Одно ошибочное желание

      Холодно. Перед глазами тёмная пустота. Тяжёлому, надсадному дыханию мешает редкое хлюпанье в груди. Настойчивый импульс тянет конечности к животу, подталкивая сжаться в клубок от опасного, злого мира, но мышцы не напрягаются. Движения нет; всё так же на одном месте, в открытой, уязвимой позе…       С очередным хриплым вдохом влага забивает трахею. Судорожный кашель вырывается из горла, пальцы сжимаются, загребая мокрую землю. Что-то склизкое попадает на язык и стекает из открывшегося рта. Дышать становится чуть легче. Инстинктивное желание открыть глаза становится всё настойчивее, постепенно выталкивая разум из вязкого ощущения прохладного покоя.       Сознание возвращается медленно и неохотно, как бы останавливаясь в раздумьях: а стоит ли возвращаться, если тело уже отринуло его, как нечто инородное, не свойственное мёртвой плоти? Не лучше ли покинуть бренную оболочку, оставив её валяться на холодной почве, заляпанной чем-то тёплым и липким?       Нет, проще, но не лучше.       Сознание возвращается, а вместе с ним тело всё отчетливее пронзает резкая боль, которая, всё же, помогает продрать глаза, смахнуть с них белую пелену и сфокусировать зрение.       По ним тут же бьёт ослепляющий свет. Вместо того, чтобы помогать видеть, он лишь мешает. Я щурюсь, стараясь разглядеть неясные силуэты сквозь выступающую влагу.       Проходит минута, две, может быть, три – и до меня начинает доходить, что смотреть прямо на солнце не лучшая идея. Моя голова неспешно сдвигается чуть в сторону и приподнимается. Становится лучше: картинка наливается красками и постепенно приобретает чёткость, пока тают чёрные пятна, но вот увиденное вызывает странные, едва уловимые и весьма противоречивые чувства. Чувства, в которых я не могу разобраться.       Невысоко над головой летают небесные и ледяные драконы, широко открывая пасти, из которых вырывается огонь и холод. Резкими движениями они рвут глотки и стараются сбить друг друга при помощи хвостов, когтей и клыков. То тут, то там драконы падают с неба с разорванными крыльями, горящие или обмороженные, с перерезанными шеями или проткнутые копьями. Но с обеих сторон позиции павших занимают новые бойцы, и бой продолжается. Ледяные сражаются плотными группами в отличие от небесных, старающихся нападать с разных направлений небольшими «крыльями», но ни те, ни другие не могут одержать верх в этой кровопролитной бойне. Вокруг, на земле, видны тела драконов обоих племён; сражение длится уже долго, и, судя по решимости бойцов, закончится не скоро.       К боли в груди прибавляется неприятное сосущее ощущение.       Вид десятков дерущихся созданий из мифов и легенд кажется мне одновременно и обыкновенным, и неправильным. Почему-то я отчасти уверен, что на месте драконов должно быть что-то другое, но вот что? Или так и должно быть?       Мм-м-м, не могу вспомнить…       Вслед за зрением постепенно возвращается слух, утрату которого я даже не замечал всё это время. Сначало тихо, как бы издалека, а потом всё громче. Крики, яростные и отчаянные, несущие в себе боль умирающих и наслаждение драконов, упивающихся страданиями своих врагов. Этот шум мешается с хлопками множества крыльев, рвущими, режущими и секущими движениями когтей, а ещё – с твёрдыми, требовательными голосами.       Я вновь слышу звуки битвы, но они кажутся мне какими-то неправильным, ненастоящими. Как будто в них чего-то не хватает… Хотя с другой стороны есть в них что-то привычное… и в то же время абсолютно чуждое и сюрреалистичное.       Поморщившись, прикрываю глаза и кладу голову обратно на землю, встречающую мою шею и подбородок с чавкающим звуком.       Нужно отдохнуть. Никогда не чувствовал себя… так странно. Возможно, это ощущение пройдёт после сна.       Цвета гаснут, возвращая меня во владения приятной чёрной пустоты. Вот только звуки никуда не уходят, как и растущее напряжение, слабо пульсирующее в груди. Не проходит и минуты, как резкий крик заставляет вновь приподнять веки. Взгляд цепляется за трепыхающийся золотистый комок, падающий с неба. Дракон отчаянно машет крыльями в надежде превратить падение в резкий спуск. Присмотревшись, я замечаю порванные мембраны на одном крыле небесного дракона. Или это песчаный? У них похожая окраска, но всё же строение тела отличается, и я должен различать их по одному внешнему виду на таком расстоянии…       Разъедающее беспокойство обволакивает низ живота, когда я копаюсь в своей памяти и не могу вспомнить, чтобы мне хоть раз на глаза попадался небесный или песчаный дракон. Твёрдая уверенность в своей способности отличить одно племя драконов от другого не слабеет… но откуда она?       Из недолгих размышлений меня вырывает стук тела о землю и новый крик боли, переходящий в глухой хрип. Я морщусь, хрип стихает, уступая место звукам, характерным для нескольких десятков драконов, яростно дерущихся за превосходство в небе.       Жаль, симфонию войны нельзя заглушить. Не хочу её больше слышать. Почему всё вокруг не может быть так же прекрасно, как этот свежий горный воздух, прогоняющий медный запах и прочищающий забитое горло? Но желающие убить друг друга драконы ни на секунду не прекращают шуметь, отвлекая на себя внимание.       А откуда я вообще знаю, как называется тот вид летающих рептилий с сосульками на загривке?       Внезапная мысль захватывает моё внимание своей настойчивостью, но, потратив минуты на ленивое копание в своей памяти, я хмурюсь, так и не найдя ответа. Воздух резко вырывается из ноздрей.       Я фыркнул? Разве я раньше фыркал? Хотя какая разница?..       Даже неспешные мысли вызывают ненужное беспокойство и раздражение. Я не хочу ни о чём думать. Дракон выдыхает замораживающий холод из своей пасти – кем ещё ему быть, если не ледяным? Я просто хочу отдохнуть. Прямо здесь и сейчас. Погрузиться в сладостную дрёму и позволить истощённому телу получить заслуженный отдых. Трава подо мной такая мягкая… как шёлковый ковёр. Липкий правда, ну да ничего. Почему просто нельзя поспать?..       И лишь интуитивное осознание чудовищной нереальности происходящего мешает сомкнуть глаза. Глупые инстинкты приказывают встать и сражаться, осмотреть свою рану на груди и придумать способ протянуть до прибытия помощи.       Встать, сражаться? Зачем? Разве я мало времени провёл на войне? Была армия, была война, да, я точно это помню. И я на ней был. Потом был бой за… что-то… не помню… Но потом всё болело. До сих пор всё болит! Не могу больше! Пусть эти драконы наверху перебьют друг друга, а с меня хватит! Мне нужно отдохнуть.       Однако грызущее ощущение, что я не делаю то, что должен, а времени остаётся всё меньше, не даёт покоя.       В конце концов, недовольно зашипев, я приподнимаюсь на передних лапах, пытаясь совладать с приступом головокружения, и аккуратно, стараясь не поскользнуться в непонятно откуда взявшейся луже алой крови, усаживаюсь на задние. Ком напряжения медленно подкатывает к горлу, в глазах темнеет, но у меня получается удержаться и не упасть обратно.       Стоп, лапы?       Сердце начинает биться быстрее, но тут же его темп замедляется и постепенно приходит в норму, ведь ничего удивительного нет. Да, у меня красного цвета лапы, а не руки, да ещё с заточенными когтями, которые оставляют неглубокие бороздки среди мягкой травы.       Почему у меня вообще должны быть руки, как у этих воришек? Они же такие тонкие, хлипкие – настоящее уродство! Не то что мои прекрасные лапы!       Затаив дыхание, сижу без единого движения и пытаюсь понять, откуда пришла эта мысль. Идея кажется неправильной, но в то же время… правильной? Странно, так не бывает…       Удивление, отторжение, гордость такими стройными, но крепкими конечностями, нотки страха – что из этого я должен испытывать? И почему чувствую всё сразу? С каждым новым вопросом, на которой не получается дать себе ответ, ленивые мысли ворочаются всё поспешнее, а ощущение, что я хожу по трескающемуся льду, становится сильнее и тревожнее.       Тряхнув головой, я стараюсь отогнать ненужную мешанину домыслов и усаживаюсь поудобнее.       Дует прохладный ветерок, подбирающийся под прижатые крылья. Его ласковые прикосновения успокаивают, обещая свободу и счастье высоко в небе. Стоит только подняться ввысь – и лёгкость полёта избавит от всех тревог. Жаль, сейчас мне это не под силу.       Забыв на время о своих проблемах, я нежусь в его мягких объятиях, пока не замечаю, что один из его потоков проходит как-то неправильно – как будто сквозь меня. Нехорошая догадка всплывает в полной густого тумана голове, раздавив всё наслаждение.       Длинная шея изгибается, позволяя взгляду зацепиться за огромную сквозную дыру в верхней части туловища. На её краю, покрытая слизью, размеренно движется часть лёгкого, упираясь в голое ребро без тканей и чешуек. Как будто оторвали кусок мяса конусовидной формы и зацепили немного сбоку. Хотя… так и есть. А неподалёку на траве валяется копьё, испачканное в крови. Угу, по размерам подходит… Неприятный холодок пробегает от головы до кончика хвоста, огибая края раны.       Какое-то время я тупо пялюсь на лужу под собой, сжимая и разжимая когти на передних лапах, пытаясь понять, как вообще возможна жизнь с такими ранениями.       Но понимание отказывается приходить.       Это незнание пугает. Ни одно живое существо не выживет после того, как его проткнут насквозь, но я сижу как ни в чём не бывало. Более того, из раны не упало ни единой капли, хотя при столь масштабном повреждении кровь должна литься рекой. И она лилась, судя по мокрой земле под лапами и характерным кровавым разводам на чешуе.       Яркая вспышка в голове – у меня кожа, а не чешуя!       Но, вообще-то, это неправда, у меня точно чешуя! Прочная, яркая, красная и красивая – просто прелесть! Да, это определённо она… Мой взгляд сползает к лапам и возвращается к ране, нанесённой копьём. Если бы не гуляющий сквозь меня ветер и обжигающая боль в районе груди, может быть, я бы ничего и не заметил.       Поднеся коготь левой передней лапы к груди, задумчиво провожу его плоской стороной по краю раны, после чего вытягиваю ладонь перед собой. Маленькая красная капелька, собирается на его конце, свисает вниз, растягивается и падает, не решившись противиться законам мироздания.       Внезапно я вздрагиваю от движения в груди: разорванная плоть на краях раны начинает медленно затягиваться. Ткань на одном конце сплетается с тканью на другом, а через меня, пульсируя, проходит странная волна холода. Не имея возможности пошевелиться, я смотрю в оцепенении, как на месте красного месива медленно вырастают розоватые чешуйки, которые, наползая друг на друга, скрывают это ужасающее зрелище. Ветер больше не гуляет сквозь меня, боль стихает, как по волшебству. Странно, но приятно.       Аккуратно, стараясь не напрягаться больше, чем нужно, встаю на все четыре конечности. Вдруг правая задняя лапа непроизвольно сгибается в колене, отчего я начинаю заваливаться набок, но резко распрямившееся левое крыло останавливает моё падение. Вновь что-то чиркает на задворках сознания, крича про абсурдность происходящего, но я отмахиваюсь от этой мысли, не придав ей особого значения. До неё были похожие, про лапы и чешую, и ни к чему они не привели. Только отняли время и заставили волноваться своей резкостью. Сейчас есть более важные вопросы.       Высунув подрагивающий длинный язык, словно пробуя им воздух на вкус, пытаюсь вспомнить, почему оказался здесь, да ещё в таком состоянии. К несчастью, забитая густым туманом голова отказывается давать ответы, вместо этого предлагая порассуждать на темы вдруг переместившегося центра тяжести, увеличившегося угла обзора и изменившейся структуры тела. Что-то ускользает от меня. Какая-то важная деталь, которая должна быть очевидна.       Втянув язык, так как вне моей пасти он лишь помог отчётливее ощутить привкуса металла, прислушиваюсь к себе, стараясь унять грызущее беспокойство. Что-то здесь точно не так – я почти уверен в этом – но вот что именно, я не понимаю.       Беспорядочное мельтешение из мыслей, образов и отголосков давних событий скрывает дорогу к памяти. Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, найти хоть какую-то зацепку, и когда мне кажется, что я вот-вот пробью своим лбом хрупкую стену амнезии и получу ответы на все свои вопросы, орущее об опасности чувство выдёргивает меня из раздумий.       Голова сама поворачивается в сторону надвигающейся угрозы, а тело принимает привычную боевую стойку, в которой удобно обороняться и нападать, а не копаться в собственной голове.       Прямо на меня уверенно летит один из тех ледяных драконов. Взгляд его голубых глаза выводит из полусонного состояния не хуже ведра с холодной водой, заставляя собраться и приготовиться к бою насмерть. Спустя, секунду различаю в этом холодном море злобы и презрения частичку удивления. Наверное, не может понять, почему я не валяюсь холодным трупом, как другие сражённые небесные. Хм, да я и сам не могу понять.       «Каждый порез как четыре простых» – проносится в моей голове при взгляде на серповидные когти, хищно блеснувшие на солнце. Нечто в этом драконе кажется смутно знакомым, да и сам ледяной выделяется из общей массы движениями и уверенностью. Кто-то из верхних кругов? Мы где-то уже пересекались?       Отвлёкшись на, как мне казалось, долю секунды, замечаю, что дракон уже близко. Слишком близко. Избежать удара не получится. Если только… память тела действует быстрее, чем заторможенный мозг, а в следующее мгновение, плотно прижав к себе крылья, я перекатом ухожу в сторону. Острые когти проходят в опасной близости от туловища и шеи, зато мой хвост задевает ледяного по холодному крылу.       Раздаётся смачный шлепок тяжёлой тушки о землю. Как можно быстрее встаю и поворачиваюсь к противнику. Моя внезапная уловка заставила белёсого дракона упасть, причём совершил вынужденную посадку он грамотно, отчётливо понимая, что делать в такой ситуации, чтобы не сломать хрупкие кости крыльев или порвать перепонки. Похоже, мои неожиданно пробившиеся навыки и рефлексы оказались большим сюрпризом для меня, нежели для него. Или, что более вероятно, их учат нашей тактике и приёмам.       И снова меня охватывает ощущение, кричащее о фальшивости происходящего.       Стараюсь придавить и его, и новую вспышку боли, вызванную резкими движениями, но получается плохо. Глупые, непозволительно отвлекающие мысли стараются убить меня не меньше той ледышки. Холодная, трезвая голова – это то, что нужно мне для победы, но я не уверен, что в один неподходящий момент снова не выпаду из реальности, а вернувшись в неё, – не упаду с перерезанной шеей.       Тем временем противник рычит, резко поднимаясь на все четыре лапы. Неспешно, даже как-то лениво он разворачивается и медленно движется в мою сторону, погружая когти в молодую траву. Ждёт помощи от других? Я быстро поворачиваю шею, проверяя спину и небо. Нет, не похоже. На земле барахтаемся только мы, и никто к нам не спешит. Тогда что? Неужели обманный манёвр, и сейчас ледяной рывком преодолеет разделяющее нас расстояние, набросившись на меня? Тоже нет, не их стиль.        С раздражением понимаю, что не могу вспомнить, как должны сражаться драконы вроде него, и как стоит драться мне. Но ещё понимаю, что мне не убежать и уж тем более не улететь. В моём текущем состоянии вообще удивительно твёрдо стоять на земле и не падать в обморок от потери крови. Понимает это и мой противник, отчего на морде ледяного расцветает совсем не добрая улыбка. Дракон подходит всё ближе, наслаждаясь своим превосходством, и открывает пасть. От его странных действий холодная решимость во мне почему-то сменяется страхом. Он хочет сказать что-то перед тем, как броситься в бой? Какой-нибудь глупый пафосный бред, про кровь, которой я буду платить? Да бери сколько влезет, её тут дохрена – вся моя!       Через тело как будто проходит электрический разряд. Нет, он не будет говорить. От этого не уйти перекатом в сторону. Не когда от тебя ожидают подобного хода.       Вскинув голову на длинной шее, я поспешно набираю воздух, готовясь встретить холод огнём… и понимаю, что лучшее, на что я сейчас способен, – это харкнуть кровью в морду ледяного. Причём ещё не факт, что выживу после такого. Мистически зажившее увечье грозится разойтись по швам от созданного давления, к тому же огня в себе я не чувствую. А пасть ледяного уже искрится бело-голубым дымом.       Остаётся только одно.       Уголки рта растягиваются в мрачной ухмылке, а мышцы напрягаются для последнего рывка. Я пригибаюсь и прыгаю вперёд, ощущая ноющую боль во всём теле. Но этого прыжка оказывается недостаточно, ледяной совершит свою атаку. Поддавшись настойчивому импульсу, вытягиваюсь в сторону дракона, приседаю под морозной струёй и бью рогами по его челюсти. Характерное шипение прекращается, и пусть одно из крыльев немеет, заставляя зрение померкнуть, мне удастся протянуть ещё чуть-чуть. Дыхание перехватывает, когда дракон подносит когти к моей шее, но он лишь отшатывается, подавившись снежным дымом и завертев головой.       Нужно заканчивать. Быстро. В затяжном бою у меня точно нет шансов.       Перехватив инициативу, я наседаю на ледяного, раз за разом нанося удары когтями по самой уязвимой части любого дракона – шее. Скорость, с которой я бью, находится на пределе моих возможностей. И всё же противнику каким-то непостижимым образом удаётся или увернуться, или контратаковать, засталяя уворачиваться уже меня.       Шаг вперёд, шаг назад. Поединок похож на танец, в котором грация так же важна, как и выносливость, а в ней ледяной уступает мне. На короткой дистанции он споткнётся раньше, чем меня покинут силы. Главное не дать ему оторваться от земли, иначе меня бесславно превратят в ледяную статую.       Но он как будто не пытается получить пространство для резкого взлёта. Что-то изменилось в его движениях, его взгляде. Грубой силой дракон прокладывает себе путь там, где не может угнаться за мной, игнорируя свои преимущества. Крылья и морозное дыхание позволят легко закончить драку, но для ослеплённого ненавистью ледяного их словно не существует. Гордость, благородство? Хех, только не от ледяных. Лишь мы, небесные способны на такие высокие чувства.       Моя лапа делает шаг назад, но вместо твёрдой поверхности наступает на тёплую лужу. Поскользнувшись, я теряю опору, и ледяной устремляет ко мне свою пасть. Его зубы проткнут мне шею, а сомкнувшиеся челюсти не дадут сбежать. Не пытаясь удержать равновесие и отбить атаку, я отталкиваюсь назад. Наши морды почти сталкивают, и мне на мгновение удаётся заглянуть в пугающие голубые глаза.       Ненависть. Всепоглощающая ненависть и контролируемая, холодная ярость. Дракон хочет разорвать меня на части своими когтями, хочет, чтобы я чувствовал, как с каждой секундой мои силы утекают в неравном противостоянии, как песок сквозь пальцы, неумолимо приближая неизбежную смерть. Ему не нужна лёгкая победа, дарованная крыльями и морозным дыханием. Ледяной жаждет мести, и он получит её, даже если за это придётся отдать его жизнь.       Потеряв равновесие, я падаю в тёплую лужу собственной крови, а следом прыгает ледяной, придавливая тяжёлой лапой мембрану не обмороженного крыла. Серповидные когти пронзают тонкую, чувствительную ткань.       До этого боль была иной. Она была похоже на информацию о нанесённом ущербе, она словно принадлежала телу, а не мне. Тело бы исправило весь ущерб, сшило бы раны и увечья, как оно сделало с дырой в груди, если мне бы удалось получить больше времени. До этого удара раскаты боли отдавались в мозгу тусклыми пятнами и не могли вырвать из меня крик. До этого удара.       Я ору от ощущения пустых пятен, разъедающих мембрану. Пытаюсь дотянутся когтями до лапы скалящегося ледяного, пригвоздившего край крыла к мокрой земле, но когти на другой лапе дракона уже несутся вниз, чтобы пронзить мою грудь.       Двигайся, иначе твоей крови вокруг станет больше!       Стиснув зубы, я перекатом разрываю дистанцию, порвав крыло и испачкавшись от носа до кончика хвоста в крови, грязи и траве. Сердце бешенно стучит, пока я поднимаюсь на трясущихся лапах, сдерживая рвущийся крик боли, и пытаюсь восстановить дыхание. А ледяной и не думает останавливаться.       Новый рывок, новый выпад – но на этот раз помимо боли, страха и усталости я чувствую странную уверенность.       «Вот он, сюда! Выше и правее», – спокойным голосом направляет мои движения интуиция. Я следую её советам, и полной ярости удар проходит мимо. Самоуверенный дракон проваливается вслед за своей атакой, а мои когти оставляют глубокие раны на белом боку. Если ему и было больно, то он ничем не выдал этого. Лишь бездонная ненависть в его голубых глазах разгорается ещё ярче. Ледяной вновь бросается в бой – не так быстро, но всё так же настойчиво.       Наши удары, наши выпады и движения сливаются в одну череду размытых полос и пятен. Бой затянулся, но вопреки моим ожиданиям, драться не становится сложнее – скорее наоборот. Приёмы ледяного потеряли свою резкость и непредсказуемость, а я чувствую новый прилив сил, вместо того, чтобы упасть от разрыва сердца и потери крови. А может смертельная усталость уже взяла своё, мешая нормально воспринимать происходящее, и противник лишь играет со мной, готовый в любой момент оборвать мою жизнь. Но нет, не похоже.       Я вижу синие потёки на его груди и шее, хотя и моё зрение постепенно расплывается красными разводами. С каждым мгновением боль притупляется, и на её место приходит ярость и гнев. Неожиданный поток адреналина и чего-то непонятного, необъяснимого распирает меня, придавая силы и затуманивая рассудок.       Плевать на раны! Я хочу сломать его, убить, да!       Рвать и кромсать!       Как только он собьётся с ритма, вцеплюсь ему в шею зубами и попробую кровь ледяных на вкус!       Будоражащая судорога проносится по напряжённым мышцам, но она не мешает, нет. Она воодушевляет, помогая двигаться ещё быстрее, чем прежде. Я чувствую тяжёлое дыхание ледяного, который, несмотря на всю свою ненависть ко мне и ярость, начинает отставать от заданного темпа. Уже скоро, осталось совсем чуть-чуть! Следующим выпадом он провалится слишком глубоко, чтобы вовремя закрыть шею от моей пасти. Ледяной уже дважды использовал этот приём, но тогда пользоваться открывшейся возможностью было слишком опасно. В этот раз ему не уйти!       Возбуждающее предвкушение достигает своего пика. Шаг в сторону, позволяет мне избежать удара, и я устремляю свою пасть навстречу сине-белой шеи дракона, остановившегося ко мне боком.       Противник рычит – или это кто-то другой вдалеке? – и мощный удар хвостом откидывает меня и опрокидывает на землю. В заложенных ушах раздаётся приглушённый звон. Дракон отходит назад; его бока тяжёло вздымаются.       Как?! Как я не увидел?       Одним рывком я пытаюсь подняться, но только приподнимаюсь и тут же падаю обратно.       Недобрая ухмылка украшает лицо дракона, получившего короткую передышку. Боковым зрением замечаю, что левая задняя лапа отказывается распрямляться. Из неё льётся кровь, стекая вниз по чешуе, а в колене торчит отломившийся шип от хвоста ледяного.       Плохо. Теперь я без своего главного преимущества.       В глазах выжидающего дракона будто на секунду мелькнула искра разума, прежде чем он подавил её яростным рыком и бросился вперёд с оскаленными клыками.       Боли от раны нет, как нет и страха перед приближающейся смертью, но я не собираюсь сдаваться! В отчаянной попытке поставить грёбаной сосульке подножку своим хвостом, подцепляю им что-то твёрдое и длинное. Да, да! То что нужно!       Скользкое от крови копьё само оказывается в передних лапах, крепко сжимающих его под прикрытием крыла, и я всматриваюсь в лицо ледяного. Заметил ли он? Ошибиться снова я не могу.        Его глаза пылают холодным синем пламенем, клыки обнажены и готовы проткнуть обездвиженного врага. Дракон целится в шею, и я целюсь туда же.       За мгновение до броска я приподнимаюсь, опираясь на своё оружие, и выставляю его перед драконом. Острый железный наконечник встречается с шеей, без сопротивления прокалывает тонкие чешуйки и погружается глубже, выходя на другой стороне. Раскрытая пасть ледяного останавливается в опасной близости от моего лица, но вместо морозного дыхания из перекошенной морды в моё ухо врывается крик, посылающий по моей спине сладостную волну мурашек.       Ледяной червячок попался на крючок! Не успев ухмыльнуться внезапной рифме, я чувствую, как в поисках опоры на мои плечи ложатся две холодные лапы и сжимают их. Будоражащий восторг сменяется ужасом.       Я резко толкаю скользкое копьё в сторону и отшатываюсь назад, пытаясь освободиться из хватки. Ледяной заваливается набок, одна когтистая конечность полностью соскальзывает с меня, зато вторая распрямляется и проходит по плечу и груди, вспарывая тонкие чешуйки. Смутное ощущение контакта охватывает их, но не перерастает в жгучую боль.       Мы оба падаем, крик дракона переходит в булькающий хрип. Обхватив древко лапами, он пытается освободиться, медленно проталкивая копьё дальше через рану. Я снова пытаюсь встать, и снова пробитое колено тянет меня на землю. С то ли плеском, то ли стуком копьё, наконец, падает. Поднявшийся ледяной, медленно переставляя лапы, как вылупившийся дракончик, который только учится ходить, упрямо бредёт на меня; из его пасти и раны на шее льётся синяя кровь.       Если я не могу сражаться стоя, то я буду сражаться сидя! Подтянуть передние лапы, сжать задние и немного расправить крыло для противовеса… Теперь главное не упасть!       Но, глядя на своего противника, я понимаю, что драться больше не придётся. Совершив последний волевой шаг на трясущихся лапах, ледяной спотыкается и падает. Красные ручейки мешаются с синими лужами на истоптанной земли, а дракон медленно оседает, пытаясь своим взглядом утянуть меня с собой. На его угасающих голубых глаза застывает выражение непримиримой злобы, будто я совершил непростительное, непоправимое преступление, за которое должен быть наказан. Но теперь некому привести приговор в исполнение.       Восстановив дыхание, я изворачиваюсь, достаю до левой задней лапы и выдергиваю скользкую от крови иголку, исчезнувшую в сине-красной мути. Запоздало приходит мысль, что, возможно, совершаю ту же ошибку, что и мой противник. Но сейчас это не главное.       Главное не сидеть… Да, главное не сидеть на месте.       Без постороннего предмета в теле получается встать и доковылять до копья. Я подхватываю копьё и пытаюсь опереться на него, но скользкая палка в роли костыля в передних лапах ощущается как-то неправильно, и больше мешает, чем помогает. Бросив возиться с копьём, я натыкаюсь на сине-белое тело ледяного.       Только что я убил дракона, напавшего на меня. И вроде бы так и надо, ведь мне приходилось убивать и прежде. Или нет?.. Снова какая-то часть меня противоречит другой, утверждая, что убийство является вынужденной мерой самозащиты, а не целью. Да и драконов на самом деле не существует.       А передо мной тогда что, если не дракон?       Бред какой-то…       Отстранённо замечаю, что ледяные сбились в кучу и летят в сторону границы двух королевств – небесного и ледяного. Даже не хочу разбираться, почему граница этих владений находится в той стороне, почему мне это известно, и почему у несуществующих драконов вообще есть государства.       Время идёт, и сохранять равновесие становится труднее. Постепенно обманчивое ощущение силы уходит, и неглубокие раны, оставленные острыми когтями ледяного, вспыхивают болью. Однако она меркнет на фоне того, что творится со всем телом. Кажется, сейчас оно развалится на части: мышцы порвутся, кости сломаются, чёрное, онемевшее крыло отвалится и рассыпется, а я наконец-то лишусь всей крови, которая течёт из вновь открывшейся раны на груди.       Густая, тёмно-красная, как же её много...       – Гранат! Принцесса Гранат! – голос сверху звучит глухо, как сквозь беруши.       Голову ведёт в сторону, и я делаю пару неловких шагов, чтобы удержать равновесие. Рефлекторная попытка оглянуться на источник шума чуть не оканчивается падением.       Нужно прилечь… но нельзя… но так хочется…       Порыв ветра мягко толкает меня. Рядом опускается запыхавшийся дракон цвета ржавчины, и, подавшись вперёд, заглядывает мне в глаза.        – С вами всё в порядке?       Чего больше в его голосе – удивления или тревоги? И почему дракон смотрит на меня? Это он мне что-ли? Нет, ну а кому ещё?       Его голубые когти на оранжево-синих лапах пачкают траву, пока он бегло осматривает меня сбоку. Дракон аккуратно кладёт мне лапу на плечо, но я не чувствую его пальцев на своей чешуе. Он что-то говорит про смерть, которую видел собственными глазами, но слова слишком тихие и неразборчивые. Оранжевая лапа на моём плече сжимается, его сверкающие глаза ловят мои; дракон показывает на рану от копья, на меня, а затем из его оскаленной пасти вырывается низкое рычание, и моё плечо ведёт туда-сюда.       В порядке ли всё со мной? Этот вопрос, заданный небесным генералом, ставит меня в тупик. И дело не только в том, что мне почему-то известно его звание, да и сам дракон кажется знакомым. Я хочу отмахнуться от него, ответив, что, я – это я, а не какая-то там принцесса Гранат, и, вообще, он дурак, что задаёт такие вопросы, но слова застревают в горле, так и не сорвавшись с языка.       Я не помню своего имени. Но оно точно не Гранат!       Внезапно для себя я понимаю, что за мысли терзали меня всё это время. Осознание накатывает ледяными волнами, не хуже дыхания драконов-ледышек вымораживая всю уверенность и заставляя сомневаться в собственной памяти и рассудке.       Это не мой мир. Не моё тело. Не мой… пол. И даже память не моя. Но ведь… Такое не могло произойти. Не могло же?! Это абсурд, бред! А если…       А ведь всё встаёт на свои места…       Ком подкатывает к горлу, желудок просится наружу, ноги… нет, уже лапы сгибаются, отказываясь держать новое, но такое привычное тело, и весь мир кренится на бок. Его заволакивает тьма, последней деталью скрывая взволнованную морду небесного дракона, что-то тихо крикнувшего в сторону и бросившегося ко мне.