Одно ошибочное желание

      Лёгкие нещадно жжёт. С каждым новым вдохом прерывистое дыхание становится труднее держать под контролем. Сердце отбивает бешеный ритм, отдающий в затылок, и только привычная тяжесть металла успокаивающе давит на голову, помогая держать эмоции под контролем.       Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук – эхом отдаёт в черепе. Сердце стучит слишком быстро, превратившись в бешеный метроном, отсчитывающий утекающее время, которого у меня почти не осталось. Но остановиться или отступить я не могу.       Интуиция изо всех сил вопила о надвигающейся опасности. В обычных условиях я бы прислушался к ней и перестал бежать, спрятавшись за ближайшей кочкой или кустом, но на поле боя опасность исходит отовсюду. В какой-то момент перестаёшь постоянно озираться по сторонам и дёргаться от каждого шороха, привыкнув к обстановке, насквозь пропитанной кровью и болью. Поэтому я упрямо продолжал бежать по мокрому грунту, спотыкаясь от усталости, лишь бы скорее оказаться в относительной безопасности города. Хотя городом это назвать сложно – так, скопление зданий не выше третьего этажа, порядком разрушенных в ходе боёв.       Потревоженная лужа обдала сапог тёмной жижей. Липкий страх на мгновение затмило меланхоличное спокойствие. То самое, какое человек испытывает в тех ситуациях, когда от его действий ничего не зависит, и остаётся лишь плыть по течению. А затем комья грязи вылетели из-за спины, закрыв обзор коричневыми пятнами, и меня толкнуло в спину.       Подкошенный разрывом артиллерийского снаряда, я распластался на сырой земле, не в силах сдвинуться с места или хотя бы повернуть голову.       Не повезло. Бывает. Часто случалось, но вот так не вовремя и неудачно – впервые.       Я не почувствовал боли. Лишь одна яркая вспышка прожгла всё тело и тут же погасла. Страх, злость, азарт, решимость – эмоции, бурлившие какое-то мгновение назад и требовавшие выхода, затихли, словно их никогда и не было. Осталась только тень недоумения – зачем стрелять по одиночной цели, да и как можно попасть по ней непрямым огнём первым выстрелом? И всё же у них получилось. Это даже не закон подлости, а какая-то магия.       Серое облако дыма медленно рассеивается, уносимое ветром, и я замечаю, что валяюсь на склоне небольшого оврага. Вдалеке между низкими домами слышны приглушённые хлопки и короткие очереди выстрелов. Иногда они раздаются громче и ближе, иногда – тише и дальше. Часть из них пропадает за неразборчивым шумом и грохотом, но все они затухают, когда редкий тяжёлый гул прокатывается по земле. Эти звуки уже давно стали не страшнее звона будильника в пять утра перед подъёмом, но за их шумом я не услышал по-настоящему опасное жужжание, предвещающее скорую смерть.       Должно быть мне перебило позвоночник, либо это болевой шок. Хотя от болевого шока люди как раз умирают, а смерть, как известно, исключает возможность мыслить. Ну или я чего-то не знаю.       Что ж, ещё одна жертва очередного локального конфликта. Глупо, хотя и вполне ожидаемо. Даже иронично, ведь сам-то я, как и подавляющее большинство моих ровесников, не хотел идти в армию по понятным причинам. Поступил, отучился, даже устроился на работу по специальности с приличным окладом. Казалось, ничего не оставалось, кроме как радоваться жизни и гулять на полную катушку. Но вот тут меня по какой-то дурацкой причине неудержимо потянуло на войну.       Было забавно наблюдать, как повидавший жизнь лейтенант распинался перед зелёным новобранцем, уговаривая того бросить эту чушь и заняться созданием железа для оборонки, которое он учился клёпать в институте. Ну или пойти в армию офицером РЭБ, чьё звание предписывает военная кафедра, пройденная нерадивым студентом исключительно ради возможности откосить. Да хотя бы записаться не в добровольческий батальон, а к обычным призывникам, чтобы не попасть в горячую точку, где действительно придётся сражаться, а не пропалывать картошку на даче у генерала «отсюда и до обеда». Хотя, может, с девяностых что-то да поменялось, и уровень дедовщины пошёл на спад. Хрен его знает. Я и себе не смог дать внятного ответа на вопросы «зачем» и «почему», не то что лейтенанту. В конце концов он плюнул на это дело, напоследок сказав, что незаменимых людей не бывает, а я хоть и значимый, но далеко не бесценный ресурс. И вот теперь я лежу на холодном грунте, уткнувшись носом в грязь, и гадаю, сколько мне ещё осталось.       Нечего было лезть на войну ради эмоций и «новых ощущений»! Мало что-ли существует способов пощекотать себе нервы, почувствовать прилив адреналина, распирающего и обжигающего вены, словно раскалённая магма, пробирающаяся сквозь земную кору стремящимся вырваться на свободу неудержимым потоком, сметающим всё на своём пути? Способов много – да хоть тот же пейнтбол – но кому нужна безопасность и практичность, когда есть количество и качество, правда? Ну что, идиот, получил, что хотел?!       Однако вскоре резкий всплеск злости уступает место холодной иронии. Слишком всё это странно: сколько себя помню, старался отделаться от армии, но словно не по своей воле оказался здесь. Словно что-то тянуло меня сюда, не давая покоя.       А может я ищу оправдание своему безрассудству, приплетая сторонние силы, в существование которых вовсе не верю? Да, скорее всего. Это было моё решение. Я пришёл туда, где убивают и умирают, и вот он – закономерный результат. Заслужил, наверное. А ведь до конца срока оставалось всего пара дней…       Сколько я лежу без единого движения? Минуту, пять, десять? И почему в моём случае это «сколько» растянулось на довольно ощутимое время? Или всё дело в субъективности восприятия, и на самом деле я только сейчас упал лицом в грязь и истекаю кровью? Гм-м… красиво, должно быть, лежу. Ничком, левую руку подставив под грудь во время падения, чтобы не разбить нос, хотя не уверен, что помогло; правая, вроде бы, удерживает автомат, а может оружие уже выскользнуло из ослабевших пальцев и уткнулось в грязь дульным срезом. Обзора не хватает сказать наверняка. Спину скорее всего напрочь разворотило осколками. Хорошо хоть, не чувствую боли, пусть это понемногу начинает пугать.       Ну ничего, сейчас соберусь с силами и встану! Всего-то нужно сконцентрироваться на цели и не позволять телу, ставшему куском ваты, диктовать свои желания. Не сложнее, чем встать в дикую рань несмотря на явную нехватку сна!       Совершаю над собой усилие, подгребаю руки, опираюсь на них… и продолжаю лежать на месте, так и не пошевелившись. Да как так-то!.. Да я же…       Ком подступает к горлу. Страх, больше не сдерживаемый усилием воли, глубже пускает свои корни, и я понимаю одну вещь, возможность которой подсознательно отрицал всё это время.       Я не хочу умирать.       Пожалуйста, только не сейчас, только не так! Ведь это просто глупо и бессмысленно!       В отчаянии пытаюсь позвать на помощь, но из горла не исходит ни единого звука. Тянусь онемевшими пальцами до спускового курка автомата, чтобы выстрелами дать знать о себе, но вывернутая рука так и лежит на одном месте. Я не могу сделать ничего… абсолютно ничего. Моя смерть лишь вопрос времени...       С каждым ударом сердца звуки битвы становятся тише. Гремящая до того как гром артиллерия охрипла и теперь напоминает стук капель дождя о крышу, на фоне которого едва различимо шелестят десятки видов оружий. Но эти звуки не успевают стихнуть окончательно, прерванные и заглушённые чем-то более могущественным и важным.       Голову будто сдавливает тисками со всех сторон, уши закладывает вкрадчивый шёпот. Он вгрызается в сознание своим неестественным, пугающим и таинственным звучанием, заставляя слушать только его. Этот шёпот бессвязно перебирает буквы, играет интонациями, шипит, рычит и хрипит, как дикое животное, и хотя его попытки заговорить на моём языке – а это определённо они! – не приносят своих плодов, мне кажется, я начинаю понимать его язык. Добившись своей цели, он отступает, возвращая мне способность слышать окружающий мир.       Кое-как подавив приступ паники и сфокусировав зрение, ищу источник странного шума, но, насколько хватает обзора, не вижу вокруг себя ничего, кроме сырой земли и всё-таки сползшего в лужу грязи автомата.       Жесть, ну и глюки! И верь после такого, что в армии не подсыпают в чай бром, а то и что посильней!       Словно в насмешку над моим отношением посторонние звуки резко обрываются, оставляя меня один на один с бредовым голосом. Голову снова сдавливает со всех, но в этот раз не тиски, а гидравлический пресс. Ещё чуть-чуть и череп треснет, не выдержав напряжения. В начинающей гудеть голове вновь раздаётся невнятный голос, но вместо тихого, едва различимого шёпота, я слышу твёрдую, уверенную мелодию, от которой веет безграничной мощью, и которая настойчиво предлагает мне… нечто особенное. Её голос разделяется на множество противоречивых тонов, преследующих каждый свою цель. Мелодия одновременно предлагает, убеждает, требует, заставляет, угрожает, льстит, совращает и унижает, пытаясь всеми силами и способами подтолкнуть меня к принятию её дара. Для неё не важны средства – только результат.       Жизнь. Просто так. Она предлагает мне жизнь, но в её неправильных словах ощущается недосказанность. Что? Почему я? Зачем ей это?       Мне кажется, обладательница голоса должна услышать обращённые к ней мысли, поэтому я задаю свои вопросы. Но она продолжает своё пение, будто не слышит ничего вокруг. Дар должен быть принят. Такова её воля, приказ и желание. Времени мало, а у меня его ещё меньше. Пути назад нет – только вперёд.       Не понятно, почему таинственный голос силой не принудит меня к совершению нужного ему действия. Зачем вообще понадобился я, без пяти минут труп? И ведь слышит мои мысли, но ответов не даёт. Что ж, тогда и я не дам.       Удар кнутом… хотя, скорее, она лишь оставляет меня одного. Перед глазами вновь всё начинает расплываться. Пытаюсь остановить этот процесс, выцепив взглядом рыжий комок грязи, но его края расползаются, а цвета продолжают таять и сливаться в одну беспроглядную массу. Звон в голове нарастает, грозясь разорвать ту на части, и к нему как-то запоздало присоединяются раскаты боли по всей спине. Десятки осколков порвали военную форму, кожу, раздробили рёбра и остались лежать глубоко во мне. Ощущая нехватку воздуха, резко вдыхаю… и не чувствую движения в носоглотке.       Да! Я согласен, согласен, твою мать!       Но мои слова ничего не значат. Пугающая тьма стремительно заволакивает глаза, и я теряю ощущение собственного тела, напоследок хлебнув горькой досады и злости на самого себя. Мог хотя бы умереть достойно, но нет – поверил в увещевания собственного больного, увядающего сознания… Глупо, просто глупо…