ЛЁД И ПЛАМЯ

      Останься.

      За окном барабанил дождь. Тёмный вечер поглощал всё вокруг, но летний ветер всё равно пробивался через открытую балконную дверь, колыша занавески пятнадцатого этажа столичной высотки.       Намджун сидел во мраке собственной квартиры, прячась в комфортной для глаз тени и намеренно игнорируя существование альтернативного освещения в попытке отгородиться от реального мира.       Диктор из субботнего выпуска новостей вещал о том, каких успехов добилась сеульская полиция всего за месяц регулярных рейдов, и царапающее грудь чувство раздражения только усилилось, когда картинка на экране сменилась, являя взгляду свежие изображения.       «Местное управление криминальной полиции начало расследование в отношении владельцев ряда развлекательных заведений, предположительно вовлечённых в противоправную деятельность. В список фигурирующих лиц вошли известные представители индустрии, такие как Ким Тэхён, Хван Джуён и Пак Сондык.       Кроме того, следственные органы изучают возможную причастность ряда политиков. По информации анонимных источников, в ходе одного из расследований было установлено, что Сон Донхёк, кандидат в президенты на предстоящих выборах, неоднократно посещал ночной клуб, в котором, предположительно, осуществлялось распространение запрещённых веществ.       Наша редакция продолжает следить за развитием ситуации и будет оперативно информировать вас о новых подробностях».       Челюсти ныли от напряжения, а погасший в руке телефон жёг ладонь. Намджун отшвырнул его, прогоняя навязчивую идею позвонить омеге. Он не был уверен, что сможет стерпеть чужое безразличие и в этот раз. Не сейчас, когда альфа внутри него был заведён до предела, а Чонгук всё ещё не приехал домой. Одна мысль о том, что в эту секунду тот мог быть рядом с Тэхёном, рождала в душе нечто чудовищное, уродливое.       Нечеловеческое.       Быть может, даже хорошо, что Чонгука не было дома. После случившегося вчера Намджун слишком часто представлял, как прикладывает того головой об стол.       «Ревность — тоже проявление любви», — кажется, так говорил Тэхён?       Схватив со стола бутылку виски, альфа наполнил стоящий неподалёку стакан и сразу же осушил его, желая заглушить клокочущую в горле злость.       Нет. Так нельзя.       Это — ненормально.       Любовь, которая ломает, а не лечит, не способна никого сделать счастливым.       Взяв в руки телефон, Намджун вцепился в последние обломки человечности, что отрезвляли искажённое сознание, и, не долго думая, набрал совсем другой номер.       Ему ответили не сразу. Когда, спустя минуту, гудки всё же прекратились, на том конце повисла плотная, вязкая тишина.       — Алло? Сокджин?       Мгновение не было слышно ни звука, после чего где-то вдалеке, едва доставая до динамика, раздался сдавленный всхлип.       — Намджун?.. — альфа звучал настороженно. Скорее всего, всё это время он просто боялся взять трубку, увидев на экране телефона незнакомый номер.       — Да, это я. Но прежде чем начать разговор, номер, который ты мне дал…       — Подставной. Но я всё равно не могу использовать его слишком часто, — сбивчиво пояснил Сокджин.       На фоне послышался слабый детский плач. Намджун нахмурился, вслушиваясь в успокаивающий шёпот:       — Тише, ну чего ты, поспи…       — Это твоя сестра? С ней всё в порядке?       — Всё нормально… — голос Сокджина дрожал, хоть тот и пытался держаться уверенно. — С ней всё нормально. Просто испугалась. Я… Я не хотел…       Что именно «не хотел» уточнять не стал.       Чувствуя оседающий на плечах груз ответственности, Намджун тяжело выдохнул и надавил на переносицу.       С другой стороны линии Сокджин сидел на скрипучей кровати дешёвого мотеля, прижимая к себе младшую сестру, которая наконец начинала дремать. Он смотрел на её лицо — заплаканное, исцарапанное, маленькое. Никакой детской румяности. Никакой защиты.       Только он.       И чем больше часов они проводили в бегах, тем очевиднее становилось: он не справится. Он — это не «ответственный взрослый». Он — просто человек, слишком вымотанный, чтобы и дальше притворяться сильным.       — Где вы? — тихо спросил Намджун, как если бы их разговор могли подслушать.       Ответа не последовало.       Он дал паузу. Ровно пять секунд. А потом продолжил жёстче:       — Сокджин. Где бы вы ни находились, ты не сможешь прятаться вечно. Полиция уже раздала ориентировки, рано или поздно вас найдут. Если не в этом захудалом отеле, то в следующем.       Динамик уловил рваный вздох. В нём было всё: удивление, ужас, безысходность.       — С тобой ребёнок. Подумай о ней. Собираешься таскать маленькую девочку по всем придорожным клоповникам? Что с ней будет, если в какой-то момент тебя не окажется рядом?       В трубку снова раздался всхлип, на этот раз явно принадлежащий Сокджину.       Надрывный звук говорил об одном: они не в безопасности. И Намджун ничего не мог поделать с тем, как отчаянно он хотел их защитить.       — У меня есть место. Старая дача, она записана на мою мать и давно пустует, никто не подумает вас там искать. Там есть тепло и вода. Нормальная кровать. — Намджун помолчал. — Ты говорил, что делаешь всё ради ребёнка. Так не заставляй её жить в страхе.       На том конце повис протяжный шум. Не отбой — рыдание. Удушливое, сдержанное.       — Я не хотел. Не хотел так… — прошептал Сокджин, и это было его сломленное «да».       Намджун провёл тяжёлой ладонью по лицу. Чужие страдания доставляли ему куда больше боли, чем, наверное, можно было представить.       — Я встречу вас завтра утром. Координаты пришлю. Если не появитесь в течение часа, я приму это за отказ. Но я всё же прошу тебя хорошенько подумать над моим предложением.       — Зачем тебе это? Почему помогаешь нам?       Намджун молчаливо уставился в потолок. Почему? Он не знал точного ответа на этот вопрос. Сколько себя помнит, альфа никогда не стремился стать спасителем или героем. Он просто… не мог пройти мимо.       — Потому что я могу это сделать. Разве этого мало? — спросил он, прежде чем положить трубку.       Ухо пронзили резкие гудки.       Сжав старый кнопочный телефон до побеления костяшек, Сокджин отвернулся от сестры, уткнувшись носом в обтянутое кофтой плечо, чтобы заглушить шмыгающий звук.       Не верил ни единому слову. Доверие — роскошь, которой в его мире места больше не было.       — Хватило уже одного «добродетеля», — прошипел в тишину, стирая с щёк разъедающие кожу дорожки соли.       Сердце сжалось от внезапной мысли.       Взгляд заметался по комнате: от подпёртой стулом двери к сестре и зашторенному окну. Проведя больше суток в панике и постоянном страхе быть пойманным, Сокджин даже не задумался, что полиция — не единственное, чего стоит опасаться. Он тоже где-то рядом. И наверняка уже ищет его.       Словно кинутая вдогонку угроза, телефон в руке вновь завибрировал, едва не разбудив съёжившуюся Бёль громкой мелодией.       Быстро отключив звук, альфа уставился на цифры незнакомого номера. Не того, с которого недавно звонил Намджун.       «Это он», — устрашающая догадка пронзила разум одновременно с охватившей тело дрожью. Мышцы на лице Сокджина словно застыли. Новая порция слёз заструилась по щекам, размывая картинку.       Борясь с накатившей тревожностью, альфа ослабевшими пальцами задержал клавишу отключения питания. Он перевёл воспалённый взгляд на крошечную омегу и коснулся её волос — аккуратно, почти благоговейно, словно этим жестом мог заслонить её от холода, пропитавшего сырые стены.       — Похоже, у нас больше нет выбора, звёздочка, — проглотив саднящий в горле ком, сокрушённо прошептал Сокджин. — Прости меня…       Он судорожно выдохнул и тут же прикрыл рот ладонью, чтобы не потревожить чужой чуткий сон.       Не справился. Снова не справился. Никудышный альфа. Отвратительный старший брат.       Его жизнь ему уже не принадлежала. Но куда больнее было то, что он подверг этой же участи другого, маленького человека, который до сих пор видел в нём опору.       Даже не подозревая, что никакой опоры в Сокджине давно нет.

🔥

      Утро было хмурым. Небо, словно выжженное, растянулось серой пленкой без намека на солнце. Намджун ждал у старого железнодорожного переезда, где не ходили поезда с конца девяностых. В машине было тепло, пахло кофе из термокружки и миндальным печеньем, которое он купил в круглосуточной кофейне на заправке.       Намджун выслал координаты ещё на рассвете, но ни звонка, ни сообщения так и не получил. Было почти семь, когда на горизонте появился силуэт — худой и сгорбленный.       Сокджин шёл, неся девочку на руках. Она спала, обвив его шею, завёрнутая в чёрный бомбер, который явно был ей не по размеру. На правом плече альфы болталась спортивная сумка. Он не смотрел ни по сторонам, ни прямо. Только под ноги.       Намджун вышел из машины и молча кивнул в знак приветствия.       Сокджин ничего не сказал. Просто открыл заднюю дверь и аккуратно уложил сестру, получше подоткнув рукава. Увидев лежащий на соседнем сиденье плед, подложил его Ынбёль под голову.       Альфа выглядел… истощённым. Не только физически, но и морально. Как будто весь его вес держался на остатках воли. Словно ещё чуть-чуть — и он развалится на молекулы. Его пухлые губы обветрились и покрылись мелкими трещинами, под глазами легли тяжёлые тени, а стойкий запах кофе выдохся до слабого эха, будто выгорел вместе с последними силами.       В глазах — ни дна, ни берега. Тишина. Как после пожара.       На шее альфы красовались синюшные полосы и уже поджившие алые борозды, оставленные Тэхёном.       Намджун поджал губы. Сокджин наверняка так и не оказал себе первую помощь.       — Готов? — спросил он, как только альфа сел в машину.       — Конечно. Всегда мечтал стать беглецом. Осталось только псевдоним придумать, — бесцветно бросил Сокджин, захлопывая дверь.       Дача стояла у края леса, окружённая бурьяном и влажной после ночного ливня землёй. Облупившаяся краска, скрипучая калитка, окна, покрытые слоем залежавшейся пыли — этот дом мало походил на место, пригодное для существования.       Намджун заносил пледы и пакеты с едой. Сокджин — свою сестру. Та начала просыпаться, дезориентировано осматриваясь и прижимаясь к брату. От каменных стен веяло холодом, и пока старый котёл не заработал, омега оставалась в лёгкой куртке.       — Где мы? — прохрипела Ынбёль, когда Сокджин усадил её на стоящий в гостиной диван. Она зацепилась взглядом за постороннего человека в комнате и мгновенно сжалась, спрятавшись у альфы на груди. — Кто это? — прошептала уже тише.       — Поздоровайся. Это Намджун-оппа. Он предложил нам пожить в своём доме, пока в нашем не закончится ремонт, — натянуто улыбнулся Сокджин.       Намджун кивнул, приблизившись к пропахшей старостью софе и присев перед омегой на корточки. Девочка была тоненькой, словно тростинка, с настороженным взглядом и лёгкой сутулостью в плечах. Смоляные пряди её волос завивались у висков в точности как у старшего брата, а золотисто-карие бусинки-глаза неотрывно следили за новым знакомым.       — Приятно познакомиться, юная леди. — Намджун протянул Бёль руку, и та несмело пожала её, разглядывая дружелюбные ямочки на чужих щеках.       — Я Ынбёль. Но оппа зовёт меня звёздочкой.       — Я запомню, — пообещал Намджун с улыбкой. — Пойду разложу продукты, — он обратился к Сокджину.       Альфа поднялся на ноги, ещё раз окидывая брата и сестру взглядом, прежде чем скрыться на кухне. Эта сцена — их молчание, их отчуждённость — рвала его на куски. Намджун видел, как Сокджин стыдливо прятал глаза из-за необходимости врать, и как Ынбёль, несмотря на безопасную обстановку, едва сдерживала собирающуюся в глазах влагу.       Чужая боль, чужие страхи — всё это было чуждо и в то же время невозможно игнорировать. И эта бессильная наблюдательность была куда более мучительной, чем любой физический удар.       Поставив на стол уже остывший кофе и коробку с печеньем, Намджун достал из пластикового пакета банку джема и, оставив ту рядом, вышел на крыльцо.       Нужно было выдохнуть.       В его голове Сокджин всё ещё был тем, кто подставил Тэхёна. Но сейчас… Сейчас перед ним был не преступник, а обычный человек, со своими мотивами и слабостями. Человек, пытающийся защитить то дорогое и единственное, что у него осталось…

🧊

      Дождавшись, когда сестра снова сомкнёт глаза, Сокджин укрыл омегу пледом и зябко поёжился, застёгивая на груди серую спортивную кофту. Ночь была беспокойной. Ынбёль постоянно просыпалась, дважды плакала, жалуясь на шум за стенкой. Сокджин изо всех сил пытался как-то это объяснить, подбирая слова, лишь бы не напугать её ещё больше. Сам он так и не сомкнул глаз, не испытывая доверия ни к разбитым пьяным голосам, ни к хлипким дверным замкам.       Скудные запасы еды он тоже почти полностью отдавал Бёль. И дело было не в деньгах — к счастью, налички он успел отложить с запасом, чтобы не светить карту. Но появляться на улице, подставляя лицо камерам и чужим взглядам, теперь было всё равно что сразу явиться в участок.       Почувствовав, как от боли скручивает желудок, Сокджин поспешил на запах еды.       На узкой кухне пахло пылью, старым деревом и мятным чаем, который Намджун уже разливал по кружкам. На столе дымились две упаковки неострого рамёна, рядом с которыми лежали маринованные яйца.       — Садись, чего стоишь, — кинул Намджун, не оборачиваясь. Его тёмный затылок то и дело задевал висящую над столом лампу. Альфа весь выглядел как-то слишком нелепо — тесная комнатушка явно не была рассчитана на такого великана. Его широкие, обтянутые рубашкой плечи, кажется, занимали добрую треть пространства.       — Спасибо, — тускло поблагодарил Сокджин, присаживаясь на пошатывающуюся табуретку.       Намджун кивнул. Он убрал чайник на подставку и сел напротив.       — Не за что. Здесь не слишком комфортно. Дом старый, доставшийся нам ещё от бабушки. Никто о нём особо не вспоминает. Но это лучше, чем ничего.       — Мы всё равно не можем жить здесь вечно, — накручивая лапшу на деревянные палочки, сказал Сокджин. — Но и идти дальше… Я не знаю, как. Куда?..       Он сделал паузу, прежде чем добавить:       — Не прошу совета. Просто констатация.       — Я и не предлагаю, — отозвался Намджун.       Он говорил спокойно. Без презрения, но и без попытки утешить — чётко разделяя жалость и понимание. Сочувствие — не та валюта, которой стоит платить тому, кто сам подписал себе приговор. Пусть у этого преступника и было человечное, почти очаровательное лицо.       — Пока вы здесь — вас никто не найдёт. Это максимум, который я могу тебе дать.       Сокджин слабо усмехнулся.       — Ты всё равно рискуешь.       — Я знаю.       — И всё же…       — Я бы сделал то же самое для любого, кто пришёл бы ко мне с ребёнком на руках, — перебил Намджун.       Сокджин поднял взгляд, проникаясь холодным вниманием, будто пытаясь найти хоть малейший след лжи в чужих глазах.       — Надолго вы не останетесь, — продолжил Намджун. — Я предлагаю не бесплатный курорт, а безопасную отсрочку. Не более.       — Насколько долго?       — Пока полиция не окажется ближе, чем я.       Сокджин кивнул. Возможность подумать в тишине, без опасений за жизнь — свою и Бёль — уже была ценнейшим подарком.       — Что мы должны тебе? Не думаю, что тебе нужны деньги…       — Вы ничего мне не должны. Считай, что это моё хобби.       — Помогать преступникам?       — Коллекционировать проблемные экземпляры, — в каком-то смысле и это было правдой.       — Тогда… Пока я просто спрошу, где ванная. И где мы спим.       — За дверью налево. Спальня на втором этаже. Постельное — в комоде. Будь осторожен, когда включаешь воду, там перепутаны вентили.       Сокджин понятливо промычал, обозначая, что всё запомнил.       — Как твоя голова? Ближайшая больница находится в часе езды, так что, если тебе нужен врач, лучше скажи об этом сразу.       — Всё нормально. Удар был не настолько сильным. Сегодня уже ничего не болит.       Намджун кивнул.       — Постарайся соблюдать постельный режим.       Закончив трапезу и вымыв за собой посуду, Сокджин ненадолго задержался в дверях. Слова дались тяжело, но он чувствовал необходимость сказать хоть что-то, прежде чем Намджун уедет, оставив их одних.       — Я не знаю, кто ты на самом деле. Но… наверное, мне всё же приятно познакомиться с тобой.       Намджун усмехнулся. И это был первый раз, когда ему подарили улыбку в ответ. Уставшую, осторожную, но она была искренней и значила больше, чем любая словесная благодарность.       — Не обольщайся. Я просто даю тебе передышку. Что будет дальше — зависит от тебя.       

🔥

      Старый шансон, глухо фонящий из динамиков, перекликался с жирными каплями дождя, размеренно барабанившими по крыше. Тэхён рассеянно смотрел в окно, выхватывая взглядом такие же оранжевые кабины такси. Летний ливень, серый, тяжёлый, растекался по стеклу, вознося общий уровень влажности за окном до рекордных отметок. Идеальный день, чтобы забыть, что ты вообще рождён.       Омега вот действительно забыл.       Разблокировав телефон, он провёл большим пальцем по экрану и ещё раз пробежался глазами по сообщению матери, в котором та спрашивала, скоро ли он приедет. Предугадывая предстоящий разговор с отцом о проблемах в клубе, Тэхён пожалел, что не захватил ничего к чаю. Возможность добавить ложку мёда в бочку дёгтя была безвозвратно утеряна.       Омега нервно поправил повязанный на шее шёлковый платок. Изначально он пытался отказаться от приглашения на обед: метка Чонгука всё ещё горела под кожей, а аромат бергамота, пусть и приглушённый, прочно оккупировал податливый жасмин. Но родители были непреклонны, и потому Тэхёну пришлось пойти на крайние меры, спрятав не только след от чужих зубов, но и остатки запаха.       Если спросят, просто оправдает это ещё не закончившейся течкой.       Тэхён взглянул на часы.       14:41.       Он должен был приехать ещё десять минут назад. Дурацкие пробки.       Внезапно телефон в его руках загорелся новым уведомлением.       Номер не определён:       «Кажется, нам пора встретиться. Ты так не считаешь?»       Тэхён нахмурился и недоуменно моргнул, перечитав содержимое ещё раз.       Сердце упало не вниз, а куда-то вбок, вместе с машиной, которую занесло на скользком повороте. Рука на автомате открыла сообщение. Всего одно. Без подписи. Без эмодзи.       Омега шумно выдохнул и отправил короткое: «Кто это?». Но, прождав пять минут, понял, что ответа не будет.       Пальцы стиснули корпус телефона так сильно, что скрипнуло стекло. Тэхён прикрыл глаза и откинулся на подголовник, тихо надеясь, что кто-то из старых знакомых просто захотел вернуть ему долг.       Он не готов к очередному дерьму в своей жизни.       Таксист свернул с главной улицы и начал петлять между аккуратных частных участков. Их дом был в конце, у зелёного сквера, где когда-то Тэхён с Чимином и Намджуном устраивали драки на деревянных мечах и наряжались пиратами. Тогда мир казался проще…       Тэхён открыл глаза.       — Остановите здесь, пожалуйста, — ровным голосом попросил омега, в то время как в животе начинало клокотать тревожное пламя.       Заплатив, Тэхён вылетел из машины. Глубоко вдохнул, стараясь оставить раздражение за порогом. Он не должен был омрачать настроение семьи своими проблемами.       Стоило ему толкнуть дверь, как омега запнулся о стоящую у порога обувь. Откуда у них столько туфель?       Не успел он толком об этом подумать, как в коридор вывалилась целая толпа.       Раздался хлопок, шуршание конфетти, чей-то фальшивый «хэппи бёздей».       Тэхён несмело распахнул зажмуренные глаза, оглядывая собравшихся. Перед ним стояли родители, Чимин и Юнги, которые до этого взрывали хлопушки. Чуть позади — Намджун с бокалом вина в руке. Йесон с дурацким бантом на голове, снимающая на телефон Джиа, Чонгук…       «Чонгук?»       Тэхён вперил в альфу ошарашенный взгляд. Тот выглядел так, словно всегда был частью этой картины: в чёрных брюках, тонкой рубашке, с полотенцем на плече и пёстрым колпаком на самой макушке.       Чонгук лукаво подмигнул, кивая на стоящего перед Тэхёном Джихёка.       — С днём рождения! Давай, загадывай желание! — нетерпеливо переминался с ноги на ногу младший брат. Он держал в руках большой шоколадный торт с блёстками и двадцатью семью свечками.       Всё ещё находясь в некой прострации, Тэхён произнёс про себя первое, что пришло в голову, и в два захода задул праздничные свечи.       Чимин и Юнги загудели в яркие дуделки, и Тэхён рассмеялся, окончательно расслабляя плечи и стряхивая с пиджака ленточки из цветной бумаги.       — Это было неожиданно, — покачал головой омега. — Я совсем забыл.       — На это и был расчёт, — радостно отозвалась Джиа, приближая камеру к его лицу.       Тэхён насмешливо отмахнулся.       — Спасибо, — искренне улыбнулся он и шагнул ближе, чтобы по-очереди обнять каждого из присутствующих и в обязательном порядке потрепать по голове возмущённо дёрнувшегося Джихёка.       — Ну что ты творишь, Чимин-хён ведь здесь! — зашипел тот недовольно, вызывая у Тэхёна новую порцию смеха.       Когда очередь дошла до Чонгука, улыбка на его губах дрогнула, боязно затаившись в самых уголках.       — Что ты здесь делаешь? — прошептал Тэхён на грани слышимого и обвил руки вокруг чужого торса.       Чонгук пожал плечами.       — Попросили помочь с гирляндами. Ну и с готовкой. Так что, если тебе вдруг снесёт голову от запеченного мяса, ты знаешь, кого благодарить, — подмигнул он. — Ты не возражаешь? — спросил уже серьёзнее и сделал шаг назад, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза.       — Нет, — ответил омега с тенью усмешки, но взгляд его трусливо спрятался в щели паркета. — Так вот к чему были те цветы…       — К твоей улыбке. И в благодарность за то, что возился со мной вчера, — опроверг Чонгук.       Тэхён встрепенулся, внезапно в красках вспомнив весь вчерашний вечер. Он только сейчас обратил внимание на тщательно замазанный синяк на правой щеке альфы и пластырь на левой.       — Твои раны. Как ты себя чувствуешь? — Тэхён нахмурился, упрямо сдерживая себя от того, чтобы задрать чужую рубашку и убедиться во всём своими глазами.       — Волнуешься за меня, птичка? — самодовольно ухмыльнулся альфа, спиной начиная идти в сторону гостиной.       Тэхён сощурился.       Быстро тот освоился.       — Ещё чего. Просто не хочу, чтобы ты вдруг начал истекать кровью у всех на глазах, — фыркнул он, заворачивая за угол и с тихим вздохом оглядывая украшенную шарами обеденную комнату, посреди которой был накрыт шикарный стол.       В воздухе пахло специями и тушёными баклажанами, которые мама готовила по особенным случаям. В такие дни она никогда не подпускала к плите поваров, предпочитая всё делать самостоятельно.       — Я думал, ты любишь слабую прожарку, — дёрнул бровью Чонгук.       — Придурок. — Тэхён не понимал, что чувствует, глядя на этого мужчину в своём доме. В кругу своей семьи. Но от одной только его острой ухмылки в животе порхали пресловутые бабочки, а все мрачные мысли словно испарялись, уступая место искренней улыбке.       В этом дне было слишком много эмоций для одного крохотного Тэхёна.       — Ну сколько можно болтать, — строго возмущалась мать, пытаясь собрать всех к столу. — Тэтэ! Чонгук столько работал, посади гостя за стол.       Тэхён перевёл на неё удивлённый взгляд.       — А то есть то, что твой сын тоже может быть голодным, тебя не смущает?       — Я уже месяц узнаю о своём сыне только из слухов. Даже господин Пак видит тебя чаще, чем родная мать! Не стыдно? Если бы не Чимин, когда бы ты нас познакомил со своим новым другом? — Грозно сдвинув брови на переносице, она шагнула ближе, и Тэхён изумлённо округлил глаза, глядя на миниатюрную женщину с высоты своего роста.       Чонгук наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом. Стало понятно, в кого у Тэхёна такой характер.       — Чимин, значит? Хорошо, что ты сказала. Я обязательно отблагодарю его позже.       — Не трогай мне Чимина! Мерзавец, думаешь, можешь вот так просто соскакивать с темы? — Она сдёрнула с плеча Чонгука полотенце и с размаха шлёпнула им отшатнувшегося Тэхёна по бедру.       — Ай, ма!       — Что «ма»? Тебе повезло, что Чонгук помогал твоему отцу с ужином. Из уважения к нему, я дам тебе поесть, прежде чем отправить тебя на допрос с пристрастием!       Упомянутый уже едва сдерживал смех. Тэхён сделал поблажку за то, что для Чонгука подобное в новинку, и, забыв о мести, хмуро прошёл за стол.       Звякнула посуда, стулья заскрипели по паркету, кто-то чокнулся бокалами раньше времени (кто-то — уже в третий раз). Из проигрывателя заиграла музыка — отец как всегда включил свои старые джазовые сборники, напоминающие ему о молодости.       Над столом витал аромат домашнего вина и перца, с которым тот опять переборщил — от запаха щекотало в носу. Джиа тянулась к салфеткам, Йесон — к кувшину, а Тэхён — к спокойствию, которого в этом вечере не предвиделось.       В целом, всё было так, как всегда. За исключением одного.       Чонгук.       Он сидел прямо напротив, спокойно ел и нахваливал мамины баклажаны. Внимательно слушал, редко вставлял замечания, но всё, что говорил, было к месту. Он вписывался. Настолько органично, что Тэхёну стало не по себе.       — Чонгук так ловко обращался с мясом, — заметила мать. — Ты случайно не повар? — поинтересовалась она, повернувшись к альфе.       — Нет. Я работаю в полиции, — без колебаний ответил Чонгук, подцепляя вилкой салат. Он по-прежнему старался не орудовать правой рукой, из-за чего получилось довольно неуклюже.       Повисла пауза. Не агрессивная, но плотная. Тэхёну в ней стало тяжелее дышать.       Господин Ким отложил приборы. Перевёл взгляд с Чонгука на сына, затем обратно. На лице не читалось ничего конкретного — ни раздражения, ни интереса. Только холодное ожидание. Госпожа Ким всё ещё улыбалась, но теперь заметно напряжённее.       До этого они тактично делали вид, что не замечают состояние Чонгука и его ранения, но теперь частички пазла встали на свои места.       — Любопытно, — сказал глава семьи. — И давно вы с Тэхёном знакомы?       — Достаточно, чтобы прийти и помочь украсить дом к его дню рождения, — мягко отозвался Чонгук, слегка покосившись на Тэхёна.       Омега наконец поднял взгляд от тарелки.       — С Чонгуком и Юнги нас познакомил Намджун, — подсказал он, держа голос уверенным. — Несколько недель назад.       — Вот оно что. Получается, вы давние друзья? — обратилась к Намджуну мать, поправляя серьги.       — Закончили одну гимназию, — вежливо улыбнулся альфа.       Он был единственным, кто не принимал активного участия в диалоге, лишь изредка перебрасываясь фразами с сидящим напротив Юнги. Будто мысленно находился не за этим столом, а где-то далеко, за чертой тревожных мыслей, которые прятал за идеально выверенной маской спокойствия.       — Ясно, — произнёс господин Ким, снова поворачиваясь к Чонгуку. — И чем же конкретно ты занимаешься?       Чонгук выдержал его взгляд, неспешно отложил вилку и сложил руки на коленях.       — Отдел по борьбе с наркотиками. Как раз сейчас работаю над делом вашего сына. Но познакомились мы гораздо раньше.       — Вот как. И ваше… знакомство не мешает расследованию? — Альфа прищурился, а госпожа Ким рядом с ним чуть заметно наклонилась вперёд, словно тоже хотела расслышать ответ чуть лучше.       — С чего бы? Закон — не повод разрушать связи, если они честны, — спокойно ответил Чонгук. — И не предлог, чтобы использовать их в своих интересах, если у вас возникли подобные мысли.       Молчание вернулось, прерываемое лишь звуками фарфора, соприкасающегося с серебром, пока Чимин продолжал нарезать свинину.       Джиа взяла бокал, отвела глаза. Йесон шепнул что-то младшему альфе, и тот фыркнул, но не подал голос. А Тэхён…       Он, замерев, наблюдал за Чонгуком.       Альфа не играл. Не изворачивался. Он был предельно честен, пусть конкретно в их случае всё и вышло немного иначе. Но прямо сейчас он в очередной раз доказывал Тэхёну, что никогда не поступил бы с ним так, как тот когда-то себе представлял.       — Что ж, надеюсь, что это так, — заключил отец. — Если захочешь, после ужина поднимемся в мой кабинет, я покажу тебе свою коллекцию ружей.       Тэхён закатил глаза. Ну конечно, куда же без запугиваний.       — Буду рад. Мой старик тоже увлекается охотой, — улыбнувшись одним уголком губ, ответил Чонгук.       С этого момента разговор неминуемо скатился в сугубо «альфье» русло. Тэхёну оставалось лишь удивляться, как легко Чонгук обошёл такую щекотливую тему, в конце концов завоевав какое-никакое расположение родителей.       Омега огляделся. Мама о чём-то расспрашивала Джию, Йесон спорил с Юнги, а Чимин тихо посмеивался с неловких попыток Джихёка поставить скрещенные вилки на край стакана, чтобы те удерживали равновесие.       Тэхён давно не знал такого покоя. Даже свет здесь был домашним — мягким, тёплым, как если бы стены хранили память о каждом шаге. И в этом почти забытом уюте Чонгук выглядел так естественно, будто всегда был частью этого дома, частью чего-то, что Тэхён успел потерять в вечной гонке и даже не заметил.       И всё равно, от его присутствия внутри что-то неумолимо сжималось. Словно кто-то выставил душу омеги на всеобщее обозрение без его согласия.       

🧊

      Гости разрозненно растекались по залу: кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то смеялся — и каждый был где-то между собой и бессмысленной легкостью. Намджун сидел на кожаном диване у колонны, держа в руках полупустой бокал.       Он никогда не пил много, но сегодня — по глотку чаще, чем хотелось бы.       Чонгук стоял у барной стойки, полуулыбка играла на его губах, пока он слушал какую-то историю из уст Тэхёна. Тот сидел напротив и без остановки теребил в пальцах мятую розу, скрученную из ажурной салфетки. Они тихо смеялись, перебрасываясь фразами негромко, почти шёпотом. Между ними не было пауз — только тишина, в которой слышалось больше, чем могли бы сказать слова. И хоть их тела не соприкасались, желание это было ощутимо в каждом движении: в прищуре глаз, в лёгком наклоне головы, в неловком жесте руки и в улыбке, которая вырвалась невольно, не поддаваясь контролю.       Намджун наблюдал за ними долго.       Сначала — с привычной колкостью в груди. Потом — с молчаливым осознанием.       Он медленно выдохнул и, не отрывая взгляда от Тэхёна, впервые за долгое время не подумал, как бы его защитить.       Он просто увидел чужое хрупкое, проглядывающееся в моменте счастье и понял, что в нём нет места для него.       — Красивые, да? — раздался рядом голос Чимина.       Омега присел рядом, смахивая со лба белокурые пряди, что липли к коже из-за жары и танцев.       Намджун нехотя кивнул.       — Я тоже долго надеялся, — продолжил тот после паузы, — до последнего, если честно, — омега улыбнулся. В его голосе не было боли или обиды. Только тихая тоска, как если бы его чувства были выцветшим воспоминанием, преследующим его с прошлой жизни.       Так оно и было.       Сейчас Чимин казался Намджуну совсем другим. Он расцвёл. Стал румянее и радостнее. С его губ не спадала улыбка, а украшения на лебединой шее сменяли друг друга ещё чаще, чем это было прежде. Запах — тот самый, знакомый до боли, но теперь — с примесью марихуаны. Будто в крови омеги прочно поселилась эйфория.       Для Чимина Намджун был первой любовью — необратимой, как веснушки после солнечного ожога. Для кого-то такие чувства заканчиваются взрослением, для кого-то — рубцами. Он оказался во второй категории.       Сейчас же рядом с омегой был тот, кто не требовал взаимности, но всё равно смотрел на него, как на самое ценное. И даже если сердце Чимина не билось в ответ с той же силой, чужое тепло впитывалось в него, как свет в хрупкую кожицу стебля. Оно меняло его. Мягко, терпеливо.       Намджун наконец оторвал взгляд от пары на другом конце зала и повернулся к нему.       — Мне стоит перед тобой извиниться…       — Нет, — твёрдо ответил омега. — Ты ни в чём не виноват. В каком-то смысле я даже благодарен тебе за то, что ты меня отшил. — Чимин усмехнулся и, закинув ногу на ногу, сцепил руки на колене. — Ты стал мне уроком, — он сказал это, глядя Намджуну в глаза. В очередной раз доказывая, как сильно вырос благодаря его отказу. — И знаешь, что я понял?       Альфа поджал губы, легко склонив голову в знак того, что готов слушать.       — Надеяться можно бесконечно, хён. А жить реальностью — нет.       Губы Намджуна дрогнули. Он отвёл взгляд, делая очередной глоток вина.       — Тэхён не глупый, он наверняка всё видит. Поговори с ним.       Намджун ничего не сказал. Лишь слабо кивнул и поднялся с дивана, скрываясь в проёме, ведущем на балкон.       Внутри было тихо. Не пусто. Просто впервые спокойно.       Он не знал, что будет завтра. Но знал, что с этого вечера он перестаёт бороться за чужое «нет».

🔥

      Чимин проводил чужую спину задумчивым взглядом. Не успел он вздохнуть, как сбоку раздалось требовательное:       — Пойдём.       Омега обернулся.       Юнги стоял над ним с протянутой рукой. Его глаза сияли странным блеском, и Чимин с готовностью подался вперёд, вверяя себя своему любопытству.       — Куда?       — Потанцуем. Тут, вроде как, праздник.       Чимин опешил. Из колонок тихо лился голос Дина Мартина, заполняя мягко освещённую свечами комнату атмосферой вечной, не поддающейся времени романтики.       — Ты серьёзно? — слабо усмехнулся Чимин, всё ещё не веря.       — А похоже, что шучу?        В голосе альфы не было пафоса, лишь лёгкая ирония, но пальцы — крепкие, надёжные — дрогнули, когда Чимин вложил в них свою ладонь.       Юнги прижал омегу ближе, давая его телу ощутить тепло, и неспешно шагнул вглубь зала. Их «танец» едва ли тянул на это слово — медленное, почти неощутимое раскачивание в такт музыке. Но даже этого было более, чем достаточно.       — Ты ведь не танцуешь медленные, — шепнул Чимин.       — Кто тебе сказал? — возмутился Юнги, крепче перехватывая его под рёбрами, чтобы на самой высокой ноте склонить омегу к полу.       Чимин взвизгнул, рассмеявшись. Когда альфа вернул их в вертикальное положение, он сильнее вцепился в его плечи, неловко оглядываясь на аплодирующего господина Кима и радостную госпожу Ким.       — Возможно. Только возможно, — важно уточнил Юнги, — я просто не хотел, чтобы ты сидел в стороне с таким лицом.       — С каким? — удивился Чимин.       — Покинутым, — он не смотрел в глаза. — Я в курсе, что ты всё ещё грустишь. И я здесь, чтобы максимально осложнить тебе этот процесс.       Тишина между ними наполнилась чем-то тёплым. Чимин положил ладонь альфе на щёку, заставляя того посмотреть на себя. Губы дрожали от сдерживаемой улыбки.       — Спасибо. С тобой мне не хочется грустить вовсе.       Юнги фыркнул, усмехнувшись уголком рта.       — А чего хочется?       Чимин смущённо поджал губы, двигаясь ближе.       — Впервые вижу тебя в рубашке. Оказывается, это очень сексуально, — прошептал омега на ухо.       Руки альфы крепче стиснули его талию. Он тихо рыкнул:       — Мне нравится, каким смелым ты становишься. Ради такого я готов носить их хоть каждый день.       — Серьёзно? — в том же тоне промурчал Чимин, украдкой втягивая терпкий аромат марихуаны с шеи мужчины.       — Ты определённо стоишь того, чтобы попробовать, малыш, — хрипло произнёс Юнги, клюнув омегу в уголок губ, отчего тот покраснел, тут же став одного цвета с висящими под потолком шарами.       В этот момент где-то в стороне с мягким треском вспыхнули гирлянды. Мама Тэхёна пару раз хлопнула в ладоши, и стоящая рядом Джиа что-то быстро зашептала на ухо Йесону, подталкивая того в сторону выхода.       Чимин с неохотой отстранился и поймал на себе взгляд Юнги — дерзкий и насмешливый. В животе от такого сладко заныло.       — Ребята, все за стол! Пора дарить подарки нашему имениннику! — громко объявил господин Ким.       Все зашевелились — с мягким смехом, шуршанием упаковок и звоном посуды.       Заняв своё место, Тэхён смущённо прикрыл глаза ладонью и откинулся на спинку стула, упрямо не глядя в сторону того, кто сидел напротив.       Первым поднялся Йесон. Он вручил имениннику большую коробку в сапфировой обёртке, внутри которой оказался набор винтажных бокалов. Гранёное французское стекло ловило каждый луч света, отбрасывая на лицо Тэхёна драгоценные отблески. Следующим был Чимин. Он с сияющей улыбкой протянул другу характерную коробочку с тиснёной эмблемой их семейного ювелирного дома и радостно подпрыгнул, когда Тэхён достал оттуда инкрустированную бриллиантами брошь и прикрепил её на лацкан пиджака.       Родители протянули омеге мягкий свёрток.       — Мы решили в этом году не перегибать. Просто новый халат и сертификат в спа, — сказала мать. — Это в Японии, так что выберешься туда, как всё уляжется, — добавила она между делом, дотронувшись рукой до кончиков своего удлинённого каре.       Подошедший Намджун подарил Тэхёну коллекционную бутылку итальянского вина, а вернувшийся из соседней комнаты Юнги поставил перед омегой коробку с наушниками, лимитировано выпущенных в бордовом цвете.       И только один человек всё ещё ждал своей очереди.       Чонгук встал с места медленно, будто проверяя — не рухнет ли под его ногами пол. В руке он держал вытянутую коробку без каких-либо опознавательных символов.       Остановившись перед Тэхёном, он бегло облизнул губы и на несколько мгновений задержал взгляд на чужом лице, словно решая, стоил ли его подарок того, чтобы быть увиденным.       — Я честно не придумал ничего лучше, — усмехнулся Чонгук. — Но мне кажется, что… он подойдёт тебе.       Тэхён сглотнул вставшее поперёк горла волнение. Не столько из-за самого подарка, сколько из-за того, кто его дарил. Было странно осознавать, что Чонгук выбрал что-то специально для него. Подумал о нём и постарался угодить. Странно, но оттого не менее приятно.       Из-за направленных на них взглядов закололо щёки. Кажется, в комнате не было ни одного человека, кто мог не заметить изменившуюся атмосферу.       — Что это? — выдохнул Тэхён, нетерпеливо касаясь коробки кончиками пальцев.       — Открой, — сказал Чонгук, передавая ту ему в руки.       Крышка с щелчком откинулась.       На подушке из натуральной кожи лежал нож. Лезвие из высококачественной стали, слегка изогнутое и идеально отполированное, отражало свет, как зеркало, играя оттенками серебра и холодного синего. Ручка была украшена утончёнными завитками и переплетениями цветов, она приятно ложилась в руку, словно была создана именно для его ладони. На одной из сторон красовалась тонкая, выполненная вручную гравировка:       «Сила не в нём, а в тебе, птичка».       Тэхён замер.       Это оружие было впору назвать настоящим произведением искусства.       Задержав дыхание, омега провёл пальцем по тыльной стороне ножа, ощущая холод металла под подушечками.       Он вспомнил их первую встречу — вспышку, лезвие у горла, адреналин в крови. И всё, что случилось после. Теперь, когда в его руках лежал этот подарок, Тэхён не знал, что сказать.       — Всё ещё вспоминаешь тот случай, лейтенант? — спросил он с блеском в глазах.       — Я не злопамятный. Просто внимательный.       Тэхён усмехнулся, качнув головой. На щеках чуть тлел румянец. Не от стыда. От того, что его увидели. За всей бравадой, агрессией, мнимой самодостаточностью. Его узнали и не отвернулись.       Омега поднял глаза на Чонгука. Их взгляды встретились — и всё сказанное до этого стало тенью. Всё, что можно было бы сказать после — не потребовалось.       — Спасибо, — всё же произнёс Тэхён вполголоса.       И они оба понимали, о чём он.

🧊

      Шум вечеринки уже стих. Где-то в глубине зала играла любимая Тэхёном Тейлор Свифт, кто-то смеялся, но здесь, на террасе, было почти тихо. Только прохладный ветер гонял по плитке лепестки садовых цветов, опавшие после сильного ливня.       Тэхён стоял у перил, с бокалом шампанского в руке. Он хотел запомнить этот вечер до мелочей, во всех красках, поэтому уже не пил — просто грел тот в ладонях, лишь бы занять руки.       — Ты так и не сказал, понравился ли тебе подарок, — раздался за спиной голос Намджуна.       Тэхён не обернулся.       — У тебя есть вкус. Это всегда было неоспоримо, — ответил он с улыбкой.       Намджун подошёл ближе и встал чуть поодаль, в тысячный раз разглядывая чужой идеальный профиль.       — Могу я задать тебе один вопрос? — тихо спросил он.       — Только если не ждёшь от меня лжи.       — Когда ты понял, что не сможешь ответить мне взаимностью?       Тэхён выдохнул. Медленно. По-зимнему холодно в этом более чем жарком июльском вечере.       — Когда понял, что ты видишь во мне жертву, а не омегу.       Он повернулся к Намджуну лицом, глядя ему прямо в глаза.       — Ты знаешь, как я ценю нашу дружбу. В том числе за то, что ты всегда был рядом, подставляя плечо, когда это действительно было нужно. Но я давно не тот, кого необходимо спасать, Джун. Я не твой долг. Не твоя ответственность.       Молчание. Только ветер между ними. Ветер, и равнодушный гул праздника за спиной.       — Ты никогда не смотрел на меня как на человека, Намджун. Только как на того, кого надо удержать от края. Но я — это не моя травма. Точнее, не только она. В общем, думаю, ты и сам понимаешь, что это — не любовь.       Намджун сжал челюсть. Сказал бы «ты ошибаешься». Или «я просто хотел быть рядом». Но не стал. Потому что всё было именно так.       Глубоко внутри, но он тоже знал это.       — Прости, — выдавил альфа.       — За что?       — За то, что не отпустил раньше.       Тэхён усмехнулся.       — Лучше поздно, чем никогда.       Он распахнул руки, и Намджун принял эти объятия, протяжно выдыхая омеге в затылок. Даже сейчас они оставались друг для друга поддержкой, пусть причина грусти и крылась в них обоих.       — Ещё раз с днём рождения, — негромко произнёс Намджун, напоследок теснее сжимая младшего в своих руках.       Отпустил.       В этот вечер груз вины упал сразу с нескольких плеч.

🔥

      Дверь за Намджуном тихо захлопнулась, оставив за собой щелчок — как финальный аккорд чего-то важного.       Тэхён не сдвинулся с места. Не сразу. Он стоял в том же положении, глядя в пустоту, которая всё ещё сохраняла следы чужого присутствия.       Резко зазвонивший телефон заставил вздрогнуть.       Нашарив тот в заднем кармане брюк, омега поморщился от ослепительно-яркого экрана.       «Номер не определён».       Необъяснимый холод сковал позвоночник, заставляя мгновенно забыть о собственном празднике и всём произошедшем минуту назад.       Тэхён нервно прикусил собственную губу и, всё-таки приняв вызов, поднёс телефон к уху:       — Алло? Я вас слушаю.       Пауза. Как перед выстрелом. Или перед тем, как кто-то щёлкнет выключателем и погасит свет.       — Рассчитываю на это. Добрый вечер, Тэхён. — Голос был знакомым. Омега нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог слышать этот подчёркнуто-незаинтересованный тон. Долго гадать ему не дали: — Сон Донхёк, если не узнал. Думаю, ты прекрасно понимаешь, по какой причине я звоню. Разговор не телефонный. Предлагаю встретиться и поговорить без лишних ушей. Что скажешь?       Тэхён хмыкнул. Так вот кому он так внезапно понадобился.       — Разве моё мнение учитывается? — едко уточнил он.       — В нынешних условиях… Едва ли, — ответил депутат. — Четверг, восемь часов, на другой стороне реки под мостом Ханганг есть старая парковка. Подъезжай туда.       Линия оборвалась.       Рывком выпустив весь воздух из лёгких, Тэхён затолкал телефон обратно в карман и рассеянно оглянулся. Взгляд зацепился за напольное кашпо. Омега шагнул ближе и, слегка наклонив тяжёлый горшок в сторону, вытащил из глубокой подставки полупустую пачку сигарет, припрятанную там ещё со времён учёбы в универе. Когда-то он думал, что больше никогда её не достанет, и какой-нибудь старый садовник выбросит её или оставит себе.       Но, видимо, не судьба.       Достав из пачки одну сигарету и тонкую одноразовую зажигалку, Тэхён выпустил в темноту пару искр и глубоко вдохнул первую порцию дыма, стараясь прогнать дрожь в пальцах вместе с глубоким выдохом.       Нужно было полагать, что что-то подобное обязательно случится. Тэхён ведь видел новости и не раз чистил почту от навязчивых писем журналистов. Однако была надежда, что хотя бы политические скандалы обойдут его стороной.       — У меня что, мишень на лбу, что ли?! — прошипел он, стряхивая пепел за ограду.       Почувствовав, как контроль ускользает от него сквозь пальцы, Тэхён прикрыл глаза.       «Я злюсь».       «Я раздражён».       «Я просто в гневе, чёрт вас всех дери!»       Удивительно. Но стало и впрямь немного легче. Новая затяжка позволила начать мыслить здраво.       Три дня. У него ещё есть время, чтобы подготовиться к этому разговору.

🧊

      Чонгук наблюдал за ним весь вечер.       Не специально. Просто… чужое поведение слишком бросалось в глаза. Намджун, обычно собранный и хладнокровный, сегодня напоминал человека, которому в грудную клетку подселили ручную гранату. Он нервно ёрзал за столом, отвечал на вопросы с задержкой, то и дело подносил к губам стакан с вином, даже не замечая, что тот давно пуст. Пару раз ошибся в тосте. А ещё не закрыл машину, когда приехал. Но если тогда, наблюдая за ним из окна, Чонгук мог списать это на дурную привычку, то сейчас он был почти уверен: что-то было не так.       Альфа ощущал это инстинктивно. Оставалось лишь верить, что в этот раз чуйка его не подводит.       Стоило Намджуну скрыться на террасе, Чонгук медленно поднялся из-за стола. Вежливо улыбнулся маме Тэхёна, которая как раз предлагала добавку, и кивнул Чимину, сказав, что скоро вернётся.       На улице пахло мокрым асфальтом и ночным воздухом, тёплым, густым. Скользнув по припаркованным машинам беглым взглядом, Чонгук бесшумно проскользнул к чёрному внедорожнику, щёлкая дверцей.       Салон пах ароматизатором — каким-то терпким, с нотками древесины и, возможно, кофе. Под лобовым стеклом поблёскивал видеорегистратор. Нащупав на обратной стороне небольшое углубление, альфа изъял из устройства карту памяти и закинул ту в карман штанов. По привычке стерев за собой любые следы, он аккуратно покинул машину.       Губы растянулись в победной улыбке.       — Доверяй, но проверяй, Намджун-а.

🔥

      Чонгук уже почти дошёл до двери, когда до него долетел недовольный голос омеги и тающий в воздухе шлейф сигаретного дыма.       Любопытно вскинув бровь, альфа завернул за угол и неспешно подкрался к открытой террасе.       Тэхён стоял, облокотившись на холодный камень перил, с сигаретой между пальцев. Он был поглощён моментом, будто не замечал ничего вокруг — только огонь на кончике, который догорал с каждым вдохом. Его кожа слегка поблёскивала в свете навесных фонарей, а волосы разметались по лбу от лёгкого ветра.       Чонгук стоял в тени, наблюдая за тем, как тонкие пальцы стряхивают пепел, в очередной раз поднося сигарету к покусанным губам. Он мог почувствовать, как сладость жасмина исчезает под тяжёлым, горьким привкусом табака. И это звучало настолько тошнотворно, что альфа внутри Чонгука протестующе заворчал.       — Не знал, что ты куришь, — подал голос Чонгук, приближаясь к омеге и в два счёта перемахивая через перила. — Целоваться после такого я точно не буду.       Он выхватил из рук Тэхёна сигарету, затушив ту о подошву своего ботинка.       — Никто и не предлагал, — огрызнулся омега, складывая руки на груди в защитном жесте.       — Я привык просчитывать наперёд, — обольстительно улыбнулся Чонгук и сделал шаг ближе, запирая Тэхёна внутри своих рук. — Что-то случилось? Почему вдруг такой нервный?       — Я по жизни такой, забыл?       — Язви сколько хочешь, птичка. Но я же вижу, что что-то не так, — склонив голову вбок, Чонгук пытливо заглянул в чужие глаза.       — А ты решил поиграть в героя романа? — скептично уточнил Тэхён, вскинув подбородок.       — Возможно, — задумчиво промычал альфа. — Но будь мы в романе, то уже потрахались бы прямо здесь и больше не говорили. А я всё ещё хочу знать, что ты загадал, когда задул свечи.       Тэхён осёкся, глупо хлопнув глазами. С его губ сорвался смешок.       — Серьёзно? Что, если я загадал, чтобы ты прекратил бесить меня?       — Ну-у, ты только что сказал это вслух. Так что, вынужден разочаровать, но твоё желание не сбудется, — пожал плечами Чонгук.       Они оба глупо улыбались, и Тэхён вдруг ощутил невероятный прилив облегчения, про себя благодаря альфу за то, что тот так вовремя оказался рядом.       Очень рядом.       Голова Тэхёна кружилась, но он не мог понять, дело ли в вине или в нависающем над ним Чонгуке. Запах чужой кожи и шумное дыхание — всё это внезапно стало слишком осязаемым, как если бы мир сузился до одной точки.       Альфа медленно подался вперёд. Их носы соприкоснулись.       — Действие таблеток закончилось, птичка. Ты снова пахнешь нами.       По затылку Тэхёна прошлась волна мурашек.       «Нами».       Омега внутри протяжно заскулила от того, как приятно это звучало. Словно они — одно целое. Словно Чонгуку нравится так думать.       — Ты ведь сказал, что не будешь целоваться, — тихо произнёс Тэхён, приподнимая бровь, но взгляд всё равно предательски опустился на приоткрытые губы.       — Передумал, — хрипло отозвался Чонгук. Он слегка двинул головой, игриво коснувшись переносицы омеги кончиком носа.       Тэхён вздохнул, почти не осознавая, как дыхание сбивается от сладкого волнения, а в груди заходится сердце. Этот жест выглядел очень тепло. Почти интимно.       — Так что ты загадал? — явно издеваясь, спросил Чонгук во второй раз.       «Останься».       — Не могу сказать, иначе не сбудется, — протараторил Тэхён и уже в следующую секунду сам накрыл губы мужчины поцелуем, с мычанием растворяясь в окольцевавших талию руках.       Их движения не были аккуратными. Скорее резкими и жадными, как результат томительной разлуки в двадцать четыре часа.       Обхватив бёдра Тэхёна здоровой рукой, Чонгук усадил его на широкие перила, и омега тут же развёл колени, позволяя тому уместиться между своих ног. Альфа подцепил пальцами лёгкий платок, и уже в следующую секунду Тэхён почувствовал, как шеи касаются горячие губы. Влажный язык прошёлся по пульсирующей метке, и омега содрогнулся, утыкаясь в чужое плечо, чтобы заглушить стон. Чонгук только крепче прижал его ладонью за затылок, не давая отстраниться, и продолжил вылизывать сладко пахнущую шею, убивая Тэхёна обилием ласки на грани грубости.       Всё, что было между ними, замкнулось во вкусе дыма, лёгком дрожании губ и сиплом выдохе, вырвавшемся из Тэхёна, когда Чонгук приподнял его подбородок, утаскивая в новый поцелуй.       Он прижимал его к себе так, словно весь остальной мир рассыпался в прах — гости, шум, свет — и осталась только эта ночь, их дыхание и бесконечное «останься».       Где-то в доме засмеялась Джиа. Заиграла музыка. Вечер продолжался.       Но для них — всё только начиналось.