Uncontrollable(s)

Пробуждение показалось Феде несколько странным и отчасти неожиданным, будто он резко вынырнул на поверхность, а до этого долго поднимался с глубокого тёмного дна, окружённый причудливыми искаженным тенями. На сей раз явные кошмары для разнообразия оставили его в покое – всю ночь ему снились бессвязные мутные сны, но назвать их кошмарами было бы слишком. Оставили после себя они только вязкое тянущее ощущение в районе желудка и прогорклое послевкусие на кончике языка. Однако, как ни старался, Федя не мог ни нормально понять, что ему приснилось, ни уложить мутные расплывчатые образы в голове в целостную картину. Возможно, всему виной вчерашний суматошный день и неудачное столкновение с Орденом. Реальный мир постепенно вступал в свои права, обретал чёткость, и сознание, наконец, прояснилось. В сумрачном полумраке комнаты – сквозь задёрнутые шторы почти не проникал свет – Федя лежал на широкой двуспальной кровати и почти не чувствовал левую руку. На ней лежал Коля, оттянувший большую часть одеяла на себя и закутавшийся в него на манер кокона. Ему друг предложил довольствоваться лишь жалкой третью, которая прикрывала разве что правую ногу и часть таза. Голову друг сложил практически ему на грудь. Колина собственная подушка, похоже, свалилась на пол. Федя попытался приподняться и посмотреть на часы, однако не преуспел. С его места циферблата не разглядеть, а шевелиться слишком яро неудобно – разбудит. Сегодня фрау Гёте просила его проявить осторожность, он помнил, но не проводить же из-за её слов в кровати весь день. Коля распустил на ночь волосы, и длинные серебристые прядки щекотали нос. Свободной рукой Федя поспешно отодвинул одну из них от лица, а то сильно захотелось чихнуть. Мысли потекли дальше. По-хорошему, следовало поговорить о вчерашнем и обсудить дальнейшие действия. Накануне они с Колей легли спать, отложив важные дела на потом. Избегать разговоров о серьёзных вещах всю жизнь в любом случае не получится. Даже если результат окажется таким же, как в прошлый раз. Федя задумчиво рассматривал потолок. Никто не застрахован от ошибок. Он припомнил, в каком ключе вчера размышлял, и поймал себе на мысли, что это приносит едва ощутимый дискомфорт. Нынешняя миссия провоцирует его на те мысли, которых он хотел бы избежать. Коля зашевелился и сел в кровати – обычно прямые волосы сейчас выглядели вороньим гнездом: перепутались и местами казались взъерошились. – Доброе утро, Федь! – мальчик зевнул и попытался произнести громко, но не преуспел. Спросонья он чуть ли не потерял равновесие и не начал заваливаться. – Упс! Он подтолкнул себя же сзади через портал, вынуждая усесться прямо и не предпринимать повторных позорных попыток завалиться на покрывало. – Тебе тоже, – отозвался Федя и попытался двинуть онемевшей рукой, но с первой попытки не преуспел. Некоторое время будет неприятно покалывать. Видимо, лежали они в одной позе довольно долго. – Как спалось? Ничего неприятного? – Коля откинул волосы назад и попытался их распутать. Однако одними пальцами не преуспел и теперь морщился – неясно сильно от досады или неприятных ощущений. – Вроде бы нет. Бессвязная ерунда. Ничего особенного, – Федя спустил ноги с кровати и нашарил ботинки. Он мог бы назвать непривычным их обычай носить обувь в помещении, если не вбитая в голову привычка. В Комплексе тапочки носили разве что в личной комнате. В остальное время полагалось ходить в домашней обуви. Он раздобыл расчёску и, поразмыслив, присел рядом и попытался распутать прядки. Со своими он справился быстро и убрал их в хвост, чтобы не тратить время. – Я и не думал, что тебе настолько неудобно с ними. – Ай. Да, бывает. Особенно после душа, когда я ложусь спать с мокрыми волосами, – Коля морщился и постоянно тряс головой, что тоже немного мешало. Пришлось придвинуться ближе и притянуть его к себе рывком. – Не двигайся, или у меня ничего не получится! – фыркнул он недовольно. Мальчик застыл испуганным кроликом, будто его ударили. Его лица рассмотреть не удавалось, разглядеть, зато ёрзать он наконец перестал, и удалось достаточно быстро распутать его волосы. Ведь они недавно возились с его волосами. Интересно, не доставляет ли подобное ему сильных неудобств? Федя вручил ему расчёску и отсел чуть подальше. – У тебя всегда были длинные волосы? – спросил он, чтобы не сидеть в гробовом молчании, пока мальчик заплетает себе косу – пальцы ловко двигались отточенными почти до автоматизма жестами, в то время как он поглядывал в зеркало. Если точнее, постоянно бегал между кроватью и комодом с зеркалом, из-за чего волосы ложились не так прямо, как могли бы, если бы он сидел перед зеркалом спокойно. Спрашивать зачем он ведёт себя подобным образом бессмысленно. Максимум последует ответ: «мне так удобно». Или тот вообще удивится, что у него спросили нечто подобное. Федя прошёл до окна и распахнул шторы. В комнате сразу стало гораздо светлее. Если подумать, кажется, когда они познакомились, Коля уже носил короткую косу. – Сколько я себя помню, – озадачился тот, и, прошлёпав босыми ногами по полу, уселся на кровать и снова начал качаться туда-сюда. – Разве что в раннем детстве короткие были…– заданный вопрос ненадолго отправил его в глубокую задумчивость. Он взмахнул расчёской плавно и нарочно сильнее дёрнул прядки на чёлке, взглянул на него исподлобья. – А что? Тебе не нравится? Федя и сам не знал, зачем задал подобный вопрос. Вспомнил ощущение его мягких волос на собственных руках, мягких на ощупь, утекающих сквозь пальцы. Раньше он о подобном не задумывался. Или откидывал подобные мысли подальше, классифицируя как «ненужный хлам». – Нет. Ничего подобного. Просто интересно, – он покачал головой и прислонился спиной к стене взглядом наблюдая за солнечным зайчиком, пляшущим на дереве шкафа. Коля сощурился подозрительно и поискал на его лице признаков «не нравится», ожидаемо ничего не нашёл и расслабился. Федя ожидал ответной реплики, но Коля помалкивал, слишком увлёкся лентой. Заключительный этап обычно самый сложный. Сам носил раньше волосы ниже плеч и прекрасно знал, насколько ухаживать за ними неудобно. Даже нынешняя длина доставляла порядочно проблем. И всё-таки с цветом они ошиблись. Лучше бы красили в светло-русый или что-нибудь подобное. Впрочем, сейчас это не имело значения. Переделывать слишком поздно, а результат относительно приемлемый. Он потянулся. Следовало побыстрее умыться и переодеться, но он решил подождать Колю. Не то, чтобы тому требовалась особая помощь в чём бы то ни было, но раз утром они никуда не спешат, можно расслабиться. Сказать по правде, просыпаться и совершенно ничего не делать было для него в новинку. Мало того, что они встают достаточно поздно, ещё и никуда не торопятся. Пару раз они, естественно, ночевали в одном особняке, в доме Коли, но тогда им приходилось действовать с большей оглядкой. Коля прервал его размышления и негромко попросил: – Передай ленту. Вон ту, красную. Федя хотел уточнить, ведь только подумал, что тот закончил. Оказалось, что поспешил с выводами. Предыдущую, синюю, мальчик забраковал и откинул на противоположный край кровати. Пришлось идти и брать с полки ленту нужного Коле цвета, раз ему неожиданно стало лень бегать по комнате. Достаточно сложно предсказать, как он поведет себя в следующую минуту. Федя присел на край кровати. Коля как раз заканчивал с лентой. Теперь он выглядел довольным и умиротворённым. – Спасибо за помощь. Мне иногда по утрам приходится их мочить и сушить, – мальчик скорчил недовольную рожицу. – Очень неудобно, когда нужно срочно куда-нибудь идти. Я обычно выгляжу, будто у меня ворона гнездо на голове свила. Наверное, очень интересное зрелище. Видимо, нечто подобное тому, что он успел увидеть раньше, когда они только проснулись. Федя невольно прикрыл лицо ладонью, изо всех сил пытаюсь скрыть на мгновение изменившееся выражение. Несколько неуместно. Не вовремя. Он только лишь… – Покажи! Ты улыбнулся, да? Ну, дай посмотреть. Улыбнулся, правда?! Как ни старался, а всё равно оказался недостаточно расторопным. Коля успел заметить, наклонился, почти с нечеловеческой гибкостью поднырнул под локоть и теперь всматривался ему в лицо. Длинными пальцами мягко ухватил за ладонь и оттянул назад. Уголки губ чуть подёргивались, в тени неясной эмоции. И греет, полыхает изнутри тепло в груди, уже знакомое, но как с ним справиться по-прежнему тяжело понять. – Разве так можно? Нечестно играешь, – мягко упрекнул его Федя, однако зря взывал к совести. Невозможно воззвать к тому, чего не существует. Ответом ему послужило нарочито невинное выражение – округлённые разноцветные глаза и невинная ангельская улыбка. – О чём ты? Понятия не имею, – произнёс мальчик нараспев. Федя перехватил его ладонь и попытался рассмотреть в его кажущемся невинном лице намёк на намерения на дальнейшие действия, но больше не всерьёз. Коля хихикнул, и, не разрывая зрительного контакта, медленно провёл по его губам пальцем, тепло по коже. А после молниеносно отстранился и соскользнул с кровати. – Я первый умываться! – заявил он, продемонстрировав неизвестно откуда взявшееся здравомыслие. Возможно, пока спал на нём ночью, у него и позаимствовал? Прежде чем вполне себе шуточная мысль оформилась, Коля нашарил ботинки и убежал в ванную комнату, оставив его в одиночестве. Федя решил потратить это время с пользой и пошёл переодеваться. Нечто смутно похожее на интуицию подсказывало: Корнелия определенно не оставит их сегодня в покое. Лучше подготовиться и подумать, как следует себя вести. Пара вариантов имелась, безусловно, однако он пока не решил, как именно лучше поступить. Он достал часть новых вещей из пакета, после проверил шкаф и вернулся к новым покупкам. Не зря же они из-за них вчера мучились. Вроде ничего не забыли, когда забирали. Дополнить список, точно. – Твоя очередь! – вдруг прозвучал колин голос за спиной. Мальчик прошёл через комнату и бросил свое полотенце на кровать, подумал, закинул его на плечо и начал заправлять её по мере своих сил. Федя посмотрел на него и отложил бумагу и ручку. Попытки прибраться комментировать не стал, вместо этого тихо сказал: – Если к нам постучатся, будь готов или исчезнуть к себе, или придумать убедительный предлог, почему ты ночуешь у меня. Некоторое время он провёл в одиночестве, не думая ни о чём определенном. Немного расслабился и отстранился. Такие моменты тоже важны, если ты хочешь эффективно выполнить задачу. Однако его уединение вскоре снова нарушили. Выпрямившись, Федя посмотрел в зеркало. Коля открыл дверь. Он стоял, прислонившись к косяку, и выглядел задумчивым. Определенно, они снова поменялись ролями. – Тебя что-то тревожит? – Как думаешь, только у нас существует поверье по поводу зеркал? – ответил вопросом на вопрос тот. – Мол, оно забирают душу? Разбил зеркало – сколько осколков, столько лет и несчастий. – Нет. По меньшей мере, в Азии тоже есть нечто подобное, – отозвался Федя, брызнув в лицо холодной водой, больше по привычке, и потянулся за полотенцем. – К чему вдруг задумался об этом? Пусть он нередко и много болтал, перескакивал с темы на тему, порой, совершенно, бессвязно, в данный момент не удавалось даже понять, причём здесь вообще зеркала. Коля мотнул головой, и отражение послушно повторило жест – тень недовольства. – Просто подумал. Ты упомянул, что для убийцы его ритуал имеет смысл. Но никак не пойму его мотив, – он наморщил лоб, оттолкнулся боком пальцами от косяка и снова стукнулся о него. – Вроде в газетах говорилось, Убийца Знати охотится за молодыми людьми, детьми богатых немцев. Почему они? Почему сейчас? Федя ненадолго замер и негромко отозвался: – Не собрав достаточно доказательств, в его голову не влезть. Да и не стоит. Пусть Орден занимается этим, – Федя вытер руки и вышел в комнату, проигнорировав увязавшегося за ним хвостиком Колю, чья заинтересованность буквально витала в воздухе. Мог бы рассыпаться на составляющие или обвить его – так бы однозначно и сделал. Любопытно, откуда подобный энтузиазм. Вчера он проявил любопытство, но не горел желанием носиться по городу за убийцей. – Ты передумал заниматься этим делом? – почти разочарованно пробормотал Коля. То ли обиделся, то ли недоволен. Действительно, достаточно странная реакция. – А я разве утверждал, что берусь за поиски преступника, который нам как заноза в том месте, о котором не говорят? – он взялся за забытый вчера на полу пакет с вещами и выпрямился. Они с мальчиком встретились взглядами – действительно разочарован в нём. Коля словно хотел улыбнуться его шутке, но передумал. – По вчерашнему нашему разговору я подумал, что да. Ты ведь сам сказал, что придется постоянно оглядываться через плечо, – заметил он. – Я думал, ты решил найти его раньше Ордена. Федя присел на кровать, продолжил вытаскивать покупки из пакета. Шуршали упаковки под пальцами. Разложить куртку стоило ещё вчера. Он перебирал и обдумывал над подходящими вариантами, но в результате ничего не сказал. Проследил механически взглядом за Колей. Тот наклонился и заглянул ему в глаза. – Неужели ты передумал за ночь? – продолжал он, так и не дождавшись от него ответа. – Возможно, я решил согласиться с фрау Гёте и оставить расследование властям, а нам стоит остаться в стороне и подождать развития событий? – предположил Федя, начал раскладывать содержимое одного из пакетов на заправленной относительно ровно кровати. Коля возмущённо потряс головой, недовольный ходом беседы, и скрестил руки на груди. Несколько мгновений он молчал, не в силах подобрать аргументы, однако собрался с мыслями. – Мы ведь замешаны. Раз он будет нас искать, в случае удачного для них исхода, думаешь, ничего не расскажет ничего Ордену? Я и того типа убрал, чтобы он не сболтнул лишнего полиции. Федя опустил взгляд на собственные колени и рванул очередную упаковку. Безусловно, аргументация имела смысл. Пусть и недостатков хватало. Они ведь понятия не имеют, какой информацией располагает Убийца Знати касательно них. И располагает ли вообще. – Ты прав, но что конкретно он расскажет? – задумчиво спросил он в пространство комнаты, словно задал вопрос, на который не требовалось ответа, и нахлобучил Коле на макушку забытую со вчерашнего вечера кепку. Мальчик широко улыбнулся, натянул ее на лицо сильнее и закружился по комнате, раскинув руки. – Зависит от того, что успеет о нас разузнать, – безмятежно отозвался он. Его тело двигалось под музыку, слышимую только ему. Несколько плавных шагов влево, после вправо. Запрокинул голову, руки плавно скользнули волнами в воздухе вверх-вниз. Ещё два шага вперёд и назад. Каблуки ботинок отстукивали ритм. – Не продумывал подобный вариант? – Продумывал. Потому сперва и хотел ударить на опережение, – Федя планомерно откладывал вещи для будущей вылазки в одну кучу, одежду и личные вещи в другую. – Но зачем ему сливать информацию о нас Ордену или полиции? Коля замер в одной позе – левое плечо выше правого, одна нога чуть позади другой – встал нормально и пожал плечами. – Насколько я знаю, в расследованиях ведь прорабатывают все версии и ищут любые связи. Будет спасать свою шкуру, вот и разболтает, – он покрутился на месте, придерживая кепку одной рукой. – Орден может не взять его живым, – в тон ему отозвался Федя. – Или он окажется несговорчивым и не упомянет нас. Или мы закончим с делами уберёмся отсюда до окончания расследования. Ты торопишь события. Безусловно, хотелось бы поймать этого человека и ликвидировать одну из возможных угроз. Однако после вчерашнего он остудил голову, можно сказать. Путаться под ногами у Ордена и полиции по меньшей мере неблагоразумно. Если убийца появится рядом и попробует их убрать, естественно, у них не останется выбора кроме как сражаться. Провести некоторые исследования на его счёт, чтобы ответить чем-нибудь, тоже будет нелишним. Однако таскаться по городу и совать нос на места преступления или заметно интересоваться убийствами, тем самым привлекая внимания как полиции, так и самого убийцы, да и не пойми кого ещё, учитывая, как они наследили по пути и в больнице, слишком глупо и опрометчиво. Коля порылся в одной из куч, достал зубную щётку и обиженно ткнул верхней частью коробочки ему в щеку. – Вот и где твоя жажда приключений? – пробурчал он обиженно. – Вероятно, осталась в больнице, которую мы едва не спалили, поставив под угрозу нашу миссию? – предположил Федя и тяжело вздохнул. Он умел рационализировать, искать доводы и доносить их до окружающих, но какой смысл это имело, когда собеседник не желает их слышать. – Ты хочешь побегать за преступником или обезопасить нас? Если он появится рядом, разумеется, мы дадим отпор. Коля тяжело вздохнул и распаковал щётку. – Я просто не пойму, почему ты настолько быстро изменил мнение. Вчера ты вёл себя…иначе? – Может, просто подумал? Если мы будем бегать как цыплята без головы по городу, убийца сам нас найдёт. А с ним заинтересуются все следователи столицы. Ты всерьёз желаешь подарить им настолько блестящую возможность? – на этих словах мальчик отчего-то вздрогнул, но Федя предпочел проигнорировать его эмоции и продолжил. – Нам надо торопиться. Мы на том же этапе, как и когда прибыли в Берлин: не знаем ни где наша цель, ни её настоящее имя. – Другие варианты, кроме нынешнего, тебе не нравятся? – уточнил Коля, устроившись в позе лотоса на кровати рядом. – Пойти против БНД в лоб? Я не настолько сошёл с ума, – Федя упёрся ладонями в покрывало и уставился в потолок. Разумеется, он пару раз думал о других вариантах. – Имей я на этого человека больше информации, поискал бы на него данные. Однако если бесцельно влезть в их компьютер, это принесёт больше вреда, чем пользы. Я не знаю, что и где искать. Они некоторое время молчали, пока Коля не нарушил тишину. – И что делать? Вообще забыть об Убийце Знати? – Нет. Но ходить по городу и пытаться опередить других нам точно не стоит. Почитаем газеты и подождём его следующий ход, – отозвался Федя и встал. Быстрый взгляд на часы одновременно и удостоверился, что им пора. Не то, чтобы он горел желанием видеть Корнелию – общество Коли вполне его устраивало, – но, вместе с тем не сомневался, что их пропажа накануне не могла не встревожить её, и она засыпет его множеством неуместных вопросов. – Пойдём. Наверняка нас ждут. Коля кивнул, но остался на месте, только уцепился пальцами за рукав свитера, едва он попытался подняться. Пришлось вернуться на кровать. – Ты хочешь со мной поговорить? – мальчик отложил в сторону щётку, сменил позу и заглянул ему в глаза. Федя невольно удивился его проницательности. Он не пытался намекнуть, скорее отвлекся и и провел утро погруженным в мысли об Убийце Знати да отвлеченным разговорами на ту же тему. – Хотел обсудить наши планы, – медленно кивнул он. – Пожалуй, да. Мне бы не хотелось, чтобы мы действовали разобщенно… – Как вчера? Ты недоволен? – Коля образцово сложил руки на коленях, но на лице не отражалось ни опасений, ни недовольства, лишь привычная тень заинтересованности. Словно, даже разозлись на него Федя по-настоящему, мальчик примет это как должное. И если его это заденет, продолжит улыбаться. До тех пор пока это не закончится таким же образом, каким оно завершилось в прошлый раз, или ещё хуже. Федя мешкал, не в силах представить, что именно может пойти хуже. Проверять не желал вдвойне. – Нет. Ты поступил так, как полагал нужным, – он замолчал. Слова застревали в горле, вместо них лезла горечь, в которой неприятно туманили-вторили разум вчерашние мысли. Кто он ему. Кто они оба друг другу. Если ответ найден, легче всё равно не становится. Теперь следует идти дальше, но он понятия не имел, как лучше поступить. Если ты даже в малейшей степени переживаешь за человека рядом с тобой, ты не способен выполнять свои обязанности. Выбрать нужно что-то одно, или дальше они не продвинутся. Однако он не мог, непозволительно медлил. – Я верю тебе. Мы вместе работаем, и если я буду просить тебя отчитываться о каждом действии, мы далеко не уйдем. В конце концов, я тоже не говорю тебе обо всём. Коля задумчиво приложил палец к губам и плавно потянулся к нему, склонившись над ухом. – Но разве это не отличается? – горячее дыхание щекотало кожу, почти обжигало, неестественно жаркое. – Твои решения важнее моих, твое право стоит выше моего, твои желания стоят выше. Федя не знал, что сказать. Дыхание перехватило, и заготовленные фразы исчезли, стёрлись, будто он никогда их не придумывал, не прокручивал в голове, не пытался найти ответ. Однако это не снимало с него ответственности. Не давало ему права принимать решения единолично. Тонкие длинные пальцы коснулись его висков, бережно, скользнули по волосам, расплетая хвостик. Коля не смотрел ему в лицо, но невольно не получалось избавиться от мыслей: как тот в данный момент выглядит, о чем думает, зачем поступает именно подобным образом. Теперь он перебирал его волосы, то ли шутливо, то ли намеренно провокационно, задевал их и чуть тянул в сторону или на себя. Каждое его действие словно требовало ответа. – Почему ты так говоришь? Мне важно твоё мнение, – выдохнул Федя. В груди сердце сбилось с такта, и застучало быстрее, чем следует. Снова и снова. Именно его действия тому виной. – Вот как? Приятно слышать. А я думал, вот, завалю дело, и ты будешь ругаться, – беззаботно произнёс мальчик и отстранился, их взгляды встретились. Коля по-прежнему выглядел весёлым и безмятежным, ухватил его за ладонь и потянул на кровать, увлекая за собой. – Разочарую тебя. Интересно, как ты поступишь? Федя почувствовал себя сбитым с толку. Сказать по правде, он понятия не имел, по какой причине мальчик ведёт себя подобным образом. Поступкам Коли не всегда требовалось искать рациональное объяснение, но сейчас – не время и не место отвлекаться на посторонние вещи – его поведение совершенно выбивало из колеи. Действия, слова, мысли. С одной стороны, Федя время от времени читал его с лёгкостью, пусть и не всегда видел необходимость вычислять его поступки. По непонятной ему причине Коля интересовался им до той грани, которую не находил нужным объяснять, иногда его игры читались насквозь, иногда расплывались туманной дымкой. Отсюда как раз вытекало пресловутое «с другой» – колины глубинные желания или источники поверхностных эмоций порой являлись загадкой даже для самого Коли, и Федя не хотел тратить время и силы, чтобы влезать ему в голову. Когда это имело смысл, когда причина читалась, он видел сквозь одну из его масок, в другие моменты… Мальчик снова безмятежно улыбался и ждал ответа, одного из множества вариаций неизвестных. Если бы здесь находился другой собеседник, можно было предложить решить уравнение. Однако слишком сложно, слишком неправильно. Нет смысла искать логику там, где ей нет места. Но смысла здесь больше, чем в ничего. Действительно, глупо. Коля плохо на него влияет? Они лежали вдвоём, солнце слепило, било прямо в глаза. По непонятной причине хотелось рассмеяться – а грудь словно сдавило стальным обручем. – Позволю тебе делать то, что ты пожелаешь, и дальше? – тихо предположил он и, повернувшись на бок, положил ладони ему на щёки, пальцы легли на тёплую светлую кожу и едва уловимо дрогнули. Переливы эмоций. Он действительно совершенно его не понимал в эту минуту. – Идти рядом со мной? Признаться, мне тяжело представить, как ты можешь меня разочаровать. – Совсем никаких идей? – сейчас они смотрели друг другу в глаза. Мальчик весело щурился, положил свои ладони поверх его. – Разве мы не подходили к грани? – Люди ошибаются, они несовершенны, – с губ слетел быстрый ответ, прежде чем он успел его осмыслить. – Тебя это расстраивает? Злит? – парировал Коля с тенью любопытства в голосе. Вопреки собственному характеру он лежал смирно, широко распахнув глаза, и всматривался в его лицо, словно силился что-то там увидеть. – Если злиться на существующий порядок вещей, только зря потратишь силы, нет? – ответил он вопросом на вопрос. Выражение лица собеседника мимолётно изменилось: вопиющая безмятежность, и ни единой подсказки к тому, какие конкретно эмоции Коля сейчас испытывает. – Мне иногда кажется, будто тебе известно всё на свете, – он притворно смешливо округлил глаза, придвинулся ближе, и теперь между их лицами было буквально пара сантиметров. Оба совершенно неподвижны – только горячее дыхание и переплетающиеся пальцы. Одной рукой Коля сжал его ладонь уверенно. – Мне бы хотелось, чтобы это и впрямь было правдой, – мягко отозвался он. В разноцветных глазах Федя видел невесть откуда взявшуюся горечь – она пряталась там, на изнанке золотистой и голубой радужек – и пытался понять, что именно мальчик пытается донести до него своим поступком. Пытался и пытался. Но ответ утекал, словно вода сквозь пальцы.– Ты зря переживаешь. Мне действительно важно твое мнение. Рука уже обрела чувствительность, после того как на ней полежали, но Коля совершенно не постеснялся подложить её под голову и использовать как подушку, не разрывая зрительного контакта. – Я не переживаю, мне любопытно. Это разные вещи, – заметил он. – Разве? В основе любопытства могут лежать различные причины, и одна из них тревога, – парировал Федя. Сердце не успокаивалось, возможно, от того, что он не имел возможности отыскать ответ, или от чужой близости привычно-непривычной. Люди обычно казались близко-далёкими, но ситуация изменилась, и сдвинулось что-то внутри. И снаружи. Или в его собственной голове. – Но с чего мне тревожиться? – он смешливо округлил глаза. От непонятных эмоций в рёбрах стало тесно сердцу, нелогично и иррационально. Жарко или холодно. Коля внезапно рассмеялся и притянул его к себе, чтобы лбом Федя уткнулся ему в плечо. – Прости, но ты такой смешной. Твоё выражение лица… Парадоксальным образом, пусть сам Коля не знал как объяснить, Федя имел некоторое представление о собственных эмоциях: он испытывал беспомощность. Вероятно, нечто подобное и отразилось на лице. Не знал, что это выглядит «забавно» или «смешно». – Прости, – пробормотал он. В подобных ситуациях Федя зачастую терялся, не знал, как лучше себя повести. Гораздо проще, когда он мог именно выбрать подходящую маску. Но если он улыбнётся… – Не лги мне, пожалуйста. …то однозначно ошибётся в оценке ситуации. Уголки губ дёрнулись бессильно в нелепой гримасе, выражение, словно незавершённая маска, стёрлось, будто неумелый скульптур разглаживал черты. Против его просьбы сейчас, в эту минуту, идти не хотелось. Наверное, для него это важно. Коля смотрел на него, вопреки обыкновению внимательно, и появившаяся практически сразу на лице лёгкая улыбка не прогнала нетипичной для него серьёзности. Похоже, разговор нелегко ему давался. – Я не всегда с тобой честен, но пожалуйста… – Не буду, – пообещал Федя, и они надолго замолчали, прежде, чем ему удалось привести мысли в порядок для продолжения диалога. Поскольку, он ничего не говорил, Коля сам продолжил. – Тогда, в прошлый раз, я тебя вывел из себя, – Коля медленно провел подушечкой пальца по его губам. Снова. Как ранее утром. Жест совершенно не вязался со словами, вынуждал задуматься о совершенно посторонних вещах. – Или я не прав? – Мы оба повели себя эмоционально, необдуманно, не так, как следовало, – он сбился с мысли. Хотел сказать одно, произнёс другое. – Я не хочу снова причинять тебе боль. – Глупости. Если понадобится, у меня не будет с этим проблем, – выдохнул Коля ему в губы. – И с тем, чтобы это сделал ты, и с тем, чтобы причинить боль тебе, если потребуется. Меня это не волнует, да ты и сам это прекрасно знаешь. И сделаешь что угодно, при необходимости. Скажи, – он резко сел обратно и посмотрел куда-то в сторону окна, где ярко светило солнце и откуда доносилось пение птиц. – Ты действительно настолько сожалеешь? Из-за Бёлля? Федя тоже поменял положение и отстранился, выдохнул. Темы разговора менялись слишком быстро и практически бессмысленно – мальчик старался его дезориентировать, или голоса тоже вносили вклад в их беседу, неясно. Именно поэтому он и не знал, что именно отвечать. И стоило ли. Не будет проблем. Пожалуй, да. Настолько лёгкое отношение Коли к подобным вещам приносило своего рода облегчение. Возможно, раз уж он не обижается, и ему не стоит настолько сильно об этом задумываться. Что же до продолжения темы… – Не уверен. Не люблю сожалеть. Не считаю, что в подобных вещах есть смысл, – медленно произнёс он. Вероятно, поговори они с Колей об этом раньше, тот получил бы другой ответ. До того как Федя окончательно вернул самообладание, то склонен бы отреагировать эмоциональнее, ярче, сказать больше. Спустя время, отпустив ситуацию, он потерял к ней интерес. Последствия в виде кошмаров и всплесков эмоций оставались, однако анализировать ее смысла не видел. – Но я правда считаю, что там находились люди, заслуживающие жизни больше, чем я. Коля медленно, почти по-птичьи склонил голову набок. В его чертах угадывалось упрямое несогласие, которое Федя успел хорошо изучить за множество разговоров с ним ранее. Он упрямо хмурился, чуть ли не готовый фыркнуть и начать спорить до последнего. – Почему ты так решил? Невольно Федя улыбнулся подобной реакции. Как там его назвали? Милым? Настолько упрямое нежелание соглашаться вызвало тепло в груди, и теплый ком рос, оплетал рёбра внутри лозами комфорта. Когда он делал подобные вещи, иррациональные, странные, глупые, хотелось погладить его по волосам. Видимо, наступила его очередь сбивать с толку, вести себя необъяснимо странно. Он протянул руку и коснулся губ друга, его теплых щёк и плавно провёл кончиками пальцев по коже, вызвав очевидную тень удивления. Ещё один мимолётный жест – пряди полностью открыли лицо. – Стоит только подумать, и становится понятно…– начал он мягко, едва почувствовал, насколько сильно затянулась пауза. – Зачем? – резко оборвал его Коля, в голосе звенело искреннее непонимание на грани резкого непринятия. Он не желал понимать или допускать мысль. Его интонации звучали резко и непримиримо. – Затем, что так лучше? Поступить именно подобным образом? – ответил он вопросом на вопрос. Дал не то, что тот желал услышать, но то, что вполне мог произнести. В своем характере, в своем образе. Видимо, невольно и чисто интуитивно, всё же использовал маски, и это заметно. – Кому лучше? – упрямо спросил Коля, поёрзав головой на его руке. Он сощурился недовольно, почти зло, его разноцветные глаза сверкали, на дне радужки плескалась смесь недовольства и негодования. Длинные тонкие пальцы перехватили его запястье и крепко сжали. Ни движения, тень эмоции мимолётна, он почти и не поморщился. – Другим, – Федя сказал первое, что пришло в голову. Или думал в подобном ключе на самом деле. Или нашел подходящее оправдание. Или на самом деле ему было наплевать. Или имелась иная причина, о которой он не имел ни малейшего представления. – Я тоже один из других, но я не хочу твоего «лучше», – обиженно произнёс мальчик. Его интонации выдавали смятение и недовольство, которые он испытывал, однако Федя не сомневался, что не одни его только слова явились тому причиной. Вот только никак не уловить, что ещё. – Разве мы не друзья? Но ты решаешь за меня. – Мне кажется, мы снова ходим по кругу, – выдохнул Федя, неожиданно почувствовав себя в тупике. Или, вернее, будто он только что в очередной раз ударился лбом о каменную стену. Как и в прошлый раз, они говорят непонятно о чём и непонятно зачем. Или же смысл ускользает только от него. – По твоему это нечестно? – нараспев, с лёгкостью произнёс Коля, мгновенно утратив недовольство. Любопытство вспыхнуло бенгальскими разноцветными огоньками, всполохами пламени. – Что конкретно? Круг? То, как мы по нему ходим? Твоё понимание «нас»? – Я просто не знаю, что именно ты хочешь от меня услышать, – признался Федя. Он испытывал то же, что и в начале разговора. Запутаться и запутать. Найти в клубке противоречий ту самую важную и яркую нить, которая внутри переливается ослепительно алым. И снова ошибиться. – Ничего? – Коля поднял брови в жесте искреннего удивления, он резко убрал руку, откатился в сторону и потянулся. Мальчик потягивался некоторое время, разминал пальцы, чтобы спустя мгновение вернуться к нему, оказаться неожиданно близко. Они едва не стукнулись лбами, и Коля едва заметно рассмеялся, обнял его, сжимая пальцы на его плече, настолько крепко, будто Федя собрался куда-то исчезнуть. Жест отчаяния, жест надежды. И усмешка, словно росчерк на лице. Федя молчал и ждал ответа. Молчание, почти привычное состояние, теперь затягивалось, но отчего-то сейчас нарушать его не хотелось. Коля беззаботно продолжил: – Ты не понимаешь меня. Во многом и я тебя. Но это нормально. Пока мы будем рядом друг с другом, пытаться понять друг друга снова и снова, всё будет в порядке. Всегда, – последнюю фразу губы произнесли по-немецки над самым ухом. И сразу же лёгкий, почти воздушный смешок. И ширилось-росло непонимание внутри, глубокое, словно необъятная непознаваемая им самим бездна. Столь же пустая и бессмысленна, как и он сам. И Эда, и Макс – бывали и другие, но выбор порой лежит в том, к кому прислушиваться – порой прямо говорили: ты не понимаешь других. Он действительно недостаточно пытается? Может сыграть роль и сымитировать, но в полной мере понять другого человека не способен. Особенно, когда искренне желает узнать, что тем движет. Почему тогда у него настолько легко выходит читать людей и видеть, на какие точки удобно надавить, но едва доходит до дела, он или теряется или способен разглядеть лишь фрагменты картины? Фрагменты человеческой души словно мозаика. Ты легко её представишь, взглянув на коробку, но если пожелаешь собрать её самостоятельно, готовься к долгой и упорной работе. Возможно, есть люди, которые испытывают сложности, собирая мозаику чужих душ – режут пальцы о кусочки, постоянно их путают, не видят фрагменты картинки. Если задуматься, забавные мысли для человека, который призван видеть их насквозь. Но смотрел он с лёгкостью, и видел насквозь, выстраивал примерные схемы, делал поправки на ситуации. Однако почему собирая чужую мозаику, он настолько слеп? – Ты уверен? Всего два слова. Федя не хотел смотреть ему в глаза. Впервые за долгое время наедине с другим человеком он испытывал дискомфорт, который мог, с трудом перебрав множество определений, охарактеризовать как нечто напоминающее смущение или стыд. Недовольство собой – неприятие и непонимание, по какой причине он не способен отыскать нужные ответы сразу – угнетало, сродни весу тяжёлых булыжников, прижимающих к земле или тянущих на дно. – Конечно. Ты же пытаешься, да? – Коля верил в него. Возможно, слишком сильно. Сильнее, чем Федя когда-нибудь верил в себя в подобных вещах. Ничуть в нём не сомневался. И куда больше, чем он того заслуживал. – Каждую секунду, – он не пытался посмотреть на него, пусть исподволь и знал: его Коля обвинять не станет. Ни в чём. Наверное, подобным образом ощущается страх разочарования, нежелание разрушить чужие ожидания. В такой форме Федя испытывал нечто подобное впервые в жизни и описать опыт мог только как «странный». – Правда безрезультатно. Я ничего и не понимаю. – Неужели это настолько необходимо? Понимать? – в голосе звучало неизменное ровное любопытство. Если измерить, больше или меньше прежнего, сильнее или слабее? – Разве нет? – чуть более растерянно отозвался Федя. Он совершенно запутался – происходящее ясно, а вот колины причины поступать подобным образом – непонятны. – Достаточно просто почувствовать, – беззаботно отозвался тот и положил ладонь ему на грудь, словно даже подобный жест дал ему тень понимания. – Этого будет достаточно. – Этого? – Федя отзеркалил жест, но, ожидаемо, услышал только лишь биение чужого сердца за одеждой, тонким слоем кожи, плотным слоем мышц, в клетке из рёбер. Отыскать поэтичное или дать более реалистичное описание – ответ не найдётся сам собой. – Пойдём, – мальчик потянул его за собой с кровати. Их разговор с самого утра не имел смысла – набор бессвязных фраз. Федя действительно не понимал, что именно Коля желает от него услышать, однако в данный момент было важнее другое: он понятия не имел, что может ему дать. Если от тебя ничего не просят, всё равно отдай хоть что-нибудь. Отношения, в которых один лишь отдаёт не получая, не могут существовать. В его же случае… вероятно, он не способен предложить ничего. И даже желание находиться рядом не способно дать другому ничего кроме пустоты. Действительно, жаль. Привкусом горечи на губах, которая не желает исчезать. – Куда? О чём речь? – слабая попытка затянуть момент, впрочем, не увенчавшаяся успехом. Тёплые пальцы сжимали запястья крепко, крепче, чем следовало, будто он прекрасно понимал, как сильно в эту самую минуту Федя желает сбежать. Иронично, но обычно держать доводилось ему, но теперь они поменялись ролями. – Слышишь? – спросил Коля вместо ответа и начал мурлыкать песенку. Он переплёл свои пальцы с его и начал двигаться под одному ему известный ритм, увлекая и его за собой в непонятные, порывистые движения. Босиком по деревянному покрытию пола, потому что мальчик не потрудился надеть ботинки, а ему и не дал возможности. Прохладу они оба чувствовали, но не одинаково. «Насколько тебе холодно? Мёрзнешь больше меня?» Шаг вправо, шаг влево. Плавный изгиб спины назад на мгновение, корпусом на себя настолько близко, что они соприкоснулись. Мимолётный взгляд глаза в глаза, и снова шаг назад, прочь друг от друга, отпустил на мгновение и повёл руками словно волной. Поворот и снова ладонь крепче сжала чужая. Рывок на себя, ещё ближе, и лицом к лицу, что они смотрят глаза в глаза. Не зря ведь танец подобен бою. – Нет. Покажи. «Позволь мне услышать то, что слышишь ты». Он не имел возможности слышать, но, вероятно, мог отчасти увидеть. Воздух звенел, звучал, переливался, будто помимо них здесь находилось что-то ещё. Коля вновь отпустил его и раскинул руки, будто для объятий, плавно покачал головой кругом. Интуитивно захотелось повторить жест и поддаться этому желанию – так он и поступил. Судя по уверенности во взгляде разноцветных глаз, правильное решение. И в очередной раз навстречу друг к другу, ладонь к ладони, на грани понимания и пустоты, в момент, когда ты готов рухнуть вниз. И взлететь. Два шага назад, на два мгновения холоднее, а после снова согревает тёплое дыхание и тёплые руки. Иллюзорное ощущение. – Теперь лучше понимаешь? – Понимаю, что необязательно всегда понимать? – Федя не чувствовал себя глупо, когда произносил эти слова с полу-вопросительной интонацией. Правильно. Именно так, как нужно. Неожиданно Федя осознал, что уже несколько мгновений не дышит, и поймав Колю в объятия, сделал глубокий вдох, выдохнул. Мальчик захихикал негромко, словно прочитал его мысли. – Именно, – пальцы погладили его по лопаткам. – Я рад, что ты, наконец, понял. До тебя иногда доходит удивительно долго. Федя сильнее сжал пальцами его плечи, будто одним жестом высказать все обуревающие его эмоции. И вообще, кто бы говорил про долго и про доходит, и про важные вещи, и вообще… – Как скажешь, – неожиданно спокойно произнёс он. Коля слишком много говорил, но он совершенно зря надеется, что после произошедшего отношение Феди к нему останется неизменным. Разве что с виду. Пусть до конца он не осознал, но всё равно. Близкие люди, они ведут себя иначе, и раз он принял решение, то… Коля отвлёк его и потерся носом о его лоб намеренно, однако Федя не успел выразить нормально собственное возмущение, да и от того, чтобы мальчик заметил его улыбку спасла случайность. В дверь постучали, прозвучал уже знакомый голос служанки. Фрау Гёте с дочерью ожидают их к завтраку. – Спасибо. Скоро спущусь, – отозвался он негромко. Коля неохотно сделал шаг назад, к кровати и притворился, что сильно заинтересован купленной вчера береткой. Учитывая, что его собственная пострадала во время битвы, приобретение своевременное. – Что там по поводу планов? – беззаботно полюбопытствовал мальчик, наматывая на шею пушистый зелёный шарф и подходя к зеркалу. Он задумчиво осмотрел себя и остался удовлетворён увиденным. – Будем сидеть тихо, пока не уляжется шумиха. Нужно ещё съездить к фрау Беккер. Будет подозрительно, если мы больше не появимся в больнице, – отозвался Федя. В любом случае, первоначальный план не стоит отбрасывать, лучше просто отложить. Он отвернулся и тоже начал переодеваться. Пусть Федя и недоговорил, того и не требовалось. Друг поймет. – Я хотел предложить, но тут появился этот Убийца Знати…– в голосе Коли отчётливо звучали вина и сомнения. Похоже, он всё ещё чувствовал себя некомфортно в этом доме. Только скрывал свои чувства. Федя не знал, что именно тот испытывает – наверняка нечто неприятное – но для него постоянно улыбается. Может, и хорошо, что при Корнелии он по большому счёту вынужден помалкивать. Они стояли спина к спине, и сейчас он сомневался, доволен ли тем, что не может разглядеть выражение его лица. Только шорох пакетов и шуршание одежды. Кто-то из них делал пару шагов, но тут же возвращался – вдвоём они и стояли, не глядя друг на друга, словно и не нуждались в этом совершенно. Ненужные вещи летели на пол. – Тебе неприятно? – Федя позволил ему трактовать вопрос в желаемом ключе. Пока имело смысл просто послушать. – Как бы объяснить? Я не знаю. В дороге, когда мы притворялись, ехали с другими, мне действительно было хорошо, – отозвался Коля, почти беззаботно, если не безмятежно. – Ты ведь прав. Во всём. Фрау Беккер – хороший человек. Я не желаю ей смерти. Если это всего лишь игра, пусть… давай поиграем немного дольше? Федя на мгновение замер, удерживая в руках свитер, который не успел надеть. Он, разумеется, мог сказать, что из-за планов Куратора фрау Беккер может умереть через несколько часов, и им об этом ещё попросту неизвестно. Мог сказать, что так поступать с этической точки зрения несправедливо, особенно, если Коля действительно ценил время, проведенное с ней и детьми в пути. Если он ценил её как человека, лучше дистанцироваться. Однако Федя молчал. Не ему осуждать чужие поступки. Если Коля желает ещё немного растянуть иллюзию для себя, это его право. В конце концов, будь он на его месте, может, захотел бы поступить также. Или сам делал нечто подобное, но сам не замечал. Откуда ему знать? – Столько, сколько получится, – произнёс Федя одними губами и серьёзно на него взглянул. На бледном отстранённом лице не читалось ни тени эмоции. Он почему-то никак не смог улыбнуться – даже фальшиво, лицо словно одеревенело и не подчинялось. Коля спокойно кивнул. Ничего в нём не выдавалось его сомнений или колебаний. – Спасибо. Я знал, что ты поймёшь. И вышел наружу первым. Вместе они прошли по широкому коридору и спустились на первый этаж. За пару дней путь до столовой и на улицу запомнился накрепко. В общем, заблудиться здесь будет затруднительно. Благодаря вылазке Коли, он примерно представлял как перебраться с сектора на сектор крыши. Впрочем, всё же стоило попросить Корнелию об экскурсии. Мало ли для чего могло пригодиться детальное знание планировки особняка. Пренебрегать подобными вещами не стоило. Едва они появились на пороге, Корнелия сразу же помахала им с Колей рукой. Фрау Гёте отреагировала сдержанным кивком. Федя сел на своё место, Коля последовал его примеру. Они обменялись приветствиями. – Доброе утро. Простите за ожидание, – он заметил, что обитатели дома почти покончили с завтраком. Следовало тоже поспешить. – Доброе. Ничего страшного, – отозвалась фрау Гёте. Немцы не относились к любителям поболтать за едой: ею надлежит наслаждаться, а последними новостями можно обменяться и позже. – Вы вчера куда-то подевались. Я вас полдня искала, – Корнелия, похоже, находила лишним держать себя в руках присутствии матери. Фрау Гёте никак не отреагировала на подобное поведение. Пила кофе из чашки с надписью «Keep calm and protect your family». Надпись на английском. Определённо забавно. И всё же он хотел знать, что конкретно она скрывает. Действительно ли женщина непричастна к исчезновению собственного мужа? Почему не попросила его помочь, и, если попросила, почему тот отказался? Кто знает, как она видит собственную семью, и что произошло после того как она потеряла сына. – Мы весь день провели в городе, загулялись и опоздали на последний автобус, – отозвался Федя и виновато улыбнулся. Сегодня на завтрак ему принесли мюсли с ягодами, похоже ещё не остывшие. Фрау Гёте привыкла, что они всегда опаздывают к началу. – Пришлось тревожить твою мать и просить нас забрать. – Ой. Если бы я знала, ни за что не ушла бы спать, – девушка расстроенно отложила вилку и почти оскорблённо взглянула на фрау Гёте. – Чего ты меня не разбудила? – Уже поздно было, – спокойно отозвалась та. Она завтракала точно такими же мюслями, как и у него. Сбоку, правда, стоял небольшой стакан вина, опустошенный наполовину. Как Федя слышал, иногда здесь по утрам пьют пиво. – И что? – буркнула девушка, порядком раздосадованная отсутствием реакции на свою вспышку эмоций. Возможно, она хотела снова затеять скандал, но не сложилось. Фрау Гёте отпила вино из бокала и, словно не слыша её возмущений, невозмутимо продолжила: – В любом случае, это наша проблема, что мы не обеспечили их средствами связи. Как насчёт того, чтобы прогуляться по прудам кароу и дойти до ближайших магазинов на той стороне? Заодно и телефоны купите. – Да ладно вам, дорого же, – Федя смутился и покосился на опустившего голову Колю, который имитировал смущение недостаточно искусно. Очевидно хотел улыбаться – потому и закрыл себе рот чашкой с чаем. – Лучше я подарю вам телефоны, чем потом снова не сможем связаться друг с другом при необходимости. Свои вы потеряли по пути сюда? – предположила она, помешав чай ложечкой. Федя за время, которое провел с ней за разговорами, примерно составил примерный портрет её личности: любит семью и отдаст многое, лишь бы её защитить; судя по манерам и привычке держаться, получила хорошее воспитание в одной из богатых семей страны; определенно неглупа и помимо хорошего воспитания и образования неплохо разбирается в людях; властью пользуется с оглядкой и, скорее всего, тратит деньги с умом. Коля кивнул вместо него и негромко ответил: – Сперва бой на выезде из города, потом автобус. В любом случае, если им не вернули вещи, пока они валялись в больнице, вряд ли будут бегать по Берлину, чтобы разыскать и вручить мокрые от ила и грязные сумки сейчас. – Понимаю. Федя тяжело вздохнул и неохотно ковыряясь в тарелке, предположил: – Полагаю, мы вас не переубедим? – в голос он добавил немного нерешительности и неловкости, ровно столько, сколько необходимо для данной ситуации. Коля привычно предоставил переговоры ему и наслаждался завтраком. На мгновение захотелось ему позавидовать. – Правильно полагаете, – отозвалась женщина невозмутимо. Не то, чтобы Федя собирался спорить, но и легко соглашаться не слишком правильно. Недостоверно. – Ладно… Мы в любом случае собирались рано или поздно. Вообще нам бы хотелось съездить в больницу и навестить фрау Беккер. Мы переживаем за неё. Он помнил недавно сказанные фрау Гёте «новости» касательно самочувствия пожилой женщины, однако не сомневался: та поймёт причины, которыми они с Колей руководствуются, и не станет препятствовать. – Я их отвезу, – неожиданно вызвалась Корнелия и отставила в сторону тарелку. Светлые брови недовольно сошлись на переносице. – Мам, не смотри на меня так. Вчера врач выразился вполне определенно. Я в полном порядке и смогу сесть за руль. Фрау Гёте очевидно не выглядела довольной и, в свою очередь, тоже хмуро посмотрела на девушку, перебирая в голове аргументы, способные на неё повлиять, но, похоже, поняла, что её не переубедит и устало вздохнула. Начинать очередной скандал она не желала, потому негромко сказала: – Будь по твоему. Но, пожалуйста, нигде больше необходимого не задерживайтесь: никаких магазинов, прогулок и прочего. После вчерашнего в городе неспокойно. Корнелия только беззаботно отмахнулась, явно не воспринимая её слова всерьёз. – Ты думаешь, будто нам грозит опасность, и Убийца Знати спрыгнет на нас с ближайшего здания? После этой фразы Федя с Колей обменялись недоумевающими взглядами. Признаться, подобное легкомыслие слегка удивляло. В конце концов, убийца нацелился на детей влиятельных берлинцев, и на первый взгляд Корнелия вполне подходила: дочь влиятельных немцев, вписывается и по возрасту под типаж жертв. Девушка не была дурой и прекрасно понимала настолько очевидные вещи. Особенно учитывая, что она хоть поверхностно, но наверняка интересовалась делами маньяка сама, раз упоминала в связи с ним отца. – Прошу, не ёрничай. Ты знаешь, почему я тебе это говорю. И не желаю запирать тебя в поместье, – сдержанно произнесла фрау Беккер и потянулась к салфеткам. В голубых глазах Корнелии мелькнула злость, опасно близкая к ярости – столько раз он видел подобное выражение, читал его на чужом лице, сколь сильно не пытался человек его скрыть. Сейчас девушка и не думала отрицать эмоции, пылающие внутри. Слишком сильные. Что произошло между ней и её матерью? Если разлад из-за исчезновения брата настолько силён, чем быстрее они выяснят о нём нужную информацию, тем лучше. Всех проблем не решит, но может хотя бы комната перестанет выглядеть так, словно воздух вокруг вот-вот вспыхнет. Не то чтобы его касались дела чужой семьи, но не хотелось, чтобы подобное усложнило им с Колей задачу во время их здесь пребывания. – Я не буду пленницей в собственном доме, – процедила Корнелия сквозь зубы. Её ощутимо потряхивало от попытки удерживать эмоции, и голос тоже едва ли не задрожал. – Не будешь, – легко согласилась женщина и промакнула губы салфеткой. Теперь эмоции девушки будто не трогали её, она смотрела снисходительно, покровительственно и вела себя до крайности сдержанно. Ранее она не могла похвастаться подобным самообладанием. – Пока ты ведёшь себя благоразумно, никто не собирается сажать тебя под домашний арест. Однако в Берлине неспокойно, и в условиях, когда Орден начнет перетряхивать столицу, сама понимаешь, насколько опасно на улицах. Девушка сделала глубокий вдох и вцепилась пальцами в край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Линия рта некрасиво изгибалась, делая миловидное лицо не слишком привлекательным. Казалось, будто она вот-вот закричит или расплачется. Похоже, у неё уходили все силы, чтобы сдерживать рвущиеся наружу слова. Тем не менее, она смолчала. – Понимаю, – пробормотала Корнелия и уставилась в стол рядом с практически полной тарелкой, вилку она сжимала тоже настолько сильно, что рука дёргалась и очевидно немела. Глаза остекленели и смотрели в одну точку. – Мы вроде хотели на пруды сходить, – нарушил Федя тишину. Он влез в их разговор только по одной причине: заметил дрожащие конечности, широко распахнутые глаза, побледневшее лицо. Девушка выглядела как человек, который через пару мгновений сорвётся. Или они с фрау Гёте в очередной раз поссорятся, или она замкнётся в себе. Сейчас не к ситуации. – Да, точно, пойдёмте, – кивнула она. Федя ещё в начале разговора уловил его настроение и приметил, к чему всё идёт, потому пытался как можно быстрее доесть. Коля не особо понял, но видел, что он торопится и следовал его примеру. – Корнелия, позволь гостям хотя бы закончить завтрак, – женщина встала из-за стола и недовольным взглядом окинула дочь. – Потом гуляйте. Приёмные часы в больнице после двух. Девушка спохватилась и кинула на Федю с Колей виноватый взгляд. Она вышла из ступора и, похоже, перестала злиться. Вернулась к своему обычному состоянию. – Не спешите. Я пойду переоденусь… Она убежала, практически не притронувшись к своему завтраку. Федя проводил её взглядом и тяжело вздохнул. Потянулся к лежащему на тарелке с многочисленными булочками, поданными к завтраку, крендельку с мясным ассорти, одному из разнообразия булочек. Признаться, он не все названия помнил. Экспресс-курс перед отправлением сюда им никто не дал, и вспомнить он не вспомнил. Коля потянулся к другой и, судя по тому, как они подозрительно быстро исчезали с тарелки, запасался, закидывая их в карманы под стол через порталы. Будто больше их здесь кормить не будут. Федя усилием воли заставил себя думать о более важных вещах и поднял взгляд на фрау Гёте, предчувствуя разговор о делах. И оказался прав. – Простите. Мы который раз выставляем себя людьми без малейших манер. Ни одного приема пищи без скандалов, – устало произнесла женщина и опёрлась боком о стул, понаблюдала за тем, как её пустые тарелки унесли, и двери закрылись, и только тогда заговорила. – Что ж, надеюсь, вы будете осторожны. – В больницу и сразу назад, – подтвердил Федя. Продолжать знакомство с Убийцей Знати совершенно не хотелось. Лучше отсидеться в особняке. И вообще. Чем скорее они разберутся с заданием, тем лучше. – Вам нужно что-нибудь ещё? Он задумался. Запустив руку в карман, Федя достал бумажку. Список необходимого он успел дополнить утром, когда Коля ушёл в ванную. – Вот. Тут буквально пара вещей… – он пододвинул его по столу в её сторону. Фрау Гёте наклонилась, взяла бумажку, окинула взглядом начерченное неровными буквами и убрала в нагрудный карман своей рубашки, которую надела к завтраку. – Позабочусь об этом, и тогда, надеюсь вы сможете приступить, – произнесла она спокойно. – Не раньше, чем вы достанете план архивов, пожарный, а также, на всякий случай карты остальных зданий, – беззаботно дополнил Федя и покрутил ложку между пальцами. Она сощурилась, недовольно и отчасти устало. Злости, по крайней мере, открытой, в её выражении не улавливалось. – Вы многого просите. – Кто знает, что может произойти, когда мы там окажемся. Предпочитаю подстраховаться. Если ваш охранник там работает, он вполне способен сфотографировать и отправить вам планы противопожарной безопасности, висящие на каждом этаже. По правде сказать, Федя предпочёл бы иметь в голове целиком внутреннюю планировку зданий, для персонала. На секретных объектах не всё включалось в подобные планы для чужих или для части персонала, которым полагалось видеть лишь фасад. Жаль, конечно, но быть жадным – грешно. Нужно довольствоваться тем, что тебе дают. – Я поняла. В конце концов, успех операции в наших общих интересах. Посмотрю, что можно сделать, – она сделала паузу, покачала головой. Федя невольно задумался, успела ли она пожалеть о том, что попросила их о помощи. Пусть в любом случае уже слишком поздно для сожалений и недовольства. – Что ж, не отвлекаю вас. Хорошо провести сегодняшний день, и, пожалуйста, не заставляйте Корнелию волноваться сверх меры, – на последней фразе в интонации угадывались просящие нотки. Ответа ждать женщина не стала и тоже вышла в коридор, оставив своих гостей одних. Фрау Гёте соблюдала максимальную осторожность – говорила о важных вещах тогда, когда отправляла слуг подальше. От неожиданностей это не могло застраховать, но и за подобные меры стоило поблагодарить. «Не волновать Корнелию». Скорее уж она станет источником их волнений. – За сегодняшнее утро, – вдруг сказал Коля, нарушив ход его мыслей. – Прости. И спасибо. Федя замер с ложкой в руке и уставился на него в лёгком недоумении. Ничего вроде не успело между ними произойти, чтобы одному требовалось извиняться, другому их принимать. Поэтому он негромко произнёс: – Ничего не случилось,тебе не за что просить прощения, – содержимое собственной тарелки отчего-то не казалось привлекательным. Или он наелся, или мыслей слишком много, и аппетит пропал. Такое иногда случалось. Коля перешел к кварку с луком и возился в нём ложкой сосредоточенно. Федя погрел пальцы о чашку с чаем. Коля потёр мармеладину между пальцами, закинул её в рот, ухватился пальцами за край стола и качнулся на стуле назад. Он бы опрокинулся, но в последний момент чудом удержался. – А если бы я убил много-много людей, ты бы и тогда не разозлился? – Для дела или просто так? Мы уже убивали много-много людей, – напомнил Федя, пряча улыбку за чашкой, и имел удовольствие наблюдать, как мальчик недовольно скуксился и снова вынужден искать слова. – Я имел в виду, убивать как тот человек, которому мы неожиданно помешали, – пояснил тот. Федя внимательно посмотрел на него, взвесил все за и против и прикинул, что лучше в данной ситуации ответить. – Только начинай не здесь. Скрыть будет достаточно затруднительно… – он сделал паузу и, пару мгновений поколебавшись, добавил. – Хотя подобное хобби меня бы несколько удивило, не скрою. Выражение недовольства слетело, как ненужная маска. Коля фыркнул и, не выдержав, рассмеялся. – Знаешь, я думал, ты продолжишь себя вести так, словно тебя ничего не беспокоит, – он ударил ладонью по столу, выразив экспрессию намеренно сильнее, чем следует. – Что бы я не говорил. Здорово! Значит тебе не всё равно! Его глаза весело блестели. Провоцирует. Понять, когда он так делает, не проблема. Сложнее найти причину. – Мы же друзья, как мне может быть всё равно? – ответил он вопросом на вопрос и встал поспешно, чтобы как можно быстрее закрыть тему. – Если ты закончил, пойдём тоже собираться. Не стоит заставлять хозяев ждать. Коля кивнул и последовал за ним, не прекращая улыбаться. Больше он странных комментариев не отпускал, позволив сосредоточиться на сборах. Впрочем, мыслями Федя успел отстраниться от происходящего. Наверное, речь шла об утреннем разговоре. Однако тогда действительно не было ни малейшего повода обижаться. Пусть поведение друга показалось ему несколько необычным, но переживать об этом смысла не имело – Коля часто ведёт себя странно с точки зрения среднестатистического обывателя. Тогда и благодарность тоже имеет какой-то смысл. За то, что он понял желание Коли? Или речь о чём-то большем? Возможно, всё дело в том, что он ему дорог, ближе, чем стоило бы? Наверное, он чувствовал себя спокойно рядом с ним, и в любом случае, раз принял решение, не имело значение, как изменится ситуация. – Опять задумался? – Коля сегодня на завтрак надел яркий зелёный свитер и теперь крутился перед зеркалом, думая, стоит менять его на что-нибудь другое или нет. В результате удостоверился результатом и приблизился. – О планах на день? – Нет. Ты же запретил много думать, – отозвался Федя. Он же и вовсе решил не переодеваться. Только взять небольшой, похожий на ученический, портфель через плечо, куда и сложить необходимое: деньги, платок, футляр от линз, хотя бы один. Не смог придумать, что такого важного им может пригодиться в поездке. Попить можно купить по дороге, а больше ничего и не нужно. – Будто ты меня слушаешься! – мальчик фыркнул и демонстративно сложил руки на груди. – Прилагаю усилия по возможности, – максимально честно отозвался Федя. Коля недоверчиво фыркнул и тихо рассмеялся. – Я серьёзно, – возразил он, пусть и видел, что Коля его дразнит. Прищурился и вдруг произнёс, повинуясь неожиданно пришедшей идее. – Тогда делюсь слишком умными мыслями с тобой, раз ты мне их запретил. Отправлю их по воздуху, – и, закинув сумку-портфель на плечо и прихватив новую верхнюю одежду, под тихий смех выскользнул в коридор. Коля последовал за ним. Корнелия уже ждала их внизу, возле лестничного пролёта. – Вы вчера закупились, да? Какой прикольный свитер. Я ещё утром сказать хотела, но мама настроение испортила, – она недовольно скривилась. Зелёный свитер с рисунком в виде головы попугая, который сам по себе выглядел относительно неплохо, не слишком смотрелся с красными штанами со странным узором в виде синих извилистых линий, переплетающихся и соединяющихся самым причудливым образом. Где Коля раздобыл последний предмет одежды, Федя, признаться, упустил. Вроде ходили только по обычным магазинам. Штаны мальчик как раз переодел в последний момент, когда они собирались к выходу. В результате выглядел Коля весьма своеобразным и запоминающимся, но если ему хочется, то ничего страшного. Не на дело же идут. – Наши утопились в озере, вот и пришлось, – спокойно отозвался Федя. – Ну, да. Тогда пошли на дно не только вещи. – помрачнела девушка, на мгновение растеряв весь свой энтузиазм. – Простите, что напомнила. Сама пытаюсь побыстрее забыть о прошлом, – она расправила плечи и неестественно бодрым голосом продолжила: – Ну, что, сперва прогуляемся, а потом в город? Всё равно до приёмных часов ещё есть время. – Давай, – Коля ответил вместо него и весело спросил. – Тебе нравится? – Свитер? Да. Тоже такой хочу. Федя подумал, что если она спустится к обеду в чем-нибудь подобном, фрау Гёте определённо хватит сердечный приступ. Лучше тогда после задания. – Мы купили в центре. Вроде, – он задумался, похоже, припоминая нужное слово. – Секонд-хенд по дороге к этим воротам. – Ага. Потом загляну, – девушка достала блокнот из сумочки и записала его слова туда. – Спасибо. Они обулись, Коля надел новую куртку вместо старого пальто и сменный берет. От испорченного пулями пообещали избавиться. Федя тоже принёс с собой другие вещи. Учитывая ситуацию, полная смена гардероба пойдёт им только на пользу. За старым садом за пределами особняка явно ухаживали не слишком прилежно – тот выглядел заросшим и на фоне многих как с иголочки аккуратных двориков немцев, которые они успели увидеть, казался едва ли не умирающим. Если не мёртвым. – Мама уволила большую часть слуг после войны, когда мы сюда переехали, – пояснила Корнелия, проследив за направлением его взгляда. – Раньше здесь было красиво. Помню, садовник, герр Рихтер, всегда встречал нас с братом. Он отводил нас в свою сторожку, и его жена, фрау Инга, делала очень вкусный чай на травах. Мы обычно проводили в этом доме весенние и летние каникулы. У бабушки с дедушкой. Даже накануне, когда над страной сгущались тучи, мы ещё наслаждались безмятежностью, – девушка печально улыбнулась, как-то кривовато. – Знаете, я сама себе кажусь старухой, когда ворчу и рассказываю о старых временах. Они прошли по мощеной плитами дорожке, но не к воротам, а в противоположную сторону. Пересекли сад с несколькими пучками травы и пожухлой порослью, призванной символизировать посадки цветов, прошли под раскинувшей пока только распускавшую почки ветвистую тенью большой яблони. Почти голые ветки создавали наверняка не самое приятное впечатление. – Не стоит. Тебе, наверное, здесь нравилось, – негромко отозвался Федя и окинул взглядом старый сад. – Воспоминания ведь самое ценное, что у нас есть. Когда мы их теряем, что остаётся? – Полагаю, ты прав, – она открыла запертую на щеколду заднюю калитку, и петли неохотно скрипнули. Красная краска, которой та была окрашена, изрядно осыпалась. Вероятно, саду и данной части территории давно требовался ремонт. Дальше они пошли по извилистой тропинке вдоль одного из прудов. – А теперь, может, расскажете, что случилось вчера в городе? – По-прежнему думаешь, что что-то случилось? – Федя невольно задался вопросом, почему она настолько настойчива. Её не должно настолько это волновать. – В конце концов, я собиралась на журналистику. С первой попытки провалилась правда. Да и на границу поехала, потому что затеяла своё расследование, – губы искривились в усмешке. – Решила, если у меня будут материалы из горячей точки, я получу преимущество при поступлении. Идущий чуть позади Коля драматично закатил глаза, продемонстрировав своё отношение. Или просто так. Правда почти сразу он отвлёкся на шорох в кустах, который, правда, ни к чему не привел. Никто не поторопился оттуда вылететь или выползти. – Моя мать ведёт себя странно. Она достаточно холодный человек по отношению к чужакам, – Корнелия прищурилась. – Здесь точно что-то нечисто. Пока девушка торжествовала, упиваясь сделанными выводами и своими детективными талантами, Федя размышлял над происходящим. Уже некоторое время ему не давало покоя её поведение. Вернее, одна деталь. Его несколько удивляла разница между её поведением в дороге и здесь. А точнее: то, насколько быстро она оттаяла, оказавшись в Берлине. Разумеется, есть поговорка: «дома и стены лечат». Однако сейчас с ними она проявляла буквально чудеса разговорчивости, хотя в пути как воды в рот набрала, а после будто кто-то переключил рубильник. Разумеется, не буквально. Не мог ли Куратор поставить ментальный блок на её разум или повлиять тем или иным способом? Или он надумывает, и, оказавшись в привычной среде, лишённая воспоминаний о том, что случилось с ней на самом деле, Корнелия Гёте позволила себя обмануть и постепенно возвращается в норму? В любом случае, ему следует решить, как лучше поступить в нынешней ситуации. Никто лучше него не знает. Конечно, фрау Гёте просила его не вмешивать девушку, никто не говорил, что он обязан выполнять её просьбу. – Ты, кажется, упоминала отца? – уточнил он, наклонился и поднял один из попавшихся под ноги камушков. По тропинке пройти можно было, но с трудом. Очевидно, что ходили здесь не слишком часто. Огромный пруд, обильно заросший камышом, осокой и рогозой, раскинулся по левую сторону. Птицы, ничуть не обеспокоенные присутствием людей, плавали неподалёку от берега, ближе к островкам болотных растений. Справа тянулся невысокий березняк, к югу переходящий в смешанный лес, где время от времени попадались буки, дубы и сосны – определённо искусственная посадка. На деревьях виднелись номера. – Ну да, мы говорили, о нем. А что? – девушку обескуражила внезапная смена тема. Она смотрела по сторонам, правда скорее рассеянно, но вела их уверенно. Однозначно бывала здесь довольно часто. – Он занялся делом преступника на момент твоего отъезда или только должен был начать? – уточнил Федя. Корнелия нервно закусила губу и опустила голову, снова напоминая прежнюю себя. Или скорее тень самой себя. – Не уверена. Он никогда не любил говорить о работе с нами, – виновато пробормотала она вполголоса. – И когда я собиралась уезжать, этот маньяк только появился. Кажется, тогда ещё никто не понял, какая он проблема. Была одна жертва или две? Не помню точно… Федя вздохнул. Вот поэтому он не слишком любил работать с людьми, когда требовалось что-либо разузнать. Удобнее полагаться на сторонние факты – документы, записи, свидетельства, проверенные на несколько раз и полученные из нескольких источников. Человеческая память весьма ненадёжна – люди путаются, запоминают неверное время или неверную дату и лгут, осознанно или нет. Ввести в заблуждение проще простого, а вот вытянуть нужные детали из них бывает нелегко. – А что? Почему спрашиваешь? Они остановились возле следующего пруда, с виду неотличимого от предыдущего. Одиноко плавающая неподалёку от берега утка с лёгким подозрением на них посмотрела. Или просто показалось. – Ты же хотела узнать, что с ним случилось, вот и пытаюсь понять, – он безмятежно пожал плечами. – Если его убрали, возможно, он узнал что-нибудь важное. И почему бы тебе не поговорить с фрау Гёте? Ты уверена, что она лжёт? – Он точно не уехал в командировку? – поддержал Коля. Корнелия упрямо мотнула головой и закусила губу. Она не желала отступать. – Я уверена, мама что-то скрывает. Она уходит от темы каждый раз, когда я начинаю расспрашивать. Федя не знал, что и думать. Возможно, и так, но и поведение Корнелии, воспринимающей в штыки любое слово и действие женщины, отнюдь не способствует желанию открывать душу и говорить с ней на серьезные темы. Что бы ни случилось, разве ты захочешь говорить с человеком, который бросит в тебя чем-нибудь тяжёлым и сбежит после пары первых предложений? Они обе достаточно странно реагировали друг на друга, но лезть я их отношения он считал излишним. Потому счёл за лучшее покладисто согласиться с девушкой: – Тебе виднее. – Лучше расскажите, что произошло? – отступать Корнелия, похоже, не собиралась. Коля подкидывал камушек и только и ждал сигнала, чтобы отвлечь её. Федя только вздохнул. Похоже, она не отступится. Рано или поздно вернётся к этому разговору, а поскольку они будут наедине целый день, и возможностей у девушки хватает. Упоминать её мать не стоит, значит лучше не настраивать её против себя и не юлить. – Ладно-ладно, как скажешь… Мы столкнулись с Убийцей Знати. Коля сделал круглые глаза, явно удивлённый его решению. Однако промолчал и уронил камушек обратно на землю. Привык, что Федя знает, что делает. Не то чтобы он именно знал на этот раз. Скорее решил действовать по ситуации, чем изобретать фантастические отговорки. Разумеется, можно было придумать относительно верибельную отговорку, но тогда стоило договориться с Колей заранее. Пара слов невпопад, и возможны проблемы. В любом случае, заручись они поддержкой Корнелии, сбежать будет проще в случае, если фрау Гёте решит от них избавиться. Впрочем, наверняка это только вопрос времени, когда «если» превратится в «когда». – Правда? – от неожиданности девушка споткнулась о попавшийся под ноги корень и лишь чудом не клюнула носом в землю. – Мы случайно там оказались. Не повезло, – сказал Федя чистую правду и поймал её под руку, чтобы она не упала. – Пришлось убегать. Ушли чудом, если честно. – Вы его видели? Как он выглядел? – по счастью, девушку интересовал больше сам преступник, чем способ, которым они спаслись. Федя проигнорировал откровенно скептический взгляд Коли, всё ещё недовольного, и перекинул свой камушек ему. Мальчик рефлекторно его поймал. – Не видели, – он медленно покачал головой. – Почему? Тогда что именно вы видели? Его жертву? – Вроде того. Труп. Мы решили срезать путь до остановки…– Федя изложил почти всю правду, опустив тот факт, что помогла им девушка из Ордена и то, что повешенные молодые люди – соглядатаи, подосланные за ними с Колей Фрау Гёте. По мере рассказа Коля выглядел всё более удивлённым – количеству деталей, которыми он решил поделиться – а после, по-видимому, махнул рукой и, промчавшись вдоль берега, остановился и разглядывал красноголовых нырков, плавающих по поверхности пруда. Камень он перекидывал из руки в руку. Корнелия впала в глубокую задумчивость. Снова. Странная перемена в поведении. Конечно, возможно, она нарочно отреагировала подобным образом при матери, чтобы вывести её из себя, но отрицать опасность в любом случае странно. – Мне жаль, – наконец, произнесла девушка почти извиняющимся тоном, словно во всём происходящем была изрядная доля её вины. Или она представила себя на их месте, или действительно чувствовала себя некомфортно. – Вам и без того не везёт, теперь и такое. Сочувствую. Неужели совсем не боишься? – Конечно, страшно немного, но полиции не до нас, – произнёс Федя и взглянул на Колю. Тот уже выбросил камень и крошил прихваченные с собой булочки, которыми набил карманы во время завтрака. Впрочем, птицы не спешили оценивать его предложение и подплывать поближе. – Как-нибудь справимся. – Я им не доверяю, – быстро произнесла девушка, слишком быстро для естественной реакции. – Не думаю, что они помогут. Ещё и воспользуются вами. Вполне возможно, что ей не только изменили память, но и вписали какие-то установки. Как же неприятно действовать вслепую. Отчасти интересно, но неудобно. В ответ на её слова Федя кивнул. В любом случае, информация, которой он мог с ней поделиться, имела свои границы. Фрау Гёте не желала раскрывать девушке правду по поводу их с Колей настоящих личностей, и здесь их цели сходились. Он понятия не имел, что конкретно вписал в её голову Куратор, и не вспомнит ли она лишнего, если вдруг узнает. Проверять не хотелось. Пусть идёт, как идёт. Он перевел взгляд на друга. Коля сидел на корточках на берегу и хмурился обиженно. Утки игнорировали его угощение. Плавали в центре пруда группками. Изредка какая-нибудь из них начинала хлопать крыльями, а если и подплывала к берегу, угощаться промокшим хлебом считала ниже своего достоинства. – Они не хотят со мной дружить, – пробормотал он недовольно, при том чуть ли не перепутал порядок слов от расстройства. Федя на мгновение замешкался с реакцией, но в итоге ободряюще погладил его по плечу, обошел по кругу и пошел вдоль кромки воды, нарочито широко размахивая руками будто крыльями. – Осторожно. Тут берег очень неровный, – предупредила Корнелия, по счастью слишком глубоко ушедшая в свои мысли и проигнорировавшая их с Колей предыдущие действия. – Поскользнуться проще простого. Федя улыбнулся и отмахнулся, при этом едва не накренившись вбок. Часть берега затянуло ряской, сильно пахло болотом и застоявшейся водой. Пруды здесь явно выглядели не очень и, судя по всему, севернее пруды переходили в топи. – Я хорошо умею держать равновесие, не переживай за меня, – негромко отозвался он. В конце концов, не зря же он столько времени в Комплексе убивал. Не хватало ещё и свалиться. Коля оправился от своей печали и поспешил к нему. Пошел рядом спиной. – Я тоже хочу! Тоже! Тогда я так буду! Он едва ли не поскользнулся на траве, мокрой после вчерашнего дождя, но умудрился удержался на ногах. Корнелия на всякий случай удержала его под руку, не позволив ему съехать вниз. – Не могу не переживать. Осторожнее. Вы же заболеете. – Дитер вчера упал в фонтан во время прогулки. Если он снова промочит одежду, точно останется сохнуть в особняке, – Федя невинно улыбнулся. Коля в ответ на его слова нехорошо прищурился и показал язык. Впрочем, настолько предсказуемая реакция, что и внимания не стоила. Федя сосредоточился на дороге впереди – извилистый берег, заросли осоки, глина под подошвой ботинок едет, он нелепо взмахивает руками, и в результате неловко падает в пруд возле самого берега под встревоженное восклицание Корнелии. Пальцы Коли разминулись с рукавом его куртки буквально в нескольких миллиметрах. – Юрген, ты как? – спросил Коля. Возле берега оказалось не слишком глубоко, да и падать совсем невысоко, не как вчера с фонтаном, в результате пострадало преимущественно чувство собственного достоинства. Не считая ушибленного копчика, разумеется. – Вроде живой, – сообщил он им и зарослям осоки рядом. От порыва ветра осока наклонилась и почти касалась его щеки. – Не ударился? – прозвучал взволнованный голос Корнелии. – Не успел. Поможете? – он попытался встать, но подошвы ботинок поехали на дне пруда. Корнелия и Коля в четыре руки вытянули его наверх, измазавшись в глине. Вместе с ним на берегу оказалась большая черная пиявка, не успевшая впиться, запутавшаяся в шарфе водомерка и попавший на куртку дождевой червяк, по всей видимости выползший в этот момент на прогулку. Заметив последнего, Корнелия взвизгнула и выпустила его руку, едва не заставив вторично отправиться в пруд. – Здесь и пиявки есть? – Коля отцепил пиявку от рукава его куртки и с любопытством её разглядывал. – Фу! Гадость! Выкини ее обратно! – Корнелия отошла от них подальше. Федя недовольно морщился. Верхняя часть практически не пострадала, кроме полов куртки, а вот штаны – да. Он стряхнул вниз водомерку, отобрал у Коли пиявку и отправил и ее в естественную среду обитания. В этом путешествии вода их прямо преследует, желает ухватить их в свои цепкие объятия и ни за что не отпускать. – Сильно промок? – встревоженно спросил Коля. – Возвращаться, чтобы переодеться, придётся. Буду гулять в таком виде – недолго и простудиться, – он вздохнул. Немного обидно, но сам виноват. Надо же совершить настолько глупую ошибку. А ведь хвастался как последний дурак. Одна из уток, потревоженная шумом, подплыла очень близко к берегу, и привлекла их внимание. Вероятно, молодая – некрупная, с серым оперением. Похожа на самку хохлатой чернети, тоже частого гостя и в Империи. Федя видел их пару раз на Ладожском озере. Она любознательно ткнулась клювом в вымокшие куски булки, плавающие в воде. – Я уже всё выкинул в тот пруд, – расстроенно буркнул Коля. Федя вздохнул и достал из кармана припасенный на всякий случай маковый рогалик. После купания, естественно, подмокший. – Держи. Хотя я сомневаюсь, что ей понравится. Коля его не слушал. Начал крошить хлеб. Федя только вздохнул и прислонился к ближайшему дереву спиной. Ближайшие несколько минут он намеревался потратить на то, чтобы выжать из ткани штанов столько воды, сколько получится. Не снимать же их прямо здесь. Слишком холодно. – Прости, нам стоило пойти туристическим маршрутом, подальше от воды, – повинилась Корнелия. – Я думала, здесь будет потише. Даже днём здесь, среди прудов, было сумрачно под кронами голых веток. Ветер дул с севера, и от воды отчётливо тянуло прохладой. Щебетание небольших птиц доносилось откуда-то с другой стороны прудов, но слишком нестройно. – Юрген! Может, она к тебе подойдёт! – Коля оглянулся к нему и помахал рукой. При этом заинтересованная утка нервно ударила крыльями по воде и издала звук, напоминающий карканье. – Мне кажется, мы её пугаем, – неуверенно предположила Корнелия. – Людям запрещают подходить близко к воде. Утки, которые прилетают сюда или живут круглый год, не ручные и не привыкли к тому, что их кормят хлебом или чем-нибудь ещё. Пруды кароу – не городской парк. – Да пусть он попробует, – заспорил с ней Коля. Федя проигнорировал их обоих и снова приблизился к берегу, на сей раз в стороне от того места, где съехал. Повторять опыт не хотелось. Он не очень уверенно протянул руку. Птица не испугалась, только подплыла ближе к берегу, работая лапами. – Вот видишь? Она тебя не боится, – обрадовался Коля. Утка подлетела и оказалась на берегу, почти у Феди в руках. В этот момент он, признаться, растерялся. Обычно животные его не жаловали – та самая чушь, когда животные не подходят к людям, от которых ощущают угрозу, чувствуют хорошую душу. Лично он считал, а этом есть доля истины. Его не то, чтобы не любили, скорее считали пустым местом, позволяли себя гладить, но не шли на контакт, не показывали свое расположение. Теперь подобное поведение, знак расположения выбило его из колеи. – Юрген, ты знал? – прошептал Коля ему почти на ухо, чтобы Корнелия не могла расслышать, даже если он и совершит пару ошибок. – Многие млекопитающие живут ради своего потомства и заботы о нем, в то время как динозавры и произошедшие от них птицы больше сосредоточены друг на друге. Федя моргнул и повернул голову в сторону мальчика, силясь понять, в чём смысл сказанных слов. Но нет, этого он не знал. Как и говорил, всего знать не может даже он. Правда это или нет. Если Коля того желает, пусть. Пальцы упирались в скользкие и мокрые от воды перья. Самка сидела спокойно, словно близость людей её совсем не смущала. Федя перевёл взгляд на птицу – её острый клюв упирался почти в бедро. Она улеглась на мокрой траве между сомкнутых рук и сипло каркнула ещё раз. – Я хочу её погладить, – прошептал Коля и протянул руку. Утка не двигалась. – Поразительно, – прошептала Корнелия, опасаясь шевельнуться. – Видимо, ты действительно ей понравился. Посмотри, она небольшая. Видимо, недавно встала на крыло. Коля весь раскраснелся, волосы растрепались и виднелись из-под съехавшей шапки. Он действительно сиял от счастья, и Федя невольно улыбнулся. Если такая мелочь делает его счастливым, значит и сам Федя счастлив – тёплое чувство, растущее в внутри, будто распрямляющее грудную клетку изнутри, но в хорошем смысле, наверняка чем-то подобным и является. – Спасибо, она очень красивая, – шепнул Коля и весело предположил. – Может, ты ей понравился, потому что мы летали вместе? Поняла, что вы одной породы? Раз так, ей стоило тянуться к Коле, не к нему. Наглая утка потянулась к карману, и пришлось доставать оттуда вторую спрятанную булочку – мягкий кренделек с мясным ассорти. – Вряд ли начинка придётся тебе по вкусу, – упрекнул он птицу и разломал лакомство на две части. Управляться одной рукой непросто, но он справлялся. – Думаешь, ей не понравится? – тихо спросил мальчик. Корнелия всё это время с лёгким восторгом наблюдала за происходящим и не вмешивалась. – Утка ест рыбу, но вряд ли оценит мясо, – отозвался он и скормил часть хлеба, вытряхнув содержимое булочки в траву перед этим. Вторую половину передал задумавшемуся Коле. Хохлатая чернеть охотно выхватывала куски. Вроде уткам – диким – такое поведение не слишком свойственно, но эта вообще вела себя слишком странно. Она его чуть за ладонь не прихватила. Влажный клюв скользнул по коже, чуть ущипнул за палец, слабо, практически не ощутимо. Странный опыт. Дикие птицы его до сегодняшнего дня не щипали, хотя, случалось, убегать от клювов один раз пришлось – они потревожили вороньи гнёзда, когда были младше. Утка посмотрел на него недовольно, едва он отстранился. Однако он хотел сделать кое-что ещё. – Положи на ладонь, чтобы ей было удобнее, – Федя ухватил Колю за локоть и вынудил его присесть рядом с собой. – Вытяни руку и замри. Мальчик застыл изваянием. Птица аккуратно приблизилась, её круглые оранжевые глаза смотрели на него. Коля пытался не улыбаться, но выходило слабо. Зато не двигался, зачарованно наблюдал, как утка ест с его ладони хлеб. – Ю… здорово! – он подавился воздухом, пытался произнести слишком много слов сразу и не смеяться. Но в итоге почти перестал дышать от переизбытка эмоций, чуть приоткрыл рот и наблюдал. – Правда…– он медленно кивнул. Кроме пары фраз ничего не лезло. Слишком много внутри – правильного и неправильного, нужного и ненужного. Не под силу разобраться сразу. Потому он предпочитал молчать, а обдумает ситуацию позже. – А ты не хочешь? – он взглянул на стоящую неподалёку Корнелию. Та поспешно отозвалась. – Всё хорошо. Мне нравится наблюдать. Вы выглядите очень счастливыми, – девушка тоже улыбалась. Стояла возле ближайшего крупного куста, держала в руках телефон. Видимо, фотографировала и как они кормили уток, и как колина ладонь неуверенно касалась серых перьев, и как федина лежит рядом с его. – Счастливыми? – переспросил он с лёгким недоумением. – Да. Ты улыбаешься, не замечал? Он коснулся губ испачканными пальцами, но не обратил внимания. Действительно, улыбается. Странно. Коля едва ли не светится от восторга, но сам Федя едва ли понимал, что испытывал он сам, а если и испытывал, привычно воспринимал себя и эмоции по отдельности. Расправившись с выданным ими обоими угощением, птица недовольно заёрзала по земле, встала и, перевалившись пару раз, спорхнула обратно на поверхность пруда, очевидно пресытившись обществом надоедливых двуногих. – Ну вот, – разочарованно потянул Коля и вцепился в руку Феди крепче. – Мы ей надоели! – Ладно, наверное, тебе стоит переодеться, и поедем в город, а то точно ничего не успеем, – заключила Корнелия, тоже проводив птицу разочарованным взглядом. – Зато посмотрите, какие фото получились! Как Федя и полагал ещё в пути, принятие «Закона о технологиях» пока слабо затронуло Германию. Телефон у девушки был достаточно новый, из последней довоенной модели. Фотографии получились неплохими, весьма хорошего качества. Они с Колей плечом к плечу с серой уткой, в кольце рук; утка, аккуратно берущая хлеб с ладони Коли; они гладят довольную утку. Федя слышал, в фотографиях остаются воспоминания. В прямоугольных кусочках застывает момент, к которому можно вернуться и пережить его снова. На короткое мгновение он испытал сожаление, что им не удастся сохранить эти фотографии. Желательно уничтожить их как можно скорее. Останется только запомнить то, что сейчас произошло. – Здорово получились! – Коля рассматривал изображения с таким восторгом, что у Феди бы язык не повернулся сказать нечто подобное прямо сейчас, даже если бы он и имел возможность. – Спасибо, Корнелия. – И тебе спасибо, что без всяких фрау. Я бы чувствовала себя неловко, – призналась девушка. – Что ж, давайте вернёмся. Если ты заболеешь, я буду чувствовать себя виноватой. – Ты преувеличиваешь. Весело болтая о всякой ерунде, они направились обратно той же дорогой, которой и пришли, хотя, признаться, он успел забыть о том, что упал в воду – слишком увлёкся. – Я вроде начал сохнуть. Может так поедем? – задумчиво произнес он, когда вдали показались очертания особняка за оградой, и сразу же понял, что совершил ужасную ошибку. Коля ожег его негодующим взглядом. – В смысле? Я вчера сох, а тебе не нужно?! – возмутился он. – Нечестно! – Разумеется нечестно. И думать не смей! – поддержала его девушка. Федя сдался и под внимательным взглядом двух пар глаз поплёлся в сторону задней калитки. Даже и думать нечего, чтобы начать спорить. Вдвоём они его сожрут. Федя немного расслабился и позволил уломать себя на душ, пока они пьют чай внизу и, понадеявшись, что в его отсутствие Коля ничего лишнего не скажет, ушел в душ и переодеваться. Может, и они имели право на небольшой отдых, и сегодняшнее утро прошло не зря. А теперь пора ехать в больницу.