Тавром на коже
22 июня 2024 г., 23:08
Нехт равнодушно собирал обломки костей в поврежденный костяной щит, очищая их от пыли и мусора. Взяв в руки треснутый череп – наверное, эта травма и стала причиной смерти – он внимательно оглядел зубы на верхней челюсти и хмыкнул, проведя пальцем по недостающей части клыка с правой стороны.
-Я сломал ему этот зуб в драке, - присевшая следом Йора вгляделась в пустые глазницы скелета. -А он в отместку сломал мне нос.
-Уверен, что это он? – мер кивнул и, высыпав кости в заранее приготовленный мешок, перевернул щит, чтобы указать на несколько насечек, заполненных стершимися чернилами. Шорох невдалеке, эхом прокатившийся по огромной пещере, заставил обоих пригнуться, а затем и вовсе нырнуть в ближайшую тень среди обломков; в невысокую каверну, наполовину заполненную дремлющим лавовым озером с ярко-алыми прожилками на его чёрной поверхности, сверху сползали остатки полуразрушенного зала, образующие небольшой обрыв. -Ты это слышал? – одними губами спросила телваннийка, всматриваясь в глаза такого же насторожившегося ассасина. Тот кивнул, ответив без слов, и, сжав в руке амулет, выглянул из-за камня, слившись с окружающими поверхностями точно хамелеон.
-Он так сопротивлялся благословению, что моим послушникам пришлось его убить, - от чужого голоса, раздавшегося где-то сверху, тело свело страхом точно параличом. -Жаль, из него бы вышел прекрасный страж, - вот только жалости в этом голосе слышно не было: лишь холодная насмешка. Нырнув обратно, ассасин грубо дернул за амулет возврата на груди Йоры и положил на него её руку. -Вы пришли в нашу обитель и даже не поздоровалась, а теперь ещё и сидите ко мне спиной. Как грубо!
-Уходи! Чего ты мешкаешь!? – шепот Нехта был едва слышен, потерявшись среди волос телваннийки. Сжав её руку, он обернулся и прошипел: -Если он сейчас нападёт на нас, то на шум сбежится пол города! Уходи!
Йора даже не успела возразить, когда мер резко поднялся на ноги и вышел из тени, как только заклинание перестало действовать. Всё вокруг было подсвечено вспышками лавового озера, а еще – несколькими зачарованными жаровнями, опрокинутыми прямо на земляной пол, поэтому заметить его не составило труда; к тому же, сам ассасин нарочно облегчил эту задачу, запустив к потолку небольшой светящийся шар. Йора едва не вскрикнула от злости – он намерено привлек к себе внимание, чтобы дать ей время сбежать – а затем безвольно сползла на пол. Сбежит ли она, бросив его на произвол корпрусным тварям? Да никогда в жизни! Высвободив зачарование – и отметив, что запасы амулета почти на исходе, женщина выглянула из-за камня и замерла: монстр в жреческом одеянии стоял прямо напротив Нехта и смеялся.
-Хочешь меня обхитрить, жучок? – хобот на его лице шевельнулся, издав хрюкающий звук. -Ты здесь не один.
-Приглядись получше, дерьма ты кусок, - тихо вздохнул металл – в руках у ассасина за долю мгновения оказался меч, а затем и кинжал. Медленно выйдя из-за камня, телваннийка принялась обходить их, держась теней, чтобы забраться за спину чудовища.
-Глупые, глупые смертные! – тварь театрально взмахнула руками и приложила пальцы к щекам, имитируя слезы. -Господин ведь предлагал вам спасение, а вы…
Рывок, резкая боль, и ноги Йоры лишились опоры, повиснув в воздухе. Осознав случившееся, она молча взглянула сначала на сухую когтистую руку, удерживающую её над землёй, а затем – на ошарашенного Нехта, едва не уронившего оружие. Бок опасно кольнуло: когти чудовища порезали и кожаную куртку, и одежду над ней, впившись глубоко в кожу.
-Ах, какая драма! – дернув за амулет возврата второй рукой, он снова хрюкнул и потряс им. Шнурок лопнул, окатив шею острой болью; вскрикнувшая телваннийка дернулась и тут же замолчала, ощутив, как когти вошли глубже. Замерев, она принялась лихорадочно думать, всматриваясь в испуганные глаза Нехта – он не успеет ни убить монстра, ни спасти её, если тот сбросит ее с обрыва. Кинжал в его руке чуть дрогнул. Йора выругалась. Ну конечно, кинжал!
Все нужно было сделать быстро. Поигрывая с украденной подвеской, тварь ловко сделала два шага назад и ещё один – вправо, приближаясь к краю плато. Невольно последовавший за ней ассасин сделал эту подсказку скорее случайно, чем преднамеренно; видимо, у него самого плана не было. Выдохнув, женщина зажмурилась, дочитала до трех… а затем рывком вырвала из ножен на поясе кинжал и всадила чудовищу в бок, заставив того от неожиданности разжать руки. Секунда – и она бы оказалась за спиной Нехта, подобрав с пола амулет, но мир перед глазами завершился так, что её затошнило: кажется, она катилась кубарем по сползающей в сторону обрыва земле, глотая пыль и сдирая пальцы в попытке зацепиться хотя бы за что-нибудь.
Еще мгновение – и плато закончится, а потом она окажется летящей прямиком в горячую лаву, обернувшись в корку на поверхности озера точно в погребальный саван. Будь бы она хороша в изменении – ну или хотя бы в разрушении, она могла бы замедлить падение, ну или хотя бы вырастить под собой толстый слой льда, который отделит её от участи сгореть заживо. Вскрикнув, Йора попыталась уцепиться за край обрыва, но тщетно: в руках остались только куски разломанной породы.
В голове крутилась только одна мысль.
«Прости».
***
-Я держу! – вскричал Нехт, крепко обхватив повисшую на краю обрыва телваннийку так, что той стало больно. В тот момент, когда их глаза встретились, он тяжело выдохнул и повторил: -Держу. Под ногами – зияющая пропасть из кипящей лавы; горячий воздух был нагрет так, что им было невозможно дышать. Йора не чувствовала ничего, кроме страха – ещё чуть-чуть, и её ждала бы мгновенная смерть, но руки держащего её ассасина сжимали её крепко, не давая упасть. По ощущениям, прошла целая вечность, прежде чем он втянул ее обратно на обрыв; повалившись прямо на мера, женщина коротко пискнула и впилась ногтями в его плечи. Распластанный на остатках каменных плит жрец смотрел зияющими пустотами в месте, где должны быть быть глаза, прямо на неё. Судорожно сглотнув, телваннийка тихо прошептала: -Ты убил его? – короткий кивок. Из перерезанного горла упыря сочилась чёрная кровь; наспех брошенное оружие лежало рядом. Оцепенение от шока отступило так неожиданно, что Йора едва не разрыдалась – вмиг она остро ощутила сбитое дыхание Нехта, жар горячих лавовых паров и невыносимый давящий гул в подземелье, от которого раскалывалась голова. Уткнувшись куда-то ему в шею, она сдавленно застонала и зажмурилась, чувствуя подрагивающие руки на своей спине. -Если я скажу тебе бежать отсюда сейчас, ты снова меня не послушаешь? - прохрипел мер; лежащая на нем женщина слышала бешеное биение сердца, но никак не могла различить, чьё. Когда до нее дошел смысл сказанного, она коротко мотнула головой, получив в ответ грязное ругательство. -Нам нужно уходить. -Как? – она уже не могла сдерживать дрожь, охватившую все её тело – не от страха, а от нервного озноба при воспоминании о сотнях тварей в запутанных катакомбах города. Напомнил о себе проколотый когтями монстра бок, разнывшись тупой болью. -Они знают, что мы здесь. -Как и пришли, - пришлось подняться вслед за отряхивающимся от пыли Нехтом; телваннийка мало что поняла, когда её ноги разъехались в разные стороны, однако чужие руки ловко подхватили её в момент падения. -Держись. У нас будет больше шансов, если мы будем бежать.***
Происходящее было похоже на какой-то фантасмагорический, безумный сон, насланный Шеогоратом. Разговор с ашханом Йора и не помнила вовсе – кажется, он как всегда был зол; разговор с Нибани урывками, но сохранился в её голове на некоторое время – ровно до того, как она рухнула на твёрдую циновку и забылась тревожным сном. Они проехали от Когоруна до Уршилаку практически без остановки, если не считать короткий перерыв на трехчасовой сон, двое суток, загнав гуаров до изнеможения; Нехт точно так же упал рядом, заснув следом – сколько они проспали так: час, восемь или даже целые сутки – телваннийка не знала, но, когда она проснулась, за юртой было точно так же темно, а сонный ассасин копался в их дорожных сумках. С трудом присев на своей постели – бок разнылся в первое же мгновение, женщина плотнее укуталась в тонкое одеяло. Когда она окликнула вздрогнувшего мера, то с неприятным удивлением обнаружила, что ещё и охрипла. -Когда мы вернулись? – оставив вещи, он неутешительно пожал плечами и поднялся на ноги. -Мне очень холодно, - просипела Йора уткнувшись в свои колени; она коротко вздрогнула, остро ощутив волну боли в левой части тела и одновременно чужое прикосновение к плечу – ассасин оказался рядом так неожиданно, что мерка даже удивилась. -Не вставай. Раны воспалились, - воспротивиться его ладони, опустившей ее обратно на циновку, было практически невозможно; хотя даже если телваннийка и могла бы, то все равно легла бы обратно: в таком положении боль действительно разгорелась до невыносимой. -Ба! Ну говорил же, - прежде, чем она успела открыть рот, мер достал откуда-то сбоку – оттуда, куда ей уже не хватало зрения – заранее подготовленную чашку и, мягко подложив руку под затылок Йоры, переместил её голову на свои колени. -Нибани сказала дать тебе этот настой, как только ты очнешься, - тот оказался таким горьким, что невольно она скривилась, сорвав с губ ассасина слабый смешок. -Повязку тебе тоже нужно сменить. Допивай, и я позову её. От представления того, как грубые руки эшлендерки будут накладывать тугую повязку и наносить на все раны заживляющую мазь, женщину затошнило. Шаманка относилась к ней если не равнодушно, то неприязненно, и доверяться ей отчаянно не хотелось. Под её указаниями это сюжет сделать и Нехт, но… Она с шумом сглотнула. Ей придётся перед ним раздеться. В голове эхом прозвучала фраза, сказанная ассасином в тот вечер, когда они добрались до Когоруна. В конце-концов, он же и обрабатывал ее раны, пока она была в беспамятстве. -А ты меня не перевяжешь? – он удивленно вскинул брови, глядя на неё сверху вниз – голова Йоры все еще покоилась у него на коленях. -Просто я… не хочу, чтобы это делала Нибани. -Из меня целитель, как танцовщица из алита, - смешок принёс очередную волну боли, скомкавшей его в протяжный полустон. Неожиданно ладонь Нехта легла на руку женщины, и она невольно сжала её, терпя боль. -Точно этого хочешь? Я перевязывал тебя в дороге, и смотри, что вышло, - она ответила коротким кивком, сорвав с губ мера тяжёлый вздох. -Ладно. Но я все равно пойду к Нибани за чистыми бинтами и мазями. Когда с трудом присевшая на циновке Йора снимала рубашку, ассасин не сводил глаз с пустоты где-то за её спиной; смущения почти не было, ну, или по крайней мере, с ним она чувствовала себя куда более комфортно, чем с шаманкой. Кожа тут же покрылась мурашками от холодного воздуха юрты. Нехт делал все осторожно – практически безболезненно; на мгновение мерка даже удивилась тому, как ему удавалось так ловко справляться наощупь, однако тут же тело внезапно прошибло разрядом тока – чужие пальцы, смазанные вязкой мазью, коснулись раны под самой грудью. «Значит, все-таки смотрит», - телваннийка чуть дернулась, но не отпрянула, когда рука ассасина пропутешествовала ниже – к очередному порезу, оставленному когтями жреца. Поджав губы, она коротко выдохнула и заставила себя поднять глаза на лицо увлеченного Нехта. И, как она и ожидала, тот все ещё упорно разглядывал стену юрты за её спиной. Неожиданно его пальцы коснулись не раны, а самой границы огромного шрама – клейма под грудью, белеющего на коже несмываемым пятном. Как бы Йора не надеялась, это прикосновение не было случайным – мер целенаправленно – хоть и очень осторожно – отмечал для себя границы тавра легкими росчерками на ее коже. Первое, что приходит в голову – оттолкнуть, убежать, спрятаться, но вместо этого… она сжимает зубы и терпит, заглянув в глаза озадаченному ассасину – поймёт или нет? Тот смотрит на нее в ответ, и в его взгляде внезапно отражается такое острое сожаление, что где-то внутри что-то болезненно сжимается. -Это… - легкое прикосновение уже к монограмме где-то в районе магнусова сплетения вызвало щекотку и жёсткий ком, подкативший к горлу. Пальцы Нехта шершавые и тёплые. Йора шумно сглотнула. -Клеймо работорговцев. Означает «собственность семьи Дрен», - для женщины стало удивлением то, что её голос не дрогнул при этом, хотя она чувствовала, что уже на грани давно закипающей истерики. Неожиданно мер накрыл шрам всей своей ладонью, согревая кожу; слезы, защипавшие глаза, при этом стало просто невозможно сдержать. -Почему ты его не свела? Второго ведь… - его взгляд – невольно – скользнул ниже – на ее ключицы, но тут же вернулся обратно, -…нет. На секунду телваннийка хотела было отбросить руку ассасина и влепить тому пощёчину, но не смогла – лишь накрыла его ладонь своей, а затем – отвела её от себя на расстояние, все еще удерживая ее даже тогда, когда мер собрался было убрать руку. Все это было слишком противоречиво: прикосновение было слишком личным, слишком уязвимым, слишком… приятным. Йора сжала ладонь Нехта и глубоко вдохнула. -Оно… напоминает мне о том, кто я на самом де… - несмотря на звенящую в голосе сталь, она безбожно запинается, подавившись слезами – от щемящей теплоты в лиловых глазах напротив она попросту не может взять их под контроль. Какого обливиона ему вообще нужно это знать? Какого обливиона ей… хочется, чтоб он знал, хочется рассказать ему обо всем: и о крови, и о боли, и о том, как пахнет жженое мясо… Какого обливиона она так доверяет ему!? Ответ ударил под дых и тут же заставил ее судорожно всхлипнуть: потому что он доверяет ей. -Это было больно…? - спрашивает-утверждает ассасин, оглаживая своими проклятыми тёплыми пальцами кожу на ее ладони. -Во имя Троих… это… как выжигают тавра на гуарах…? Вместо ответа Йора расходится в рыданиях, обняв его за шею – чужое сожаление – искреннее настолько, что в груди щемит просто невыносимой болью – заставляет задыхаться и глотать всхлипы. Нехт шепчет что-то успокивающее – из-за слез она не могла разобрать ни слова, но ей было достаточно и мягкого голоса над ухом – и гладит её по спине, утыкаясь в волосы. Он пахнет кожей, соленой водой и костром; внезапно сквозь истерику Йора понимает, что этот запах прочно закрепился в ее голове за давным-давно забытым словом, имя которому… Глухой хлопок завесы огрел обоих точно обух по голове, но ассасин не отпустил мерку; скорее наоборот – закрыл собой, пряча от вошедшего. Быстро утерев слезы руками, та подобрала брошенную рядом рубашку и прижала её к груди, на короткое мгновение забыв о боли. На пороге юрты – Нибани. Злая, грустная, раздраженная – шаманка при виде Йоры выглядела так абсолютно всегда, однако сейчас что-то… изменилось. В ее тёмно-вишнеых глазах сегодня горела самая настоящая каленая ненависть. -Я готова говорить, - холодно отрезает провидица и, кажется, едва ли не кривится при виде того, как Нехт снимает куртку и набрасывает её прямо на голые плечи телваннийки, завязав рукава. Та вжимает голову в плечи и ждёт, пока он отстранится, но он не уходит – остаётся рядом, развернувшись к эшлендерке в три четверти. -Ушко иглы лежит в зубах ветра, пасть пещеры лежит в жемчужной шкуре, сон – это дверь, а звезда – это ключ. Слова, отчеканенные на манер скороговорки, покажались Йоре смутно знакомыми, и она нахмурилась, попытавшись вспомнить, где же она могла их слышать. Цитата из пророчества? Один из бесчисленных эшлендерских фразеологизмов? Но не успела она всерьёз задуматься, как сидящий рядом Нехт прыснул, а затем и вовсе расхохотался. Волосы на затылке телваннийки встали дыбом: звучало это или как помешательство, или как самая настрящая истерика. Выругавшись себе под нос, он на мгновение успокоился, а затем засмеялся снова, однако продлилось это недолго: уже в следующую секунду ассасин смотрел на шаманку так холодно, что ему впору было начать метать из глаз ледяные искры. -Какого… при чем здесь детская сказка, Нибани!? – та почти клацнула зубами от злости, но сдержалась; хотя Йора и успела заметить то, как руки у нее сжались и разжались в кулаки. -Это не сказка. Хочешь найти ответы, - теперь провидица обращалась напрямую к телваннийке, и она почти кожей чувствовала то, как на шее смывкаются эвфемерные морщинистые руки с длинными ногтями. -Ищи их в этих словах. Мне больше не о чем с тобой разговаривать, чужеземка. Внезапно поднявшийся на ноги Нехт снова выругался и сделал шаг вперёд. Тут же Йора остро ощутила, как холодно в юрте без его руки на спине, и плотнее завернулась в куртку. А ещё – то, что спрятавшись за его плечом, колючий взгляд Нибани вынести куда легче. -Подожди, ты не мо… -Замолчи. Замолчи, ты, бесстыжий... – шаманка сорвалась на крик, умудрившись заставить глухой эшлендерский язык звучать так звонко, что телваннийка невольно поморщилась. Судя по всему, зла она была не только на нее, но и на бесстрастного ассасина, слушающего её гневную тираду молча. Понять, что же так разозлило Нибани, Йора не могла, равно как не могла понять причины слабых улыбок, то появляющихся, то исчезающих с лица Нехта. Всплеснув руками в последний раз, шаманка оскалилась и выпорхнула из юрты; завеса при этом так угрожающе затрещала, что телваннийке показалось, будто еще чуть-чуть – и она оборвется с глухим хлопком вслед за ушедший провидицей. Ассасин ругнулся – хоть она и не знала северного диалекта эшлендерского языка, это слово он повторял с завидным постоянством, когда у него из рук вылетал точильный брусок или в бурдюке заканчивалась вода, и Йора была практически уверена в том, что этот странный лающий звук был ругательством. Голова шла кругом и от гневной тирады шаманки, и от ее странной загадки, и от нарастающей от вертикального положения боли в боку… первой осознанной мыслью, за которую зацепилась Йора, был очевидный вопрос: -Что она тебе сказала? -Это не важно, - Нехт опустился на колени и осторожно снял с её плеч куртку, легко коснувшись кожи грубыми пальцами. -Иди сюда, - внутри у Йоры что-то перевернулось и ухнуло в ответ на то, как мягко прозвучала эта фраза, и она едва не подалась вперед, чтобы прижаться к его плечу. Однако на смену этому порыву мгновенно пришёл инстинктивный страх, недоверие, а затем – и желание выставить вперёд обе руки, чтобы сохранить безопасную дистанцию. Но ассасин уже держал в руках баночку с мазью и терпеливо ждал, не опуская взгляда ниже ее линии глаз. -Нужно закончить с твоими ранами.
