Uncontrollable(s)

О безоговорочной победе говорить пока не приходилось. После того, как присланные на подмогу Германии и Австрии эсперы Ордена Часовой Башни погибли, она отказалась класть ещё больше, тянула с помощью, и противостояние в очередной раз затягивалось. Войска успешно пересекли границу, справились с Франкфуртом, не глядя прошли через мелкие городки вроде Шёнеберг и Пиннова. Но застряли на Ангермюнде. Вокруг крошечного города с населением едва ли пятьдесят тысяч жителей немцы развернули оборону, и армия поляков в очередной раз застряла: по левому флангу встала обычная армия, по правому эсперы, некоторые из них совершали успешные набеги, поддерживая союзников. Польше-Чешским войскам даже их собственные союзники не особо помогли. Вот и продвигались целых полторы недели едва-едва, да и то дважды обычную армию откидывали назад. Пришлось встать лагерем неподалёку от города. В третий раз за ночь группу разбудила пальба, буквально рядом, почти у самой наспех вооруженной накануне ограды, и в третий раз Куратор Жуковский холодно отправил их обратно в палатку, сообщив, что армия и взрослые эсперы разберутся без них. – А можно хотя бы не заставлять нас одеваться каждый раз? – раздражённо прошипела Эда, скидывая ботинки и заползая в спальник. Остальные последовали её примеру. Федя устроился на своем месте. Он почти не огорчился. Почти, потому что до рассвета ещё оставалось время, спать уже не хотелось, но пока не почитаешь припасенную ещё с момента приезда книгу об истории Баварских Земель. Поскольку днём им вечно находили занятия, не получалось добраться до неё. – Да ладно тебе, – бодро отозвался Лекс. – Ты предпочла бы топать через грязь в город? – Я бы предпочла спать в теплой кровати, но мечтать не вредно, – пробурчала девушка. – Да помолчите и дайте уснуть! – недовольно фыркнул из своего угла Ваня, накрываясь с головой. Ткани не хватало, так что макушка с голубыми волосами все равно торчала. Федя отвернулся к стене палатки и прикрыл глаза. Спустя некоторое время стало совсем тихо: только чужое дыхание и посапывание. Хочешь отдыхать – умей засыпать в любое время и в любом положении. Жаль, что всегда работать это не может, и иногда нельзя просто отключить себя, нажав на кнопку. Он лежал так некоторое время, но сон так и не пришел. Нельзя сказать, чтобы он не ожидал. Но все же надеяться ему ничего не мешало. Так и не заставив собственный организм уснуть, Федя бросил бесполезные попытки, бесшумно выбрался из спального мешка, обулся и вышел из палатки. Лагерь не спал, откуда-то со стороны города доносился запах гари, выстрелы и крики. Людей поблизости правда почти не наблюдалось. Лишь несколько молодых солдат пробежали вдоль берега Мюнде и вскоре скрылись из вида. Федя поежился и застегнулся на все пуговицы. Накрапывал противный весенний дождь. И вообще погода стояла отвратительная, с ветром, который кидал в лицо капли и норовил стянуть с лица шапку. От воды тянуло прохладой. Особенно сильно это ощущалось сейчас, на рассвете. Осмотревшись, он все же двинулся в сторону расположения полевой столовой. Та оказалась открыта, несмотря на ранний час, пусть и дежурный очевидно клевал носом. – Доброе утро, – поприветствовал он молодого рядового, и тот нервно вскинул на него взгляд и отдал честь немного дрожащей рукой. Федя отзеркалил жест чисто автоматически и, любезно улыбнувшись, полюбопытствовал: – Уже открыто или ждать надо? – Нет. Заходите, – парень нервно отодвинулся. Несмотря на то, что эсперы фактически являлись частью армии, а уж в чужой и вовсе находились на птичьих правах, их присутствие здесь все равно вызывало у обычных людей лёгкую нервозность. Федя залез в палатку, не забыв закрыть за собой ткань, чтобы не выпускать тепло. Аромат супа с тушёнкой, готовящегося на уже развернутой полевой кухне, чувствовался ещё на улице, а уж теперь стал только сильнее. – Скоро будет готово. Федя кивнул и сел за стол возле входа. Не прошло и пары минут, как ткань палатки снова отошла вбок, и внутрь вошёл ещё один человек, на ходу стаскивая с волнистых волос шапку. – Кто придумал здесь весну? Не погода, а дерьмо, – вопросил он в пространство, которое не спешило давать ему ответ. Федя невольно поднял на него взгляд и удивился, понадеявшись, что на его лице не отразилось и тени эмоции. Все же обычно эсперов, по силе подобных Льву Толстому, не отправляют на помощь союзным войскам. – О, привет, мелкий, – Лев устроился за столом напротив, и Федя кивнул в ответ. – Здравствуйте. С момента их знакомства во время Великой Войны они пересекались пару раз, и Жуковский никогда не приходил в восторг. По поводу причин догадки имелись, но Федя всегда предпочитал держать их при себе. – Ваш отряд тоже приквартирован к злосчастной армии Сенкевича? – хмыкнул Толстой. – Так, ладно, супа нет пока, а кипяток есть? Я согреться хочу. – Есть! – откликнулся повар. – Вроде конкретно здесь командует Шимборская, – негромко отозвался Федя. Лев только безмятежно пожал плечами, а после сходил за чаем к самой кухне. Федя, если честно, понятия не имел, зачем тот завёл с ним беседу. Один из немногих людей, которых тяжело было читать, Толстой вызывал у него желание побеседовать с ним по возможности, наряду с инстинктивной настороженностью, которую он не мог объяснить даже себе самому. Когда на столе оказался стакан с чаем, Федя моргнул и поднял голову. Лев усмехнулся и устроился со своим стаканом напротив. – Ты кстати в курсе уже про новую стратегию начальства? Им надоело терять людей, уже почти сделали новый план. Я ушёл пока, – он вздохнул. Федя взял стакан и отпил. На вкус, как обычно, никак, но зато горячо, и он начал согреваться. – Из палатки командования вы имеете в виду? – пожалуй, информация лишней не будет, даже если Куратор скоро придет и сам все расскажет. – Да надоели. Раз уж вытащили сюда, пусть смирятся, что придётся играть в команде, а не тянуть одеяло на себя, – он поморщился. – Когда у эспера плохое настроение, пусть у всех вокруг оно тоже будет плохое. Ещё и танки все настроение испортили. Пальто порвали, пришлось искать замену, а холодно. Федя подумал, что даже со своей способностью ему не достичь уровня, когда он станет представлять угрозу некоторым вещам. Тут думать надо. Хотя, он не сомневался, что этот человек не станет полагаться исключительно на способность. – Вам не нравится, что они предлагают? – Нет. Не пойму вообще чего поляки с немцами ругаются, – он усмехнулся и допил чай почти залпом. – Взгляды на происходящее с некоторыми радикалами у них вполне себе одинаковые. – Вы про эсперов? – Я сомневаюсь, что та группа немцев, которая сейчас у власти, преуспела бы в своей затее. Орден Часовой Башни в любом случае не зря сидит в Англии. Их влияние на всю Европу слишком велико, а Европол отслеживает ситуацию, – он забрал суп у молодого помощника повара и улыбнулся ему благодарно. Федя посмотрел на свою тарелку, подавив желание потыкать пальцем хлеб. Галеты пока закончились, а свежие припасы, раздобытые где-то в близлежащем населенном пункте, через который они проходили буквально три дня назад, доверия по виду не внушали. Плесень нет, но твёрдые. Для верности он постучал кусочком об стол и тихо вздохнул. Заморозили, что ли? – Будь им выгодно, они бы пустили ситуацию на самотёк, – тихо отозвался Федя, все же решив дать еде шанс. – Но им невыгодно. Скорее они воспользуются нами для разрешения ситуации, но у поляков свои мотивы помимо провозглашенных. Не хотел лезть в чужую кашу. Понятия не имею, зачем мы здесь, – мужчина кисло посмотрел на хлеб. – Эй, уважаемые, а это съедобно? Я как-то не хочу в туалетах провести все время вместо боя. Им принесли более адекватно выглядящий хлеб. Видимо, оттаявший. Или не настолько сильно замороженный. – Ну, слушай, говори им, что ли, прямо, а то обнаглеют, – Толстой драматично закатил глаза. – Никто без пинка не работает. Что за отношение? Вот и сражайся потом за других. Даже не наша война. – Я знаю. Мне просто нет особого дела, – Федя покрутил кусок хлеба. Можно постараться, конечно, но к чему тратить усилия на то, что в долгосрочной перспективе не окупится на какой-то мелкой заграничной миссии? Он не настолько себя не ценил, в конце концов. Да и вообще: вряд ли это зависело от поваров. А если и да, не особо его это и волновало. – Я думаю, они хотят отбить кусок территории на востоке. В любом случае, не они начали это, а мы решили оказать поддержку. – Надо, чтобы было, – он вздохнул, когда они встретились взглядами. – Планы поляков или чужое отношение? – уточнил он на всякий случай. Иногда его непонимание чужих слов вело к весьма неприятным ситуациям. Сейчас он все прекрасно понял, но не удержался. Толстой демонстративно закатил глаза, вылив ложку супа обратно в тарелку. – Я немного отвык от чужих издательств, но почему бы и да, – мужчина усмехнулся. – Я серьёзно спросил. Некоторое время они оба молчали: только стук ложек о жестяные края тарелок. – Я серьёзно отвечаю, – негромко отозвался Федя, отставляя свою в сторону. – Не вижу смысла тратить силы зря. Тем более, когда я смогу изменить ситуацию, если мне понадобится. – Можешь, или тешишь себя надеждой, что у тебя все под контролем? – он забрал стаканы и ушел обратно к полевой кухне. Ждёт ответа или приглашает поразмыслить над его словами? Внутри что-то дёрнулось от его фразы, но это ощущение сразу же скрылось. Некоторое подобие дискомфорта, но чем оно вызвано, сложно было сказать. Федя не сомневался в собственных навыках, и слова случайного эспера никак не могли задеть его. Но все равно он все ещё думал об этом, когда ему снова вручили чашку. – Спасибо, – Федя не любил испытывать ничего подобного, потому что, как говорил Куратор, такие вещи всегда мешают адекватно оценивать ситуацию. – Я приму ваше мнение во внимание. Он вел себя подчёркнуто любезно, но сейчас невольно хотелось спровоцировать его, чтобы понять собственные недавние ощущения. Возможно, дело в собеседнике? Или в чем-то другом? – Думаешь, другие не могут оценить твои действия? Возможно, кто-то может посмотреть с другого угла? – Толстой выглядел скорее скучающим и не заинтересованным в беседе. Но все равно говорил. – К чему эта фраза? Я знаю, что люди могут видеть ситуацию по-разному. Почему меня это не касается? – он склонил голову набок в жесте лёгкого непонимания. – Разве я не человек? – Потому что ты не кажешься мне тем, кого в принципе интересует чужой взгляд на твои поступки. Или я не прав? – он покрутил между пальцами кубик сахара и кинул ему без предупреждения. Федя рефлекторно его поймал. – Я люблю чай без сахара, – негромко произнёс он. Просто так. Без определенной причины. – Зря. Вода с сахаром даёт телу заряд энергии, не знал? Федя покачал головой. К сожалению, он ещё учился и не мог знать абсолютно все на свете, вопреки желанию Куратора. Хотя пытался, да. Зато теперь он понимал, почему в Комплексе чай по утрам всегда был таким сладким, что зубы сводило. Правда именно по этой причине большая часть воспитанников его и не любила и предпочитала выливать его кто куда по возможности. Неохотно отпил немного. Горячее, чем он думал. Впрочем, за время их разговора Федя уже немного согрелся. Хотя руки все равно мёрзли. – Правы, – наконец ответил он. – Но это неважно. Если я пойму, что стоит прислушаться, то так и поступлю. Толстой посмотрел на него с лёгким недоверием, но Федя его проигнорировал, потому что кончик языка слегка покалывало – ощущение иллюзорное, но он знал: не удержится от какой-нибудь глупости. Уткнулся в чашку и молчал. Стоило думать, прежде, чем делать. Так правильно. И он не пожалеет позже. – Дело твоё, но не перепутай контроль с иллюзией, – безмятежно продолжил разговор Толстой, словно и не замечая его недовольства. Впрочем, может он недостаточно четко выразил, что не желает об этом говорить? – Полагаю, это уже будет моя проблема? – вопросом на вопрос ответил он. – Даже если от тебя зависят другие? – продолжал Толстой. Федя постарался сдержать вдох и сохранить нейтральное выражение лица, пусть и понятия не имел, на какое оно должно было измениться. – Не моя забота, но тут буду откровенен: мне не слишком нравится ответственность. Я её не понимаю, – он замолчал, сам поразившись собственной откровенности, а после все же продолжил. – Но я знаю, что некоторые вещи должны быть сделаны, потому и совершаю некоторые поступки, не слишком вникая в смысл собственных действий. Вы получили свой ответ? – Логическое обоснование своих поступков? И только-то? – мужчина фыркнул и уставился в сторону выхода из палатки. За последнюю четверть часа там стало куда более шумно. Лагерь ощутимо просыпался. – Разве вы поступаете иначе? – Я работаю один, – возразил Толстой, но Федя уже нащупал брешь в его рассуждениях. Он не любил, когда его оборону пытаются пробить. – Разве? От ваших действий зависит куда большее количество жизней. Мне во многом проще. Вы говорили о контроле, но разве это не своего рода обоюдоострый меч? Или, быть может, вам лучше понравится аналогия с цепями? – он вскинул голову и, прищурившись, посмотрел ему в глаза. – Чужие действия также сковывают тебя, как и собственные решения. Ты всегда зависим в чём-то. Или от кого-то. Толстой некоторое время молчал, а после тихо рассмеялся. – Возможно, и так. Но без этого ты даже вперёд не продвинешься, – мужчина метафорически провел рукой над столом. – Но откуда ты знаешь: вдруг они удерживают некоторую важную часть тебя? От того, того чтобы она исчезла. Или навредила другим до такой степени, что ты больше не мог функционировать в обществе. Федя молча его слушал, а после кивнул. – Может, вы и правы. Под таким углом я не смотрел, если честно, – отозвался он. Кажется, сердце билось чуть сильнее, чем обычно. Брови слегка приподнялись, он на мгновение на него взглянул и снова уставился на уже пустой стакан. Это интерес? Что он чувствует? – Но если я не скину их, как я могу думать, что мое понимание собственной целостности отвечает реальности? Толстой задумчиво поскреб в затылке. – Целостности или ценности? Ты не пытаешься запутать себя сам? – Не меняйте тему в середине разговора, – Федя не сводил с него взгляда безразличных почти черных глаз. – Я вкладываю в слова именно тот смысл, который желаю вложить. Как вы его трактуете, дело ваше. Возможно, без этого моя завершенность именно такова, какой должна быть? – Мы говорим о свободе или о контроле? – А есть разница? Иногда свобода – есть отсутствие контроля, иногда – что-то несоизмеримо большее, – Федя смотрел все также безразлично, впрочем, не слишком понимая, что именно хочет ему объяснить. Едва ли он знал сам. Вот снова. Кажется, он запутался. – Примерно та же, что и между ценностью и целостностью. Просишь не менять тему и делаешь это. Нечестный приём, – Толстой хмыкнул. – И ты все же запутался, или мы бы сейчас об этом не говорили. Ну как, сдаёшься? Федя сдаваться не хотел. Как и признавать, что вообще находится в некотором замешательстве из-за их беседы. – И в чем я по-вашему не прав? – Твое собственное понимание целостности или ценности может не всегда отвечать реальности, потому что ты не можешь быть объективен касательно собственных действий. Мы же всегда субъективны, – он вздохнул и взглянул в сторону полевой кухне. Палатка понемногу наполнялась людьми, но от них держались подальше. – Потому, как знать, что ты поймёшь, когда скинешь цепи, и как это повлияло на твое восприятие. Сможешь ли ты осознать до конца себя? Будет ли это твоя целостность? Что ты приобрел? А что потерял? Потому я и спросил тебя: целостность связана с ценностью? Она необходима, чтобы найти себе цену или нет? Федя сделал глубокий вдох, потом выдох. Тугой клубок замешательства где-то в области грудной клетки стянул рёбра сильнее. Он молчал некоторое время, пытаясь собраться с мыслями, чтобы подобрать подходящий ответ. – Не думаю, что я легко смогу ответить на ваш вопрос. И по поводу моей неправоты вы так и не сказали, – говорил Федя неохотно. Признавать поражение он не любил, особенно в подобных случаях. Даже если это своего рода «дружеский матч». Сейчас и вовсе казалось, будто из-за содержания их прошлого разговора, из-за сказанного им и просто потому что он не нашел нужных слов, Толстой понял нечто важное о нем. Причем то, чего не понимал сам Федя. Наверное, это приносило определённый дискомфорт, вызывало зудящее ощущение где-то на задворках сознание. Видимо, раздражение. Ответить он не успел. Их разговор прервали. Пусть в палатке и было довольно многолюдно, в основном здесь завтракали рядовые. Из офицеров никого, кроме самого Толстого, не наблюдалось. А теперь её почтили своим присутствием аж двое – появились Жуковский и Гоголь. Из-за спины отца выглядывал Коля. Правда никто, кроме повара с помощниками за разговорами столь важных гостей не заметил. Паренёк, который встретил их утром, подбежал к ним и отдал честь. – Господа полковники, здравствуйте! Очень рад вас видеть. Жуковский только отмахнулся. – И вам. Давайте что-нибудь на завтрак, – сам устроился рядом с Федей, изрядно опечалив Колю, которому досталось место максимально далеко, вообще рядом с отцом. Последний выглядел не слишком заинтересованным происходящим, сонным даже. Хотя ни присутствие Куратора, ни состояние его друга Федю сейчас совершенно не волновало. Пожалуй, он даже чувствовал тень недовольства, что они не могут нормально закончить разговор. – Что, Сенкевич, наконец, выпустил вас из палатки? – хмыкнул Толстой. – Я думал, вы совещаться ещё год будете. – Мы пришли к решению. А если бы ты не свалил, могли бы разобраться раньше, – Жуковский смерил его презрительным взглядом. Толстой не отреагировал. – Мне все равно, на какую позицию меня отправят, в городе убивать людей или в чистом поле. Вы сразу дали понять, что мое мнение вас не интересует, значит решайте сами. К тому же если бы я пробыл там хоть на пару минут дольше, Шимборская просверлила бы во мне взглядом дырку. Страшная потеря, разве не так, – мужчина сложил локти на стол, а на ладонях устроил подбородок. – Так что у вас за грандиозный план? Я не хочу торчать здесь месяц. Жуковский его проигнорировал и перевел взгляд на Федю. Тот уже догадался, что это значило. Кажется, не придется им больше сидеть в палатке. По крайней мере, ему точно. – Для тебя есть работа. Для вас обоих, – он махнул рукой в сторону Коли. Помощник повара как раз принес еду и поспешно удалился. – Нужно попасть в Берлин, за линию фронта, и узнать некоторую важную информацию от нашего шпиона. Дело осложняется тем, что попасть к нему вам требуется скрытно. – Вы хотите, чтобы мы замаскировались под своих? – с сомнением спросил Федя. Он знал немецкий на разговорном уровне, но сомневался, что пройдет серьезную проверку, если в военной полиции что-то заподозрят и возьмутся за него всерьёз. Тем более, его внешность была для европейцев несколько приметной. – Тебе уже принесли краску и подготовили линзы. Парик слишком ненадёжно. Если он спадёт, то сразу себя выдашь. Информация того человека важна, нельзя ею пренебергать, – отрезал Куратор. Федя сразу понял. Если уж мужчина его отправляет, на то есть, как минимум, две причины: задумал очередную проверку, и эти сведения важные не только для текущей войны, но и для самой Империи. – И ещё мы подозреваем твою цель в предательстве. Разберись с этим. – Допросить и ликвидировать? – равнодушно спросил Федя. Не впервой, конечно, но на территории врага, без поддержки риск достаточно велик. Странно. Почему они не отправляют кого-то из взрослых эсперов? Считают, что дети вызовут меньше подозрений? – Именно так. Детали обсудим позже. Не в столовой же, – он подозрительно огляделся, но на них по-прежнему никто не обращал внимания. Все старались оказаться как можно дальше от эсперов. Это позволяло говорить им тихо и оставаться уверенными в том, что их не подслушивают. Федя и сам пару раз кидал взгляд на солдат: никто на них не смотрел странно. Ну, не считая типичных опаски и недоверия. – Эм, вообще-то есть…ну… проблема? – вдруг подал голос Коля, вмешиваясь в их разговор. – Я не слишком хорошо знаю немецкий. – Ты всерьёз считаешь, что меня это ебет? – фыркнул Василий. – Притворись немым. Придумай что-нибудь. Вечно хуйней страдаешь, кривляешься. На это мозгов хватает, вот ради разнообразия задействуй их для дела. Коля опустил голову, но промолчал. – Разве ты сам знаешь немецкий? – беззаботно спросил Толстой. Василий как раз отпил чай и им поперхнулся. Жуковский постучал его по спине и зло сощурился взглянув на собеседника. – Я придумал. Разберёмся, – вмешался Федя, не желая слушать очередную ругань. – Когда нам нужно выходить? – Сегодня вечером они должны вывозить своих из города. Попробуйте туда попасть. До этого времени закончите подготовку. Одежду вам приготовят. – Я буду красить тебя! – оживился Коля. Он под шумок уже, похоже, расправился с завтраком. – Не один, – отрезал Жуковский, прекрасно понимающий, чем это грозит. – Я не хочу переделывать всё лично, а времени у нас мало. Губы сжались в тонкую линию. Похоже, заниматься этим лично он не желал и не мог. Да и, признаться, Федя не особо хотел с ним контактировать без лишней необходимости. И в его навыках на этот счёт он также искренне сомневался. Попросить Эду, что ли? – Может, Успенская сделает? – негромко предложил он. – Она и остальные нужны нам в другом секторе. Именно поэтому с тобой идёт этот, а не Горький, – кисло отозвался мужчина, махнув рукой в сторону Коли. – Противников много, а солдат и эсперов и мало. Так что нет. – Я помогу. Пойдёт? – вдруг вмешался Толстой. Гоголя-старшего перекосило, да и Жуковский явно был не в восторге. Вот только себя он контролировал явно лучше друга. – Твоё присутствие тоже необходимо в другом месте. – Прямо сейчас? – Толстой пожал плечами. – Ты мне так и не изложил ваш прекрасный полный тактического гения план. Куда мне идти? Пару часов уж подождут, пока все собираются. Или мне прямо сейчас выходить? Жуковский чуть ли зубами не заскрипел. Будь его воля, прямо сейчас бы его и отправил, но, к сожалению, по званию Толстой его даже выше, и, о чем бы они не договорились, такой возможности, у него не было. В серо-стальных глазах мелькнуло что-то холодное, но все же он удержался. – Нет, позже. Генерал Сенкевич просил подойти, он расскажет, где лично тебе надлежит сдерживать противника. – Ну и вот. Сейчас сделаю и подойду. Надеюсь, вопросов у тебя нет? – Сейчас нет. Но давай без глупостей, – он посмотрел на него с холодным намеком, между ними разве что искры не потрескивали. Федя не понимал, что именно происходит, и почему именно Куратор так выходит из себя, но знал отчётливо: это связано с ним. Интересно, почему он всегда так злился, когда Федя вступал в контакт с теми людьми, которые не нравились ему лично? Просто неприязнь или всё же опасался чужого влияния? Забавно. – Никаких глупостей, – подтвердил мужчина. – Мне надо организовать остальных. Их нужно отправлять понемногу сейчас, координируя с остальными полками, – буркнул он почти с явным сожалением. – И ещё кое-что сделать. Вещи в нашей палатке. Можете использовать… – Мы в мою пойдём, – беззаботно сказал Толстой. – А то испачкаем там стены или покрывало краской, и на крики Василия немцы набегут и все планы нам испортят. Зубы все же заскрипели, но не Жуковского, а уже Гоголя-старшего. Такое неуважение его тонкая душевная организация определенно плохо переносила. Правда ничего сказать ему Толстой не дал, встал и вышел наружу. Он, в отличие от них, уже доел, а Коля не стал допивать чай и поспешно вскочил, чуть не опрокинув стул. Федя тоже поднялся. – Как закончите, найдёшь меня, – сказал ему Куратор. – Обсудим детали. Выглядел он предельно недовольным сложившейся ситуацией, но возражать не стал. Видимо, необходимость всех организовать явно стояла выше его маленькой миссии. Вообще у Феди возникли некоторые догадки, но их он пока придержал при себе и предпочел догнать остальных. Снаружи его оглушил шум. Люди переходили с места на место и, похоже, они собирались уходить через некоторое время. Часть палаток уже чётко и по деловому убирали. Кто-то спрашивал, куда относить вещи, другие уточняли время прибытия машин. Иногда разговоры прерывал стрекот пулемётов поодаль или куда более тяжёлые и громкие выстрелы установок. Похоже, приказ сворачиваться отдали, но пока в неспешной манере. – Федь, – Коля пошел с ним вровень с лёгким недоверием поглядывая на Толстого. Вероятно, пока оценивал его, прикидывал, как себя с ним вести. – Ты придумал, что нам делать? – С миссией? Ну… – Я не откушу вам ничего, если вы будете при мне обсуждать план, – подал голос идущий впереди Толстой. Федя не успел ответить, Коля отреагировал раньше. – А если откусите, что нам тогда делать? Страшно проверять даже, – потянул он. – Ну вот когда это произойдет, тогда и будешь бояться, – невозмутимо продолжил мужчина, будто они говорили о погоде. – А вообще перед миссией вам точно не грозит. Не хочу объясняться с Сенкевичем. Федя тяжело вздохнул и ускорил шаг, направляясь к одной из палаток командования. Коля был вынужден поспешить следом и прервать этот бессмысленный разговор хотя бы на время. Они забрали пару подготовленных сумок с вещами и краску для волос. – Если они собираются уходить, у вас вообще есть палатка? – спросил Федя. – Угу. Сразу поставили, едва я пришел. Видимо тогда о смене планов никто не знал. Все как обычно: через одно место, – Толстой привёл их к самой крайней от символического ограждения. Поскольку они постоянно перемещались ничего нормального не имело смысла организовывать. С виду его палатка ничем не отличалась от тех, которые устраивали высшему командованию: большая и роскошная. Едва войдя, мужчина отыскал маленький раскладной стул и поближе подтащил походную раскладушку. Коля держал в руках одну из коробок с краской с надписью на немецком и задумчиво её рассматривал. – Нам вода нужна? – Нужна. Мы же будем смывать краску. С темными волосами неудобно, но выбора нет. Если они покажутся очень искусственно крашеными, вас тоже раскроют, – Толстой кинул вещи в угол палатки и забрал у него одну из коробочек. Там находилась пудра для обесцвечивания. Строго говоря, на волосы Феди взяли две штуки. – А это что? – Коля посмотрел ещё на одну коробочку. В его голосе читалось лёгкое удивление. – Защита от чего? – Защитный состав для кожи, чтобы корни тоже нормально обесцветились. Нам нужна керамическая посуда, – он вручил ему обратно коробку. – Лучше две. – Ммм…а цвет какой сделаем? – он уронил уже вскрытую через портал коробку и поймал ее над самым полом, широко улыбаясь. – Светлый, – он пошел к выходу, даже не обратив внимания на его баловство с коробкой. Коля, щурясь, за ним наблюдал. А после укусил за руку. Федя постарался сдержать порыв закатить глаза. Не получилось. Мужчина все же озадаченно на мальчика посмотрел, а тот беззаботно пояснил. – Ну вы сказали, что кусаться не станете, если мы обсуждать планы при вас будем. Но я же ничего не обещал обратного, – его разноцветные глаза – один золотистый, второй голубой – провокационно блестели. Федя не знал, что он чувствует. Вроде люди называют это неловкостью? Он иногда думал то же самое, когда, он точно знал, кто-то из его компании делал какую-то ерунду при других, а его за это ругали, и потом это повторялось. Он не всегда понимал сам, но странные ощущения подсказывали ему: оно снова происходит. Когда это происходило среди их группы он не слишком обращал внимание кроме отдельных случаев, но сейчас, наверное, стоило. И чего Коля себя так ведёт вообще? Нет, он всегда себя ведёт так, что не всегда поймёшь почему и зачем, но со взрослыми обычно хотя бы какие-то рамки соблюдает. – Нет, ну если ты хочешь, я вас могу укусить, – невозмутимо сообщил ему Толстой, прежде чем Федя успел вмешаться. – Только пообсуждайте сперва, а то не за что будет. Федя хотел уже позвать Колю, но осекся, потому что знал: при мужчине откровенно сказать не выйдет, а нужные слова в голову, как назло, не лезли. – Я же просто так сделал, – Коля приложил палец к губам. Коробки перепрыгивали из одного портала в другой над его головой и так по кругу, чтобы не приходилось их держать. – Надо для чего-то? – Тогда бы ты постоянно меня кусал. Сперва челюсть устанет, а потом вообще ещё и зубы выпадут, – с максимально серьезным выражением лица сказал Толстой. Коля просиял, будто такая простая мысль не приходила ему в голову, и хлопнул в ладоши. – А если бы можно было их отрастить снова? – Тогда да. Сходи в столовую и попроси у них посуду, керамическую или стеклянную. Только не железную. Я сразу насчёт воды договорюсь или будут выделываться, – он достал из сумки блокнот, написал несколько слов и вручил бумажку мальчику. – А то будут время тянуть, пока не придется самому идти. – А мне что делать? – Федя все ещё не знал, как трактовать увиденную сцену, но сидеть и бездействовать ему не хотелось. – Пока ждать здесь. Вещи разбери и посмотри, что подойдёт, подумай над планом, – пожал плечами Толстой. – Мы скоро. Максимум минут пятнадцать. Коля, воодушевившись поручением, вылетел из палатки первым. Федя не особо хотел просто сидеть, но его не спросили. Прежде, чем он успел возразить, мужчина тоже вышёл. А ведь над планом он уже подумал. Вещи? А что их разбирать? Покопавшись в сумках и удостоверившись, что тот, кто их подбирал, знал их с Колей размеры, Федя вернулся на стул. Неохотно взяв пальцами длинную темную прядь волос, сейчас убранных в основном хвост, он недовольно на них взглянул. Почему просто не отправили кого-то из взрослых? Даже учитывая, что сейчас тут мало «их людей», мог же Жуковский найти кого-то более подходящего, чем двое мальчишек, один из которых вообще не имеет отношения к их делу и плохо говорит по немецки? Дурацкий план. Но Федя прекрасно знал, что многие планы мужчина предлагал не зря, и если он отправляет их, а не выбил Максима, с которым поход до Берлина стал бы лёгкой прогулкой, наверняка на то имелись веские причины. Ну, или ему действительно наплевать, а он сейчас просто нагораживает лишних выводов. И такое бывало. Ни Толстой, ни Коля обратно не торопились, и можно было предположить, что и с водой и с добычей посуды возникли объективные трудности. – Федь, ну ты только подумай! – возмутился Коля, появившийся первым. Он держал в руках две глубоких тарелки, больших напоминающих салатницы. – Из столовой меня выгнали. Сказали, мол, откуда у них не металлическая посуда. А я откуда знаю, какая у них? Тарелка и тарелка, ну? Из нее просто едят и все. Я, что, запоминаю?! Федя кивнул, слушая его возмущённую тираду. Коля сел на раскладушку и отложил тарелки, которые все же добыл. Он все ещё возмущённо сопел, его щёки раскраснелись, а светлые волосы прилипли к коже. Видимо, носился по лагерю, натыкаясь на всех и получая проклятья вслед. Но не более того. С его отцом не рисковал связываться даже последний недоумок. – Да, я понимаю, – тихо сказал он, осознав, что от него ожидают хоть какой-то реакции. – Но ты же их нашёл. Коля кинул быстрый взгляд на тарелки, поерзал на покрывале и кивнул. – Я бегал по лагерю и спрашивал, нет ли у кого-нибудь ничего подходящего, – беззаботно сообщил он. – Я сказал, это приказ вышестоящего офицера. Мне же дали бумажку. Потому меня и слушали. Федя на мгновение задумался, могут ли быть проблемы от такого метода. С другой стороны, у них все равно нет выбора. Если они не будут готовы через пару часов, проблем не обберешься. Так что неважно. Не пробираться же в ближайший город за тарелкой. Отчего-то сама мысль показалась глупой и немного смешной. – В общем, кто-то из солдат пронес с собой такие вещи. Из ближайшего города может взяли. А ещё! А ещё! – он качнулся вперёд, ухватившись пальцами за край кровати. – Пока я не договаривал, некоторые неожиданно пугались. У них лицо становилось такое, – он поднял брови, между ними пролегла морщинка, округлил глаза, чуть приоткрыл рот так, что видны зубы, губы тоже напрягались и едва ли не дрожали. Мгновение, и все исчезло. Лицо Коли снова отражало живейший интерес. – А чего они, а? Как думаешь? – Есть что скрывать. Может намарадерили чего действительно ценного из брошенных домов, – равнодушно отозвался Федя. Его чужие проблемы не интересовали. Доносить он не собирался, ровно как и сообщать Куратору. Мало ли что там по уставу положено. Дела этой армии его самого и его команды не касались. Если будет прямой приказ – тогда другое дело. С другой стороны, достаточно забавно, что кто-то достаточно испугался имени Господина Толстого, чтобы поделиться стащенными тарелочками. Люди порой вели себя интересно и, вместе с тем, необъяснимо странно. – Ни о чем тебя не просили, кстати? – Те, кто тарелки дали? Ну, один спросил, не будет ли наказания. Я вообще не понял, к чему он, но на всякий случай ответил, что нет. – У второго был страх на лице, когда ты спросил? – Эм…да? – Дезертирует во время этих сборов. Стащил что-то очень ценное и решил, что его раскрыли, – Федя пожал плечами. Он даже немного расстроился, что у них нет времени разбираться с этим сейчас. Можно было бы немного поиграть. Признаться, со всей этой возней он устал. Хотелось посидеть спокойно. Но, к сожалению, они уезжали сегодня же вечером. – Ого! Как ты быстро понял! – Коля округлил глаза. Продолжить разговор шанса пока не предоставилось. В палатку вернулся Толстой. – Как жаль, что мы уже уходим, и я не могу никому испортить жизнь, – недовольно пробормотал мужчина, кидая шапку на раскладушку, а большую канистру с водой устраивая рядом. – Ладно хоть потеплело. – Договорились по поводу воды? – Да. Позже принесут нужное количество, но нервы они мне потрепали. Те, что у меня ещё остались, – уточнил он, взял тарелочку, хмыкнул. – Сойдёт, пусть и здоровые. Что ж, начнем. Ты волосы красил когда-нибудь? Коля помотал головой. – Неа. А вы? – И я нет. Ну что ж. Все бывает в первый раз. Но нам надо все сделать нормально с первой попытки. Тут вот инструкция есть, по ней будем делать. Коля уже рылся в коробке. Правда и вытащенную инструкцию сперва держал вверх ногами, а потом перевернул как нужно. – Ммм, ну давайте. Федя терпеливо ждал, пока они прилепят какие-то странно сшитые пакеты и тряпку на его шею, чтобы не испачкать одежду. Но это он не стал комментировать. А потом он терпеливо ждал, пока они замешают пудру. Или там все же краска? – Думаю, ещё ложка нужна, – упрямился Коля, как казалось лично Феде, чисто из принципа. – Там скоро лягушки квакать будут, – упирался мужчина в ответ. – Тебя затолкать может и поместишься. – А откуда вы так уверены?! – Федя сидел к ним спиной, но не сомневался, что Коля весело щурится. – Может ещё и проверим? – Прямо сейчас? Они продолжили препираться. Разобрались с водой, потом Коля держал в руках уже готовую краску, когда Толстой понял, что Федю лучше подстричь раньше, потому что короткие волосы красить быстрее. Ножницы защелкали и прядки полетели на землю. Коля крутился рядом, прикрывая одной рукой краску и чихал, потому что неприятный аммиачный запах щекотал ноздри. – Насколько? Так? – Короче? – неуверенно предположил Коля. – Может, чтобы в хвост все ещё можно было убирать, но не такой длинный? Челка тоже укоротилась, но криво. Даже зеркала не нужно, чтобы видеть, как она косо падает на глаза – и он ощущал как идёт скос налево. Парикмахер из Толстого вышел такой себе. Пока мужчина размешивал краску ещё раз, Коля вызвался подравнять сбоку. Федя помолился Единому. На всякий случай. Не хотелось бы оставаться без волос на той стороне, на которой «равняют». – Федь, а чего у тебя такое выражение лица? – перед глазами повисла косичка Коли, а потом появились и его глаза. – Какое? – не понял он. – Ну, недовольное? – немного неуверенно спросил мальчик. – Нужно начинать, или мы и до вечера не закончим, – отвлек его Толстой. Федя с облегчением выдохнул и уставился в стенку палатки. – Что там в инструкции? – спросил мужчина, пытаясь действительно делать что-то нормальным способом. Через мгновение что-то зашуршало, и Коля пихнул ему бумажку в лицо. – Такое изображение. Сперва это, – шорох. – А потом вот так, – снова шорох. Видимо, инструкцию убрали куда-то. – Где этот гребешок или что это вообще…? – кажется, Толстой не мог найти расчёску из комплекта. – Вот он, – громко сказал Коля. Его тень мельтешила позади. – Приподними им эту прядь и подержи пожалуйста. – А где эта штука? – озадачился Коля. – Какая? – не понял Толстой. – Серебристая. Шуршит. – Фольга. Вон она. Подай, пожалуйста. Некоторое время они молчали. Кожу головы защипало, как и должно было, кажется, когда идёт обесцвечивание. Хотя, конечно, немного неприятно. Федя уже понадеялся, что они немного помолчат, пока заняты делом. Зря. Прошло, наверное, едва ли несколько минут, как Коля воскликнул: – Ай, вы меня испачкали! – Будто я нарочно! Ты чего краской брызгаешься?! – возмутился мужчина. Они перестали красить. Что-то шлепнуло, вероятно, на пол, ещё раз. Какая-то возня позади, и мимо Феди пролетела краска, посланная, похоже, через колин портал, чтобы размазаться по стенке палатки неаккуратной сероватой кляксой. Федя снова подавил странное желание внутри. Как же оно? Точно, Максим иногда закрывал лицо рукой на какие-то действия со стороны остальных. Может, оно и есть? После которого ты хочешь сделать так? – Господин Толстой, – подал он голос. – Вы уверены, что вам не столько же лет, сколько и нам, и вы случайно не попали под действие чьей-либо способности? – Слушайте, не надо было разве ту штуку сперва нанести на корни? – вдруг оживился Коля, не позволив мужчине ответить. – Ну, масло, где я название читал? – А мы не сделали? – вдруг озадачился тот, и они оба замолчали на некоторое время, видимо, пытаясь решить, как теперь поступить. А после молча продолжили красить. Оставалось надеяться, что краски им все же хватит после всех этих глупостей. – Ну мы часть покрасили. Интересно, сильно заметно будет. Ладно, сперва докрасим, а потом перед второй покраской сделаем, – решил мужчина. Федя подумал, что если и миссию они будут так выполнять, тогда точно все провалится. Даже грустно как-то стало. Наверное, так ощущается груз ожиданий, которые на тебя не стоит возлагать? Возились они по ощущениям очень долго. Периодически Толстой уступал Коле, хотя, как Феде казалось, сделать хуже уже нельзя. Все равно выйдет какая-то ерунда. Вряд ли это должно быть так долго. Интересно, такую пытку тоже на заметку взяли? И ведь многие девушки добровольно идут на это. Интересно, конечно. – Теперь надо накрыть и подождать полчаса, – наконец, сказал Коля. Он стоял сбоку и задумчиво на него смотрел, поджимая губы. Левую руку пропустил сквозь портал, потому постукивал пальцем по подбородку справа. – Я пока пойду и потороплю их. Где моя вода? Они аккуратно накрыли его волосы чем-то, и, признаться, Федя унял свое любопытство. Некоторых вещей, наверное, стоит просто не знать. Вроде оно чистое, и этого достаточно. – Федь, ты грустный какой-то. Устал? – спросил Коля, усаживаясь напротив него. Рубашка заляпана краской. На щеке тоже пятно, зато улыбается и выглядит довольным. Наверное, за него надо радоваться. Признаться, Федя хотел сказать правду: вот сейчас он бы с удовольствием вернулся в палатку и уснул. Но такой возможности нет. – Немного, – отозвался он неохотно. Все же часть правды в этом утверждении имелась. Ведь впереди ещё одна покраска, чтобы скрыть следы обесцвечивания. Если они, конечно, все сделали правильно и не придётся с отдельными прядями возиться. Но выказывать свои сомнения в их компетенции не хотелось. По большому счёту потому, что тогда Коля точно расстроится. А им ещё долго вместе задание выполнять. Федя себя знал: ещё успеет что-то брякнуть, его огорчить и даже не поймет, что именно сказал. Лучше уж отложить такие разговоры. – Ты испачкался. Все хорошо? – А! Он просто толкался, и кистью прошлось по мне! Федя вздохнул. Ведь вопрос, заданный Толстому, остался без ответа. Жаль. А ещё он внимательно наблюдал за Колей, но пока тот безмятежно улыбался. Они вроде наедине. Если бы захотел, наверное, уже поделился. – Тогда неважно. – Федь, а что мы решим с проблемой? – мальчик ухватил его за руку крепко и заглянул в глаза. Он моргнул, и они встретились взглядом. Интонация изменилась, как и выражение лица. Слегка уловимо, но все же он знал. – Наша проблема остаётся все же, – теперь слегка скучающе. – Ничего не поделать. Мозгов нет – значит нет, – снова другой голос. – Скажи, что делать будем? – Притворимся, что тебя ранило в шею осколком, – пояснил Федя невозмутимо, не сводя взгляд с лица младшего мальчика. Выражения менялись так же быстро, как и интонационные паттерны. А после он моргнул, снова улыбнулся. – Если ты будешь говорить едва слышно, мне на ухо и притворишься испуганным после произошедшего, ни у кого не должно быть вопросов. А в Берлине найдем способ ускользнуть. В конце концов, нам нужно лишь добраться туда, не поднимая паники. Коля широко улыбнулся, ухватился за его ладонь крепче, сжал его пальцы с такой силой, что лёгкое пощипывание казалось ерундой. – А возвращаться можно как угодно, да? – оживлённо спросил Коля. – Да. Главное не поднимать паники, пока не поговорим с информатором и не разберёмся с ним, а как нам выбираться – с шумом или без – не имеет значения, – он лгал. Подобное он с Куратором ещё не обсудил. Но глядя в плещущееся разноцветных радужках веселье, он не мог ответить иначе. – Ну хорошо тогда. – Справишься? Сможешь всю дорогу молчать или разговаривать только со мной? Коля задумчиво качнулся влево. Он редко мог усидеть на месте дольше пары минут, и ладно всякие миссии по поводу быстрого перехода через границу и быстрого возвращения. Но он только лучезарно улыбнулся. – Без проблем. Не сложнее, чем сыграть в постановке, – он опустил глаза на их сцепленные руки и округлил глаза. – Ой! Я тебе больно делаю! Его отпустили, но пальцы немного онемели, и их все ещё слегка покалывало. – Все хорошо. Так что ты там говорил? – поспешил отвлечь его Федя. Он действительно лучше бы послушал что-нибудь про Колю, чем пытаться ему объяснить что-то из происходящего. Да и незачем. – А! Ну, отец же так, подумал, мол, а чего я в школу не хожу. Пусть, мол, аттестат хоть нарисуют. Вот и отправил, но в нормальной академии, куда он ходил, появились бы вопросы, там мол соответствовать надо, и все важные такие и надутые, так что в обычную хожу. Там терпят мои постоянные отлучки или когда он меня забирает, – он хихикнул и снова потянулся через портал, чтобы закинуть косу себе же на голову и прикусить кончик зубами, отчего фразы стали менее разборчивыми. – Ну или я могу им сказать, что опять мы с отцом едем куда-нибудь. Как сейчас. Дураков нет спрашивать. Федя не стал комментировать, а Коля откинул волосы назад и весело продолжил: – Так вот, я туда часто хожу разве что из-за театрального кружка. Там весело бывает, все такие смеются. Всяким занимаемся. Или поём, или по сцене ходим, всякое такое, – он вскочил и замахал руками, а после выпрямился и прошел по комнате. – Девчонки так ходят. А иногда иначе. Парням говорят, мол, следите за походкой, если метите в актеры. Он резко развернулся, наклонился и надул щеки. – Там учитель такой надутый, – пропыхтел он, передразнивая. – И всегда недоволен. Зато хвалит, если у тебя отлично получается. У вас также бывает? Федя припомнил Менторов в Комплексе, которые всегда отстранённые и редко хвалят. Только говорят как правильно и как неправильно, и от них можно дождаться разве что рекомендаций по поводу того, как улучшить твои результаты. – Да. Нечто подобное у нас есть, – неопределённо отозвался он. Коля улыбнулся. – Как думаешь, а я мог бы к вам как-нибудь прокрасться и послушать? Федя постарался удержать ровное выражение лица. Он думал, что дурацкие идеи Лекса и Вани, молчаливые затеи Юнны и Лекса или случайные проблемы, вызванные Агни, которые вынуждена была прикрывать Эда уже приучили его ко всему. Оказалось, что он не прав. – Не стоит. У нас хорошая система безопасности. – Но я же иногда пробираюсь к вам на территорию, – запротестовал Коля. Федя не стал спорить, хотя знал, что, скорее всего, происходило это исключительно потому, что на его редкие появления там закрывал глаза Жуковский, который очень хорошо общался с директором Комплекса и наверняка убедил и его не препятствовать. Камеры там были расставлены очень грамотно, и в то, что взрослые не знали, будто бы Коля туда не лазил, Федя не верил: на его выходки просто закрывали глаза, пока мальчик не наглел сверх меры. Скорее уж использовали его, чтобы обнаруживать слепые пятна в системе безопасности. Вот это более походило на правду. – Не стоит, – мягко, но настойчиво повторил он. – Там не слишком интересно. Полагаю, ещё скучнее, чем на твоих уроках в школе. Мы много всякой ерунды учим, да и спрашивают строго. Одна тоска, в общем. Коля обиженно насупился и свёл брови к переносице, но, похоже, он не всерьез. Наконец, снова вернулся Толстой, в очередной раз прервав их беседу. Но на сей раз не один. Двое рядовых тащили огромные бидоны с водой. – Спасибо. Можете быть свободны, – прохладно сообщил он парням, и тех сразу же как ветром сдуло. – Вода не очень по градусу, но какая есть. Федя только повёл плечом. Его это не слишком интересовало. К чему вообще лишние разговоры? – А где конкретно воду лить будем? – спросил Коля. – Сказали снаружи, но там холодно. Я заставил их оставить одну из палаток, которую ещё не свернули, – хмыкнул мужчина. – Там внутри тоже холодно, но лучше, чем на ветру. Втроём они вышли наружу – людей порядком убавилось, как и палаток – зашли в одну маленькую палатку, сейчас пустующую и с уже убранным настилом, и Федя скинул китель, рубашку под ним и встал на колени. Пока он этим занимался, Коля и Толстой притащили бидоны. Коля перенаправлял воду через порталы, пока Толстой наклонял тяжёлые бидоны, потому что иначе Федя бы точно испачкал волосы. А ведь он и так стоял на коленях на земле. Прохладно все же. – Так и уши отморозить недолго, – пробормотал мужчина недовольно. – Не замёрз? Коля нервно крутился рядом. Вот он вышел без шапки и рисковал отморозить себе что-нибудь. – Нет. Все нормально. – Ещё есть чёрное. И у корней заметно, – пробормотал Толстой. – А я говорил! – воскликнул Коля. – Мы успеем. Просто ещё раз покрасим конкретно те пряди, которые не прокрасились. И на этот раз нанесём масло. А пока начнем красить поверх обесцвеченных. – А в какой? – озадачился Коля. – В похожий по цвету на твой. Вы же родственников играете. Поэтому решили так сделать. Мужчина накинул ему на плечи свой китель и нахлобучил на мокрые волосы шапку. Федя не успел задать никаких вопросов, потому что Толстой порылся в своей сумке и достал фен, по всей вероятности, беспроводной. Федя оставил это без комментариев, хотя очень хотелось. А вот Коля, по всей видимости, молчать не мог на каком-то глубинном уровне. – Ого, это ваш? – Прихватил в городе по пути. Решил, что пригодится для чего-нибудь. В этих лагерях можно застрять на несколько месяцев, – он поморщился. – Не то, чтобы мне это было важно. Но я иногда беру с собой вещи просто по наитию, наверное? А что? – Ничего. У отца такой же, – Коля пожал плечами. – Он вечно жалуется, что они быстро разряжаются. – Может быть. Я не использовал. У меня ещё радиоуправляемый самолёт, надувной круг, пластилин и коробка с зефиром? – мужчина озадаченно заглянул в сумку, а после равнодушно отставил её в сторону. – О! Самолёт! Какой классный! – Хочешь – бери. Мне не надо, – отмахнулся Толстой. Федя стянул сперва шапку, а потом и полотенце с головы и смотрел, как Коля роется в сумке, достаёт самолётик, отставляет в сторону, потом коробочку с пластилином, кладет сверху, после достает сосредоточенно дергает край упаковки с зефирками, а потом просто запускает руку через портал и вытаскивает оттуда. – Федь, будешь? – мальчик протянул ему шоколадную. Федя взял, хотя ему казалось, что речь шла только о самолётике, а не обо всем содержимом его сумки. Впрочем, тот словно не обратил на его действия ни малейшего внимания. – Так, работает. Надеюсь, посушить успеем, а то придется идти заряжать от грузовика, – объявил Толстой, повернувшись к мальчикам. – Тогда на меня снова будут орать. Никто не удивится, но мы снова опоздаем, и Жуковский выест мне все мозги. Все равно на вторую сушку заряжать. Давай начнём, – обратился он к Коле, который уже набил зефирками рот и напоминал хомяка. Тот что-то ответил, но Федя не понял что, и они с мужчиной оба на него уставились. Толстой протянул ему бутылку с водой. – Не подавись. Нам с Федей ещё нужна помощь. Мальчик пыхтел, пытаясь проглотить кусок, но со стороны сложно было сказать, выделывается или всерьёз. Бутылку, впрочем, взял и махом избавился от половины содержимого. Толстой быстро занялся сушкой, оставив Коле разбираться с краской снова. Принцип по инструкции оставался прежним, но похоже, там что-то не задалось. До них донеслось неразборчивое бормотание, ворчание, и покрывало раскладушки украсили сероватые пятна. – Пить будете? – протянул он им бутылку с остатками воды, безмятежно улыбаясь. Другой рукой держал тарелку с краской. Федя забрал у него бутылку молча. Комментировать происходящее ему снова не хотелось. Только скорее уже покинуть палатку и, желательно, лагерь. Но приходилось терпеть. Незаряженный фен ожидаемо не протянул слишком много времени, но хотя бы немного высушил ставшие непривычно короткими волосы, и Толстой с Колей принялись за покраску. Теперь, со второй попытки, дело у них очевидно пошло быстрее. Хотя друг другу они все ещё мешали и в неравной битве чуть не пала коробка с самолётиком, которую Коля зачем-то вытащил и положил чуть ли не им же под ноги. Ругался Толстой витиевато, Федя оценил, а ему было где слышать подобное. Коля тоже навострил уши. – По инструкции долго держать? – спросил Коля у мужчины. – Вроде тоже полчаса, – отозвался тот, напряжённо закрашивая черную прядь. Ещё ведь не все готово. Потом ее нужно будет тоже. По цвету отличаться может. Федя мог сразу сказать. Судя по их отсутствующим парикмахерским талантам – и будет. Лучше сразу состричь те, которые отличаются, когда докрасят. Меньше гарантий, что заметят. – А если будет отличаться от моего? – Ну так вы же не близнецы. При всем желании не сойдёте. Главное, чтобы немного похоже было, – пожал плечами тот. Коля притих и некоторое время просто сосредоточенно сопел, после по просьбе взрослого придерживал волосы. Потом нужно ждать, но сейчас, едва мужчина ушел с феном по поводу зарядки, Федя обратился к Коле. – По поводу маскировки. Тебе нужно прямо сейчас идти к Грину и поговорить с ним, – он задумался, поманил его к себе, и, едва мальчик заинтересованно приблизился, начал тихо объяснять, что надлежит сделать. Коля его выслушал, встал и тоже выбежал из палатки. Федя снова остался один, но на сей раз не испытывал желания встать и занять себя каким-либо важным дело. Только усталость. Кажется, он все же задремал на стуле, потому что открыв глаза, обнаружил Толстого. – Пойдем смывать. А Коля где? – Ещё не вернулся? Коля заглянул в палатку и выдохнул. Он потирал затылок и морщился. – Господин Грин был занят и немного не в духе, но выслушал. Сказал зайти позже, перед самым выходом, и что он все сделает, – сообщил мальчик. По крайней мере, хоть одна проблема решилась. Или пришлось бы делать все вручную, а тут Федя, сказать по правде, в своих навыках сомневался. Ещё одно повторение той же процедуры. И снова обратно. Они собрались докрашивать светлым те пряди, которые ранее были тёмными. Федя подумал, что предпочёл бы кого-нибудь убить для разнообразия. Или написать Сенкевичу план наступления, обмана противника или чего угодно. Лишь бы не сидеть вот так. Правда прядей осталось немного, так что и управились они относительно быстро. Вернее, только Толстой. Коля больше под ногами путался, так что мужчина на него шикнул. – Иди переодевайся и примерь свои линзы. Одежда оказалась вполне типичной для горожанина этих мест. – Но разве здесь не все друг друга знают? Ну, городок довольно маленький, – кисло сказал Коля, крутя в руке контейнер с линзами. – Не странно будет, если мы появимся из ниоткуда? – Обеспечить ваше появление среди местных и не вызвать вопросов – проблема Жуковского. Он сказал, что решил её, – отозвался мужчина. – И вы зря так сильно переживаете. Множество беженцев сейчас бежит на ту сторону, стремясь попасть в столицу, но не через поле боя, а немного южнее. Мы не можем контролировать все дороги. Кто будет выяснять, откуда вы взялись? Просто жертвы войны и всё. – Ну ладно, – пробормотал мальчик, ничуть не убежденный. – О, зелёные линзы. Здорово! Но вскоре он отложил их в сторону и взялся за радиоуправляемый самолёт – распаковал коробку, достал, поставил на пол и принялся тыкать на кнопки на пульте. Федя краем глаза видел, потому что тот ковырялся с ним неподалёку. Красный самолёт разогнался и принялся нелепо подскакивать, пытаясь подняться в воздух. Не прошло и пары минут, как он с размаху влетел между ними с Толстым, едва не выбив у него тарелку с краской и кисточку. Похоже, спасли его только феноменальные рефлексы. – Внутри?! Ты что делаешь вообще? – шикнул на него Толстой, уже почти закончивший с покраской. – Ты б ещё на головы нам его запустил. Коля надулся недовольно и попытался посадить аппарат, но тот ловко прошёлся боком под потолком палатки, едва не задев ткань, а после ломаной линией направился вниз. И чуть не ударил по голове Феде крылом. После попытки его убрать подальше почти влетел в нос мужчине, лишь в последний момент увернувшись. Коля сперва побледнел, потом покраснел, потом заморгал и начал тыкать на кнопки усерднее. Только по этой причине самолёт не врезался в стену и не упал на землю. – Простите! Я случайно! Толстой молча поставил краску на пол, подошёл к нему, отобрал его и сам посадил самолёт на раскладушку с таким мастерством, будто всю жизнь только и делает, что занимается управлением игрушечных самолётов. – А я думал, у тебя уйма таких игрушек, и ты знаешь, как с ними обращаться, – спокойно сказал он. Коля буквально мгновение выглядел потерянным, а после лучезарно улыбнулся и фыркнул, даже оскорблённо, будто его обвинили. – Конечно знаю. Просто так часто их ломаю, что девать некуда. Вот и разучился, – беззаботно отозвался он. – К тому же там часто пульт такой, – он сжал пальцами воздух и подёргал из стороны в сторону. – А этот очень неудобный. Он снял самолётик с покрывала и нарочито переваливаясь пошел обратно, убирать его в коробку. В помятую коробку тот помещался весьма неохотно, и мальчик, поджав губы, обиженно сопел. Федя обернулся невольно, хотя не знал, что и сказать. – На тебя никто не обижается. Всякое бывает. Снимешь фен с зарядки? – Толстой говорил спокойно, и Федя невольно задался вопросом, какой этот человек, когда злится. По-настоящему, а не та отстранённая тень, которую даже лёгким недовольством нельзя назвать. Коля обернулся к нему и кивнул. После взглянул на Федю как-то почти даже и виновато и поспешно ушёл. Молчание, повисшее в палатке, казалось неловким. Возможно, он слабо понимал себя, несмотря на все попытки анализа, но он неплохо ориентировался в чтении самих ситуаций. Коля все же расстроился, пусть даже ничего плохо отдалённо в виду не имел. И в худшем случае, ни к чему такому это бы не привело. В любом случае его уже докрасили практически. Поэтому ничего и не грозило. Не в этой ситуации. Не сейчас. – Всё. Тоже кое-куда схожу, а потом смоем и вроде должно быть готово. Останется подравнять, если нужно. Не скучай. Федя не смог бы заскучать, даже если сильно захотел. Произошедшее стряхнуло с него усталость и сон, и теперь он размышлял. Коля часто себя так вёл и не то, чтобы его особо волновали последствия собственных действий, но сейчас понимал: всё это важно. С другой стороны, сам Федя пытался понять, насколько его лично волнуют подобные ситуации. Нельзя сказать, чтобы он не мог не попытаться скорректировать даже их. Или он обижался на Колю? Да вроде нет. Коля всегда так себя вел, и есть ли смысл как-то реагировать на это? Тоже нет. Но в голову все равно почему-то лез утренний разговор с Толстым по поводу контроля. Мысль вертелась в голове, но какая именно, сформулировать не удавалось. Но вообще его волновало то, о чем оно говорили, потому что он действительно запутался, но по какой причине и сам понять не мог. А сейчас к этому клубку в голове словно добавились новые ниточки. Или старые ещё сильнее перекрутились. Проблема в Коле? В разговоре? В нем самом? Федя в задумчивости прикусил себя за вторую фалангу указательного пальца левой руки, а после снова и сильнее. Но лучше думаться не стало, и никаких новых мыслей не обнаружилось. В такие моменты Федя чувствовал совершенную растерянность, когда никто не мог подсказать ему. Наверняка постепенно позже он разберётся, но сейчас точно ничего не получится. Его рассеянный взгляд скользил по спартанскому убранству палатки, но ничего нового, что бы он не видел, пока его красили, естественно, не обнаружил. За этими мыслями он не успел заметить, как вернулись сперва Коля, который все это время ходил неясно где, а после и Толстой. С ещё одной огромной бутылью с водой. Повторять третий раз уже надоело, тем более пришлось мёрзнуть дольше – они промывали его волосы тщательно, в четыре руки и, ожидаемо, опять мешали друг другу. На мокрой земле мужчина поскользнулся, чуть не свалился и опять долго и витиевато ругался. Вроде ничего такого и не сказал, а все равно. Сушка заняла чуть больше времени, чем раньше, но и фен выдержал. После Толстой сам вставил ему линзы, такие же зелёные, как у Коли. – Вроде всё. Волосы как убирать будешь? – В короткий хвостик, – он так и сделал, хотя наощупь они казались совсем сухими. Ну, хоть под шапку. – Иди к Грину, раз уж вы договорились, – обратился он к Коле, который снова шарился в упаковке с зефиром. Заметив его взгляд, мальчик невинно на него уставился. – Что? Там последняя была. Или ты тоже хочешь? Я с тобой поделюсь! – Себе оставь. Потом переодевайся и подходи к палатке Куратора. Лучше порталом туда, чтобы не привлекать внимания. Он сам накинул вместо своей обычной рубашки, ту, которую им принесли. Коля некоторое время на него смотрел, после недовольно запыхтел, видимо, ожидая от него чего-то другого, а после все же, отвернулся и выполнил его распоряжение. Толстой проводил его взглядом. – Удачи вам, – не глядя на него, сказал Федя. Сейчас он не хотел говорить ни о чем серьезном. Нужно подумать о задании. Сейчас не до праздной болтовни. – Вы к генералу? – Да. Наверное, они уже заждались меня. Будут теперь мыть мозги до ужина, – мужчина пока не уходил, застыл на пороге. – Вам тоже без проблем разобраться. Федя поднял на него глаза и потянулся к брюкам. Нельзя сказать, чтобы в Германии очень сильно мода отличалась от современной имперской, особенно у подростков. – Спасибо. За помощь в смысле, – его интонации не менялись, ровные и равнодушные. – Мы справимся. – Не за что, – мужчина, похоже, тоже чувствовал себя неловко. По крайней мере, судя по выражению его лица. Потому он махнул ему рукой и поспешил все же исчезнуть, пока и без того затянувшееся молчание не превратилось в откровенно неловкое. Федя почувствовал откровенное облегчение. Быстро надел носки, достал из коробки принесенные на смену немного великоватые ботинки и потуже затянул шнурки. Бежевое пальто и шапка с козырьком показались ему немного странными, но, наверное, тем, кто это принесли, виднее. Правда пока он их надевать не стал: не стоит светиться раньше времени. Перед выходом и переоденется. Надел свое, взял эти вещи и с сумкой в руках направился к Куратору.