмора, в твои глаза, в твою улыбку в твой смех, в твои крылья, в твои подъебы, в твое тело, в твои скулы, в твой акцент, в твои привычки, в твой ум, в твою доброту и поддержку, в твои ступни, в твои ресницы, в тво… — Что? — перебивает этот поток нежности Сэм, вернув себе возможность говорить, — тебе нравятся мои ступни? — Ну с этого ракурса они довольно изящные, — улыбается Бак, продолжая лежать на полу. Молчат. Думают. Вернее, один из них думает, а другой хочет поцеловать думающего так, чтобы из глаз те самые искры посыпались. Уилсон сползает с кровати, останавливаясь рядом с Баки, немного нависая над ним. — Можно? — Сэм смотрит на чужие губы и в данную секунду является самым чутким джентльменом во всем мире. Баки никогда не спрашивали разрешения перед поцелуем. Он кивает. Говорить не может. Сэм медленно-медленно наклоняется к тому, словно даруя последний шанс сбежать. Баки им не воспользуется. Баки смотрит на Сэма, который закрыл глаза и коснулся его губ. Мир взорвался и вернулся в прежнее состояние. Сэм мягко касается чужих губ, не углубляя поцелуй. Мажет языком по нижней губе. Баки распадается на молекулы и не может. Не может видеть его таким красивым, потому тоже закрывает глаза и кладёт металлическую руку на зытылок Уилсона, слегка надавливая. Тихое приглашение. Резонанс холодной руки и тёплых губ сбивает Сэма с толку и заставляет издать тихий выдох. Барнсу и этого достаточно. Он резко переворачивает Сэма, оказываясь сверху, подхватывает его под ноги и садится на кровать, фиксируя мужчину на своих бёдрах. Вот так правильно. Баки требовательный. Баки всегда мало. Поэтому он водит вакандской рукой по позвоночнику Сокола, пока тот выгибается в спине ему на встречу. Целует. Жадно, проталкивая язык в чужой рот, по-хозяйски смакуя губы. Сэм тяжело дышит, пытаясь успеть под его ритм, стараясь не задохнуться от такого Баки. Он зарывается в его волосы, оттягивая их назад и ловит каждый блядский выдох с его губ. — Больше никаких будильников? — тихонечко спрашивает Баки, отстраняясь от мужчины. — И никаких сюрпризов.