Uncontrollable(s)

Федя привычно скользил взглядом по пространству вокруг, оценивая ситуацию. Пока они возились с его покраской, лагерь уже на две трети прекратил свое существование. Осталось несколько самых важных палаток, но суета только нарастала. На самом деле именно в ней очень легко затеряться, потому Федя и старался не терять бдительности. Мало ли кто может его здесь увидеть? Ну, или он просто уже заразился паранойей от Эды. У нее бывало. Проталкиваясь сквозь толпу и едва не оказавшись сбитым парочкой тащивших какие-то тяжёлые вещи мужчин, он, наконец, добрался до цели. Повезло. Куратор находился у себя. Один. Похоже, сам только что пришел. Сапоги совсем грязные, чай на столике кажется свежезаваренным. Заслышав его шаги, мужчина даже не стал оборачиваться. Только неопределенно махнул рукой. – Проходи. Я уже думал, придётся вас подгонять. Почему так долго? – в его голосе звучало лёгкое недовольство. – У Господина Толстого и Коли нет опыта окрашивания волос. Но получилось вроде, – он действительно удивился тому, что даже не пришлось состригать все те пряди, которые они докрашивали позже. Цвет вышел такой же. А парочка тех, где все же совсем бросалось в глаза, срезали. Стрижка вышла небрежно неровной, но сейчас на это махнули рукой. – Ладно. Давай хоть гляну, что вышло. Федя стянул шапку, снял ботинки и прошел в палатку. Здесь все почти дышало уютом: длинная раскладушка, заботливо застеклённая пушистым серым покрывалом, на котором лежит открытая книга про музыку; маленький шкаф с одной полкой, который можно разложить и сложить почти без инструментов; стол с двумя стульями; переносной холодильник. Даже маленький ковёр на пору расстелен. Вот что будут сворачивать почти в последнюю очередь. Куратор окинул его новую внешность холодным взглядом серо-стальных глаз, потом потёр подбородок, на войне он никогда не мог поддерживать свою любимую старомодную бородку клинышком, и все равно получал щетину, потому что отказывался от бритья в угоду более важным вещам. Вот и сейчас уже намечалась борода. – Ладно, лучше, чем я думал, – признал он неохотно и сделал глоток чая из фарфоровой кружки с изображением белого ириса. – По крайней мере, не кажется, будто тебя окунули головой в чан с белой краской. Хотя выглядишь дерьмово. Не твой цвет. – Перекраситься снова мы уже не успеем, – негромко отозвался он, прекрасно, впрочем, понимая, что тот не всерьёз. – И не надо. Достань шахматы, пока твой разболтанный друг не пришёл. Я введу тебя в курс дела. Ты уже составил план? – Набросал. Я не знаю всей ситуации, так что собираюсь ориентироваться на ходу, – Федя развернулся и достал с книжной полки доску с шахматами. Пришлось осторожно снять с неё несколько книг. Потом он бережно поставил ее на столик и расставил фигуры. Все это время Куратор допивал чай. Он не любил отвлекаться во время игры – только на беседу. – Ваша задача – добраться до Берлина и найти человека под именем Йоханссон Вебер, он работает в тех.отделе «Ригель.Инк», – он походил первым, естественно, передвинув свою пешку на е5. Федя, почти не глядя ответил аналогичным ходом, поставив свою пешку прямо напротив его. Они так время от времени делали: за разговором вели игру. Сегодняшний случай не являлся исключением. – Разве это не технический отдел, который работает с БНД? – поинтересовался Фёдор. Игра продолжалась. Нужно успевать думать над ходами и не терять при этом сути разговора. – Преимущественно с отделом «Ай» из МВД, он, можно сказать, один у них на двоих с БНД, – пояснил Куратор. Некоторое время он размышлял, а после все же потянулся к коню, стоящему на правой стороне доски. – До какой степени, признаться, я и сам не вникал. Это не мое дело, а информация пришла от наших информаторов из Европы, но то тоже меня не касается. Они работают над интеграцией эсперов в общество под началом Ордена Часовой Башни. Федя задумчиво кивнул и все же походил, стараясь сосредоточиться. Подобная информация редко выходила за пределы ограниченного круга лиц. Неужели его считают достаточно важным, чтобы ею поделиться? – Это его настоящее имя или псевдоним? Жуковский взглянул на него привычно спокойным взглядом и достал из кармана фотокарточку. – Понятия не имею. Он же шпион, так что сам обязан думать о собственной безопасности. Так он выглядел три месяца назад во время нашей последней встречи. Сомневаюсь, что он будет делать сейчас пластику. Момент не тот. Федя взял карточку и всмотрелся в черты лица немолодого мужчины лет за пятьдесят: вероятно, когда-то его волосы были каштановыми или рыжеватыми, но сейчас теряли цвет из-за возраста. Внешность казалась неказистой, эдакий типичный провинциальный «Ганс» из глубинки. Пусть типичным немцем тот и не выглядел, читалось нечто баварское в чертах его грубоватого, словно вырезанного из горной породы чертах лица. – Он эспер? – краем глаза Федя заметил, что Куратор снова сделал ход и поспешил ответить. Тонкие пальцы сжали резную верхушку фигурки слона. – С точки зрения современной теории это ошибка, – лениво отреагировал мужчина. – Я всегда думал, вас не интересуют такие детали, как тёрки между теоретиками. Вы сами жаловались, что вам надоели болтуны, – Федя решил снова обратить внимание на фотографию. Они некоторое время молчали, а после Жуковский все же взглянул на доску и продолжил прерванный разговор: – Понятия не имею, но лично я считаю, что нет. У отдела «Ай» очень серьезный отбор и сомневаюсь, что они бы взяли эспера на работу, прямо связанную с разработками против эсперов. – Миссия связана с ними? – Федя сосредоточился на партии. Вроде что-то выходило, но с Куратором сложно быть уверенным до конца. – Да, – ответный ход, и попытка провести атаку провалилась. Даже немного обидно, пожалуй. Или ему просто кажется. – Они занимаются разработкой волнового оружия, основанного на исследованиях инфразвука. – Низкочастотные волны же в принципе опасны для человеческого мозга. Независимо от того, что человеческое ухо их не улавливает. Части тела все равно отреагируют на очень низкие частоты, – Федя даже сбился с мысли и забыл, как хотел походить. Потому они быстро обменялись ещё парой ходов, пока он пытался сформулировать мысль. – Разве обычное инфразвуковое оружие уже не используется в полицейской среде в качестве нелетального оружия для разгона демонстраций, а также обнаружения людей? – Да, ты неплохо осведомлен об этой сфере, похоже, они смогли вычленить частоты, которые действуют конкретно на эсперов, – Куратор дотронулся до виска и выстроил батарею из ферзя и слона. Если быстро что-то не придумать, получится мат в два хода. Впрочем, здесь и вариантов практически нет. Он некоторое время помолчал, а после потянулся к ладье и перенес её на е7, не прекращая слушать объяснения. – И создать оружие на базе этой частоты. Самые слабые просто дезориентируют, отключают способность временно, но чем ниже волна и её тональность… Продолжать он не стал, позволяя Феде самому понять, насколько опасно это оружие. И чем именно грозит его вывод в массовое производство хотя бы для ограниченного использования, скажем, сил специального назначения. Они оба некоторое время молчали, а после Жуковский вывел коня. – Понятно. Разве у нас не ведутся разработки, подобные им? – наконец, нарушил несколько дискомфортную тишину Федя. – Часть этих документов как раз принадлежат нам, или некогда принадлежала, потому что разработки велись совместно. Именно поэтому необходимо заполучить их. Вебер, пусть и считался нашим шпионом, сейчас вероятно, играет на сторону противника. Именно поэтому необходимо ликвидировать его после получения информации, – Куратор вытащил трубку, размял табак и принялся насыпать его в табачную камеру, постукивая по стенкам трубки так, чтобы табачная смесь ровно улеглась внутри. Федя пока смотрел на доску и размышлял над своим следующим ходом. Позиция не особо вдохновляла: слон заблокирован ферзем. В итоге, его выбор, наверное, оказался не из лучших. Он лично остался недоволен. – Мне получить у него документацию по разработкам? Выбить, что он знает? Вы уверены, что она у него, и до него ещё не добралась военная полиция или контрразведка БНД? – задавал он уточняющие вопросы. Непохоже, чтобы он был достаточно сосредоточен. Скорее даже отвлечен. Федя походил конем, хотя и сам уже видел, что здесь, похоже, проиграл. Король в центре, слон блокирован, кони под связками. Впрочем, он никак не показал, что его ситуация беспокоит хоть в малейшей степени. И вернул ладью ближе к королю. – Я не знаю конкретно, откуда у него информация, но он имеет к ней полный доступ. Скорее всего, программерская специальность или что-то подобное. Разберёшься на месте сам, – Жуковский демонстративно поморщился и принялся раскуривать трубку теперь, провел язычком пламени зажигалки над табаком. – Подай мне тампер. Федя встал, взял с верхней части шкафчика и протянул его мужчине. – Можешь использовать любые средства, чтобы выбить информацию, но имей в виду, что он сам может использовать защиту против эсперов. Будь готов к подобному развитию событий, – продолжал он, начиная, наконец, раскуривать трубку. – Я понял. Я верну разработки, – он замолчал на некоторое время. – Могу я задать вопрос? – Изволь, – ответ прозвучал достаточно равнодушно. Если Куратор и был недоволен, внешне он никак это не продемонстрировал. – Не сочтите за дерзость, но почему именно меня отправляют на такую важную миссию, а не кого-то из взрослых эсперов, окончивших Комплекс? – Верха теряют терпение. Наша помощь полякам и так не особо в фаворе у определенных партий Совета. Император не возражает, но долго ли это будет продолжаться, никто не знает, – Жуковский страдальчески поморщился. – Сейчас здесь никого особо больше нет с серьезными подходящими способностями, а кто есть – нужны для плана прорыва. Или я бы отправил с тобой Горького, а не этого мелкого клоуна. Федя смотрел, как его конь, защищающий ферзя, покидает доску. Куратор пошел на риск. Или, возможно, давно планировал эту атаку. – Вы лжёте, – негромко сказал он. – Ведь так? Мужчина посмотрел на него, выпустил дым изо рта и усмехнулся. – Ну, предположим, почти угадал. Я ещё думал над тем, чтобы отправить вас втроём. Получилась бы лёгкая прогулка с вашей сочетаемостью способностей, но, к сожалению, он действительно очень нужен для плана здесь, и Шимборская, несмотря на свою нелюбовь к эсперам, встала насмерть, – он постучал пальцами по столику. – А с мальчишкой тебе хотя бы удастся убраться из города после выполнения задания. Скорее всего, ты поднимешь сильный шум, если у Вебера действительно стоит охранная система против эсперов. Федя кивнул. Он так и думал. Если что-то пойдет не по плану, уйти будет очень сложно. Эсперы немцев устроят на них настоящую охоту. И не только они. Из большого города с хорошей защитой нелегко скрыться. Даже ему. – Как вы думаете, они уже ввели их в эксплуатацию? – он походил неохотно. Ничего это не изменило. Опять связки. – Сомневаюсь. Или на передовой у нас возникли бы проблемы. Уничтожь по возможности все разработки у них. И не делай такое безразличное лицо. Я знаю, что ты под шумок играешься с техникой, учишься сам. Я же не идиот. В какой-то момент Феде казалось, что тот засмеётся. Но нет. И иногда ему хотелось, чтобы тот все же был идиотом. Изредка. – Но они снова повторят их. Или вы просто хотите отсрочить? – он уставился на доску. Можно было бы попробовать размен ферзей, но точно ничего не получится. – Да. Не зная, кто именно из технарского отдела все это дорабатывал с их стороны, мы можем только отсрочить неизбежное. Мы и сами не так далеки от подобного прорыва, но часть разработок наши, и человек тоже наш, – Куратор вздохнул и посмотрел в сторону входа. – Куда делся мелкий Гоголь? – Я отправил его к Господину Грину для корректировки нашего плана. Если маскировка будет недостаточной, мы даже в город не попадём. Вероятно, тот снова занят. Вы же знаете, недостатка в раненых никогда нет. – Ясно, чёрт с ним тогда. Терпит пока, – мужчина страдальчески закатил глаза, вероятно, подразумевая, что не слишком терпит, но он ещё недостаточно раздражён, чтобы идти разбираться лично. – Так вот, о чем я там говорил? Раз уж те разработки были частично нашими, надо их вернуть. – Как они вообще у немцев оказались? – Федя решил продолжить расспросы, раз уж Куратор в настроении вообще отвечать. – Мне откуда знать? Работали вместе до всей этой каши, пока отношения не испортились, а мы в это не влезли, – раздражённо буркнул тот. – Я, что, политик? Или учёный? Будешь в Комплексе, у Канетти спроси. Он наверняка в курсе. Даром, что по другой части, о разработках буквально в каждой сфере вечно знает. Так или иначе, наш человек, который именно сотрудничал с немцами, давно устранен. Не твоя забота. Только Вебер. Федя кивнул, но на всякий решил поинтересоваться у самого Вебера, когда до него доберётся. Чисто из любопытства. Оно включалось в самые неподходящие моменты. Как сейчас, к примеру. Однако все же стоило уточнить. – То есть, даже если нас с Колей обнаружат как шпионов из Империи после выполнения задания, это роли не играет? – Абсолютно. Главное, выполните задание, достаньте документы, избавьтесь от цели и выберетесь оттуда живыми вместе с информацией. Каким образом вы будете возвращаться, сколько людей погибнет и прочие мелочи меня не волнуют, – он фыркнул. – Делай то, что у тебя получается хорошо: составляй план и выполняй миссию. Федя тоже походил, хотя погрузился в задумчивость. Вот, вроде он что-то на доске видел. Возможность? Может, тайком пробраться до города и также тайком через стену перебраться? – Мат. Ты, конечно, запомнил, что я тебе говорил про то, чтобы ты концентрировался на противнике, а не на фигурах, но теперь ты то слишком много думаешь о процессе, то переключаешься когда не нужно, – Куратор отложил трубку. – Тебе это аукнется именно в тот момент, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Федя смотрел на доску не моргая, а после отвернул голову в сторону. Сегодня все его, как же это слово звучит, раздражают. В палатке возник Коля, привычно из ниоткуда. Пальто выглядело рваным, шапка потрёпанной. Шея забинтована. Глаза в зелёных линзах блестели откровенным недовольством. А ещё он обиженно дулся. – Федя! – пискнул он, но тут же схватился за горло и страдальчески поморщился. Зато Жуковский злорадно улыбнулся. – Я погляжу, наш медик воспринял ваше задание достаточно буквально. Ты решил замаскировать его под раненого? Отличное решение, – он усмехнулся. Федя сразу же вынырнул из своих размышлений. Даже не знал, что сказать. Куратор явно ждать не стал, потушил трубку и убрал её. – Ладно. Последние инструкции выдам на месте. Пойдёмте. К слову, вас правда надо слегка повалять в грязи и порвать одежду. Но это уже на месте. Перенеси нас к Ангермюнде. Там уже ждут, – обратился он к Коле. Мальчик все ещё дулся, но неохотно кивнул. – Вы вещи взяли? Беженцы могли быть, конечно, без вещей, но лучше бы у вас были с собой хотя бы сумки со сменной одеждой. Федя показал две сумки, которые подготовил ещё в палатке Толстого. Коля свою собирал сам, и проверять Федя не стал: тот вроде взрослый, да и набрать туда ничего лишнего при всем желании нереально. В чужой палатке. Наверное. – Тогда идёмте. Коля провел их порталами через поле боя, где шло вполне стандартное сражение, без всяких одарённых. Обычные люди убивали обычных людей. А после они оказались в самом городке. Впрочем, в этом самом милом типичном городке тоже шли бои, так что часть домов разрушена. – Полковник Жуковский! – один из рядовых обрадовался им как родным. По мнению Феди это сулило неприятности. К Куратору здесь относились дружелюбно, но все же не слишком любили. По той же причине, по которой, пожалуй, и отца Коли. Тот слишком любил себя и слишком свысока смотрел на остальных. Но в отличие от Гоголя-старшего, он мог снизойти до чужих проблем. В исключительных случаях. А дружелюбно относились по той причине, что он нередко составлял компанию Гоголю-старшему, который в одиночку имел обыкновение получать на свою голову кучу проклятий. Куратор не любил идти на конфликт без лишней нужды: ему было лень потом разгребать последствия. А вот этот – да. – Что случилось? – процедил холодно сквозь зубы мужчина уже явно ожидая неприятностей. – Тут небольшой инцидент произошёл, – парнишка неловко уставился в землю. – По вашему распоряжению мы искали выживших вместе с Полковником Гоголем. Удалось найти группу из пяти человек в одном доме, потом ещё троих, да ещё отовсюду понабрали. Ну а после мы обнаружили молодую немку, и… Жуковский сразу же помрачнел и знаком показал ему остановиться. Федя тоже молчал. Как и Куратор он знал, к чему это могло привести. Мысль додумать не удалось, ему в запястье вцепились так, словно боялись, будто он куда-то денется. Стоящий рядом Коля отчётливо побледнел и теперь кусал губу. – Где они сейчас? – В этом здании, – солдат показал на небольшой выкрашенный в жёлтый домик за оградой. Ему не хватало части крыши, но в остальном он выглядел почти целым. – Ждите здесь, – холодно бросил Жуковский и зашёл за ограду. Федя аккуратно отцепил пальцы Коли от своего запястья и вместо этого взял его за руку. Мальчик нервно улыбался, и уголки его губ подёргивались. Федя растянул губы в ответной улыбке, хотя немного сомневался, насколько искренне получалось. Прошло совсем немного времени, прежде чем Жуковский вышел на улицу, буквально таща за собой за руку Василия, одетого в ботинки на босу ногу, штаны и пальто, даже ему не принадлежащее. Видимо, пришлось довольствоваться пожитками кого-то из бывших жильцов. Надо же. Видимо, это должно быть довольно унизительно для него. – Прекрати! Ты что делаешь? – возмущался Василий, сверкая на друга глазами, но тот выглядел совершенно не впечатлённым. – Я дал тебе простое и понятное задание: собрать выживших и помочь мне в миссии, пока я занимался другими делами в лагере, раз ты освободился раньше меня. А что пошел делать ты? Насиловать девок? – он отпустил его и дал хорошего пинка под зад, что тот не удержался на ногах и свалился на некогда ровный асфальт, сейчас испещренный рытвинами и выбоинами. Вокруг уже собрались солдаты и таращились на устроенное словно для них зрелище. – Перестань меня позорить перед всеми! – он все же ухитрился сесть с первого раза и даже не запутаться в пальто. – Делать что, прости? Я при всем своем желании не справлюсь с этой задачей также блестяще, как ты, – холодно отозвался мужчина, скрестив руки на груди. – Тебе моя помощь не требуется. Василий зло смотрел на него исподлобья. И, похоже, искал подходящий ответ. Кроме удара из положения снизу, который рассматривался в качестве варианта, судя по его напряжённой позе и агрессивного жёсткого взгляда. Федя отпустил чужую руку и инстинктивно насторожился. Не то, чтобы он верил, будто тот всерьёз нападёт на человека, которого считает своим другом, но как знать на самом деле. Люди порой ведут себя непредсказуемо. Солдаты перешептывались, но они стояло далеко и говорили достаточно тихо, чтобы нельзя было разобрать, что именно. – Я не сделал ничего плохого, – процедил сквозь зубы мужчина, не сводя взгляда с лица Жуковского. Его золотистые глаза смотрели фактически с вызовом. – И она не возражала. В чем твоя проблема? – Совершенно ни в чем. Но все же ответь: ты не мог подождать до города? Тебе мало притонов? Или как? Ты можешь мне словами объяснить? – И где бы я в армии искал себе бабу?! – возмущенно рявкнул Василий. – У тебя проблемы со слухом? Или с головой? Научись терпеть. Мы здесь не так долго находимся, – Жуковский чеканил каждое слово. – Или ищи себе здесь в армии мужика, или держи то, что у тебя между ног, на привязи. Я не собираюсь отвечать перед Сенкевичем за твои поступки. Что делают их солдаты – одно, а что делаем мы – другое. Я понятно говорю? Щеки Василия сперва покраснели, после побелели. Федя почувствовал как уже на его собственных плечах сжимаются пальцы – Коля спрятался у него за спиной. – Ты не можешь мне приказывать. Мы равны по званию! Казалось, он сейчас вот-вот использует способность, и наученные горьким опытом пребывания с эсперами в одном лагере, солдаты волнами подались в разные стороны. Теперь со взрослыми остались только Федя и Коля. Жуковский наклонился к мужчине и вполголоса прошипел: – Когда я в следующий раз буду решать твои проблемы, скажи мне тоже самое. Не советую тебе со мной ссориться. Тем более по такому поводу. Или, по-твоему, оно того действительно стоит? Хочешь проверить, ты быстрее ударишь меня ветром, или тебя атакует моя Светлана? А, возможно, способность Феди немного не подрассчитает? Он ведь кинется меня защищать прежде, чем я успею его остановить. Будет что уносить в лагерь, как считаешь? – серые глаза казались спокойными, словно сталь меча. – Перестань истерить и успокойся. Василий все же сделал глубокий вдох и посмотрел на асфальт, потом перевел взгляд на стоящего неподалёку и напряжённого Федю. Похоже, его тонкая душевная организация не выдерживала такого унижения, но он пытался с этим смириться. Сидел, пыхтел на асфальте, но никак не мог решиться: то ли заорать на него, то ли все же уже признать свое поражение. Жуковский тяжело вздохнул, выпрямился, убрал ладонь с рукояти плётки, которую держал на ней все это время, и протянул ему руку. – Ну, пойдем, оденешься, что ли? Не сидеть же тебе в грязи весь день. Василий моргнул, подняв на него голову, недовольно сощурился, обиженно фыркнул, но, опёрся об асфальт, встал сам и, наступив на пола пальто, начал заваливаться обратно. И свалился бы, не подхвати его Жуковский. Треск ткани, и оно порвалось. – Подождите здесь ещё немного, – обратился он к мальчикам. – Я и сам могу одеться. – Я знаю, но мне надо изменить воспоминания той девушке. Не зря же я просил вас собрать выживших. Пошли, – он увел мужчину в дом, и только тогда Коля выглянул из-за плеча Феди. Вряд ли бы это помогло сделаться незаметным: мальчик уже выше него будет. – Они ушли? – тихий шепот, дыхание на ухо. Вряд ли бы их услышали солдаты, но то ли Коля хотел перестраховаться, то ли просто не мог пока говорить громче. Федя повернулся к нему, неловко помолчал, а после все же решился спросить: – Ты в порядке? Что Грин сделал? Он не забыл, просто за всеми событиями даже не знал, как отреагировать. Они просто не успевали нормально поговорить и непонятно, когда у них вообще будет время. – Грин сказал, что если проверять будут, надо все сделать достоверным, – Коля коснулся шеи и улыбнулся, но улыбка выходила кривоватой: неясно, от боли или снова от нервозности. – Теперь больно разговаривать. Позже пройдёт. Федя и сам коснулся кончиками пальцев бинтов, на которых виднелась кровь, с иррациональным желанием размотать их, чтобы увидеть. Но он не понимал, зачем. Такая же кровь, как он только сейчас заметил, сейчас была и на бинтах на светлых волосах. И мысленно обругал себя за невнимательность. Мог и раньше заметить. – А это что…? – Ну, ты же сам сказал про контузию, и доктор Грин решил, что так будет достовернее, – он выдохнул. – Там ничего такого. Голова немного кружится, и все. Если проверять будут. Федя медленно, как-то механически кивнул. Наверное, так и правильно. Их штатный медик знает, что делает. Наверняка своей способностью контролировал весь процесс от начала и до самого конца. Но почему-то в области груди стало странно тяжело. Вот только он никак не мог понять по какой причине. Подумать над этим Федя не успел. Из дома вышли Жуковский и Гоголь-старший. Последний вел спотыкающуюся девушку с остекленевшими глазами, придерживая ее за плечи. Видимо, её одурманила ментальная способность. – Остальные где? – спросил Куратор, безошибочно вычленив в толпе солдата, с которым они разговаривали с самого начала. – И встаньте в подобие строя. Вы армия или что? Кто здесь главный вообще? Наведите здесь порядок к тому времени, как мы разберёмся с делами. Подозвав к себе солдата и приказав ему указывать дорогу к зданию, где удерживали пленников, он махнул рукой ещё раз. Теперь уже для Феди и Коли. Федя успел заметить, что Василий не выглядит особенно вдохновленным: похоже, всё ещё обижается, но молчит. В гробовой тишине они прошли до конца улицы и завернули на территорию ещё одного, но достаточно большого частного дома, чья дорожка была усыпана кусками камней, а огромный дуб рухнул на ограду, перекрывая часть проезда. Два солдата отдали честь, пропуская полковников и тех, кто с ними пришли, внутрь. В довольно большой и почти лишённой мебели у дальней стены сбилась в кучу группа людей. Среди пленников оказались пожилая чета, одинокая пожилая женщина, трое разновозрастных мужчин, две девушки-подростка, пара с ребёнком, женщина с двумя детьми и вот, новоприбывшая, которую Василий толкнул к остальным. – Что ты собираешься делать? – обратился он неохотно к Жуковскому. Любопытство пересиливало обиду, потому он все же открыл рот первым, а не стал дуться. – Зависит от содержимого их памяти, – он активировал Светлану. Люди испугались. Естественная реакция: побег, потому он и парализовал их. От полупрозрачной девушки разошлись тонкие щупальца и ударили пленников. – Выберу пару подходящих людей и там решу. Жуковский приблизился к женщине с двумя детьми, и его способность склонилась над ней, коснулась пальцем лба и вытянула полупрозрачную нить из ее головы. – Что она делает? – шёпотом спросил Коля, не удержавшись. – Читает её разум, – также тихо отозвался Федя. – Тц, будь у меня такая способность, я бы от тоски сдох. Анализировать чужие воспоминания, – пробурчал Василий. Жуковский смерил его холодным взглядом. – Не я это делаю. Перестань болтать под руку, – он сделал паузу и добавил. – К слову, кто-нибудь потрудился выставить караул на предмет приближения противника или все, у кого есть мозги, остались в лагере? – Готово, господин полковник! – бодро отозвался солдат. – Если кто-то приблизится, мне скажут. – Тогда хорошо. Не отвлекайте меня хотя бы десять минут, – он прикрыл глаза и холодно взглянул на Василия, который уже приготовился задать очередной тупой вопрос. – Я буду занят, потому не мешайте. Воцарилась тишина. Гоголь-старший вскоре заскучал, кинул на них с Колей взгляд, оценил риски, передумал и отошёл к окну, выходящему на то, что осталось от некогда красивого и ухоженного сада. Федя молчал. Коля недолго стоял неподвижно. Покрутился рядом, встал с другой стороны и ухватился за другую его руку, дёрнул его за ладонь – просто так или по одному ему известным причинам – принялся разглядывать пленников. Сейчас у всех были одинаковые неинтересные выражения лиц – остекленевшие блеклые глаза, опустившиеся уголки губ. Даже когда Куратор заканчивал просмотр и обработку, ничего не менялось. – А что он с ними делать будет? – Память им изменит. Возможно, ещё что-то. Вероятно, если их попытаются разговорить в городе, или эспер по силе не равный Господину Жуковскому, постарается снять воздействие с них, они все умрут, – Федя лишь предполагал, да и смотрел не на пленников, а на стену между голов двоих из них. Люди напоминали нечто, не имеющее формы, лица не запоминались. Нужно настроиться и подумать, как себя вести. Все же одному проще было бы, наверное. Коля на некоторое время замолчал, а после зашептал снова: – О! А почему так всегда не делают? – тон его звучал неуверенно, скорее он просто говорил, лишь бы не молчать. – Неэффективно на долгий срок. Господин Жуковский мне как-то сказал: «никогда не знаешь, когда человек пересилит эффект, и тебе вцепятся в глотку», – спокойно пояснил Федя, припоминая один из давних разговоров. На деле Куратор ненавидел вопросы, потому приходилось самому разбираться со всеми темами, которые могли прийти в голову. Он объяснял только то, что считал важным и раздражался по поводу того, что называл глупым, так что сам Федя несколько сомневался, какие именно вещи в какую категорию относятся. – Вы долго пиздеть будете? – Василий отклеился от окна. – Вам же сказали помолчать. – Нам сказали не отвлекать, – мгновенно отреагировал Федя. Пожалуй, он прекрасно знал, что ответная провокация не выход, и стоило промолчать. Но бывали и моменты, когда он решительно ничего не мог с собой поделать. – Разговаривать друг с другом нам никто не запрещал. Мужчина почти молниеносно оказался рядом, но не трогал его, просто смотрел сверху вниз, сунув руки в карманы кителя. Его холодный презрительный взгляд ощущался буквально кожей. – И откуда ты такой умный нашёлся? Не припомню, чтобы я вообще твоё мнение спрашивал, – фыркнул мужчина, а после сощурился. – И если уж на то пошло, мне вот стало любопытно. Если бы я тогда напал на Васю, ты бы убил меня? – Я бы сделал всё, чтобы защитить его, – тактично отозвался Федя, не сходя с места, лишь запрокинул голову и спокойно смотрел ему в глаза. С виду хрупкий, он ещё не догнал по росту взрослых. – Ты уходишь от ответа, – прорычал мужчина. – А вы на самом деле не желаете его знать, только найти возможность сорваться на мне, – ответил он, все также невозмутимо поглядывая из-под козырька этой шапки, слегка непривычно ограничивающего обзор. Он ушел от ожидаемо обрушившегося ему на голову кулака в сторону с грацией и гибкостью хищника. – Перестань со мной играть, крысёныш! – Я бы очень постарался вас не убить, – он встретил следующий удар на сведённые и выставленные перед собой руки. – Ваша смерть, убей вас именно я, могла расстроить кого-нибудь. Федя на мгновение прикрыл темные глаза ресницами. В его голосе почти не звучало издёвки, по крайней мере, он не пытался вложить ничего подобного в интонацию. Но, похоже, мужчина думал иначе. Молниеносный взмах рукой слева, удар рукоятью молниеносно выхваченного из кобуры пистолета в висок, который Федя заметил в последний момент заблокировал сжатой в кулак рукой. Пальцы прострелила боль – все же, со взрослым мужчиной они в разных весовых категориях. – Грохнуть бы тебя, блять! Федя обхватил пальцами рукоять пистолета и резко дёрнул его на себя в самоубийственной манере. На лице Василия отразилось откровенное недоумение, и только из-за мгновенного замешательства он и не выстрелил. Люди могут быть настолько предсказуемы. Воспользовавшись его заминкой, он ударил его ребром ладони по руке и, вырвал пистолет. Но перехватить нормально не успел. Василий сделал выпад вперёд. Федя вовремя заметил подсечку и отскочил назад, прежде чем его попытались уронить на грязный пол почти лишённой мебели комнаты. Зато и оружие, которое удерживал в пострадавшей ранее руке, он тоже уронил, и оно откатилось в сторону. – Федя! Отец! Перестаньте! – пискнул Коля слишком тихо, чтобы это могло считаться криком, метнувшись к ним в попытке, вероятно их разнять. Федя мог сказать, что ничем хорошим это не закончится. Но не успел даже рта раскрыть. – А ты вообще заткнись! Порыв ветра в пустой комнате возник молниеносно и откинул мальчика через проем в коридор, чуть ли не впечатав в стену. Федя резко рванулся вперёд и наклонился, пропуская режущее лезвие ветра над собой. Звук почти врезался в уши – нет, ему казалось – и он снова ушел в сторону, теперь в другую, когда мужчина попытался разогнать воздух в другую сторону, на себя, будто возвращая его на манер бумеранга. Но оказался недостаточно быстрым. Пальто чуть ниже плеча, ближе к локтю, порезало. – Тц! А ну стой смирно, тварь! – Василий поспешно отскочил, не собираясь искушать судьбу. При этом ему пришлось пятиться и нервно оглядываться. Натолкнуться на Жуковского или кого-то из пленников как совсем не хотелось. Федя лишь механически оценивал его действия и вычислял причины. Естественно, он не собирался выполнять приказание. Его глаза выглядели бездонными тёмными провалами, как колодцы, и в них не читалось ни единой эмоции. Возможно, потому что немного ранее… Когда мужчина так играючи махнул рукой, и откинул Колю в сторону, внутри что-то дёрнулось, в области рёбер. Федя знал, что ему не должно быть дела. Он никогда не понимал, о чём говорят другие, едва речь заходит о дружбе. Он вообще с трудом различал собственные эмоции: мог воспользоваться этим, но испытать сам? Такое просто не для него. Но, наверное, он не прав. Разве Коля не говорил ему, что они друзья? А друзья не защищают друг друга? Разве Коля не пытался всегда защитить его, даже когда он просил его не вмешиваться, не убеждал, что ничего особенного не происходит? Если он не может… Неважно. Все это не имеет значения. Мысли перестроились обратно в рабочее русло. Ветер особенно опасен на средне-ближней дистанции, но его это сейчас мало волновало. Рукав распороло ветряным лезвием, но дистанция между ним и Василием сократилась. Мужчина оскалился. Воздух колебался возле его рук, меняя форму. Он резанул снова, наотмашь. Лицо обожгла волна теплого воздуха. Федя врезал ему в подбородок так, что зубы отчётливо щелкнули, мужчина покачнулся, и отшатнулся, но все же снова успел применить способность: ткань пальто затрещала в очередной раз. Жаль, что нож остался в палатке, и оружие взять с собой нельзя. На то, чтобы самому не применить способность, уходил практически весь самоконтроль. На несколько мгновений воцарилась тишина. Кажется, он лишь сильнее его разозлил. Его пронизывал насквозь яростный взгляд золотых глаз. – Прибью, паскуда, – прохрипел мужчина. Федя начал пятиться, но не успевал. Следующий удар наверняка пришёлся бы по нему, если бы Коля, возникший снова в дверном проёме, не перенаправил способность через портал куда-то в потолок. Василий снова двинулся вперёд. Похоже, даже такой удар не способен его остановить. Или он сам просто ударил слабо. Федя врезал ему кулаком в живот, сам получил удар в плечо. К счастью, недостаточно сильный, чтобы свалить его с ног, только оттолкнуть назад. Когда мужчина одновременно управлял способностью, он вынужден был ослаблять концентрацию над собственным телом, или удар оказался бы гораздо сильнее. – Не лезь! – крикнул Федя мальчику. На мгновение его это отвлекло, и спрессованный воздух угодил ему в висок. Удар оказался не таким сильным, каким мог бы быть, но порядочным, чтобы дезориентировать. В ушах зазвенело, и мир сразу же поплыл перед глазами. Он попятился, пытаясь сохранить равновесие, но не преуспел. Пока Федя пытался проморгаться и хоть как-то прийти в себя, частично выпал из реальности, а когда все же смог поднять голову, заметил, что Коля не стал его слушать – пропускал через порталы атаки отца, не подпуская к нему. Федя с трудом поднялся на ноги, несколько мгновений восстанавливал координацию. Пульсирующая боль от места удара сбивала с толку, и он потерял драгоценные секунды, чтобы заставить себя двигаться как обычно. Он сделал шаг вперёд, разбежался, дёрнул его за плечо и в сторону. В результате не ожидавший такого мальчик охнул и упал. Попытка ухватиться за плечо Феди ни к чему не привела – он этого ждал, потому сделал плавный шаг вбок, прежде чем снова выровнять линию атаки. Обескураженный такой быстрой сменой противника Василий на мгновение замер, и вот Федя оказался перед ним, не позволяя атаковать Колю. – Блять! Как же вы меня оба заебали! – прошипел Василий, но не успел закончить предложение, как Федя просто размахнулся и врезал ему кулаком в лицо, целясь в нос. Мужчина отшатнулся, ошарашенно моргая, и резанул способностью-клинком наотмашь, но то ли осознание приходило запоздало, то ли боль оказалась сильнее, чем он рассчитывал, потому и промахнулся. – Тварь! Одной рукой он коснулся лица. Похоже, удалось ему подпортить внешность. Если и не сломал нос, то получилось. Вот только здраво мыслить у Василия теперь точно не выходило, опять бросился на Федю, и теперь от атаки пострадала шапка – слетела на пол, рассеченная надвое клинком. – Какого черта здесь происходит? Ледяной голос Куратора не успел их отрезвить. Василий уже попытался снова сделать подсечку, но промахнулся. Федя в ответ пнул его в лодыжку, но тоже не преуспел. Зато Коля решил неудачно помочь прямо за мгновения до того, как Куратор сделал шаг к ним, и они с Василием кубарем покатились по полу. Пара секунд, и острый конец трости Куратора вонзился под ребра так, что дыхание перехватило. Его откинуло от Гоголя-старшего в сторону. Тот получил пинок под ребра и тоже согнулся пополам. – Я отвлекся на четверть часа, а вы сразу же устроили свару, – проговорил он холодным голосом. В нем не было ни злости, ни ярости, только константация факта. – Но Федя не…, – робко возразил Коля и получил наотмашь ударь плетью по лицу и отшатнулся. – Ты тоже помолчи, – он обвел взглядом большую комнату: когда-то в этой гостиной, сейчас пустовавшей, вероятно, принимали гостей. Этим и объяснялся ее размер, и тот факт, что они даже ухитрились никого не ранить. Если, конечно, можно так сказать. Мужчина, поджав губы, смотрел на лежащую в углу женщину с разбитой головой. Похоже, её ударило волной воздуха о стену с такой силой, что она этого не пережила. Ещё один из детей истекал кровью – видимо, перенаправленная из портала Коли атака, угодила прямиком в него. Он тяжело вздохнул, прикрыл глаза, снова открыл их, сложил руки на груди, врезал Василию под ребра ещё раз. – За что, блять?! Почему опять я? – взвыл тот мученически. Не слушая его нытьё, он развернулся, подошёл к Феде, и дал и ему пинка под рёбра. Тот не пошевелился, только сильнее зажмурился, и ногти заскребли по полу. Коля широко раскрытыми глазами смотрел на происходящее, попытался дернуться в их сторону. Но получил только по голове тростью и сжался. – Тебя не волновало, что из-за вашей выходки я тоже мог сдохнуть? – процедил он, обращаясь к Василию, но не дождался ответа, сделал круг по комнате, каблуки военных ботинок отбивали такт. Громко, слишком громко, каждый звух эхом отдавался в ушах. Он снова вернулся к Феде и холодно процедил: – Поднимайся. Ты не половая тряпка. Только получив разрешение, Федя оперся о холодный пол ладонями и сделал вдох. Воздуха не хватало, и он все никак не мог нормально вдохнуть. Руки почему-то дрожали. Очертания мира все ещё плыли, но все же возвращались на место. Кровь на носу и губах он чувствовал – похоже, последствия удара. После он с трудом встал и смог выровнять дыхание. Пусть и пришлось хватать воздух ртом. Почему так много крови? – Если бы не миссия, ты бы очень сильно пожалел об этом, – негромко сказал мужчина. – Мы побеседуем, когда ты вернёшься. Федя молчал, зная, что Куратор недоговорил, и открывать рот для чего-нибудь лишнего сейчас чревато. – За какие грехи Единый меня так ненавидит, что послал мне вас двоих? – взглянул на Колю и исправился. – Троих. Верь я в прошлую жизнь, сказал бы, что в ней и нагрешил. Так в чем же дело? Мне пойти в храм помолиться? – Ты же не веришь, – пробурчал Василий, кое-как поднявшись. – Ну, в смысле, не веруешь как нужно. Он все ещё морщился, но выглядел практически целым. Разве что его совершенно не красила ни кровь из носа, ни грядущий синяк под глазом. Жаль. Федя надеялся, что смог ему хоть что-нибудь сломать, но, видимо, стоило стараться лучше. Да и времени не хватило. Одного взгляда Куратора, впрочем, хватило, чтобы мужчина осёкся и сделал шаг назад. – Молчу я, молчу. В общем, это, прости. Я ни в коем случае не хотел тебе вредить. Это всё крысеныш, я просто сказал им обоим заткнуться, – он хотел сделать шаг к Коле, который инстинктивно начал отползать, даже сидя на полу, но что-то жесткое и холодное в серых глазах Жуковского его остановило. – Поработай над своим самоконтролем. Они уйдут, и мы поговорим, – спокойно произнёс он, но от того, какой интонацией Жуковский произнес эту фразу, Гоголя-старший почему-то сглотнул. – А теперь, пожалуйста, подожди снаружи, с остальными. – Да-да, хорошо, – он поспешил в коридор, где ещё в начале свары понятливо скрылся солдат, сразу осознавший степень опасности для себя. – И ещё, Вась, – голос Жуковского зазвучал мягко. – Чего? – озадачился тот, замерев на пороге. – Если ты за время, пока сейчас меня не будет, опять сделаешь что-нибудь, что угодно в принципе, я больше не буду препятствовать нашему разделению и твоему переводу куда угодно. И прикрывать твои косяки тоже. Если попадёшься на чем в другой стране, то сам будешь виноват. Если пойдешь под трибунал, то пойдёшь. Если сядешь за решетку, или тебя казнят, так тому и быть. Надеюсь, мы поняли друг друга? – он говорил спокойно, и в его голосе не было ни малейшей угрозы. Жуковский просто констатировал факты холодным отстранённым тоном. Василий смотрел на его бесстрастное лицо несколько секунд, а после покивал и скрылся в коридоре. Дождавшись, пока тот уйдёт, Куратор тяжело вздохнул и перевел взгляд на все ещё стоящего перед ним неподвижно Федю. – Теперь с вами разобраться осталось. Сидите тихо. Я посмотрю, что можно сделать с последствиями того, что вы здесь натворили и поговорим о миссии. Услышу хоть один звук от вас, пожалеете, – он вернулся к людям. Федя остался стоять, хотя его опять подводило собственное тело: физически не все выходило контролировать. Иногда такие вещи здорово его раздражали. Вот сейчас упрямо хотелось сесть обратно на пол. Но нельзя. Он не очень понимал. Мир, кажется, перед глазами расплывался, сердце билось так громко, что в ушах слышно. Или это не оно? – Федь! – Коля уже невесть как оказался с ним рядом, в разноцветных глазах билась паника. Пальцы обхватили рукав его пальто. Он шептал хриплым, срывающимся голосом. – Федь, у тебя все лицо в крови! И щека, и нос, и рот! Ты как? Он поднял руку и приложил палец к губам. Мальчик заморгал быстро-быстро, пытаясь справиться с эмоциями, и сощурился. – Я же говорил, что ему не нужна помощь. Ты тогда все испортил. Ему досталось, потому что ты влез. Это ты мешаешь, – забормотал Коля себе под нос. Тогда Федя положил ладонь ему на лицо, прикрыв губы, медленно покачал головой. Он не обижался на него, не злился или что там тот уже себе придумал, но сейчас нет возможности поговорить. Нельзя. Коля зажмурился сильнее, что-то замычал ему в ладонь, а после попытался улыбнуться – Федя чувствовал кожей, как краешки чужих губ растягиваются в улыбке. Хотелось что-то ему сказать, но слова привычно не находились. Да и сейчас не… кажется, его заклинило. Коля обнял его, и они оба съехали на пол. Федя пытался отдышаться, и, наконец, получилось нормально вдохнуть. И начать дышать носом. Хоть что-то неплохо. Только сейчас он ощутил лёгкое онемение – руку все же задело, и двигать ею было неудобно. Федя перевел на неё взгляд. Лезвие пропороло пальто и свитер, совсем слегка задело кожу – даже его знаний хватало, чтобы понять, что рана неглубокая. Но кровь все равно текла. Коля тоже взглянул на его руку, отстранил его ладонь от своего рта, зажал кровоточащую царапину руками и улыбнулся широко. – Если бинта пока нет, давай я так сделаю? Как считаешь, мои пальцы сойдут? Федя мог бы сказать, что у них обоих грязные руки, или что бинт это все равно не заменит, или что-нибудь ещё. Но не стал. Сам не понимал почему. Только медленно кивнул и одними губами по слогам произнёс «спасибо». Пол холодный, даже сквозь ткань он ощущал, как здесь холодно. Дышать что-то мешало, будто в груди возникла преграда. Федя знал: это не страх из-за произошедшего, боли тоже нет, он почти ее не испытывает. Но почему тогда? Коля положил ладонь другой руки ему на щеку. Да, точно, потому он какое-то время ощущал там тепло, а потом холод. Тоже задело. Ничего необычного. Он улыбался, но молчал. В радужках разноцветных глаз светилось странное выражение. После его слов благодарности оно, казалось, стало ярче. Коля стал вытирать ладонью с его лица со старательностью, которую он не знал как расценить. Федя замер и мог только понадеяться, что в его глазах не отражается никаких лишних эмоций вроде недоумения, а он лишь его и мог сейчас осознать. Все остальное тонуло в багряном мареве. Точно, странное ощущение в голове. Он выпрямился и сосредоточился на чертах чужого бледного лица, и оно немного отделилось. Чтобы отвлечься, Федя пытался понять, что за эмоции испытывает мальчик: это легко, когда нужно сосредоточиться на других. Кажется, Коля улыбается, но в глазах что-то темное, будто ему страшно. Через переносицу красный след – да, это Куратор его ударил. Федя невольно коснулся пальцами. «Прости». Снова одними губами. Теперь черты изменились, его выражение стало чуть недоумевающим на мгновение. Мальчик вздрогнул, когда тонкие пальцы прошлись по коже вдоль, и он чуть дёрнулся, но все же подался вперёд. Уголки губ приподняты и чуть отведены назад. Они чуть дрожали, пытаясь опуститься, но он сдержался. Федя отзеркалил улыбку. «Я в порядке. Я тебя не подведу». Взгляд в ответ на взгляд. Федя даже заметить не успел, когда именно взял его за руку и убрал со своего лица, крепко сжал его пальцы, словно пытался беззвучно ему сказать, что ни в чем его не винит. – Все это, конечно, очень мило, но идите сюда. Потом обниматься будете. Федя вздрогнул. Резкий оклик Жуковского вернул его в реальность, будто все это время он находился в оцепенении, даже отстранился от окружающего мира, и его сознание разделилось. Стоило разозлиться на себя за это. Но даже на это не хватало эмоций. Только вязкая тягучая пустота в голове, прерываемая пульсация. Он отпустил, сжал руки в кулаки и поднялся медленно. Коля последовал его примеру. Выражение его лица Федя не видел, глаза скрылись под упавшей на них светлой чёлкой, но на губах играла все та же улыбка, но теперь та скорее выглядела искусственной и более напряжённой. – Я изменил всем воспоминания за последние несколько часов. – начал сразу пояснять ситуацию Куратор. – Они практически идентичны, с поправкой на угол зрения. Если в городе дойдёт до проверки, им понадобится эспер моего уровня и выше, чтобы докопаться до истины. – Вы уверены, что она будет? – негромко спросил Федя. Он пытался понять, в чем заключалась сложность. Где подвох? – Нет. Только если вы не облажаетесь по дороге, – он долгим взглядом посмотрел на Колю, но тот сцепил руки в замок за спиной, чуть наклонился и кивнул ему со всё той же лёгкой улыбкой. – В любом случае, есть предохранитель, который помешает все разболтать. Большего вам знать не надо. Федя взглянул на пленников. Да, он сам объяснял Коле, что может делать Жуковский. Но предполагать – одно, а точно знать – совершенно другое. – Мне не нравится, что вы не говорите всего. Я бы хотел понимать, что вы сделали, – прямо сказал он. – Ты мне тоже всего не рассказываешь. Я же не прошу, – холодно отозвался Жуковский, глядя скучающе куда-то в область переносицы, но если принять его выражение за истину, можно сильно ошибиться. – Держи под контролем ситуацию и просто имей в виду, что с этой стороны утечки не будет. Просто не доводи до того, чтобы вас раскрыли. – Хорошо, я понял. Что ещё мне следует знать? – Идите с ними от начала и до конца. Не отрывайтесь от группы. Если вы внезапно исчезнете, а после проберётесь в город, то сами понимаете, как это будет выглядеть, если кто-то из беженцев или солдат вдруг на вас там наткнется. Федя опустил ресницы. Жаль. Он рассматривал такой вариант как запасной, ведь он гораздо удобнее, чем постоянно идти с людьми, перед которыми приходится притворяться. Вроде такой метод уже срабатывал. Но придется забыть об этом. До самого крайнего случая, пожалуй. – Есть и другие причины. Там вам сделают временные документы, и проще будет исчезнуть из пункта временной дислокации или приюта, куда вас определят, сами понимаете, – невозмутимо продолжал мужчина. – Сдали на руки людям в городе и забыли, солдатам и без того есть чем заняться, кроме как думать о каждом голодранце, которого они в город привозят. А так вы получите хотя бы относительную свободу передвижения по городу. Или, скажешь, в противном случае сможете также безопасно ходить по улицам, не боясь постоянно попасться их полиции и отправиться в участок? Федя покачал головой. – Нет, я понимаю. Ваши аргументы звучат резонно, – он понимал, что даже с документами гарантия не стопроцентна, но она, как минимум, даст им парочку вариантов, помимо основного. – Они – ваш вход в город, – он махнул рукой на найденных людей за своей спиной. – Вон та старуха, увидев вас решит, что вы двое – дети её троюродной сестры из Франкфурта, которых та отправила сюда в спешке, прежде чем войска вошли в город. Но вы попались нашим войскам по пути, задержались в одном из городков, повели себя не слишком хорошо, что объясняет ваш внешний вид. В общем, думайте сами ваши детали, – он сузил глаза и сдвинул брови к переносице. – Чтобы не усложнять ситуацию и не подделывать много фальшивых воспоминаний, вы встретитесь с ней, когда я уйду. – А что думают остальные? Или они не знают, что у неё есть родственники? – Она общалась с женщиной, которую вы любезно убрали, с семейной четой с детьми, со старухой из пары и с одним мужчиной. Их воспоминания я откорректировал. По крайней мере, они теперь помнят, что та упоминала о наличии сестры и племянников. Впрочем, я намеренно уточнил, что они ладили очень плохо, потому и говорила она крайне редко и буквально пару раз за всю жизнь. Ещё вопросы будут? – А если появится ещё кто-то из тех, кого она знает? – Думай сам, – раздраженно отозвался мужчина. – Такого количества данных тебе хватит, чтобы разбираться в ситуации. Я мог бы вообще ничего не делать, а просто оставить вас как есть. Особенно, учитывая все произошедшее. И ты не представляешь, как сильно я хотел так и поступить. Федя замолчал. Сейчас, когда странные эмоции, а ведь это, наверное, они и были, исчезли, он ощущал привычную пустоту. – Я прекрасно знаю, что Василий тебя провоцировал. Но я также знаю, что ты открыл рот в ответ. Неужели так сложно просто молчать? Я не раз говорил тебе держать свой длинный язык на привязи. Он бы не стал тебя трогать. Федя запрокинул голову и смотрел на него тёмными пустыми глазами, сейчас он себя контролировал, даже реакцию собственных зрачков – редкий момент, пока это выходило у него не слишком хорошо, как бы сильно Куратор от него этого не требовал. Даже странно. Наверное, у него получилось отстраниться так, как следует. Именно в такой момент. – Сложно, – беззаботно ответил он, и с идеально точным расчетом узкие тонкие губы растянулись в улыбке. Зубы все же не хрустнули от удара, потому что мужчина, как и всегда, идеально рассчитывал силу. – Ты не знаешь, когда нужно остановиться, верно? – уголки бровей подняты вверх, вертикальные складки на переносице. Федя не мог, правда, уловить: презрение или гнев? Нет, вряд ли он все же его разозлил. – Отче иже на небеси… – прошептал он, посмотрев вверх. Его темные глаза теперь лихорадочно блестели. Коля выглядел даже растерянным, не слишком понимая суть происходящего. – Перестань паясничать! – шикнул на него мужчина, и Федя сразу ощутимо поскучнел и выпрямился, слизывая кровь с губ. Зубы и правда остались целы, а это главное. – Я вас внимательно слушаю. Этого больше не повторится, – он смотрел на него максимально честным взглядом. Пожалуй, ему действительно не было никакого дела. Ни малейшего. Ни до чего. – Повторится. И мы оба знаем, – мужчина опёрся о трость. – Чёткие временные рамки не ставлю, но не затягивайте. Наши операции начнутся завтра на рассвете. – Вась, они, кажется, едут. Наши солдаты уходят! – Василий засунул голову обратно в комнату. Жуковский кивнул мальчикам. – Все поняли? Мне все равно, что вы будете делать, но задание должно быть выполнено, – его взгляд остановился на Феде. – Не облажаетесь, как здесь. Вернётесь – тогда и поговорим. Федя понял вложенный посыл: «Вот насколько успешно задание выполнишь, и в насколько хорошем я в зависимости от этого настроении буду, так и посмотрим. Может и не влетит». Он, больше не оглядываясь, вышел в коридор. Василий даже не посмотрел на Колю. Вскоре их шаги затихли в отдалении. Федя посмотрел на пленников. Сейчас те уже спали, вероятно, впали по таймеру в отключку и скоро должны прийти в себя. Коля ухватился за его руку, и Федя с некоторым усилием повернул голову в его сторону: – Послушай, что бы я не делал, не удивляйся и просто веди себя как хочешь и считаешь нужным. Просто верь мне, ладно? Мальчик уверенно кивнул. – Я верю. Кто-то из них кажется… – И говори либо мне на ухо, либо на немецком. Если они услышат русский, у нас будут проблемы, – продолжил он непреклонно, проигнорировав его жалобный взгляд. – Эм, а что нам надо делать? Господин Жуковский же не объяснил нам, какие именно воспоминания он успел вложить, – прошептал Коля ему на ухо. – Ну, что тут с ними произошло? Федя замер, пораженный этой мыслью. Действительно, большая проблема. Он кинул взгляд на труп женщины у стены и подавил тяжёлый вдох. Первой очнулась выжившая девочка, ребёнок. И, глядя на тело своего брата, неподвижно лежащее в луже собственной крови, закричала. Ее пальцы все ещё сжимали его пока теплую ладонь.