Это весна

Нарциссы считались символом подземного царства мертвых. Один древнегреческий писатель утверждал, что перед возвращением в Подземное царство, Персефона, ставшая царицей подземного мира, собирала нарциссы. Ее Подземным царством очень символично стал его склеп. Там тоже было темно… хотя, кто знает, как там было у Аида. Там горели свечи всегда. И от этого было тепло. У него в склепе было безопасно. Так, наверное, считала и Персефона, убегая от матери и суетливой жизни наверху… Баффи бежала от всего. И никогда не обещала ему остаться. Хоть бы раз… хоть бы один раз не бояться друзей, осуждения и саму себя. Эти преданные голубые глаза смотрели ей в раненую душу. Эти губы слишком требовательно удерживали ее, до первого самого яркого луча света. — Спайк… Мне нужно идти, — Баффи отворачивается, но подставляет ему шею. — Зачем? Сколько это ещё будет продолжаться? — Спайк обнимает ее, сжимая ткань на обнаженной груди, Баффи стонет и почти плачет. — Не знаю. — Что мне нужно сделать, чтобы ты осталась? Поцелуи горят огнем, простыня соскальзывает и все продолжается снова. Ему мало ночи, ей не хватает утра. — Не знаю, Спайк, я не знаю. Не мучай меня, я решу. Я останусь, но не сейчас. Последний стон, последнее касание. Баффи вырывается, убегает. Чтобы встретиться с ним на патрулировании, чтобы убить что-то вместе. Спина к спине. Баффи придет к нему снова, с букетом нарциссов. Скажет, что очень хочется оживить это место весенними цветами. Спайк напомнит об Аиде и Персефоне. Что ж… значит, так оно и есть.