ЛЁД И ПЛАМЯ

      

«Я буду руками, тебя обнявшими,

Я буду руками, тебя собравшими,

Руками удерживающими.

Я буду руками любящими,

Руками принявшими.

Я буду руками,

Тебя не предавшими.»

Полтора года спустя.

      Серая утренняя дымка стелилась по асфальту, размывая свет фар, освещающих пустующую парковку перед КПП. Тишину салона разбавляло мерное гудение автомобиля и два ещё хриплых ото сна голоса.       Часы на приборной панели показывали 8 утра.       — Ты уверена, что хочешь сказать именно это? — мягко спросил Намджун и, не убирая рук с руля, обернулся к сидящей на заднем сиденье Ынбёль.       Наряженная в своё лучшее платье, омега нервно прижимала к себе плюшевый рюкзак из последней коллекции «Селин» и аккуратно поправляла бантик на коробке с подарком, что стояла справа от неё.       — Конечно, — кивнула она уверенно. Намджун гордо улыбнулся. За то время, что они провели вместе, Бёль стала куда смелее и активнее. — Он же шпион, оппа. А у шпионов должно быть торжественное возвращение. — Ынбёль приподняла подбородок. — Я скажу: «Миссия завершена, агент Ким».       Намджун усмехнулся.       — Ему понравится, — сказал он тихо, игнорируя то, как внутри кольнуло виной за свою наглую ложь.       За окном тянулся колючий забор, над которым нависало затянутое облаками небо, белое, как простыни в больнице. Где-то позади слышался лай собаки, кто-то курил у будки охраны; запах дыма просачивался в салон, и Намджун поспешил закрыть окна.       — Оппа, — позвала Ынбёль, наклоняясь вперёд. — А он… Он сильно изменился?       Намджун ответил не сразу. За эти полтора года он видел Сокджина достаточно часто, чтобы заметить, как тот меняется. И хотя альфа попытался сделать всё возможное, чтобы облегчить тому существование в стенах колонии, было очевидно, что Джин изначально был слишком мягок, чтобы выдержать суровые условия новой жизни. Со временем тот становился всё тише и молчаливее. Под глазами на постоянной основе залегали несмывающиеся тени, совсем не похожие на те, что тот наносил на себя во время работы в клубах, а некогда пышные кудри волос теперь не достигали и трёх сантиметров в длину. Джин неотвратимо ломался, и потому Намджун чувствовал своим долгом как можно чаще напоминать ему, что за пределами тюрьмы его всё ещё ждёт нечто, за что стоит бороться.       Спустя пару месяцев еженедельных встреч и разговоров между ними образовалась собственная тихая территория, где не нужно было притворяться. Намджун видел и слышал всё: переживания, слёзы, боль. И странным образом, но это сближало. В конце концов, не только жизнь Сокджина разделилась на «до» и «после».       Было неловко проводить в стенах колонии столько времени, но с недавних пор Намджун лишился сразу троих друзей. Работа и забота о подрастающей Бёль, для которой он по всем документам теперь приходился официальным родителем, были единственным, что у него осталось.       Так и получилось, что с Сокджином у них было всего одно, но самое главное общее, которое сейчас сидело на заднем сиденье и преданно смотрело на того, кого считало вторым старшим братом.       — Немного, — в конце концов сказал Намджун. — Но ты его всё равно узнаешь.       — А он? Что, если Джини не узнает меня? Вдруг он меня забыл?..       Губы альфы дрогнули в улыбке. Обернувшись, он потрепал Бёль по голове:       — Ну чего ты, милая. Конечно он тебя узнает. Такую красоту невозможно забыть.       — А вдруг ему стёрли память? Как в том фильме, помнишь, мы смотрели? Он ведь был на очень секретном задании.       — Такое бывает только в фильмах. Джин помнит тебя. И он очень ждал встречи с тобой, звёздочка.       — Хорошо, — отозвалась она, и уголки её губ приподнялись. — Я скучала.       «Я тоже».       Поймав внезапную мысль за хвост, Намджун крепче сжал руками руль, но тут же расслабился, увидев, как покосилась на это действие Бёль.       Дети всегда чувствуют, когда им врут. Первые месяцы их отношения выстраивались очень криво и шатко, словно башня из «Дженга», которая разваливалась от каждого не так сказанного слова. Бёль была зашуганной и всё ещё ставила под сомнение сказку о том, что её брата срочно вызвали на задание государственной важности. А Намджун тонул в свалившейся на него ответственности и почти не имел опыта обращения с детьми. Вот и притирались друг к другу, как умели.       Всё начало налаживаться только зимой. Альфа редко украшал квартиру к Новому году, но, изучив, кажется, целую тонну литературы, решил, что нужно хотя бы постараться создать для ребёнка эту тёплую, семейную атмосферу. Для Бёль ему было не жалко ничего. Поэтому, обрадовав девочку тем, что они едут покупать игрушки и ёлку («точнее, в обратном порядке»), Намджун с удовольствием ходил по магазину с тележкой, позволяя омеге закидывать в неё всё, что попадается на глаза.       Тогда Бёль впервые сказала:       — В нашем доме должна висеть самая красивая гирлянда!       И сердце альфы растаяло, как если бы он был Олафом из того диснеевского мультика, в лор которого Бёль посвящала его тем же вечером.       Конечно, полтора года под одной крышей всё ещё не сделали их семьёй. Но Намджун был искренне рад, что у него получилось завоевать детское доверие и сделать маленькую Бёль чуточку счастливее, — пусть и ценой всё того же доверия.       Вдалеке скрипнула дверь, и оба одновременно подняли головы.       — Он идёт, — сказала Ынбёль, прижимая к груди коробку. Голос её дрогнул.       Намджун вышел из машины первым. Мартовский воздух был прохладным, пах металлом и мокрым бетоном. Он обошёл капот, помог выйти Ынбёль, и они вместе направились к воротам.       Сокджин шёл навстречу. Быстро, будто спеша наконец покинуть место, где всё было таким же до отвращения серым, как и его спортивный костюм. В этом костюме его арестовали, и именно благодаря ему было заметно, насколько сильно Джин исхудал.       Влажный взгляд слегка впалых глаз заставил Намджуна сбиться с ровного шага. Ынбёль обогнала его и понеслась вперёд. Остановившись в метре от застывшего брата, она выставила вперёд коробку с подарком и закричала:       — Агент Ким! Миссия завершена!       На лице Сокджина медленно начала расползаться улыбка — неловкая, но настоящая. Он опустился на колени, подхватив девочку в объятия, и что-то тихо сказал ей на ухо, пряча лицо в волосах. Намджун остановился в нескольких шагах, не желая мешать долгожданному воссоединению.       Досрочное освобождение, за которое они так усердно боролись, до последнего казалось обоим чем-то невозможным. Сказочным финалом, в котором король решил помиловать злодея, чтобы наблюдающие за картиной дети извлекли из этого мораль.       В их случае мораль, пожалуй, извлекли все трое.       Когда Сокджин поднялся, их взгляды наконец встретились.       — Привет, — произнёс Намджун с неловкой улыбкой.       — Привет, — одними губами отозвался Джин.       Минута немого разговора — мольбы, дозволения — и альфа упал в распахнутые объятия, обдавая Намджуна кислящим ароматом кофейных зёрен.       — Спасибо, — мокро прошептал Сокджин, явно борясь с подкатывающими к горлу рыданиями. Его руки стягивали ткань куртки на чужой спине, а острый подбородок впивался в шею.       — Не за что, — тихо ответил Намджун, кидая взгляд на подошедшую Бёль.       Та вцепилась в руку брата и с самым серьёзным видом протянула коробку.       — Я сама сделала. Там самолёт. Потому что ты теперь свободен, и мы можем полететь, куда ты захочешь. Все вместе. Джуни обещал.       Сокджин посмотрел на неё, потом на Намджуна.       — Ну раз Джуни обещал, — усмехнулся он, принимая подарок.       Утренний туман над бетонным двором медленно рассеивался, открывая солнцу путь в следующий день.

🧊

      Море никогда не бывает одинаковым. Большая вода движется, меняет оттенки и форму, но даже так она остаётся собой — неизменной в своей изменчивости. Кто-то назовёт это хаосом, кто-то — свободой.       Для Тэхёна море стало зеркалом.       Волны одна за другой накатывали на берег и отступали. Было в их ритме что-то знакомое — напоминающее волны внутри него: то накрывает, то отпускает.       Ещё полтора года назад Тэхён готов был отдать всё, чтобы навсегда сбежать из этой страны. Вставший на пост президента Донхёк не чурался пользоваться связями, душа не только Тэхёна, но и бизнес его отца. Казалось, само существование семьи Ким стало для него личным раздражителем, и чем сильнее Тэхён пытался удержаться на плаву, тем больнее ударяли ответные волны.       Переезд в Америку был идеей Чонгука. Целый месяц наблюдая то, как омега вздрагивает от звонков, теряет сон и ценные килограммы с трудом набранного веса, буквально тая на глазах, он не выдержал и в один из дней поставил Тэхёна перед фактом:       — Я посоветовался с врачом. Он сказал, будет полезно сменить обстановку. Так что готовься, птичка, тебя ждёт поздняя миграция.       Тэхён не верил в это до самого дня выписки. Как он мог расстаться с тем, что строил всю свою сознательную жизнь? Как мог уехать в другую страну, не зная её культуры и языка? Как мог оставить семью?       Но стоило ему переступить порог собственной квартиры, как воспоминания того злополучного вечера облепили его, точно мухи, слетевшиеся на запах мертвечины, которой Тэхён не так давно рисковал стать. Всё могло бы закончиться плачевно, если бы рядом не было Чонгука, быстро подхватившего омегу на руки и вынесшего его на свежий воздух прежде, чем паническая атака успела разрастись.       Этот момент и стал отправной точкой в Портленд, штат Мэн. Тихий городок на побережье Атлантического океана с уютными кофейнями и прохладным климатом. Население в пятьдесят тысяч человек, кучи снующих по улицам студентов и самая красивая осень в жизни Тэхёна. Она так разительно отличалась от двадцати шести предыдущих, что казалось — всё происходящее лишь побочный эффект затянувшегося медикаментозного сна.       Их с Чонгуком квартира располагалась в спальном районе на углу дома и имела огромные круговые окна в гостиной, через которые по вечерам на пол спускались огненные лучи заката. Поисками жилья, как и дальнейшими делами с заключением контракта и перевозом вещей, занимался сам альфа. Он взял на себя все проблемы, убедив Тэхёна в том, что мир не рухнет, если он не проконтролирует, каким будет цвет стен в их гостиной.       Стены были бежевыми.       Тэхёну нравилось. Как нравились их тихие вечера у телевизора и рассказы Чонгука о буднях в колледже, куда его взяли приглашённым специалистом на кафедру уголовного права.       Жизнь в Портленде была спокойной. И первые месяцы Тэхён действительно наслаждался этим, пока не пришло оно. Чувство, словно он потерял себя окончательно. Словно всё, что от него осталось, — пустота и обрывки прошлого, в котором омега был совершенно другим человеком. Ярким, смеющимся, любящим вечеринки.       На новом месте Тэхён редко выбирался из дома. Его раздражали взгляды прохожих, которые так или иначе замечали белёсый зрачок и огромный шрам на левой половине лица, и если даже не позволяли себе пялиться, всё равно испуганно шептались, побуждая Тэхёна натягивать на голову капюшон и прятать лицо за солнечными очками, поскорее покидая общественные места. Его пугали альфы и любые чересчур резкие движения в свою сторону. Но ещё страшнее становилось от осознания, что теперь Тэхён был перед ними абсолютно беззащитен.       Нож при себе он больше не носил. И даже не брал те в руки, потому что одного взгляда на лезвие в собственной ладони хватало, чтобы прошлое в очередной раз распахнуло ту дверь, за которой в тёмной тесной кладовке хранилась вся пережитая боль. Её было так много, что стоило только слегка провернуть ручку — вся эта зловонная чёрная масса лавиной выплёскивалась наружу. Тэхён словно наяву чувствовал, как с него вновь срезают кожу, как по груди, прямо к животу, стекают ужасающе горячие струи крови, как немеют пальцы, удерживающие рукоять, и начинает кружиться голова.       В такие секунды, растягивавшиеся на сотни световых лет, все увечья на теле враз становились зудящими дырами, которые так и не получилось залатать, и подсознание — враг, поселившийся прямо в теле, — возвращало Тэхёна к чудовищной мысли о том, что всего бы этого не было, не будь он живым.       Когда омега впервые поделился своими страхами с Чонгуком, тот с пониманием выслушал его и, настояв на том, что Тэхён обсудит это с психотерапевтом, сам отправился готовить для них ужин. Альфа воспринял это с неизменным спокойствием. Не стал нравоучать и упрекать в том, что тоже устаёт. Чонгук вообще никогда и ни на что не жаловался. Рядом с встревоженным Тэхёном он всегда излучал исключительную уверенность и мягкий, будто убаюкивающий, аромат въевшегося в сердце бергамота.       Но в ту ночь притворившийся спящим омега ясно слышал, как Чонгук, укрывшись за дверями лоджии, впервые с того дня, когда нашёл истерзанного Тэхёна в залитом кровью погребе, не смог сдержать слёз. Около получаса альфа сидел перед открытым окном и с плещущимся в глазах отчаянием смотрел на небо, периодически шмыгая носом и стирая влагу с щёк рукавом толстовки, чтобы наутро вновь светить перед Тэхёном ласковой улыбкой и голым торсом, на котором всё ещё виднелись свидетельства сто первой попытки приготовления заварного крема.       И тогда омеге стало стыдно. Страдать в одиночку оказалось куда легче, чем страдать, зная, что наравне с тобой болит у родного человека. Видеть, как его вечно оптимистичный и заботливый образ рушится, потому что он тоже чем-то жертвует. И тоже не справляется.       Тэхён не хотел быть для любимого человека бременем.       Решение казалось очевидным: перестать запираться дома, наступить на горло трусливому зверю внутри и, наконец, заставить себя делать хоть что-то. Ведь он не какой-то там инвалид. Нужно просто перестать себя жалеть и найти работу, чтобы в сутках не оставалось времени на глупые мысли.       Это была их первая крупная ссора за долгое время.

/flashback/

             — Что ты сказал?       За весь период реабилитации Чонгук ни разу не позволил себе повысить на Тэхёна голос. Он обращался с ним, как ювелиры обращаются с горным хрусталём, хоть и делал вид, будто никакого особого отношения не существует. В редких стычках альфа лишь усиленно сжимал челюсть и на грани рыка продолжал называть Тэхёна «чёртовой гарпией», из-за чего на этот раз омега даже немного предвкушал наклёвывающийся конфликт, твёрдо убеждённый, что Чонгуку тоже пора перестать его жалеть.       — Ты прекрасно слышал. Я нашёл работу. Они ищут координатора и готовы рассмотреть кандидатов с базовыми навыками английского…       — Нет, — отрезал Чонгук, параллельно отделяя крылья индейки от тушки.       — Что?       Тэхён замер на пороге кухни с ноутбуком в руках. Широкий коричневый свитер надоедливо сползал с плеча, так и норовя открыть взгляду белую полосу затянувшегося шрама, что змеился вдоль ключицы и заканчивался на спине.       — Ты прекрасно слышал, — передразнил Чонгук. — Никакой работы.       — Ты не можешь мне запретить, — усмехнулся Тэхён, ставя ноутбук на стол, экраном с открытой вакансией — к спине Чонгука. Тот даже не обернулся, продолжая разделывать мясо.       — Это не обсуждается. Ты ещё не восстановился.       — А мне кажется, я достаточно насиделся на твоей шее.       Скрестив руки на груди, омега облокотился бедрами на край столешницы и выжидательно склонил голову.       Чонгук тяжело вздохнул. Остановившись, он упёрся кулаками в мраморную поверхность гарнитура и спросил с куда большей серьёзностью:       — Я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить нас обоих. И это не считая тех сбережений, которые накапливаются нашим общим пассивным доходом. Так чего тебе не хватает?       — Всего. Я словно муха в анабиозе. Неужели ты сам не замечаешь?       — Нет.       — Враньё, — выплюнул Тэхён, подлетая ближе и останавливаясь в сантиметрах от чужих напрягшихся плеч. — Ты не можешь этого не видеть. Когда мы встретились, я был совсем другим. А сейчас что? Ты обращаешься со мной, как с тепличным цветком. Да я и сам себя таким чувствую. Мне душно, дурно сидеть в четырёх стенах, Чонгук. И все проблемы мои тоже от скуки. Я должен выйти на работу.       — Дурно в четырёх стенах? — Чонгук резко обернулся. Одна его рука всё ещё упиралась в стол, удерживая нож. — Хочешь выйти на работу? Ты не можешь выйти даже на улицу! И нет, я тебя не обвиняю. Потому что все твои страхи оправданы. Это последствия травмы, Тэхён, а не скуки, — отчеканил альфа, глядя прямо в глаза.       — Травма, травма, травма, — скривился Тэхён в ответ. — Как же меня это достало! Прошло уже больше года, и ничего не меняется. Я пытаюсь, но всё как будто замерло на одном месте. Как тебе самому не надоело? Мы ведь даже не трахаемся, потому что я никак не могу переступить через себя!       Несмотря на секундное замешательство, Чонгук не отвёл от омеги твёрдого взгляда. Поджав губы, он ответил контрастно сдержано:       — Ты не должен переступать через себя. — Альфа мимолётно поморщился. — Что за бред вообще? Я хочу любить тебя, а не насиловать. И я буду ждать ровно столько, сколько потребуется, чтобы ты вновь принял своё тело. Чтобы осознал, что оно красиво, несмотря на любые шрамы…       — А может, ты просто нашёл себе кого-то? — меланхолично перебил Тэхён. Сам не понял, как подобное вылетело изо рта, но стоило фразе повиснуть в воздухе — в голове что-то щёлкнуло. Он сощурился, сделав шаг вперёд. — В колледже наверняка много симпатичных студенточек, желающих получить экзамен «автоматом».       Ошарашенный взгляд Чонгука разом посмурнел. Его чёрные брови сошлись на переносице, а скулы опасно заострились.       — Думай, о чём говоришь, Тэхён… — пророкотал он предупреждающе.       — Я вот и думаю. Всё ведь сходится: не злишься, не рычишь, даже по ночам сильно не прижимаешься! — Ярость взыграла в Тэхёне не на шутку. Приблизившись, он буквально шипел альфе в лицо: — Признайся, Чонгук, ты трахаешь кого-то?       — Замолчи.       — Не затыкай меня!       — Я сказал закрой рот! — гаркнул Чонгук, по-привычке выставляя вперёд правую руку, чтобы ткнуть в Тэхёна пальцем.       Однако в этот раз на омегу смотрело острое лезвие ножа.       Вся агрессия тут же осыпалась хрустальной крошкой, иголками пройдясь по позвоночнику. Тэхён отшатнулся и замер, уставившись на угрожающе сверкнувшее остриё в районе груди.       — Ты не имеешь никакого права обвинять меня в подобном, — ещё не осознав опасности жеста, продолжал напирать Чонгук. — Разве я хоть раз давал тебе повод усомниться в себе? Приходил домой с чужим запахом или задерживался дольше обещанного?       Тэхён пятился назад, с каждым шагом всё сильнее ощущая себя жертвой рядом с тем, с кем всегда чувствовал себя в безопасности.       — Нет, Тэхён. Ведь я знаю, что дома меня ждёшь ты. Знаю и несусь к тебе как ненормальный, отказывая всем тем «студенточкам», потому что — сюрприз — я люблю тебя! А это значит выбираю. Слышишь? Я вы-би-ра-ю тебя, Тэхён. Кормить, любить, поддерживать. И, как ты говоришь, трахать. Только тебя. И нахуй мне не сдались все остальные! — Резко взмахнув ножом, Чонгук указал концом в направлении двери, как бы намекая на тех, «других».       Но Тэхён этого уже не видел. Вскрикнув, омега заслонил лицо руками и весь сжался, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.       Чонгук застыл, разом выпустив из лёгких весь воздух. Его словно пнули в живот. С разбегу. Глаза уставились на жмущегося к столу Тэхёна, а нос наконец уловил горчащий аромат жасмина, что пробивался сквозь его собственные жгучие ноты.       Заторможенно повернув голову в сторону ножа, альфа громко выругался, молниеносно отбрасывая тот в раковину и на ходу вытирая руки полотенцем.       — Блять, птичка, прости… — Чонгук осторожно коснулся чужих плеч, внутренне пару раз ударив себя по хребту, когда Тэхён в его объятиях дёрнулся, лишь сильнее заплакав. — Тише, Тэ… Боже, извини, я даже не понял…       Горячие губы коснулись макушки. Чонгук зацеловывал каждый миллиметр шелковистых волос, беспорядочно оглаживая сгорбившуюся спину, шею, плечи и выпуская успокаивающий феромон. Подняв омегу на руки, он аккуратно опустил того на стол и разместился между стройных бёдер, сразу же заскользив по ним ладонями.       — Птичка, прошу тебя. — Губы коснулись кончика уха, согрели дыханием раковину и мягко прихватили мочку. Всхлипнув, Тэхён поёжился от прошивших затылок мурашек. — Прости, что напугал. Мне стоило себя контролировать.       Дорожка из поцелуев достигла ладоней. Чмокнув каждую по-очереди, Чонгук коснулся его запястий и ненастойчиво отвёл те в стороны.       Лишённый одного укрытия, Тэхён прильнул к другому. Уткнувшись мокрым носом в чужую шею, он оплёл Чонгука всеми конечностями и ещё пару раз надрывно всхлипнул, не в силах справиться с накатившей истерикой.       Альфа крепко прижимал его к себе, не переставая осыпать поцелуями всё, до чего мог дотянуться. Трепетно и внимательно. Губы бродили по скулам, вискам, подбородку и спускались к шее, но всё ещё не переходили границу. Добравшись до места, где голая кожа соприкасалась с тканью шерстяного свитера, Чонгук оборвал свой след у самой её кромки и удовлетворённо зарылся носом в коротко стриженные волосы на холке.       Тэхён чувствовал, как тот обнюхивает его, не желая нарушать повисшую тишину и одновременно с тем мучаясь от необходимости успокоить и убедиться, что его омега в порядке.       Сердце — растаявший зефир. И эта приторная сладость в воздухе — тому доказательство.       — Птичка… — с облегчением выдохнул Чонгук.       — Прости, — сипло пробормотал в ответ Тэхён. — Не знаю, что на меня нашло. Я не считаю, что ты… — на этот раз слова застряли в горле. Как он вообще мог усомниться в Чонгуке? В том Чонгуке, который ради него сменил работу, страну, континент. В том, который каждый день готовил ему завтраки и старался не задерживаться, чтобы Тэхён выходил на улицу хотя бы по вечерам, потому что рядом с Чонгуком было не страшно. Альфа бы никогда не позволил себе или кому-либо ещё причинить ему боль. — Я люблю тебя, — прошептал сквозь безостановочно льющиеся слёзы. Омега никогда не думал, что произнесёт эти три слова в такой ситуации. Зато искренней уже, кажется, некуда.       Подняв голову, Тэхён заглянул Чонгуку в глаза и наткнулся лишь на своё отражение.       — Спасибо, что продолжаешь выбирать… всё это…       — Тэ…       Накрыв лицо омеги ладонью, Чонгук бережно провёл большим пальцем по его левой щеке, слегка задерживаясь на неровностях шрама. К подобным жестам Тэхён почти привык, а потому желание отстраниться и спрятаться прижглось раньше, чем его тело успело среагировать.       Помедлив, альфа приложился к порезу губами, невесомо ведя ими вверх, касаясь трепетно содрогающихся ресниц и зашитого века. Пристальное внимание к собственному уродству смущало, но Тэхён ничего не мог поделать с тем, как хорошо становилось внутри каждый раз, когда Чонгук касался его так.       А тот делал это часто.       Утром, пока младший ещё сладко дремал. Вечерами перед телевизором. В парке, когда вокруг никого не было, и Тэхён позволял урвать пару минут неловкой нежности. Во время отдыха на пляже. Ночью, сразу после того, как веки омеги сомкнутся. Чонгук действительно любил изводить Тэхёна этим странным ритуалом. Как и любил подолгу рассматривать подёрнутый дымкой зрачок и потускневшую радужку левого глаза, говоря, что взгляд Тэхёна стал ещё более завораживающим, словно покрытым леденящим душу инеем.       Конечно Тэхёна это смущало. И всё же, он был бесконечно благодарен Чонгуку за это смущение.       — Если тебе кажется, что я не хочу тебя, то это не так, — поделился альфа, уткнувшись лбом Тэхёну в висок. — Тебе просто не повезло, что у нас хорошая шумоизоляция, и ты не слышишь, как я периодически стираю по тебе руки. Особенно после того, как ты походишь передо мной в этих шортах. — Он усмехнулся, ведя тёплой ладонью к кромке белых хлопковых шорт, что едва выглядывали из-под безразмерного свитера. — Но если тебе вдруг мало. Меня, внимания, моих слов, — снова поцелуй, на этот раз в щёку, — я буду стараться лучше. Больше обнимать, прижиматься ночью, придумаю новые комплименты. Просто скажи, что мне сделать, чтобы тебе больше и в голову не приходило зарекаться о работе или о том, что мне с какой-то стати может быть в тягость мой собственный выбор.       — Ничего, — замотал головой Тэхён, — ничего не надо. Меня всё устраивает.       — Если бы тебя всё устраивало, этого разговора бы не было, — сощурился Чонгук.       Тэхён тяжело вздохнул.       — Мне просто кажется, что я потерял себя. Здесь хорошо, мне нравится наш дом, нравится парк, в котором мы гуляем, да и личный шеф-повар пока справляется неплохо, ай! — Увернувшись от повторного щипка за бедро, Тэхён тихо рассмеялся, однако почти сразу его лицо сделалось печальным: — Но моё «я» словно осталось там, в Корее. И я не знаю… получится ли у меня жить иначе.       Замолчали.       Чонгук продолжал прижимать омегу к себе. Его щека касалась макушки, а пальцы лениво чертили узоры на пояснице, поверх ткани домашней одежды.       — Тогда давай вернёмся.       — Что? — Тэхён нахмурился. Упёрся ладонью в крепкую грудь, высвобождаясь из объятий, чтобы вновь установить зрительный контакт.       — Родители давно зовут нас в гости. Да и Чимин уже шлёт мне угрозы. Если не прилетим сами, он точно рано или поздно появится на нашем пороге, а я не то чтобы готов терпеть его несколько суток подряд, так что… Можем устроить себе небольшие каникулы, что скажешь?       В тот день Тэхён ничего не ответил. Утянув Чонгука в пылкий поцелуй, омега одними движениями губ давал понять, насколько это для него важно.       

/end of flashback/

      Ещё полтора года назад Тэхён готов был отдать всё, чтобы навсегда сбежать из этой страны. Но сейчас, вслушавшись в ровный шум прибоя, вдруг уловил: он скучал. Скучал по Корее, по её запахам и голосам, по воздуху, который ни с чем не спутать. Скучал по выходам в свет и смеху в компании друзей. И это было именно то «скучание», когда после долгого времени хочется вернуться. Когда ты чувствуешь, что готов. Начать заново, рискнуть, войти в новую реку, берега которой так напоминают прошлые дни. И пусть поток уже другой, пусть из отражения в водной глади на него смотрит совсем иной человек. Если Тэхён способен скучать так — значит, он всё ещё есть. Та его версия, от которой, как он думал, остался лишь немой отпечаток…       Картинка на ноутбуке шевельнулась, и мягкий голос вернул его из созерцания:       — Тэхён, вы меня слышите?       Омега моргнул, переводя взгляд с горизонта на камеру.       — Да, простите.       — Я спросил, — доктор Спраус, молодой омега азиатской наружности, дружелюбно улыбнулся. — Что вы чувствуете сейчас, вернувшись домой?       Тэхён провёл рукой по колену, смахнул с клетчатого пледа редкие принесённые ветром песчинки и спокойно улыбнулся.       — Если изначально, после случившегося полтора года назад, я думал, что меня не существует. Что всё, что у меня есть, — маска, которую для меня слепил он. То с переездом в Портленд и моей нынешней «размеренной», — омега изобразил в воздухе кавычки, — жизнью мне начало казаться, что я всё-таки был. Был чем-то наполнен. Наверное, это и называют душой.       — Личностью, — подсказал терапевт.       Тэхён кивнул.       — Я думал, что лишился её. Поэтому там чувствовал себя пустым. Почти мёртвым. Вернувшись сюда, я понимаю, что это что-то — что-то живое — во мне всё же осталось.       Соль воздуха липла к коже, тонким слоем оседая на губах. На коленях тихо гудел ноутбук. Из-за пониженной яркости экран отражал лицо — чуть румяное от мартовского ветра, с тенью усталости после долгих часов перелёта и с рваной полосой шрама. Волны вдалеке гнались одна за другой, обрушиваясь на берег линией белой пены, которая исчезала, не успев толком родиться.       Над головой кричали чайки — громкие и бесцеремонные. Странно, но Тэхёна это не раздражало.       Раньше он бы не смог наблюдать за ними с такой безмятежностью. Каждый навязчиво повторяющийся звук превращался бы в нервный укол, пытку или триггер. Сейчас омега просто сидел. Слушал шум воды, подставлял лицо ветру, следил, как солнце, скользящее по волнам, разбивается на тысячи острых осколков света.       Осознание приходило постепенно.       «Живой» — значит ли это, что всё позади? Нет. Он всё ещё просыпался среди ночи от собственных криков и подолгу успокаивался в руках обеспокоенно смотрящего на него Чонгука. Всё ещё злился, читая в глазах других людей жалость. Всё ещё не задерживался у зеркал, слишком явственно видя в отражении следы. На теле и в глазах. Буквально и не.       Глядя на него, видел ли Чонгук перед собой того, кто сотворил с ними всё это?       Он утверждал, что нет. Тэхён очень хотел бы в это верить. Потому что в жизни были и другие вещи. Тихие. Маленькие. О которых омега не умел говорить вслух.       Он мог сидеть и наслаждаться морем, несмотря на чаек. И пусть в летний сезон Тэхён по-прежнему не оголялся для купания… Ведь главное, что он мог это море видеть? Мог пить по утрам латте с солёной карамелью, которое так любил Чонгук, и не ждать плохого звонка. Мог позволить альфе остаться рядом, не прогоняя, когда парализованное страхом тело дрожало от очередного кошмара. Всё это мелочи, но, анализируя их на возобновившихся сессиях с психотерапевтом, Тэхён действительно начал верить в то, что идёт на поправку.       Неосознанно омега коснулся пальцами шрама под ключицей и глубоко вздохнул. Лёгкий ветерок снова впутался в волосы. Казалось, море дышит за него — настолько полны были лёгкие и так просторно, нескованно ощущался в груди очередной вдох. Словно рёбра его двигались совершенно свободно, раскрываясь навстречу миру.       Тэхён ещё не знал, кто он теперь. Но впервые за долгие месяцы этот вопрос возымел смысл.       — Я рад, что вы не пожалели о своём решении вернуться, — искренне улыбнулся психотерапевт.       Кихо — так звали этого улыбчивого парня — был чуть старше самого Тэхёна. В его энергичном голосе слышался филиппинский акцент, который, как омеге удалось узнать, достался тому от матери. От отца же Спраус унаследовал фамилию и едва способную скрыться за профессионализмом эксцентричность. В общем, персонажем тот был колоритным. За это Тэхёну и понравился. Такие люди никогда не удивлялись наличию у других странных фетишей или, например, уродливых шрамов на пол-лица.       — Вижу, вы осмелились выбрать для нашего созвона место вне дома. Корея ощущается для вас безопасной?       — Честно? Не очень. Я бы даже сказал наоборот. И хотя мы в Пусане, первые часы после самолёта выдались… напряжёнными.       — Значит, тревога всё ещё появляется?       — Да, — Тэхён кивнул. — Но мне помогает разглядывание вещей вокруг. К тому же, дом родителей Чонгука совсем неподалёку. Можно сказать, я у них как на ладони.       — Признаюсь, я готовился и к более острой реакции. Но вы делаете огромные успехи! По моим подсчётам, панические атаки не мучали вас уже… пару месяцев?       — Да. С Чонгуком… я справляюсь, — признался честно, вспоминая все разы, когда альфе интуитивно удавалось вовремя оказаться рядом.       — Помнится, вы надеялись, что эта поездка подарит вам шанс на сближение? — улыбнулся Кихо, наклонившись чуть ближе к экрану. — Как успехи?       Тэхён усмехнулся и на секунду отвёл взгляд, будто рассматривая поверхность моря, где между волнами мелькали отблески света.       — Мы не поднимали тему близости с момента той ссоры месяц назад… Как вы знаете, у меня сейчас нет течек. Но вот Чонгук… Ещё утром я почувствовал изменения в его запахе. Все прошлые циклы он просто принимал блокаторы. На этот раз я хотел бы, чтобы мы провели его гон вместе. Однако меня всё ещё пугает перспектива раздеться перед ним. Как школьник, ей-богу… — Омега покачал головой. — На самом деле, я просто знаю, что если увижу в глазах Чонгука хоть намёк на отвращение, больше никогда не смогу открыться ему заново.       Доктор понимающе кивнул.       — Вы предполагаете, что господина Чона может смутить ваш нынешний вид. Но ловили ли вы его на подобном раньше?       — Нет, — коротко ответил Тэхён, почти не задумываясь. — Но это ведь не значит, что при взгляде на моё тело он останется так же спокоен, как когда смотрит мне в глаза. Это другое, — нахмурился, натягивая на голову мягкую ткань тёплого худи.       — Возможно, — согласился Кихо. — Но помните, о чём мы говорили? Не решайте всё в одиночку. Отталкивая своего альфу, вы не оставляете ему шанса доказать вам обратное.       Тэхён скривился. Правда редко бывает приятной.       — Знаю. Просто… Когда смотрю на себя, становится немного трудно поверить в то, что в этом можно увидеть что-то красивое. Если ты не чокнутый сторчавшийся садист, конечно, — отшутился напоследок.       Кихо чуть склонил голову.       — Что вы видите, глядя на господина Чона?       Тэхён задумчиво обернулся к экрану. Когда ответа не прозвучало, доктор продолжил:       — Все эти полтора года ваше либидо было ослаблено по понятным причинам. И тем не менее вы упоминали, что действительно наслаждаетесь жизнью в статусе пары…       — Потому что я люблю его, — произнёс, как нечто очевидное. — Да, у нас нет секса, но, давайте будем честны, мне не привыкать. — Кихо по ту сторону экрана приглушённо фыркнул от смеха. — В первую очередь я вижу в нём опору, — продолжал Тэхён. — Человека, который вытащил меня из того подвала и остался рядом после всего, что было потом. И хотя мне совершенно несвойственно на кого-то полагаться, с Чонгуком… Я пытаюсь находить компромиссы. Он поддерживает меня, заботится и почти научился печь мои любимые пирожные. — Тэхён мягко усмехнулся. — Первое, чего мне хочется по утрам — удостовериться, что он рядом, а вечером — что он хорошо провёл день и никакой совиный попугай не оказался на грани вымирания. — Заметив недоумённый взгляд врача, добавил: — Даже не спрашивайте.       Кихо рассмеялся, и Тэхён улыбнулся вместе с ним, позволяя воспоминаниям закрыть себе глаза и уши. Трепетно собранные моменты счастья наполняли сердце, вытесняя ужасы, отравлявшие его прежде. Озеленяли, возрождая, мёртвое поле души.       — Перед отъездом из Портлэнда Чонгук подарил мне билет на концерт Тейлор Свифт, сказав, что хочет, чтобы я запомнил его как нечто хорошее. В июне полетим в Вегас, — тихо пробормотал Тэхён, боясь спугнуть всплывший в памяти момент. — Так кому нужен этот чёртов секс, когда всё, что ты так давно искал, нашлось в одном человеке? — спросил он, поднимая глаза к ноутбуку.       — Что ж, это было… искренне, — с улыбкой кивнул ему Кихо.       Всего на секунду, но Тэхён даже смутился своей пылкой речи.       — Похоже, вы оба многое друг в друге нашли. И, возможно, то, что вы называете «исцелением», началось совсем не в моём кабинете, — заметил терапевт, с интересом наблюдая за тем, как замирает на этих словах омега. — И вы совершенно правы. Близость — это не только про физическое. И любящий человек всегда будет видеть в вас в первую очередь человека.       Тэхён выдохнул, чувствуя, как гуляющее по телу напряжение постепенно покидает его.       — Наверное, мне пора перестать ждать момента, когда я «буду готов».       — Увы, но это миф, — спокойно ответил Кихо. — Вы никогда не будете готовы. Наша судьба зависит только от того, как быстро мы наберёмся смелости. И помните, любовь — не броня. Иногда она лишь подчёркивает страхи, которые мы пытались спрятать.       — Вы сейчас к чему?       — К тому, — аккуратно произнёс Кихо, — что сближение начинается не с прикосновений. Оно начинается тогда, когда вы позволяете партнёру видеть вас. Настоящего. Не вылизанную картину, на которой вы герой-победоносец, а ту, на которой вы уязвимы и растеряны. Сближение начинается со знакомства с тем, что вы называете слабостью.       — Чонгук видел, — Тэхён обратил упрямый взор к камере. — Видел всё, что не предназначено для чужих глаз. И выбрал остаться.       — А вы? — ручка, которой Кихо параллельно делал какие-то заметки, замерла в воздухе. — Вы остались рядом с собой в тот момент?       Тэхён не сразу понял, о чём его спрашивают. Усмехнувшись, он принялся разглаживать образовавшиеся на пледе складки.       — Считаете, мне нужно простить себе слабость? — Что ж, он и правда этого не умеет.       — Именно. Позвольте себе быть тем, кем вы стали. Не тем, кем были до, и не тем, кем, как вам кажется, вы хотите быть для него.       Тэхён растёр руками лицо и, уперев локти в колени, опустился на ладонь подбородком.       — Я постараюсь. В смысле, не то чтобы я не пытался до этого, просто… Бывают дни, когда кажется, что от моих усилий ничего не меняется. Будто от меня уже ничего не зависит.       — Всё это — часть процесса, — пояснил врач. — Исцеление не похоже на лестницу, что ведёт вас вверх. На самом деле это дорога, идя по которой, вы всё время возвращаетесь к началу. И каждый раз приходите к старту другим человеком.       Повисла тишина. Где-то вдалеке шумело море. В отражении ноутбука мелькнул чёрный блик.       — Думаю, на сегодня хватит, — произнёс Кихо, глядя куда-то за спину омеге. — Попробуйте провести оставшийся день, не анализируя. Просто наслаждайтесь отпуском.       Тэхён послушно кивнул, отключая видеосвязь, и совсем не удивился, когда сзади сразу же прижалось горячее тело.       — Не замёрз? — вкрадчивый голос Чонгука забрался под капюшон, жаром лизнув щёки. Руки оплели талию, а ноги втиснулись по бокам, повторяя позу омеги.       Тэхён глубоко вздохнул и откинулся на чужую грудь, растягивая губы в улыбке.       — Замёрз. Согреешь?       В монотонном шуме морского прибоя было отчётливо слышно, как Чонгук за его спиной отрывисто выдохнул. На нём было такое же худи, отличающееся от модели Тэхёна только по цвету, но приближающийся гон делал альфу ходячей грелкой.       Омега играл на его выдержке не намеренно. Скорее просто по привычке.       В двух метрах от них на песок опустилась чайка. Помотав головой, птица уставилась на сидящих перед собой людей.       — Я принёс чипсы, — сказал вдруг Чонгук.       — С креветками? — Тэхён обернулся, дожидаясь, пока альфа вытащит из-за спины шуршащую пачку.       Топчущаяся на месте чайка пронзительно закричала, заставив обоих рассмеяться.       Для тех, кто хоть раз был у моря в Корее, совсем не секрет, что эти наглые попрошайки просто обожают похрустеть. В тёплые дни на пляже всегда полно желающих подкормить белоснежных красавиц.       С Чонгуком они часто занимались подобным и в Портленде — на их любимом пляже, где по выходным в утренние часы почти не было людей. Только ветер, солёный туман и несколько настороженных птиц, голодно смотрящих по сторонам.       Зачерпнув из пачки целую горсть, Тэхён отправил половину чипсов в рот, лишь после кинув те в сторону. Первая чайка — крупная, с нахохленным хохолком — схватила добычу и тут же утащила её к воде. За ней, будто по сигналу, потянулись другие: пикируя в воздухе, они окружали пару галдящей толпой.       Сунув руку в пакет, Тэхён достал ещё один ломтик и протянул тот за спину, чтобы уже спустя секунду почувствовать, как чужие губы касаются пальцев, забирая щедрую подачку. Чонгук молча стиснул его в объятиях, посылая невербальное «спасибо».       Флисовый плед, родные руки и большая пачка креветочных чипсов. Так в понимании Тэхёна выглядела идиллия.       Солнце незаметно скрывалось за горизонтом. Высвободив одну из рук, Чонгук бросал чипсы в сторону воды, и чайки, взвизгивая, устремлялись к нему, сталкиваясь крыльями и топорща перья. Тэхён, наблюдая за этим, не сдержал счастливого смеха. Вдоволь набив желудок вредностями, он лишь тихо наслаждался совместным временем.       — Дерутся, — усмехнулся Чонгук, — указывая на сцепившихся чаек.       — У тебя лучше меня получается бросать, — сказал Тэхён, прищурившись от солнца и кивая на очередную точную «подачу» Чонгука.       — Опыт, — гордо ответил тот.       Тэхён фыркнул, но улыбка не исчезла. Ветер играл с его чёлкой, подхватывая пряди и швыряя их на лицо, и он даже не пытался их убрать. Всё это ощущалось слишком правильным: мерный шум волн, вопли чаек, приглушённое потрескивание упаковки, и низкий грудной смех за спиной.       В какой-то момент небо перед глазами стало лилово-пурпурным, делая пейзаж совсем уж сказочным.       Тэхён поражённо вздохнул.       — Никогда не видел ничего красивее…       Чонгук обнял его крепче, ответив почти шёпотом:       — Ты просто давно не смотрелся в зеркало.       Видит бог, Тэхён терпеть не мог ваниль и банальности. И в этих словах не было ни того, ни другого. Только искренняя, неподкупная тоска и обожание, от которых у омеги заторопилось сердце.       Где-то вдали стукнула волна. Вновь закричала молодая чайка, и Тэхён, избегая щекотливой темы, потянулся к чипсам, чтобы бросить ей последнюю крошку.       — Кстати, ты знал, — тонко уловив настроение омеги, начал Чонгук, и Тэхён по-доброму усмехнулся, уже догадываясь, что за этим последует, — что чайки узнают свою пару по голосу?       Завозившись в объятиях, Тэхён повернулся к Чонгуку боком, переспрашивая:       — Узнают по голосу?       — Да. Говорят, у чаек очень острый слух, который помогает им улавливать родной голос на дальних расстояниях. А потому, даже если вокруг целая колония чаек и все они шумят, самец всё равно найдёт свою самку среди тысячи голосов…       Вслушиваясь в рассказ, Тэхён устремил взгляд вдаль, к севшей на скалы чайке. Она громко, отчаянно кричала в сторону горизонта, откуда уже через несколько секунд издалека к ней подлетела вторая. Они коснулись крыльями — коротко, как приветствие, — и одновременно взвились в небо, исчезая вдвоём.       Чонгук смотрел им вслед, а Тэхён — на него, как никогда чётко осознавая, что, если бы у него был выбор, он бы прошёл через всю эту боль бесчисленное количество раз, лишь бы вновь прийти сюда, на этот пляж, и послушать, как Чонгук рассказывает ему о птицах.

🔥

      Дом семьи Чон встречал запахом поджаривающегося лука и свежей зелени. Мать Чонгука уже готовила ужин, а из гостиной доносился ровный шелест переворачиваемых газетных страниц — отцу, похоже, и не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто вошёл.       — Вернулись, — спокойно произнёс он, не отрываясь от чтения.       — Ага, — ответил Чонгук, разуваясь и оборачиваясь в сторону кухни. — Мам, мы дома.       — Слышала, — донёсся оттуда радостный голос. — Руки помойте и не заходите на кухню, пока не скажу. У меня тут фронт работ.       Тэхён снял кроссовки и аккуратно поставил их в угол, чтобы не дай бог не нарушить устоявшийся порядок. Прошлый визит быстро научил его здешней дисциплине.       Омега шагнул к кухне, осторожно заглянул внутрь. Госпожа Чон, невысокая женщина с сединой в аккуратном пучке и улыбчивыми морщинками в уголках глаз, стояла у плиты в домашнем фартуке с вышитыми анютиными глазками. Она гремела посудой, раскладывая заготовленную заранее кимчи по отдельным тарелочкам.       — Госпожа Чон, может, я всё-таки помогу? — предложил вежливо. — Что-нибудь перемешать или разложить…       Та удивлённо обернулась.       — О нет, брось! Тэхёни, детка, у меня на кухне свои порядки. Если хочешь помочь — поставь на стол вон тот букет, что на подоконнике. И второй не забудь. Чтобы обязательно стояли ирисы и розы, ладно? — сказала она и снова повернулась к плите.       — Почему? — не удержался от вопроса омега, с улыбкой забирая с подоконника букет белых ирисов, которые, надо полагать, подарил супруге господин Чон.       — Потому что розы — любовь, а ирисы — верность. А любовь без верности — просто красивая глупость.       Тэхён заторможено кивнул, усваивая этот маленький урок, и занялся букетом, с необъяснимым трепетом улавливая, что запах, исходящий от цветов, ничем не отличается от запаха самой госпожи Чон.       — Чем занимаетесь, господин Чон? — поинтересовался омега, входя в смежную с кухней гостиную.       — Тем же, чем и всегда, — громко отозвалась мать Чонгука. — Делает вид, что читает, хотя сам наверняка слушает каждое слово.       Тэхён хмыкнул. Сидящий в своём кресле полковник Чон коротко взглянул поверх газеты.       — Не слушаю. Просто имею уши.       — Конечно, — с лёгкой усмешкой кивнул Тэхён. — Тогда не буду отвлекать.       Поставив букет в центр длинного обеденного стола, он растерянно обернулся в поисках второго, но ваза, стоящая у большого плазменного телевизора, оказалась пуста.       — А где…       — Что где? — возникший из ниоткуда Чонгук заставил Тэхёна заметно вздрогнуть. Однако не успел омега разразиться гневной тирадой, как перед его лицом возник пышный букет кустовых роз. Красные. Чонгук всегда дарил ему только такие.       — Это тебе, птичка. — Урвав у замершего Тэхёна награду в виде поцелуя, альфа двинулся в сторону кухни.       За спиной раздался приглушённый смешок. Вспомнив, что находится в помещении не один, Тэхён развернулся и, сливаясь с подаренными цветами, поспешил поставить те в вазу.       — Мам, Юнги и Чимин приедут через полчаса. Всё идёт по плану? — спросил Чонгук, заглянув к матери.       — Конечно, — отозвалась она. — Только пусть в этот раз твой друг воздержится от шуток про мои блюда. Я как-никак жена офицера и с оружием обращаться тоже умею.       Чонгук засмеялся и, перехватив взгляд Тэхёна, едва заметно повёл головой к лестнице.       — Иди тоже переодевайся, я пока помогу тут всё накрыть.

Djo — End of Beginning

      В комнате Чонгука пахло деревом, ароматом стиранного белья, старых бумаг и морской соли, будто стены впитали в себя частичку её хозяина.       Время здесь застыло. На прикроватной тумбе стояла пожелтевшая кружка с надписью «Seoul High Track Team», чуть дальше — медали, аккуратно развешенные на гвоздях над письменным столом. Некоторые с выцветшими ленточками, но блестящие. Должно быть, госпожа Чон тщательно за этим следила.       На навесной полке стояла фотография — Чонгук в школьной форме, с растрёпанными волосами и слишком серьёзным для своего возраста взглядом. Рядом — спортивные кубки: за бег, за соревнования по борьбе, за какой-то старый школьный конкурс. Один выделялся особенно. Металлическая птица на гранитном основании, расправившая крылья, будто готовая к взлёту. На табличке внизу было подписано: «Первое место. Конкурс юных орнитологов. 2008 год».       Тэхён улыбнулся. «Кружок любителей птиц», — вспоминались ему слова Чонгука. Альфа всегда говорил об этом с лёгкой усмешкой, но сейчас, глядя на награду, омега почему-то ощущал странную нежность и даже гордость. Было в этом что-то обезоруживающее — с детства присущее альфе бунтарство, застывшее в металле.       В книжном шкафу вместо книг стояли стопки старых журналов, лежали фотокарточки, на которых молодые альфы в форме полицейской академии дурачатся на камеру. На одной из них на скуле Чонгука виднелся свежий синяк. Чуть правее лежала кепка с надписью «Back to America», по рассказам альфы, купленная с мыслью когда-нибудь вернуться, а сразу за ней — ряд фигурок из тех, что можно купить вместе с обедом в «Макдоналдсе».       Что-то вроде коллекции.       Все вещи были разложены аккуратно, но с той неряшливой теплотой, что присуща домам, где детей всегда ждут обратно.       Тэхён снял с себя толстовку, затем футболку. Ткань скользнула по коже, оставив после себя лёгкий холод.       Он приблизился к стоящему в углу зеркалу.       Отражение не щадило.       Шрамы тянулись по телу тонкими, местами грубыми линиями, словно кто-то пытался переписать его внешность чужим почерком. Спина, грудь, ключицы — всё хранило следы того, что он пережил.       Омега долго смотрел на себя, не отводя взгляда. Когда-то эти следы вызывали панику. Потом — отвращение. Теперь… Теперь внутри было странно тихо. Он провёл пальцами по рубцу на груди — тот был чуть светлее кожи, неровный. Подушечки пальцев ощущали рельеф. Иногда Тэхёну нравилось думать о своем теле как о географической карте. Будто все шрамы — вовсе не шрамы, а горные хребты, что тянутся вдоль равнин и океанической впадины аккуратного пресса. Глупо, но именно такая интерпретация помогала ему прощать.       «Я такой, какой есть. Я живой. И это главное», — повторил про себя то, что давно было пора усвоить.       Старался увидеть в отражении не красоту, а очертания себя. Всё те же. Без всяких «до» и «после», которых по факту и не существовало. Был только он. Здесь и сейчас. И впервые за долгое время это не вызвало ни боли, ни гнева.       Подойдя к письменному столу, Тэхён дёрнул на себя верхний ящик. Там, среди бумажных заметок, лежал нож. Тот самый, который Чонгук под риском наказания забрал с места преступления.       Тэхён не выкинул его, но в прошлый раз так и не решился забрать с собой. Теперь же казалось, что тот просто ждал подходящего момента.       Поколебавшись, омега взял нож в руки. Пальцы огладили сверкающий металл. Нож был холодным, но в груди стало теплее.       «Сила не в нём, а в тебе».       Тогда Тэхён едва ли в это верил. Сейчас правда колола слезящиеся глаза, из которых увидеть её способен был лишь один.       Дверь неожиданно распахнулась.       — Птичка, ты не видел мои бло-       Не успев среагировать, Тэхён спешно прикрылся руками.       Чонгук же замер на пороге, буквально зависнув на виде его полуобнажённого тела. Осознав, что вошёл не вовремя, он уже хотел было отвести взгляд, как тот зацепился за нож. Альфа насторожился.       — Тэхён…       — Это не то, что ты подумал, — смутившись, Тэхён отложил нож в сторону и потянулся за лежащей на кровати рубашкой. Чонгук тактично отвернулся, но из комнаты не вышел.       — Я ни о чём не подумал, просто…       — Ой, да перестань. Мы оба знаем, что это неправда, а я — несостоявшийся суицидник. — Нервно застёгивая пуговицы, Тэхён тараторил, боясь, что, если замолчит, то альфа точно услышит панический стук его разбушевавшегося сердца. — Всё хорошо, Чонгук. Сегодня прекрасный день, и я точно не собирался портить его, вскрывая вены в доме твоих родителей.       Пальцы не слушались. Психанув, Тэхён бросил попытки одеться и развернулся к окну, прикрывая ресницы, с которых всё-таки сорвалась пара слёз из числа самых шустрых.       Да, он планировал предстать перед альфой без одежды, но оказался совсем не готов к тому, что это случится так резко.       Чонгук медленно подкрался сзади, давая понять, что приближается, скрипом старых половиц. По-прежнему оставлял омеге выбор.       Тэхён, конечно же, выбирал Чонгука.       Сильные руки оплели талию, давая опору. Горячие губы коснулись плеча, прижигая кожу через ткань рубашки, после чего на их место опустился подбородок.       — Прости, что вошёл без стука. Совсем забыл об этом здесь.       — Всё нормально, — ответил Тэхён, вздрагивая на последнем слоге. Всё так же обнимая его со спины, Чонгук принялся самостоятельно застёгивать неподдающиеся укрощению пуговицы.       — Ты прекрасен, — напоследок прошептал Чонгук, оставляя поцелуй в районе шеи. — И да, мне нравится рубашка. Спускайся, как будешь готов, ребята уже приехали.       Когда за альфой закрылась дверь, Тэхён тяжело вздохнул и ещё раз взглянул в зеркало. Свободная белая рубашка с утончёнными воланами в районе груди приятно струилась по коже.       Задумавшись, он потянулся к вороту, расстёгивая две верхние пуговицы. Взору сразу предстал белёсый шрам, бросающийся в глаза на контрасте со смуглой кожей. Прокручивая в голове слова Чонгука, Тэхён натянул на себя брюки и, чтобы не передумать, наконец покинул комнату.

🧊

      В гостиной уже слышались разговоры: Юнги, в своем извечно чёрном образе, стоял у окна, что-то тихо рассказывая Чонгуку; напротив, господин Чон, устроившись в кресле, слушал, не перебивая. Госпожа Чон суетилась над столом, раскладывая по тарелкам гарнир и приговаривая, что «суп нужно есть, пока не остыл».       Но стоило Тэхёну появиться, как из кухни вылетел Чимин, чуть ли не в прыжке набрасываясь на него с объятиями.       — Тэхён! — выкрикнул он и, не дав тому даже вдохнуть, прокрутил друга вокруг своей оси. — Вот же черт, ты стал ещё красивее. Это как вообще возможно? В Америке какой-то особенный воздух или Чонгук подсыпает тебе что-то в еду?       — Возможно, я просто стал реже тебя видеть, — хмыкнул Тэхён, отвечая на объятия, и тут же услышал знакомый, ироничный смешок от Юнги.       — Ну что, дезертиры, добро пожаловать на родину, — альфа уже хотел было потянуться к Тэхёну, как рядом материализовался Чонгук. Он уложил ладонь на талию омеги и взглянул на друга из-за плеча, вынуждая Юнги с пониманием отступить. Тэхён неловко улыбнулся, кивая в знак того, что тоже рад видеть.       Госпожа Чон поставила на стол последнюю тарелку и вытерла руки о полотенце.       — За стол, еда остывает, — пробасил господин Чон.       Стол был полон: кимчи, тушёные овощи, домашние пельмени, миски с рисом и даже тарелка с жареной рыбой. Тэхён с энтузиазмом схватился за палочки, вскидывая голову, когда Чонгук, словно то не было чем-то исключительным, поменял их тарелки местами, поставив перед омегой ту, что ранее заполнил едой.       Тэхён умилённо улыбнулся. В гон гиперопека Чонгука достигала своего предела, но он уже не думал жаловаться, за столько месяцев поняв и приняв то, что выросший в патриархальной семье альфа считал подобные жесты высшим проявлением любви.       — Спасибо, — прошелестел Тэхён средь гомона голосов. Рука будто невзначай опустилась на крепкое бедро.       Остановив палочки на полпути к тарелке с рыбой, Чонгук замер, переводя на Тэхёна подозрительный взор. Пару секунд его затянутые чернотой зрачки сканировали лицо омеги. Рыскали, пытаясь найти в полуживом взгляде нечто, понятное лишь ему, и, кажется, только сейчас замечая распахнутый ворот рубашки. В конечном счёте, альфа лишь ответно улыбнулся, одаривая Тэхёна теплом, которое редко дозволялось увидеть другим.       — Как твоя работа, сынок? — поинтересовалась госпожа Чон, обращая на себя внимание.       — Вы об университете или о его повышении до шеф-повара? — уточнил Юнги, сталкиваясь насмешливыми глазами со зло стиснувшим зубы Чонгуком.       — Всё хорошо, мне нравится делиться знаниями со студентами, — отчеканил альфа, не переставая прожигать дырку во лбу друга.       — Преподавание — хорошее решение. Не каждому дано учить, — подал вдруг голос господин Чон, отрываясь от своей тарелки. — А завоевать расположение такого омеги и подавно. Корми хорошо, чтобы не сбежал от тебя, упрямца, к кому помоложе да покрасивее, — усмехнулся старший альфа, мельком посмотрев на Тэхёна, который неловко прикрывал ладонью румянец на левой щеке. Несмотря на шутку, в его покровительственном тоне слышалось уважение.       Все засмеялись, и напрягшийся было Чонгук разом расслабился. Его неверящий взгляд задержался на открыто улыбающемся ему отце, а после — едва заметно — скользнул к Тэхёну. Тот ответил скромной, подбадривающей улыбкой и невидимо для всех сжал ладонь альфы в своей руке, разделяя с ним этот волнующий момент. Знал, как много для Чонгука значило одобрение отца.       — А ты, Тэхён, — обратилась к нему госпожа Чон, — привык к новому климату? Говорят, там дождей не меньше, чем у нас весной.       — Это правда, — улыбнулся он. — Зимой казалось, будто мы и вовсе никуда не уезжали.       Мать Чонгука хохотнула, накладывая ему в миску овощи. Тэхён поблагодарил, чувствуя, как долгожданный вечер в кругу семьи постепенно растапливает комок переживаний, что с утра сидел в его груди.       — Кстати, — омега повернулся к Юнги, — как дела у клубов? Всё в порядке?       Альфа отложил палочки и чуть ухмыльнулся.       — Всё стабильно. Даже лучше, чем мы ожидали. Я бы сказал, ты зря переживал. Новый замдиректора работает чётко, да и клиенты не разбежались. Ты подумай, — он прищурился, — я не против отдать тебе все 70% от прибыли. Мне и своего дохода хватает.       Тэхён несогласно помотал головой. Уезжая, он не решился доверить своё детище чужому человеку. А потому единственным вариантом оставалось передать правление сетью Юнги. Несмотря на существовавшую между ними конкуренцию, альфа с готовностью согласился и даже вытащил бизнес омеги из накопившихся финансовых проблем.       — Я свалил на тебя всю ответственность, ничего по факту не делая. Эти деньги по праву принадлежат тебе.       Юнги фыркнул.       — Если так рассуждать, то ровно половина моей доли должна принадлежать моему секретарю. Ты же знаешь, я не перенапрягаюсь.       — Конечно, есть для чего копить силы, — лукаво блеснул глазами Тэхён, переводя взгляд с Юнги на Чимина.       За тихими смешками последовал болючий удар ногой под столом. Омега зашипел, но Чимин не дал ему возмутиться, демонстративно прочистив горло:       — У нас с Юнги есть для вас объявление.       Явно не ожидавший такого поворота, упомянутый едва не пролил мимо рта шампанское, тут же отставляя бокал в сторону.       — Мы женимся! — торжественно выкрикнул Чимин, вскидывая вверх руку, на которую каким-то образом успел нацепить кольцо. Крупный бриллиант ослепительно сверкал на маленьком пальчике. Ярче светился разве что сам омега.       — Боже мой, это же замечательно! — Госпожа Чон всплеснула руками. — За это срочно надо выпить. Донгю, неси другую бутылку. Ту, что нам дарили на Рождество.       Тэхён повернулся к Чонгуку, на лице которого было изображено абсолютно идентичное охуевание.       — Ты знал?       — Нет. А ты?       — А по мне похоже?       — Мы это ещё обсудим, — решительно кивнул Чонгук, глядя в глаза хвастающемуся перед матерью Юнги.       — Обсудим, — утвердительно проворчал Тэхён.       Сцапав Чимина в объятия, он с замиранием сердца вертел перед лицом необыкновенной красоты кольцо. Ровно такое, какого омега всегда был достоин.

🔥

      После ужина, когда на небе уже взошла полная луна, а дом наполнился уютным запахом чая, Юнги и Чонгук вышли на улицу — покурить и перевести дух. На крыльце стояла теплая ночь, свет фонаря резал темноту мягким кругом.       — Ну и чего ты такой кислый? — спросил Юнги, закуривая.       — Ты! Иуда! Не мог немного подождать? Я собирался сделать предложение Тэхёну этим летом, — проворчал Чонгук, засунув руки в карманы.       — В ЗАГСе нынче по талончикам принимают? — вздёрнул бровь Юнги. — Прости, не знал.       — Да иди ты! Теперь он подумает, что я сделал это, потому что сделал ты.       — Брось, Тэхён же не дурак. Сам прекрасно понимает, что вам пока… не до свадеб, в общем.       Чонгук смиренно кивнул.       — Как он? — спросил Юнги. — Выглядит живее.       — Надеюсь, в этом есть хоть капля моей заслуги. Тэхён и правда очень старается.       — Ты молодец, Чонгук. — Юнги хлопнул друга по плечу. — Твой отец правильно сказал: Тэхён необыкновенный омега. Во всех смыслах. И сейчас… Думаю, ваш путь гораздо показательнее, чем надетое на палец кольцо.       Подул ветер. Вышедшие на балкон омеги синхронно поёжились от холода и поплотнее закутались в лежащие на креслах пледы.       — Ты… выглядишь иначе, — сказал Чимин, оперевшись подбородком на согнутые в коленках ноги, с которыми забрался на сиденье. — Не как тогда, когда мы общались по видеосвязи.       Тэхён усмехнулся. Вечер заканчивался, от нарастающего волнения уже были искусаны все губы.       — Чувствую себя тоже иначе. Даже не думал, что поездка сюда так сильно повлияет на меня. Но, видимо, только этого мне и не хватало, чтобы двигаться дальше.       — Вспомнил, что ты непобедим? — Чимин радостно подобрался. — Дай угадаю, ты сейчас так нервничаешь, потому что…       Тэхён со смехом закивал.       — Я хочу провести с ним гон.       Чимин довольно запищал.       — Наконец-то! Снова не девственник. Я так тобой горжусь, — он театрально утёр с глаз слезу.       — Мерзавец!       — Кто бы говорил! Ты официально лишил Юнги титула главного счастливчика вечера. Он будет разбит… — продолжал гримасничать Чимин.       Тэхён уже во всю хохотал, когда друг вдруг выставил вперёд указательный палец и со всей серьёзностью пригрозил:       — Надеюсь, вы хотя бы наберётесь совести вести себя тише. Наша комната прямо под вами, а я плохо засыпаю под звуки оргий.       — Главное, что спальня его родителей в другом крыле. А ты как-нибудь потерпишь. Я ведь терпел, когда вы с Юнги трахались у тебя дома. Никогда бы не подумал, что в квартире за полмиллиарда может быть такая слышимость!       — Хотелось бы сказать, что мне жаль, но…       В момент, когда в Чимина полетела подушка, вдалеке послышался голос Чонгука, зовущего их обратно в дом. Тэхён поднялся, аккуратно складывая плед, чтобы оставить всё в том виде, в каком оно лежало до того, как они сюда пришли.       — Спасибо, — прозвучало невпопад. Хотя бывает ли «невпопад», когда слова идут от души?       — За что? — удивился Чимин.       — Не притворяйся. Мы оба знаем, что в последнее время собеседник из меня так себе. После тех событий ты потерял не только Намджуна, — Чимин поджал губы, отворачиваясь к простирающемуся вдали морскому берегу, — но и меня.       — Вовсе нет. Я ведь всё понимаю, Тэ…       — Мне тоже его не хватает, — поделился Тэхён тише. — Спасибо, что ты остаёшься рядом.       Шагнув ближе, он притянул омегу к груди. Чужой всхлип утонул в складках дорогой ткани. Они жались друг к другу, не желая отпускать, словно даже один лишний сантиметр мог внезапно снова разрастись в тысячи километров между ними.       — Всё изменилось так внезапно. Какие-то три месяца… Всё раскрошилось в пыль.       — Я знаю…       — Обещай, что мы никогда не изменимся. Что ты тоже будешь рядом, — мокро вздохнул Чимин.       — Обещаю, — отозвался Тэхён, жмурясь до звёздочек перед глазами.

🧊

      Темнота прятала изъяны и придавала сил.       Ступая по холодному полу, Тэхён в волнении взъерошил недосушенные после душа волосы и плотнее запахнул белый махровый халат. Из-под двери, ведущей в спальню, тянулась тусклая полоска света, принадлежащая ночнику.       Проглотив собственное дыхание, он задержал ладонь на холодном металле ручки, прежде чем всё же толкнуть дверь вперёд.       Чонгук стоял у кровати. В его руках была наполовину сложенная рубашка, которую тот по привычке скрупулёзно сворачивал в ровный прямоугольник. Уже с порога Тэхён заметил, как напряжены чужие плечи. Они ходили ходуном от тяжкого дыхания, в то время как кожа блестела от пота.       Заслышав вторгшиеся в тишину шаги, Чонгук обернулся. Его широко раскрытые глаза впились в разрумяненного Тэхёна, пробуждая в животе последнего сладкое натяжение. Немного дикий и взъерошенный, альфа выглядел как воплощённый зов инстинктов. Сущность омеги заинтересованно принюхалась.       Комната пропахла цитрусовым соком. Словно кто-то разлил его во все имеющиеся в радиусе этих стен ёмкости или искупал в нём простыни.       — Птичка, — голос Чонгука просел, затаившись глубоко в груди, — ты не видел мои блокаторы? Весь день не мог их найти…       Чувствуя, как от нервного предвкушения тело бьёт дрожь, Тэхён вполне правдоподобно помотал головой. Чужой феромон подкупал разум, внезапно становясь таким притягательным, что ноги, точно ведомые, сделали ещё пару шагов вперёд.       Он никогда не проводил с альфами гон и даже не думал, что влечение к человеку может ощущаться так. Но всё его нутро буквально зациклилось на Чонгуке, замечая малейшие движения и поворот головы. Сознание не помутилось, но Тэхён был опасно к этому близок, наблюдая за тем, как альфа сжимает кулаки, комкая в руках тщательно складываемую до этого рубашку, а затем мажет по его телу долгим, тягучим взглядом.       — Не видел, — собрав всю имеющуюся у него волю, ровно ответил Тэхён. — Может, остались дома?       — Нет, я точно клал их в сумку, — Чонгук недовольно рыкнул, отворачиваясь. — Чёрт, ладно. Я займу другую комнату. Прости-       — Останься.       Прохладные ладони омеги в области талии показались обжигающе-ледяными на контрасте с раскалённой кожей. Так и не успев заново надеть рубашку, Чонгук недоумённо обернулся, сразу же встречаясь с парой разномастных глаз.       Лунный беж и карий.       Кофе и молоко.       Он им принадлежал безвозвратно.       — Что?       — Ты можешь остаться, — повторил Тэхён. — Я хочу, чтобы ты остался.       Чонгук прищурился.       — Таблетки ведь не потерялись? Это ты их спрятал.       — Браво, лейтенант. Вы на редкость проницательны, — сострил омега, маскируя напряжение за ленивой усмешкой.       — Зачем? Мы ведь уже говорили об этом, Тэ. Если ты чувствуешь себя обязанным-       — Я чувствую, что возбуждён, — вставил омега, вынуждая Чонгука запнуться на полуслове. — И я хочу, чтобы ты позаботился обо мне, альфа. — Расстояние между лицами плавно сократилось. Чонгук тяжело выдохнул, ощущая, как от близости Тэхёна и ложащихся на уста слов внутри с тихим треском лопаются страховочные тросы. — Я готов, — прошептал омега в самые губы, с решимостью заглядывая в его глаза. Даже ничего не выражающий белый хрусталик теперь блестел нетерпеливым азартом.       — Подумай ещё раз, птичка. Если позволишь прикоснуться сейчас, потом не проси меня остановиться.       Абсолютная ложь. Оба знали, что стоит только Тэхёну обратить на него взгляд, как Чонгук снова посадит себя на цепь, зализывая любые причинённые раны.       — Тогда возьми меня так, чтобы я молил об этом. И всё равно не останавливайся.       Доля секунды. Один взмах ресниц — и Тэхён чувствует, как земля уходит из-под ног, уступая место мягким простыням, гладкость которых рушится под его спиной.       Стоило раскрыть зажмуренные глаза, как с губ сорвался судорожный вздох. Чонгук нависал над ним грозным титаном, заслоняя собой свет, что отбрасывали лампы.       Между их лицами по-прежнему — считанные сантиметры, словно, сократив дистанцию, отстраниться было бы физически больно.       — Ты действительно хочешь этого? — произнёс Чонгук куда тише, всё ещё пытаясь отыскать на лице омеги признаки сомнений. — Прошу, скажи мне правду. Я переживу чёртов гон, но никогда не смогу простить себе, если заставлю тебя.       — Заставить меня? Слишком много о себе мнишь, альфа, — на автомате отшутился Тэхён, тут же замолкая, когда в ответ раздался раздражённый рык. — Прости… — Он протянул руку к чужой щеке, огладив заострившиеся скулы. — Я правда готов. Думал об этом весь день и… Я доверяю тебе, Чонгук. И хочу, чтобы ты увидел. Только ты тоже… не ври мне сегодня, — закончил Тэхён тихо и поспешил отвести взгляд.       Чонгук на это мягко улыбнулся и будто разом расслабился, ласковым прикосновением к шее поощряя омегу за честность и смелость.       — Не врал и не собираюсь, — заверил он и наконец завладел чужими губами, разрывая замкнутый круг из тяги и неуверенности.       Тэхён был сладким. Привкус мятной зубной пасты сплетался с природным ароматом жасмина, отсылая Чонгука воспоминаниями в тот самый день, когда он впервые почувствовал эту дурящую голову свежесть. Альфа внутри буквально сходил с ума. Хотелось искупаться в цветах, пустить этот запах по венам, потому что простых касаний было уже недостаточно.       Чонгук не мог им надышаться.       Руки омеги скользнули на плечи, оглаживая лоснящуюся жаром кожу и притягивая ближе. Со сладким стоном Тэхён приоткрыл рот для толкнувшегося внутрь языка и едва заметно восхищённо выдохнул, когда Чонгук забрался на матрас, опускаясь на него всем своим весом.       Выгнувшись навстречу, он позволил альфе окольцевать свою талию, неприкрыто наслаждаясь тем, как горячее тело придавливает его сверху, пока другая рука придерживает его голову, поворачивая и направляя в угоду голодным губам. Настырные, они не давали вздохнуть. Чонгук напирал, целуя его так жадно и исступлённо, словно все полтора года до этого постоянно сдерживался, а теперь не мог себя приструнить.       Каменное возбуждение альфы упиралось Тэхёну в бедро, но тот не уделял этому никакого внимания, продолжая сминать и оттягивать губы омеги, отстраняясь лишь для того, чтобы оставить не менее жаждущие поцелуи на лице. Омега в ответ на такие ласки чувственно замирал, внутренне погибая от сквозившей в движениях Чонгука нежности.       — Чон, мне жарко, — сбивчиво прошептал Тэхён, ощущая, как по совершенно чистому телу градом стекает пот. — Сними… — Он подцепил пальцами ворот халата и открыто посмотрел в отливающие алым зрачки.       Не было сил тянуть и метаться в нерешительности. Хотелось как можно быстрее отдать свое тело в эти руки и не мучиться, боясь, что они его оттолкнут. Хотелось избавиться от страха. Чтобы те его раздавили, расплавили, превратили в ничтожную пыль, что развеется к утру.       — Пожалуйста, сними его, Чонгук, — повторил омега, прежде чем опустить обе руки на кровать, давая мужчине полную свободу действий.       Застыв на пару мгновений, альфа послушно опустился ниже. Не спеша касаться, он провёл носом под линией челюсти, вдыхая едва заметную тяжесть тревоги, чтобы следом коснуться того же места губами.       Тэхён рвано выдохнул.       — Чонгук…       — Тихо, птичка, — оборвал он. — Не переживай, я не оставлю нас одетыми. К концу ночи на твоей коже не будет ни одного места, куда бы не добрался мой язык, будь уверен. — Замечая, как краснеют чужие уши, Чонгук хмыкнул. — Я лишь хочу, чтобы ты получил столько же удовольствия, сколько получаю я, снимая с тебя одежду.       Не дожидаясь возражений, которые, альфа уверен, обязательно бы последовали, он вновь склонился над источающей яркий аромат шеей и, не останавливая себя от жужжащей в голове мысли, прошёлся расслабленным языком вдоль загнанно бьющейся венки.       Со стороны Тэхёна раздался отрывистый вздох. Чонгук хитро улыбнулся и продолжил свою своеобразную пытку, вот только кто кого пытал?       С каждым мазком языка омега плавился всё сильнее. Призывный феромон в сочетании с задушенными стонами и тяжёлым дыханием действовал на Чонгука не хуже наркотика, от которого постепенно начинало пересыхать во рту и гореть в груди. Он чувствовал, как заостряются клыки, как Тэхён под ним невольно возбуждённо ёрзает, поддаваясь давлению вылизывающего его языка. Как выставленная напоказ шея так и манит вонзить в неё зубы.       Низко прорычав, Чонгук через силу сместился ниже, раскидывая поцелуи по открытым областям ключиц и осторожно хватаясь за пояс чужого халата. Рука замерла в воздухе. Он ещё раз взглянул на омегу, и Тэхён в очередной раз кивнул, разрешая избавиться от последней преграды.       Ткань тихо скользнула в стороны.       Чонгук не сразу понял, что перестал дышать.       Перед ним лежал человек, в котором он когда-то видел уязвимость. Тот, который, несмотря на всю свою силу, временами казался альфе милым птенцом, о котором хотелось позаботиться.       Человек, чьё тело теперь походило на картину Ван Гога, где нет места пустому пространству. Шрамы — не прямые линии, не аккуратные отметины врача. Они ложились хаотично, как трещины по фарфору. В некоторых местах кожа была чуть темнее, в других — словно выгорела. Чонгук не мог отвести взгляд, но не из любопытства. Из ужаса. Из ярости.       Из любви.       Он хотел что-то сказать, но горло сжалось.       Как можно было сделать это с ним?       Чувство давней, но всё ещё периодически вспыхивающей вины горечью примешалось в его природный аромат. Чонгук тоже в этом виноват. Он мог прийти раньше, мог спасти…       Весь мир сжался до единственного звука. Дыхания Тэхёна. Рваного и натянутого. Испуганного его промедлением и едва уловимой злостью, что звучала в запахе.       Не медля ни секунды, Чонгук дотронулся рукой до чужой талии, заставив омегу крупно вздрогнуть. Пальцы медленно скользнули выше, вдоль одного из шрамов, пробуя и изучая. Запоминая любимое тело заново, чтобы в любое время — в любой точке земли — быть способным воспроизвести его образ до мельчайших деталей.       — Я никогда. Не видел ничего красивее, — с расстановками произнёс Чонгук, глядя прямо Тэхёну в глаза.       — Не надо. Я не хочу, чтобы ты жалел меня, — запротестовал омега.       — Это не жалость, — несогласно мотнул головой Чонгук. — Не существует в мире ничего столь сильного и хрупкого одновременно. Ты исключительный, Тэхён, — со всей искренностью произнёс альфа. — И в этой жизни я никогда не перестану делать только две вещи: восхищаться своим омегой, — он приблизился, обдав кожу замершего Тэхёна дыханием, прежде чем покорно коснуться губами шрама под самым сердцем, — и целовать каждый сантиметр твоей кожи, который когда-либо покажется тебе несовершенным.       Всхлипнув, Тэхён ухватил Чонгука за шею, из последних сил притягивая того к себе. Губы вслепую нашли чужие — сухие и горячие — и уже через секунду омега почувствовал, как их увлажняют слёзы, бегущие по его щекам.       Всеобъемлющее чувство неисчерпаемой нежности распирало грудь. Ощущение, словно ещё немного, и от него ничего не останется — разлетится искрами от переизбытка чувств. Чонгук целовал его ласково, бродя руками между отметин, и Тэхён хватался за эту ласку, как за воздушный шарик, который вот-вот скроется в небе.       Не могло всё это быть правдой. Это точно шутка или кошмарный сон, после которого он вновь очнётся один в пустой спальне, а впереди вечеринка-открытие борделя и сплошной проблемный ком.       Не мог такой альфа достаться ему. Ошибка Вселенной, расточительство, не иначе. Но уже слишком поздно. Теперь Тэхён никогда не отдаст его обратно, что бы это «обратно» ни значило.       Терзая губы, он удерживал Чонгука за подбородок, не позволяя отстраняться. Альфа тихо рассмеялся, обхватывая его запястья, чтобы развести те в стороны и соединить над головой. Самостоятельно сцеловал с лица омеги дорожки соли и наклонился ближе, согревая чувствительное ушко:       — Я никуда не денусь, птичка, остынь.       Чонгук отстранился, ещё раз задерживаясь на открывшейся взору картине. Тэхён под ним загнанно дышал и едва заметно сводил влажные от смазки бёдра. Его налившийся член прижимался к животу, истекая и требуя внимания, и это вынудило Чонгука поторопиться. Стянув с себя брюки вместе с бельём, он не глядя скинул их на ближайший стул и вновь приблизился к кровати. Остановился, не в состоянии оторвать взгляда. Поверить, что действительно может касаться этого тела снова. Может целовать, дарить удовольствие, наблюдать, как оно содрогается в оргазме, доставленном его же руками.       Может метить его.       От одной мысли об этом альфа внутри утробно зарычал.       Омега, абсолютно обнажённый перед его глазами, был наивысшей для него ценностью. И Чонгук почти не контролировал дрожь собственного тела от осознания, что Тэхён вручил себя добровольно. И теперь лежал перед ним всё в той же позе, со скрещенными над головой руками, ожидая, когда он возьмёт своё.       Кажется, того это даже смущало. Отвернувшись, Тэхён прорычал сквозь зубы:       — Может быть, ты поторопишься? У кого из нас гон, альфа?       По венам жаром растекалась любовь.       — Ты такая язва, — усмехнулся Чонгук.       Он упёрся коленом в матрас, падая на вытянутые руки напротив делано-равнодушного лица.       — И от одной только мысли, что я могу заткнуть твой рот своим членом, у меня встаёт.       Тэхён вызывающе хмыкнул.       — Не боишься, что я тебе его откушу за такие разговорчики? — он показательно клацнул зубами, и Чонгук надломил брови, чувствуя, как буквально в эту же секунду его член действительно дёрнулся.       — Не боюсь, ведь тебе это понравится, — прошептал в ответ альфа.       На побагровевшей головке блеснула очередная вязкая капля. Сорвавшись, она упала Тэхёну на бедро. Омега скосил взгляд на тянущуюся от члена ниточку смазки, соединяющую их тела.       — Чёртов извращенец.       — Моя любимая гарпия, — протянул Чонгук и приластился к омежьей щеке.       Избавив Тэхёна от халата, он подхватил того под спину, перекладывая к изголовью кровати и одновременно жадно ныряя языком в глубину рта. Терпение испарялось с его кожи вместе с влагой. Всё тело вибрировало в напряжении, требуя разрядки, и Чонгук всё же сдался, когда на ягодицу легла чужая рука, и в ухо прошептали:       — Ну же, альфа, накорми меня.       Возбуждённо зарычав, Чонгук вплёлся пальцами в волосы омеги и ощутимо сжал, глядя на размытый контур губ абсолютно чёрными глазами. Он перебрался выше, расставив ноги по обеим сторонам от головы Тэхёна, и властно надавил большим пальцем на подбородок, командуя:       — Высунь язык. Покажи мне, как ты хочешь этот член.       Туго сглотнув от волны доминирующего феромона, омега выполнил приказ и шумно задышал. Чонгук оскалился, удовлетворённый его беспрекословным подчинением. Он взял член в руку и поднёс его к лицу, пару раз шлёпнув по выставленному языку, после чего уложил головку на самый кончик и слегка толкнулся вперёд. Тэхён прикрыл глаза, ощущая, как во рту растекается терпкий привкус бергамота.       — Вот так… — низко пророкотал Чонгук. — Оближи его как следует, омега.       Чувствуя, насколько мокрым стали простыни от одного только требовательного тона, Тэхён поднял на мужчину слезливый взгляд и уже самостоятельно подался вперёд. Хотелось угодить, сделать приятно. Природа подталкивала подчиняться и помогать так же, как альфа когда-то помогал ему в течку.       Широкими мазками собирая предэякулят со всей длины, омега поднимался к головке, тщательно вылизывая чувствительную кожу и обводя оплетающие плоть вены. Член Чонгука не переставал истекать смазкой и Тэхён, поняв, что от его ласк той становится только больше, опустился ниже, смыкая губы на вершине. Глядя альфе в глаза, он принялся посасывать головку, параллельно играясь с уретрой. Напряжённый кончик языка толкался внутрь и тут же выныривал, спускаясь по шву к натяжению уздечки. Не используя рук, омега усердно натирал тонкую кожицу и едва не кончил, когда Чонгук от его манипуляций низко и длинно застонал. Омега внутри довольно заурчала, видя, как тот задерживает дыхание и напрягает пресс, пока Тэхён дует на покрасневшую головку, после снова вбирая в рот только кончик.       — Ниже, — потребовал альфа, снимая его с члена, чтобы ткнуть носом в самое основание.       Тэхён мимолётно усмехнулся. Подчиняясь чужим правилам, он распахнул губы, по очереди вбирая в рот полные яйца, не отрывая пронзительного взгляда от следящего за его действиями Чонгука.       — Блять! — не выдержав, тот задрал голову к потолку и сильнее стиснул в кулаке густые волосы. Тэхён удовлетворённо улыбнулся, оставляя на стволе скромный поцелуй.       Почувствовав это, Чонгук ослабил хватку и посмотрел на омегу.       — Возьмёшь в горло, сладкий?       Тэхён на приторное обращение только фыркнул, с готовностью открывая рот.       — Точно, ты ведь у нас птенчик, — исправился альфа, со смешком толкаясь меж губ. Омега недобро сощурился. — Ладно, ладно. Не щурься. Становится пиздец страшно, когда ты делаешь это с моим членом во рту.       Тэхён усмехнулся, насколько позволял давящий на губы член, и резко подался вперёд, насаживаясь сразу наполовину. Чонгук сипло простонал.       — Чёрт, да, хорошо. Сожми его немного.       Делая медленные движения бёдрами, альфа постепенно проникал глубже. Одна из его рук придерживала Тэхёна за затылок, в то время как вторая упиралась в стену на уровне груди, позволяя не терять равновесия. Член проезжался по корню языка, попеременно проскальзывая в горло, и омега чувствовал, как его собственный болезненно ныл, готовясь вот-вот излиться, как только Чонгук начал ускоряться.       Он толкался на всю длину, прижимая Тэхёна ближе к паху и иногда подолгу задерживаясь в тесной глотке, прежде чем выйти и дать омеге сделать полноценный вдох. От темпа, с которым альфа вбивался в его рот, в уголках рта начала пузыриться слюна. Тэхён закашлялся, в очередной раз резко отпрянув, стоило головке покинуть его горло. От неё прямо к губам тянулись ниточки смазки.       — Блять, как же горячо ты выглядишь, — Чонгук огладил его мокрое от слёз лицо. Внезапное смущение побудило Тэхёна прикрыть глаза. Альфа говорил так, словно на лице Тэхёна не было ещё одного шрама, который априори не мог никого возбуждать. Надо признать, благодаря действиям Чонгука он и сам о нём совсем забыл.       — Такой затраханный, что я готов спустить от одного твоего вида. Но ты ведь потерпишь чуть-чуть? — спросил мягко, не переставая надрачивать липкий от смазки член. Пунцовая головка блестела белёсыми разводами, маня коснуться её языком. Что Тэхён, собственно, и сделал:       — Пожалуйста… — прошептал с не меньшим желанием.       Чонгук испустил тихий рык и толкнулся сразу на всю длину, насаживая омегу на член. Тэхён послушно расслабил горло, принимая быстрые, рваные толчки. Альфа практически не покидал его рта, выходя ровно настолько, чтобы головка каждый раз проезжалась по задней стенке глотки, не покидая её.       — С-сука, сделай так ещё раз, — прошипел вдруг Чонгук.       Издав низкий стон, омега вновь сжал в ладони поджавшиеся яйца и слегка помассировал. Из горла мужчины вырвался полный наслаждения стон. Толчки стали редкими, и Тэхён почувствовал, как чужие бёдра дрожат под его ладонями. — Хорошая омега, — похвалил Чонгук, огладив его затылок. — Раскрой ротик пошире.       Задержав дыхание, Тэхён распахнул губы, ощущая, как на язык брызнуло горячее семя. Мычание альфы перешло в хриплый стон, и он позволил себе шалость прижаться к головке губами, высасывая остатки семени и вынуждая Чонгука зашипеть от гиперчувствительности.       Отодвинувшись, тот немедленно приник к лицу Тэхёна, бережно сминая винно-красные губы и тыльной стороной ладони стирая с его щёк остатки смазки.       — Всё хорошо? — заглядывая в сверкающие во тьме глаза, Чонгук выглядел обеспокоенно.       За долгожданным наслаждением боялся не заметить, что был излишне груб. Гон всё ещё делал из него не только жаждущего альфу, но и заботливого партнёра.       Тэхён усмехнулся, пальцами убирая с лица Чонгука насквозь мокрую чёлку.       — Почти, — ответил, тут же натыкаясь на панику в глубине бездонных зрачков. — Во мне всё ещё не было даже пальцев, альфа. Сделай с этим что-нибудь.       Выругавшись, Чонгук впился в его губы кусачим поцелуем.       Первый толчок был осторожным. Тэхён тонко проскулил и вцепился в крепкие плечи, оставляя на коже альфы алые полосы. В нём была только головка, но даже этого с непривычки казалось много.       — Тссс, какой же ты узкий. Расслабься, птенчик, позволь мне о тебе позаботиться. — Одна из рук Чонгука плавно скользила по естеству омеги, старательно отвлекая. Он не торопясь выцеловывал шею и ключицы, слизывая с них цветочную сладость, параллельно делая ещё один неглубокий толчок. А затем ещё и ещё. Когда член вошёл наполовину, Тэхён вздрогнул и облегчённо выдохнул, сжимаясь от попадания в нужную точку.       Чонгук улыбнулся. Втянув в рот правый сосок, повторил движение бёдрами и, услышав из уст омеги новый стон, начал проникать в него под тем же углом, предварительно прикрыв рот Тэхёна ладонью.       — Тебе стоит быть тише, если не хочешь утром краснеть перед всеми, — клыкасто улыбнулся альфа, входя до шлепка. Тэхён тихо вскрикнул, но звук заглушился преградой, и от этого неожиданно защекотало в паху. Их одержимое желание в текущих обстоятельствах выглядело апогеем разврата. И именно поэтому ощущалось так хорошо.       В сминающих бёдра руках омега чувствовал себя по-настоящему дома. На своём месте. Где его желали и бесконечно, безжалостно брали, прижимая всё ближе.       Чонгук над ним дышал жаром, вбиваясь в податливое нутро с такой мощью, что Тэхёна подкидывало на простынях, каждый раз посылая по телу сотни колючих мурашек. В тусклом свете он мог позволить себе рассмотреть каждую мышцу, каждую выемку идеального пресса. Чонгук был нежен. Опускаясь к его груди и проводя мокрым языком по шрамам, альфа изучал карту, почти церемониально очерчивая все имеющиеся на равнинах горы. И в то же время он был совершенно жесток, потому что, стоило ему почувствовать, как омега начинает конвульсивно сжиматься вокруг заполняющего его члена, Чонгук останавливался, оттягивая такой желанный оргазм.       Тэхён под ним выл и гнулся, но альфа в гоне был в разы сильнее. Он продолжал трахать его, закрывая рот ладонью, потому что каждый толчок теперь сопровождался измождённым стоном.       — Ты просил меня не останавливаться, — напомнил Чонгук, закидывая ноги омеги себе на спину. — Но, кажется, ещё немного, и ты вырубишься прямо на моём члене, омега.       Рука Чонгука исчезла, и Тэхён, едва ли себя контролируя, вновь звонко простонал, утыкаясь лицом в чужое плечо. Хотелось кончить и в то же время продлить этот сладкий миг ещё на год. Хотелось сгореть в альфе заживо. Тело уже полыхало, а в лёгких заканчивался кислород.       Высунув язык, омега бездумно лизнул напряжённую шею, собирая с неё солоноватый пот.       Чонгук внезапно весь дёрнулся.       — Не делай так.       Тэхён даже немного опешил от того, как твёрдо это прозвучало. Не как все те приказы, что отдавались до. Альфа в самом деле запрещал ему. И Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не лизнул того ещё раз.       — Тэхён, — рык Чонгука был громоподобен. Омега от этого звука сладко сжался на члене и бесстрашно заглянул в опасно суженные глаза. — Когда ты так делаешь, во мне просыпается ответное желание тебя пометить. Не провоцируй меня.       Брови Тэхёна скрылись под чёлкой. Он хмыкнул, самостоятельно насаживаясь на член:       — Так пометь, кто тебе запрещает?       Чонгука не на шутку вело. Стиснув зубы, тот вошёл до упора и сдавленно рыкнул:       — Это не шутки Тэхён. Будет неприятно. У тебя останется шрам.       — Шрамом больше, шрамом меньше, — пожал плечами омега.       Его смерили недовольным взглядом.       — Это единственный шрам, который я хотел бы иметь, — серьёзно произнёс Тэхён и слегка наклонил голову в сторону, открывая альфе шею.       Помедлив, Чонгук вновь накрыл его рот ладонью и, оставив внутри только головку, толкнулся, заставляя заскулить от давления внутри.       — Тогда постарайся кончить, птичка. Кончи для меня, и я подарю тебе эту метку, — прошептал на ухо альфа.       Тэхён закатил глаза в наслаждении. Он захлёбывался стоном в чужой ладони — почти на грани, от одной лишь мысли о том, как крепко его удерживают, не позволяя проронить ни звука. Второй рукой Чонгук охватывал его бёдра, буквально натягивая Тэхёна на член. И этого оказалось достаточно, чтобы уже через минуту интенсивных толчков омега вскрикнул, изливаясь между их животов.       Чонгук сократил расстояние одним рывком. Острые клыки вошли под кожу, на доли секунды лишая Тэхёна дыхания. Жар от метки распространился по всему телу, и, кажется, от этого он кончил во второй раз, прежде чем все ощущения сконцентрировались в одном месте, перетекая в боль.       Острую и мучительную.       Тэхён не смог сдержать слёз, тут же почувствовав, как зудящий жар уступает место прохладе. Чонгук тщательно зализывал укус и почти неслышно постанывал, всё ещё мелко толкаясь внутрь, и только когда тот отстранился, рукой пережимая основание узла, Тэхён понял, что альфа кончил вместе с ним.       — Лежи, я принесу мазь и пластырь, — Чонгук уже собирался было подорваться, когда Тэхён перехватил его за руку, через пронзившую тело боль отрицательно мотая головой.       Спальню заполняло буйство смешанных ароматов. Омега чувствовал, как оно течёт по его венам, меняя организм изнутри. Делая из них с Чонгуком одно — единое целое.       — Всё, что мне сейчас нужно, это ты и твой язык. — Он бросил беглый взгляд на часы. — Два часа ночи, а на моём теле по-прежнему куча мест, до которых ему предстоит добраться.       

The end.