ЛЁД И ПЛАМЯ

Коль хочешь благом быть, так будь жесток.

             Пробуждение было… болезненным.       Тэхён открыл глаза в кромешной темноте. Под веки словно насыпали песка, они отказывались подниматься, даже несмотря на то, что поблизости не было ни единого источника света.       Первое время омега едва ли понимал, где находится. Казалось, он сидит один посреди абсолютной пустоты, крикни — никто не услышит и на тысячи километров. Только мрачная, беспроглядная тьма.       Он не чувствовал конечностей и поначалу даже не пытался ими пошевелить, потому что все силы забирала подкатывающая к горлу тошнота и попытки совладать с мерзким привкусом тлена на языке, как если бы в рот напихали червей, и те сгнили там, начав разлагаться.       Приманка для глупой птички.       Пространство вокруг обрело физические границы, когда с уст омеги сорвался сиплый вздох. Борясь с рвотными позывами и головокружением, Тэхён накренился, резко выдохнув через рот, и эхо его дыхания гулко отскочило от стен.       Лопатки тут же пронзило невыносимой болью. Мотнув головой, омега проехался щекой по грубой поверхности сырого камня и тихо зашипел. На грани помутнённого состояния, он пытался осознать собственное положение: лёжа на боку, руки заведены за спину и скованы… связаны? Плечи и кисти занемели, а ноги затекли и теперь при шевелении отдавались раздражающим покалыванием. Всё его тело ныло от долгого нахождения в одной позе.       С трудом сглотнув отсутствующую во рту слюну, Тэхён поморщился от режущего ощущения в горле и в стремлении сдвинуться снова пошатнулся, завалившись на живот и хрипнув от боли.       В нос мгновенно забился запах плесени. Воздух в помещении пропитался влажностью, а отсутствие света наталкивало на мысль о сырых, удушливых подвалах.       Память возвращалась медленно и неохотно, словно кто-то дозированно вводил в кровь физраствор с воспоминаниями. Вот он в квартире, смотрит в окно. Почему-то на душе очень тоскливо. Почему так плохо?       «Чонгук», — прорезалось с болью в гудящей голове.       Точно, он поругался с Чонгуком. Было холодно и серо, будто что-то внутри потухло, едва успев зажечься.       Было никак.       Потом звонок, знакомый голос, и пульс начинает шуметь в ушах.       Тэхён почувствовал, как в моменте к нему заново подкралась давно ушедшая паника. Картинки заметались перед глазами с немыслимой скоростью. Сумка, документы, бег по лестнице и машина. Югём, протягивающий бутылку воды.       А затем тишина.       Ничего больше не приходило на ум. Только чёрный экран и титры, в которых омега уже мысленно видел текст своего реквиема. Если всё, что сказал Югём, было правдой, то сейчас он…       — Нет, — сипло выдохнул Тэхён, быстро заморгав от ударившей по затылку мысли. — Нет, нет, нет, нет, нет…       Истерика настигла мгновенно, точно кто-то дёрнул его за ноги, утаскивая за собой в недра разверзшейся бездны. Тэхён задёргался и стал остервенело хвататься руками за пустоту, глотая градом льющиеся слёзы и закашливаясь, выглядя со стороны как ожившая марионетка в руках своего животного страха. Он игрался с омегой как ему вздумается, подкидывая к воспоминаниям минувшего вечера события одиннадцатилетней давности. Тэхён как наяву увидел перед лицом остекленевшие глаза Гёнхо, ощутил алчные руки на своём тощем подростковом теле и, не сдержавшись, в конце концов взвыл от фантомного удара в челюсть. Титановый штифт, вживлённый в кость, вдруг начал сверлить ту, пробираясь к виску и заставляя омегу сжаться от пронзительной головной боли.       Горло сдавило судорогой. Тэхён натурально задыхался от охватившей его панической атаки и совершенно ничего не мог с этим сделать, продолжая извиваться на холодном полу, отчаянно походя на рыбу, выброшенную на берег.       Его не волновало, сколько звуков он издавал и скольких уже мог оповестить о своём приходе в сознание. Всё его естество билось в конвульсиях от одного только допущения, что рано или поздно в помещении откроется дверь, или люк, или что угодно, мать его, и на пороге окажется он.       Учитывая, в каком положении Тэхён оказался в эту минуту, трудно было питать иллюзии, что Гёнхо изменился или, тем более, вылечился.       Омега попал на территорию своего самого навязчивого ночного кошмара.       За одиннадцать лет он видел их столько, что сейчас ему даже не приходилось напрягаться, чтобы представить, что может сотворить с ним это чудовище. Рождающиеся в голове сцены зверств и пыток придавали зловещей тьме ещё более ужасающие краски.       Тэхён дрожал. Так сильно и так беспомощно, что перетянутые запястья скоро стёрлись в кровь.       В этом месте его не спасёт ни одна маска. Для него у Тэхёна их просто нет. Гёнхо знает, как он выглядит, когда смеётся и когда плачет. Когда притворяется, что не боится, и когда не может сомкнуть глаз от всепоглощающего страха. Однажды Гёнхо был одним из самых надёжных взрослых в жизни омеги. Он учил его играть в бильярд и слушал чёртовы стишки на рождественских ужинах. Водил на пикники и рассказывал истории из молодости, часто давая действительно полезные советы.       Однажды Гёнхо его изнасиловал.       И единственным надёжным взрослым в жизни Тэхёна стал он сам.       Вот только взрослый вовсе не значит бесстрашный. А главный совет, который он усвоил, был дан ему уже после — в момент, когда Тэхён умирал от боли и ненависти. И теперь тот набатом звучал у него в голове:       «Не реви. Таких, как я, это только возбуждает».

🧊

      — Как он?       — Всё ещё в депрессии. Ест тонны сладкого и плюётся сарказмом. На любые предложения помощи предлагает мне «съебаться в страхе». А сегодня вообще трубку брать не стал! Когда ты уже соберёшь свои альфьи яйца и поговоришь с ним? — ворчал Чимин.       Чонгук тяжело вздохнул.       Изначально он разговаривал с Юнги, но в какой-то момент телефон перехватил взволнованный омега, диалог с которым у него, мягко говоря, не ладился.       На протяжении трёх дней Чонгук узнавал о состоянии Тэхёна только через друзей. И уже сотню раз пожалел, что ушёл тогда, оставив омегу наедине со злостью и собственными демонами, потому что попытки приехать каждый раз срывались, а все исходящие звонки и сообщения принципиально оставались без ответа.       Работа отнимала у Чонгука всё свободное время и последние часы без того короткого сна, который заставал его прямо в кабинете. Отдел готовился к спецоперации, на кону стояло раскрытие тянущегося на многие годы и километры дела и поимка двух крупнейших поставщиков на черном рынке. Поимка Гёнхо. Небосвод на плечах Атланта был пылью по сравнению с придавившей Чонгука ответственностью.       В окне кабинета висели густые, почти чёрные сумерки. Город уже засыпал, а он всё разглядывал схемы, выискивая в них слепые пятна, через которые можно было проскользнуть.       Альфа не чувствовал усталости — только хищное, злое напряжение, которое удерживало его в вертикали. В конечном итоге, всё это дело было его личной войной, поражение в которой Чонгук приравнивал к добровольному восхождению на плаху. Первый промах до сих пор горчил на языке, дозированно отравляя существование. Он сам вливал себе этот яд вместе с приевшимся соком вины. С привкусом неоправданных надежд.       Поимка Гёнхо теперь виделась ему панацеей. Лекарством от всех бед. Лечит ли она беды сердечные? У Чонгука вот в последнее время тахикардия.       Страх сердца перед грозным видом одной очаровательной гарпии.       Даже сейчас. Он должен был оставаться хладнокровным, не давать эмоциям в очередной раз всё испортить. Но одновременно с этим не находил себе места из-за молчания с другой стороны. Глупая мышца рвала себя в груди, предупреждая… О чём?       За эти три дня Чонгук трижды осознал, что брать омегу штурмом всё равно что брать вопреки. Хорошего не выйдет. Не в случае с Тэхёном. А другие случаи ему, как выяснилось, уже не интересны.       Так что на второй день он перестал настаивать, оставив за омегой право самому решать, когда впустить его обратно. Чонгук был готов к компромиссу. Однако страх, что Тэхён закроется и тогда пропасть между ними точно дорастёт до размеров галактики, преследовал его навязчивой параноидальной мыслью.       Каждый миг их затянувшегося молчания мог оказаться последним, и Чонгук не хотел с этим мириться. Не в его характере — отступаться после первого же поражения.       — Я заеду к нему завтра утром.       «Стучитесь, и вам откроют». Может, весь смысл в том, чтобы непременно стоять у двери? Если Тэхён хотел, чтобы Чонгук скулил по ту сторону, он позволит ему услышать из своих уст этот унизительный звук. Ведь так и работают компромиссы? Кто-то всегда делает первый шаг.       — Не уверен, во сколько освобожусь, но приеду в любом случае. — Альфа задумчиво повертел в руках остывший кофе. — Но вы всё равно сходите к нему.       — Без тебя знаю, — фыркнул Чимин, передавая телефон Юнги.       Вот и поговорили.

🔥

      Тэхён не знал, сколько прошло времени: может быть, час, а может — десять минут. Эмоции утихли, оставив после себя щиплющие дорожки соли на щеках, которые, ко всему прочему дискомфорту, мучительно стягивали кожу.       Он рвано выдохнул, пытаясь проанализировать обстановку. Бежевая кофта и джинсы, хоть и были испачканы, всё ещё были на нём. И от этого было одновременно легче и тревожнее. Его не трогали. Дьявол заключался в опущенном «ещё».       Что произошло между тем, как он сел в машину и очнулся?       Ответ маячил на поверхности. Тэхён методично перебирал в голове обрывки общей картины, стараясь не упустить ни одной детали, но часть полотна перед глазами будто размыло водой.       «Водой…», — соображал со скрипом.       Неверящий смешок сорвался с губ вместе с рычанием.       — Сука!       Неужели Югём что-то ему подмешал? Усыпил намеренно, доставив… куда? Прямиком к отцу? Или всё это было лишь предлогом, чтобы передать его в третьи руки?       Вопросы роились, как особи в муравейнике. События последних десяти лет искажались, меняя дружелюбные улыбки на фальшивые. Все слова и жесты теперь казались наигранными, советы — пустыми, а вопросы — тактически выверенными. Продуманными.       Когда это началось? Было ли в их дружбе хоть что-то настоящее или всё это не больше, чем игра с его нестабильным разумом?       Тратить время на рефлексию было глупо. Тэхён обязательно задаст все эти вопросы лично, сразу после того как выберется и пару раз врежет Югёму по лицу.       Рвано выдохнув, омега напряг все возможные мышцы, возвращаясь в прежнее положение, чтобы, оттолкнувшись, не с первого раза оказаться сидящим на коленях. Пластиковые стяжки впились в кожу на лодыжках, а что-то твёрдое больно упёрлось в ягодицу. Ощупав один из задних карманов, Тэхён шокированно распахнул глаза.       Нож.       Телефон и прочие вещи наверняка остались в машине, но подарок Чонгука, который он запихнул в карман в последний момент, всё ещё был при нём.       Почему не забрали? Не додумались или просто не успели? Есть ли вероятность, что его спрятали здесь в спешке, и сейчас в здании, помимо Тэхёна, никого не было?       Не тратя время на рассуждения, омега потянул на себя ткань джинсов. Он стиснул зубы, изо всех сил вытягивая пальцы, чтобы кончиками подцепить ручку. Когда нож наконец оказался в его руках, Тэхён воровато оглянулся по сторонам, безуспешно пытаясь понять, где может быть расположена дверь.       Беспросветная темнота.       Неизвестно, было ли в ней что-то помимо плесени.       Мысль о том, что в противном случае при любом неосторожном движении он легко выколет себе глаз, заставила Тэхёна поёжиться.       «Главное, чтобы не было камер».       Нащупав на ручке кнопку автоматического открытия, он с щелчком раскрыл заточенный нож. Ещё никогда омега так не радовался обычному подарку. Он догадывался, что на такую покупку Чонгука надоумил Чимин, знающий о его маниакальном страхе оказаться безоружным наедине с альфой, и надеялся, что ещё сможет сказать ему за это «спасибо».       Раздражённо сморгнув вновь набежавшие на глаза слёзы, Тэхён приставил лезвие к поверхности стяжек. Движения выходили мелкими и неуклюжими. Омега изо всех сил старался удержать нож закоченевшими пальцами, то и дело настороженно прислушиваясь к мерещившимся шорохам.       Медленно, но верно, сталь вспорола пластик, освободив оба запястья. С губ сорвался облегчённый вздох. Ускорившись, Тэхён плюхнулся на задницу, на ощупь находя место, в котором были скреплены ноги. Две минуты, и заветный треск опавших стяжек проник в мелодию из прерывистого дыхания. Сейчас омега старался действовать тихо. Размяв затёкшие конечности, он аккуратно поднялся на ноги, сморщившись от прострелившей спину боли. Те, кто его сюда притащил, явно не церемонились.       Вытянув руки, Тэхён сделал настороженный шаг в сторону. Потом ещё, и ещё. Обойдя весь подвал по кругу, он не нашёл ничего, кроме массивной двери.       Заперто.       Лезть в замочную скважину не решился. Обыграть механизм в темноте без каких либо навыков было нереально, а вот привлечь к себе лишнее внимание — вполне.       Сотрясаясь от дрожи и внутренних ругательств, Тэхён на негнущихся ногах вернулся на своё прежнее место и сжал в руках единственное, что могло его спасти. Если притворится, что за всё это время ни разу не сдвинулся с места, хотя бы будет иметь шанс на старый добрый эффект неожиданности. А дальше по ситуации.       Бей или беги.       Сжимая губы, Тэхён судорожно тянул носом воздух.       «Нужно успокоиться».       Ужас ковал цепи прямо вокруг горла. Он не планировал уходить.       «Нужно сосредоточиться и быть начеку».       За дверью, прямо в прилежащем к подвалу коридоре, раздались шаги.       «Нужен Чонгук».       Пусть и навязанное, но чувство безопасности.       Вслушиваясь в стук каблуков и скрежет замка, Тэхён был готов отдать всё, что угодно, за возможность вновь оказаться в куполе чужого феромона. Чтобы укрыл и огородил от голых стен, телепортировал в тёплую гостиную с ароматом тропиков. Но вместо желаемого бергамота носа коснулся удушающий грейпфрут.       Надломленный всхлип вырвался изо рта сам собой.       Пальцы за спиной надёжнее стиснули нож. Чувствуя, как с каждым ядовитым вдохом медленно умирает внутри, омега плотно сомкнул веки.       Бей или беги.       Замри.       Сердце не слушалось. Стремясь убежать подальше, оно отскакивало от каменного пола.       — Проснись и пой, Тэхён-а! — шершавый голос сливался со скрипом дверных петель. Точно как в одном из кошмаров.       Ничем хорошим тот сон не закончился.       — Мне не терпится услышать твой сладкий голосок.       Гёнхо неспешно подошёл ближе и опустился рядом, грубо дёрнув омегу за подбородок. Тэхён распахнул глаза, крупно вздрогнув, когда вопреки сжирающему его страху разглядел в тусклом свете потолочной лампы чужое лицо.       Вспарывая то от лба и до подбородка, по коже альфы тянулся безобразный шрам. Он уродовал когда-то статную внешность и нырял в левую глазницу, где на месте яблока был вставлен имплант.       В их последнюю встречу этого не было.       Явно прочитав все его мысли по одному лишь оцепеневшему взгляду, Гёнхо оскалился:       — Давно не виделись, моя маленькая птичка.

🧊

      Длинный стол брифинговой комнаты был завален папками, планшетами и заламинированными картами района. Хосок стоял у доски, закрепляя на ней схему южного промышленного узла с жирным красным кругом вокруг старого химического завода.       — По данным нашего источника, сделка состоится сегодня, около часа ночи, — начал капитан ровным тоном, указывая маркером на план здания. — Основной вход перекрываем первой группой. Вторая — через восточную загрузочную рампу. Третья — через технический тоннель. Мы должны накрыть их быстро, без лишнего шума.       Стоящий по правую руку Тэгён добавил:       — Внутри, по словам информатора, будет не менее двадцати человек. Готовьтесь к вооружённому сопротивлению. Приоритет — задержание главных, но при угрозе жизни действуем по инструкции.       Офицер у стены взял в руки пластиковый контейнер и подошёл к столу.       — Телефоны сюда, — коротко бросил Хосок. Чонгук пересёкся с ним взглядами. Информация о кроте в отделе была воспринята серьёзно. Начались внутренние проверки, усилилась конфиденциальность, исключался любой риск утечки. О дате проведения сегодняшней операции большая часть офицеров тоже узнала всего час назад. — Помним, ребята: работаем чисто. Без самодеятельности, — его глаза смотрели прямо на Чонгука.       Все кивнули. Альфа в том числе.       Дальше был металлический лязг оружия, проверка магазинов и глухой шелест бронежилетов. Чонгук молча застегнул разгрузку, бросив взгляд на красный круг на схеме.       Смутное чувство тревоги так и не покинуло его тело.

🔥

      

LABOUR — Paris Paloma.

      — Давно не виделись, моя маленькая птичка.       Тэхёна словно облили кипятком. Он оскалился, чувствуя, как взращенная за годы агрессия концентрируется в пальцах левой руки.       Бей.       Вложив в движение весь свой страх и всю ярость, омега с размаху вонзил нож Гёнхо в правое плечо.       — Не смей меня так называть!       Беги.       Альфа утробно зарычал, схватившись за место пореза, и это дало Тэхёну время. Выдернув нож с отвратительным хлюпающим звуком, он вскочил с пола и метнулся прямиком к двери.       Ударяясь плечом и теряя ориентацию, омега вывалился во мглу подземного коридора и сразу же рванул на свет. Какие-то пятнадцать метров до поворота. Он сможет сбежать.       Колени не слушались, перед глазами темнело от скачка давления, а может, так сказывалось на организме отравление, но Тэхён продолжал перебирать ногами, едва не падая и в последний момент цепляясь пальцами за косяк.       — Далеко собрался?       Клетка с грохотом захлопнулась — завернув за угол, омега врезался в железные прутья проёмной решётки. Надежда на побег рассыпалась громким воем, с которым Тэхён дёрнул висящий на двери замок, но тот, ожидаемо, не поддался.       — П-помогите, — сорвалось с губ неосознанно. Несмело. Как если бы так было нужно, потому что когда-то подобное было в каком-то фильме и запомнилось. — Помогите! — уже смелее. Забыв о гордости и принципах. Тэхён колотил по прутьям до дребезжания в костях, до сорванных в горле связок, пока позади раздавались тяжёлые шаги. — Кто-нибудь спаси-       — Я спросил, куда ты собрался?       Хватка в волосах заставила омегу подавиться собственными словами. Гёнхо без сожаления дёрнул его в сторону, швырнув в стену с такой силой, что с неё посыпалась ветхая штукатурка. Нож выпал из рук, заскользив по полу.       В ушах зазвенело. Тэхён слепо схватился за затылок, пытаясь совладать с головокружением, но тяжёлая рука толкнула в спину. Он упал, ударившись локтями и, кажется, зачерпнув полный рот пыли.       — Беги, Тэхён-а, — посоветовал альфа с обманчивым спокойствием в хриплом голосе и поднял с пола испачканный в собственной крови нож.       Даже не пытаясь подняться, омега пополз в сторону подвала, надеясь запереться с внутренней стороны, но Гёнхо оказался быстрее. Нагнав Тэхёна ровно в тот момент, когда тот пересёк порог, мужчина схватился за дверь и самостоятельно затолкал его внутрь. Он низко рассмеялся, показательно провернув висящий в замке ключ.       — Надо было бить в глаз, Тэхён-а. Как это однажды сделал твой ненаглядный.       Пятясь спиной в глубь подвала, омега оскалился:       — Что ты несёшь?       — Чонгук не рассказал тебе о нашей давней дружбе? — Гёнхо будто и правда был удивлён. — Мы познакомились ещё во время его службы в Пусане. А это, — он указал пальцем на белую пустоту на месте глазного яблока, — лейтенант оставил мне на память.       Тэхён недоумённо хлопнул ресницами.       Не может быть.       Появление нового наркотика, информация о заключении сделки, приезд Гёнхо. Тэхён во всём этом — жалкая пешка, которую швыряют по доске на волю короля. Того, кто сам себя таковым провозгласил, основав под собой нарко-империю. Знал ли Чонгук, что, оказавшись на новом месте, вновь охотится за призраком своего прошлого?       Знал или нет, в следующую секунду это стало неважным. Потому что Гёнхо мерзко усмехнулся, достав из кармана телефон:       — Предлагаю записать лейтенанту видео. Передашь ему привет?

🧊

      Чёрный полицейский фургон подкатывал к месту назначения почти беззвучно, не окружённый светом включенных фар. Южный промышленный район спал мёртвым сном — только ветер гонял по асфальту обрывки полиэтилена.       Завод возвышался серой громадой, ржавые трубы тянулись в темноту, а окна зияли чернотой. Над пустырём висел непроглядный молочный туман.       — Первая и вторая группа — по местам, — отозвался в ухе голос Хосока.       Чонгук выскочил следом за своей четвёркой, ботинки глухо стучали по бетону в такт раскачивающемуся в груди сердцу. С каждым шагом решимость в нём росла в геометрической прогрессии. Пальцы ощутимее давили на курок лежащего в руке пистолета.       Восточная рампа встретила их угнетающим безмолвием. Дверь, которую должен был сторожить вооружённый пост, оказалась не заперта. Внутри пахло пылью и затхлостью, и этот запах, слишком застарелый, говорил одно — тут давно никто не был.       — Чисто, — отрапортовал лейтенант Ли, заглянув в главный цех. Его голос гулял между высокими стенами пустым эхом.       Они прочесали каждое помещение — только ржавые бочки, сломанные поддоны и осыпавшаяся краска. Ни следов людей, ни свежих окурков, ни характерного аптечного запаха, что тянется за партиями товара.       — «На втором этаже движения не обнаружено».       Чонгук замер. Осмотрелся и нажал кнопку на гарнитуре:       — Сержант Чон. Подтверждаю: объект пуст.       Пауза. Тишина в эфире. А потом — сухое:       — Принято.       Альфа посмотрел на Тэгёна, тот коротко кивнул.       — Какого хрена… — пробормотал кто-то из бойцов, на что Чонгук никак не отреагировал. Он стоял в центре пустого завода — как в театре, где отменили спектакль. Или хуже — где зрители есть, но сцена пуста. Он выругался.       — Информатор слил нас, или сделку перенесли, — хмуро сказал Хосок, выходя к воротам. — Все по машинам.       Чонгук бросил последний взгляд на обезлюдевший цех. Пустота здесь была не просто отсутствием людей — она была насмешкой. Кто-то обвел их вокруг пальца, и теперь они вернутся в участок ни с чем.

🔥

      В коридоре управления ещё пахло пылью и маслом оружия. Вернувшись в брифинговую комнату, Чонгук первым делом протянул руку к лотку для личных вещей, вытаскивая оттуда поставленный на «без звука» телефон. На экране тут же высветились десятки уведомлений, большинством из которых были пропущенные вызовы от Юнги. Он даже не успел пролистать те до конца, когда дисплей загорелся новым звонком.       — Юнги, что случилось? — прекрасно зная, что друг никогда не докучает навязчивыми звонками, Чонгук опередил его вопросом.       — Тэхён пропал. — Это был Чимин. — Он всё ещё не отвечал на телефон, и мы с Юнги пошли к нему… Его нет. Квартира пустая. Я звонил его родителям, но госпожа Ким сказала, что Тэхён не приезжал…       В висках застучало. Или это было в груди? Чонгук открыл рот, чтобы спросить — куда, когда, с кем, — но дверь кабинета распахнулась, и в проёме возник Хосок.       Капитан кинул на стол планшет, тот уже был включён.       — Пришло на общий канал, — объявил он, привлекая внимание находящейся в комнате части отдела. — Смотрим.       Экран ожил, в кадре появился тусклый свет и каменный пол, но картинка быстро сменилась, являя столпившимся вокруг стола полицейским душераздирающую картину.       Внутри Чонгука что-то лопнуло. Что-то до боли похожее на шар с жидким азотом, потому что все органы в нём разом онемели.       Широкая ладонь удерживала лицо омеги за щёки, вдавливая пальцы в серую, будто выжженную кожу, и пачкая её бордовыми разводами. Тэхён скалился и рычал, отворачиваясь от слепящей глаза вспышки, но его настойчиво разворачивали лицом к камере. Было видно, как железная хватка заставляет его корчиться от боли, но омега лишь стискивал зубы, высокомерно смотря куда-то выше объектива. Туда, откуда уже спустя секунду раздался мучительно знакомый Чонгуку голос:       — Пока вы гонялись за мной, я поймал кое-кого другого. — Гёнхо усмехнулся, явно смакуя момент своего превосходства. — Ты ведь наверняка уже почувствовал, лейтенант?       Чонгук ощутил, как дрожат натянутые вдоль позвонков нервы. Он не сводил глаз с тяжело дышащего Тэхёна, запоминая каждую ссадину на его безупречном лице, чтобы после воспроизвести их на коже этого подонка. Все до единой. И даже не замечал, как агрессивно раскрывается в замкнутом помещении сгустившийся феромон.       Хосок бросил на него быстрый, мимолётный взгляд.       — Придёшь спасти своего истинного, Чонгук?       Альфа растеряно нахмурился.       Камера чуть отдалилась, поймав в кадр сидящего на грязном полу Тэхёна в полный рост. В бежевом лонгсливе и такого же цвета брюках, тот выглядел чересчур мягким и беззащитным на фоне обшарпанных стен. Его поза была неестественной из-за выгнутых плеч и связанных конечностей, но упрямо вздёрнутый подбородок кричал о несломленности.       Оттого лишь тревожнее. То, что кажется несокрушимым, всегда ломается с особым треском. Чонгуку оставалось лишь надеяться, что Тэхён сможет продержаться до его приезда.       Видео резко оборвалось, начавшись заново.       — Когда это пришло? — Он вскинул на капитана граничащий с адекватностью взгляд.       — Буквально десять минут назад.       — Это его кровь?       — Мы не знаем.       — Что значит вы не знаете?! — вспылил Чонгук, толкнув стоящий перед ним стол так, что тот едва не опрокинулся. Он больше не мог сдерживать эту бурю внутри себя. Точно не после того, как саднящая с утра тревога начала обретать понятные черты.       — Успокойся, — осадил Хосок. — На видео не распознать, но, скорее всего, одежда Тэхёна в грязи, а не в крови. Есть вероятность, что он не ранен, — повторил, вдавливая эту информацию в голову Чонгуку, чьи зрачки безостановочно метались из стороны в сторону, отражая тяжёлый мыслительный процесс. — Ты узнал голос? Это Гёнхо?       Чонгук кивнул.       — Да, это он.       — Он сказал, что вы с Тэхёном истинные, ты знал об этом?       — Нет, — ответил Чонгук тише, для верности помотав головой. Он ничего не понимал. Истинные? Вроде предназначенных друг другу пар? Он снова поднял к уху телефон, на экране которого всё ещё горел входящий вызов. — Ты был в курсе? — спросил прямо, прекрасно зная, что его слушают.       — Нет, — тут же ответил Чимин. — Он ничего мне не говорил.       — Врёшь, — рыкнул, неудовлетворённый ответом.       — Это правда, — в тон ему прорычал омега. — С чего бы я стал врать в такой момент?       Чонгук тяжело вздохнул. Стоящий позади него Минсок робко поинтересовался:       — Если это была попытка шантажа, то почему похититель не озвучил никаких требований?       — Ему ничего не нужно, — Чонгук ответил раньше, чем кто-либо успел выдвинуть своё предложение. — Гёнхо — больной ублюдок. Он просто упивается своей властью. И это видео — не более, чем насмешка над системой. Вы ведь слышали, пока мы искали его на этом грёбаном химзаводе, он был совершенно в другом месте и…        «…издевался над Тэхёном», — одна мысль об этом приводила альфу в бешенство. Зверь рвался вперёд и выл, готовый рвать глотки за своего омегу.       Чонгук прикрыл веки, надавив пальцами на гудящие виски.       Как так вышло? Почему приставленная охрана ничего не сделала? Почему Тэхён, чёрт возьми, не позвонил, прежде чем куда-то сорваться?       Точно, они ведь поссорились. Он сам виноват в том, что узнаёт обо всём последним и теперь может только догадываться о том, что происходит с омегой в этот момент.       Из горла вырвался глухой рык.       Если Гёнхо посмеет к нему прикоснуться… Если вновь протянет свои грязные руки к неприкосновенному лоску кожи… Тэхён не переживёт этого. Не во второй раз.       Наплевав на обсуждающих ситуацию коллег и галдящего в ухо Чимина, Чонгук сорвался с места, намереваясь достать Гёнхо из-под земли, после безжалостно разорвав его собственными руками.       Молниеносно среагировавший Хосок упёрся рукой ему в плечо.       — Стой. Это провокация, Чонгук. Он сделал это специально, куда ты собрался?       В помещении воцарилась тишина. Даже шум за стеклом кабинета куда-то исчез. Слышно только, как Чонгук медленно втянул воздух, сдерживая нецензурный словесный поток.       — Отдел по особо тяжким уже занялся этим, — продолжал Хосок. — Они сообщат, как что-то станет известно. Официально — это их дело, но оно напрямую связано с нашим поставщиком, так что я попросил их делиться информацией. Вместе мы найдём его.       — Вместе? — бестактный, лишённый юмора смешок вырвался из Чонгука ненамеренно. — Пока они определят их местоположение, пройдут часы!       — А что собрался делать ты?! — повысил голос капитан. — Поедешь осматривать каждый подвал в Сеуле?       — Если потребуется, то и каждый колодец, — дёрнулся альфа, снимая с плеча преградившую ход руку. — Я обыщу всё. Загляну под каждый камень, но найду его.       Хосок непримиримо помрачнел. Сдвинув брови, он провёл языком по ровному ряду зубов и кивнул в сторону выхода.       — Ты идёшь вразрез протоколу, и ты знаешь об этом, — сказал он, когда дверь за ними захлопнулась. — Я не смогу закрыть на это глаза, Чонгук.       — К чёрту протокол, — процедил альфа. Он посмотрел Хосоку в глаза. — Делай, что должен.       Развернувшись, он направился прочь из управления, мысленно умоляя Тэхёна только об одном:       «Дождись меня, птичка. Я уже иду».

🧊

      — Ну вот и всё, — оскалился Гёнхо, убирая телефон назад в карман брюк. — Посмотрим, как быстро твоя ищейка найдёт тебя. — Он взглянул на связанного по ногам и рукам Тэхёна.       Омега напрягся, когда тот сделал шаг вперёд, но в этот момент в дверь подвала постучали.       Лениво обернувшись, Гёнхо отошёл и дважды провернул ключ. На пороге комнаты показался Югём. Его взгляд на секунду пробрался внутрь, цепляясь за Тэхёна, следы крови на его лице и наконец — за рану на плече отца.       — Приехал Ынбом, спрашивает тебя.       — Не мог попросить его подождать? — раздражённо прорычал Гёнхо. Он повернул голову к сидящему на полу омеге: — Не скучай. Я вернусь, и мы продолжим.       Обойдя Югёма, Гёнхо скрылся во мраке коридора. И Тэхён очень хотел бы ненадолго выдохнуть, но задержавшийся на пороге альфа не позволял потерять бдительность.       Югём не двигался с места и ничего не говорил. Просто глядел на него с какой-то невысказанной эмоцией, и Тэхён молчаливо вглядывался в него в ответ, не решаясь прогнать, потому что на самом деле хотел услышать.       Выслушать.       Узнать, за что? Почему тот, кто некогда казался другом, мог с ним так поступить?       Но чем дольше они смотрели друг на друга, тем лучше Тэхён осознавал:       Чхве Югём был для него чужим человеком.       Тот весёлый и любознательный Югём, которого он знал в пятнадцать, не имел ничего общего с мужчиной, что стоял сейчас напротив. Не с ним они воровали родительский импортный алкоголь, чтобы втихомолку напиться на заднем дворе, пока взрослые обсуждали свои скучные дела за праздничным столом. Не с ним набивали шишки на вершинах Альп, пытаясь встать на горные лыжи, и не с ним кормили сусликов в Германии.       У повзрослевшего Югёма отрешённый взгляд и жизнь, о которой Тэхён, как выяснилось, почти ничего не знал.       — Если не собираешься развязывать меня и тащиться со мной в полицию, то проваливай, — выплюнул по итогу омега, устав играть в молчанку.       — Мне жаль, — невпопад произнёс Югём.       И Тэхён рассмеялся. Абсолютно истерично и несдержанно, он прыснул от смеха, завалившись на находящуюся за спиной стену.       — Подойди ближе и скажи мне это ещё раз, чтобы я мог плюнуть тебе в лицо, — произнёс он, не теряя широчайшей улыбки.       — Ты злишься, я понимаю, — невозмутимо продолжал Югём, — но я не мог иначе.       — Серьёзно? Это твоё оправдание? — усмехнулся Тэхён. — Это как же, интересно, должны сложиться обстоятельства, чтобы единственным твоим выходом было вручить меня отцу? Грёбаному насильнику, если тебе вдруг отшибло память! — закричал омега, дёрнувшись в желании впиться Югёму в горло.       — Ты не имеешь ни малейшего представления, — злился в ответ альфа, — через что нам с матерью пришлось пройти, после того, как ты обвинил его в этом.       Омега обескуражено распахнул рот, но Югём шагнул внутрь и вскинул в воздух указательный палец, не дав ему вставить и слова.       — Ты не слышал, как меня дразнили в школе. В год выпускных экзаменов я вернулся туда после каникул уже не в качестве лучшего ученика, олимпиадника и отличника, а в качестве отброса. Сына насильника. Ты хоть представляешь, что мне приходилось выслушивать каждый чёртов день на протяжении всего года? А что было потом? Он отобрал у нас всё до последней нитки. Мама тогда практически спилась, слив половину сбережений на алкоголь и казино. Мои подработки в универе едва ли покрывали квартирные счета! От нас отвернулось всё высшее общество. Все друзья и знакомые. Даже твои родители. — Он указал на Тэхёна, и омега с трудом сглотнул стоящий в горле ком, потому что тут Югём был прав. — Даже у них внезапно появились какие-то отговорки. И да, я в полной мере осознаю, что он сделал с тобой. Но в чём был виноват я, Тэхён? А мама? В чём?! — сорвался на крик альфа. В его глазах стояли злые слёзы. — И тогда я понял, что надо что-то менять. На тот момент я подрабатывал в одной из фармацевтических сетей, и так уж вышло, что никто не задавал вопросов, когда из партии пропадала парочка упаковок с каким-нибудь замудрённым препаратом. Я забирал их и продавал на анонимных форумах. Люди готовы отдать за лекарства без рецепта огромные деньги, знаешь? Особенно иностранцы. Это помогало нам с мамой оставаться на плаву. После, открыв своё дело, я смог продавать лекарства без каких-либо препятствий вроде третьих лиц. И казалось бы, жизнь наладилась, правда?       Он усмехнулся, прислонившись к стене, у которой сидел омега, и закурил.       Тэхён не знал, что Югём курит.       — Я тоже так думал, — продолжил альфа после первой затяжки. — Но тут объявился он.       Югём брезгливо поморщился, отвернувшись, как если бы упоминание отца доставляло ему физический дискомфорт.       — Уж не знаю, как он узнал, что я торгую. Скорее всего, ему просто доложили. Кто-то из покупателей, судя по тому, что у него была куча доказательств. В общем, пара убедительных аргументов, и я уже торгую наркотой на улицах Сеула. Вот так вот, — выдохнув облако серо-сизого дыма, альфа обернулся к своему единственному слушателю.       Тэхён смотрел на него остекленевшими глазами. Он и впрямь никогда не задумывался о том, как тяжело приходилось Югёму и госпоже Чхве. Его поглотили собственные проблемы. Первые месяцы после произошедшего он словно не существовал вовсе, а после судов и неудовлетворительного приговора, омеге всё же пришлось вернуться на учёбу, и уже там начался сущий ад. Потому что страх и отвращение к себе никуда не делось. Как и злые языки. Долгие годы Тэхён боролся за возможность просто смотреть на себя в зеркало, не испытывая при этом тошноты и стыда, и последнее, о чём он думал в это время, — это беды всех окружающих.       Поэтому, даже если в глубине души омега жалел, что так и не поймал момент, в который их семьи отдалились друг от друга, он твёрдо понимал: в этом не было его вины.       Ни в чём из случившегося её не было.       Так почему же в итоге он?       — Почему я здесь? — озвучил охрипшим от молчания голоса.       Югём поджал губы, взглянув на него с жалостью.       — Потому что он так захотел. Ему просто нужен был отвлекающий манёвр. И тогда он вспомнил о тебе. Знал, что мы всё ещё общаемся. У меня не было выбора, Тэхён. Нет и сейчас. — Он посмотрел на его связанные ноги. — Прости.       — Те лекарства, которыми ты меня пичкал?..       — С ними всё было в порядке. Временами я злился, но я никогда не пытался тебя отравить. Я действительно хотел помочь. В каком-то смысле, я считал это своим долгом, ведь это из-за моего отца… — Он вздохнул. — Всё происходящее не доставляет мне никакого удовольствия. Хочется сказать «поверь», но мы не в той ситуации.       — Ты прав, — бесцветно отозвался Тэхён. — Но ты всё же можешь сказать мне, где мы находимся, — попросил, цепляясь за последнюю соломинку. Зачем? Он и сам не знал. Наверное, чтобы знать наверняка, найдут ли его вообще. — А я уже сам решу, верить тебе или нет.       Но Югём только грустно покачал головой.       — Прости, Тэ. — Выпустив из руки догорающий окурок, он попятился к выходу. — Отец уничтожит меня. Я не могу…       Альфа бросил на Тэхёна последний взгляд. В нём было всё: боль, сожаление и слёзы прощания. Всё, кроме хоть малой крупицы надежды, которая позволила бы Тэхёну держаться.       Стоило шагам Югёма скрыться за толстыми стенами, омега уронил отяжелевшую голову на грудь, крепко жмурясь, чтобы не ронять лишние слёзы.       Лишние, потому что всё это в прошлом. Сожаления не имели никакого смысла — впереди ждало худшее. И это томительное ожидание рождало в теле Тэхёна устойчивую дрожь. Конечности ныли словно заранее. Тупая свербящая боль охватила даже спину, заставляя омегу сгорбиться до крошечной белой точки на фоне окружающей его черни.       Точка означает конец.       Тэхён знал, что его наступит очень и очень скоро.

🔥

      Подъехав к дому омеги, Чонгук упёрся в машину коллег. Поднимаясь в холл, он уже готовился было отстаивать своё право участвовать в расследовании, однако лейтенант Сон, с которым они ранее уже пару раз пересекались, встретил его довольно радушно.       — Чонгук! Здравствуй! — улыбчивый глазами Донмин протянул ему руку. Он был старше Чонгука на несколько лет, но со стороны они выглядели словно ровесники.       — Здравствуй. Я к вам…       — Уже знаю, — альфа кивнул, — Хосок предупредил нас, так что мы не против. Просил передать тебе, чтобы «ты тоже». — Домин поморщился, явно не особо понимая смысл собственных слов.       Зато понял Чонгук. И от этого его и без того весомое уважение к капитану лишь укоренилось.       «Ты тоже».       «Делай, что должен».       Чонгук сделает. Обещает это не себе. Тэхёну. Который прямо сейчас нуждается в нём как ни в ком другом.       — Истинные, подумать только! Тысячу лет этого не слышал, — вскинул брови Донмин.       Чонгук на это только кивнул. Он сам с подобным сталкивался лишь однажды, во время учёбы в Америке. В его группе были ребята, которые делили истинность на троих. Полиаморные отношения. Дикость для Кореи и абсолютная норма там. Тогда альфа не вдавался в подробности, но эти трое явно выглядели счастливыми.       Помещая в этот контекст себя, Чонгук не натыкался на внутренние противоречия. Испытывать к Тэхёну чувство, перед которым меркли голоса толпы, казалось естественным.       — Удалось что-нибудь узнать? — спросил, переходя сразу к делу.       — По камерам видно, что Ким Тэхён покинул квартиру около одиннадцати утра и вышел из здания через задний вход, скрывшись в переулке. Ребята уже собирают записи с ближайших камер, дальше будем работать по ним. — Телефон в куртке Донмина зазвонил, и он поспешил взять трубку. — Понял, скоро будем, — бросил, выслушав речь собеседника. — Камера одного из магазинов засняла, как парень, похожий на Тэхёна, садится в машину. Пойдём, это недалеко.       Магазин действительно был довольно близко, они дошли до него меньше, чем за пять минут. Возможно, дело было в том, что Чонгук практически бежал, тем самым подгоняя Донмина.       На входе зазвенел колокольчик. В небольшой кондитерской стойко пахло орехами и молочным шоколадом. Этот запах чем-то напомнил Чонгуку моменты из детства, когда собравшиеся на Рождество родственники приносили ему в подарок коробки конфет, и альфа, не дожидаясь времени подачи десертов, распаковывал их, чтобы найти самые вкусные. Отец всегда сильно ругался, обнаруживая его на ковре в ворохе обёрток.       Взгляд зацепился за прилавок с пирожными. Просто по инерции. Будучи сладкоежкой, Чонгук как никто знал, что сладкое избавляет от стресса и поднимает настроение. Он особо не задумывался, когда купил Тэхёну кое-что из любимого, но в итоге был очень рад угодить.       Посмотрев на ровные ряды клубничных корзинок и персиковых рулетов, Чонгук решил, что скупит омеге весь ассортимент, как только тот снова окажется дома.       — Показывайте. — В комнате для персонала в сопровождении омеги из персонала младший коллега уже отправлял копию видео в отдел. Он развернул экран компьютера к вошедшим альфам.       — Это точно он, — едва завидев чужую нервную походку, констатировал Чонгук.       Донмин понятливо кивнул.       — Юиль, это лейтенант Сон. Видео с камер уже у вас на почте. Ищем чёрный «Хёндай» 09 КО 9543.       Чонгук молча вглядывался в тонированное стекло автомобиля. На скулах заходили желваки. Ему не нужно было обладать рентгеновским зрением или быть гением, чтобы сделать очевидный вывод:       — За рулём был Чхве Югём. Ни к кому другому он бы так спокойно не сел.

🧊

      В центре мониторинга стоял перманентный шум. Кто-то клацал по кнопкам, кто-то ругался, а кто-то уже десятый раз повторял один и тот же номер, пытаясь перекричать общий гомон в телефонном разговоре.       Все были заняты своими делами, как будто ничего не произошло. Как будто никто не крал целого человека, теперь удерживая его в неизвестном месте и, возможно, истязая.       Жизнь шла своим чередом.       И только для Чонгука время остановилось ещё в тот момент, когда он услышал встревоженное «Тэхён пропал». Резко стало наплевать на проваленную операцию, горечь досады забылась, мгновенно сменившись жгучей яростью и страхом. Мир сошёлся в одной точке, и центром её был Тэхён. Даже думать смешно, как мало времени потребовалось Чонгуку, чтобы сделать этот важный для себя выбор.       Он и не пытался.       Не задумываясь помчался на помощь к своей птичке.       Прямо как в пятом классе, когда синица под его окном сломала крыло. Чонгук спас её тогда, спасёт и сейчас. И уже неважно, что после его, скорее всего, снова ждёт заседание дисциплинарной комиссии.       Главное успеть.       Поля и магистрали сменяли городские кварталы, когда аналитики переключали дорожные камеры. Чонгук стоял среди коллег, наблюдая, как чёрный «Хёндай» стабильно катится к окраинам.       — Машина зарегистрирована на имя подставного лица, адрес фиктивный.       — Ничего удивительного, — тихо усмехнулся кто-то из отдела. — Чистая обложка.       Чонгук накрепко стиснул зубы.       — Где она дальше засветилась? — спросил он, шагнув ближе.       Оператор перебросил картинку с камеры на кольцевую дорогу. «Хёндай» мелькал на экране пару минут, потом — пустота. На следующем участке дороги он так и не появился.       — Здесь у нас мёртвая зона, — пояснил сотрудник. — Камеры дальше не покрывают участок, дорога уходит за город.       Чонгук сжал кулаки. На экране оставался лишь пустой асфальт, обочина, редкие деревья. В груди сжималось, но он не показывал эмоций.       — Значит, они где-то там. Что в той стороне?       — Пара заброшенных складов и большой частный сектор. В основном мелкие фермеры, — сказал стоящий сбоку Донмин.       — Значит будем осматривать каждый дом, — жёстко отрезал Чонгук.

🔥

      К моменту появления Гёнхо Тэхён весь походил на сконцентрированный комок боли. Поэтому, когда тот уже привычным жестом схватил его за подбородок, омега почти ничего не почувствовал.       — Так на чём мы остановились? — Улыбка альфы походила на оскал сумасшедшего. Тэхён посмотрел выше. На глаз. Чёрный зрачок заполонил радужку, делая взгляд альфы монохромным.       Гёнхо был невменяем.       — Ах да. Ты неплохо устроился. Даже нашёл себе истинного, пока мы не виделись.       Шею лизнуло холодом. Тэхён задержал дыхание, распознав в руке альфы свой нож, который тот предусмотрительно унёс с собой.       — Ты должен сказать мне спасибо, — вдруг заявил Гёнхо. — Ведь это благодаря мне он запал на тебя. Я тебя таким сделал, — его голос то и дело срывался на неконтролируемое рычание, а душистый аромат грейпфрута лишь усиливался.       Тэхён судорожно вдохнул, застучав зубами от страха и пытаясь отодвинуться как можно дальше.       Гёнхо возбуждало происходящее.       Все самые худшие воспоминания набросились на омегу, словно стая пираний. Они вонзались туда, где когда-то касались чужие руки. Где касались вновь.       Окровавленная ладонь альфы легла Тэхёну на бедро, и он коротко проскулил, сразу же возненавидев себя за эту слабость.       — Помнишь, Тэхён-а, — Гёнхо склонился ближе, его голос стал мягким, почти ласковым. — Когда ты был маленьким, я рассказывал тебе сказку. Про двух братьев — Хынбу и Нольбу.       Чужие слова провалились вглубь сознания, вспыхнув воспоминаниями о тёплом летнем вечере, где ему семь и Гёнхо ютится с ним в домике на дереве.       — Нольбу сломал птице крыло. Намеренно. Чтобы потом помочь ей и получить награду. Помнишь, чем всё закончилось? — Мужчина улыбнулся. — Добрый брат получил золото, а злой — дубинкой по лицу.       Он звучал назидательно. Прямо как много лет назад. И от каждого взгляда в прошлое Тэхёна фантомно выворачивало наизнанку. Уже тогда, в тесном помещении, которое маленький омега мнил своим убежищем, рядом с ним сидел насильник.       — Знаешь, о чём я подумал в тот вечер? — Гёнхо трепетно коснулся его щеки. — Нольбу вовсе не был злым. Как старший брат, тот знал, что без боли ничего не растёт. Но он выбрал неправильную птичку.       По пальцам альфы сбежала скупая морская роса.       Тэхён замотал головой в отрицании. Если на какой-то из дней рождения он опрометчиво загадал оказаться в сказке, то явно не в такой. И не в этой роли.       На самом деле, любая из них была бы лучше роли этого жалкого пернатого существа.       Нольбу усмехнулся.       — Но я не ошибся.       Нержавеющая сталь притёрлась к коже всё в той же ласковой манере.       — Всё, что ты имеешь, — благодаря мне, — продолжал настаивать Гёнхо, прочерчивая лезвием путь от сонной артерии к подбородку. — Посмотри на себя. Красивый, сильный, свободный, — лицо альфы выражало чистое восхищение. — Если бы не я, кем бы ты стал?! Очередной подстилкой для альф! — вдруг закричал он.       Тэхён дёрнулся, сильнее вжимаясь в стену, мечтая и вовсе в ней раствориться, как Гарри Поттер в своей платформе девять и три четверти. Вот только в их мире магии не существовало.       Гёнхо грубо дёрнул омегу на место, произнося над самым ухом:       — И я рассчитываю получить свою награду, птичка. Ты должен был быть весь для меня. С самого начала, с той самой ночи, когда я касался тебя ещё невинным. Я должен был стать первым. — Тэхёна тошнило. Его словно облили склизким месивом из похоти и воспоминаний. Он никогда не чувствовал себя настолько постыдным. Запятнанным, как все те, кого омега приютил в своём борделе. На самом деле, причина тому была только одна:       Тэхён никогда не переставал чувствовать себя грязным.       «Такое не смыть ни святой водой, ни щёлочью. Пятна остаются на душе».       Его собственную уже вряд ли можно было очистить. Поэтому он выбрал дарить второй шанс таким же сломленным, как и он сам.       Даже после десятка опробованных лечений Тэхён не смог поверить в иное. И лишь один единственный раз, когда Чонгук обнимал его обнажённую суть на ринге, омега подумал, что, может быть, и для его души найдётся обитель…       Но происходящее вновь окунуло его в реальность.       Тэхён чувствовал, как кислота из желудка подкатывает к горлу, а живот скручивает спазмами. Гёнхо не переставал водить рукой по его бедру, поднимаясь выше и вместе с тем всё сильнее вдавливая в кожу Тэхёна нож.       — Но ты сбежал от меня, — напомнил альфа с разъярённым блеском в глазах. — Не захотел трахаться со мной, но лёг под смазливого лейтенанта.       Он замахнулся, и в следующее мгновенье щёку омеги огрело ладонью. Удар был такой, что его едва не отшвырнуло в сторону. Вновь заныли дёсны. Из нижней губы хлынула кровь, но Тэхён не почувствовал этого, потому что вся левая половина лица полыхала. Понял лишь по металлическому вкусу на языке.       — Бестолковая сука, — протянул Гёнхо, сминая кофту Тэхёна в кулаке. — Нужно было ценить то, что тебе дают. — Второй удар — ещё сильнее, оглушил омегу на правое ухо, ненадолго дезориентировав. Пространство поехало, становясь похожим на смазанный кадр из сюрреалистичного фильма. — Кому теперь нужно твоё использованное тело? — прорычал у самого лица. — Много кому. Им всем, — улыбнулся с блеском в единственном глазу. Но улыбка в совокупности с пустотой на месте другого глаза делала картину лишь более пугающей. — Но ничего. Я сделаю так, что даже твой святоша Чон не захочет трахать тебя. Никто не захочет. А я так и останусь первым и единственным. И тогда ты поймёшь. Приползёшь ко мне и скажешь спасибо.       Оттянув ткань кофты, Гёнхо в одно движение распорол ту ножом, обнажая изящные ключицы и грудь.       — Нет!       Дёрнувшись, Тэхён попытался отползти в сторону, но было слишком поздно. Лезвие ножа, ещё пару часов назад служившего для него единственным спасением, вспороло кожу.       Боль была настолько оглушающей, что собственный крик показался омеге далёким эхом. На грудь словно вывалили мешок горящих углей. Казалось, они постепенно прожигали рёбра, проваливаясь к лёгким. Тэхён боялся взглянуть вниз и увидеть собственные внутренности. Свалившись на холодный пол, он выгнулся в спине, воя и корчась.       Но Гёнхо не собирался останавливаться.       Издав звероподобный рык, альфа приставил нож к левой ключице, сделав новый надрез. А затем ещё и ещё. Точно одержимый, он чувствовал свою власть над этим телом и его жизнью, одно за другим разбрасывая по нему свои следы. Видимые для всех. Алые мазки, походящие на всполохи пламени, постепенно покрывали плечи, руки, живот — всё, до чего дотягивался глаз. Некогда стройное и подтянутое тело омеги превращалось в кровавое месиво. Бархатная кожа, что до этого лоснилась внутренним блеском и манила своей сладостью, теперь окрасилась в безжалостный бургунди.       Истошные вопли сотрясали стены. Скованный по рукам и ногам, Тэхён безвольно принимал каждое новое увечье, ломая голос и, кажется, окончательно разрывая голосовые связки, потому что в какой-то момент…       … голоса не стало.       Весь мир замолчал, погрузившись в абсолютную тишину.       И лучше бы это был конец. Лучше бы мира действительно не стало. Тэхён хотел, чтобы всё закончилось сейчас, на этом моменте.       Просто умереть.       Но звуки заговорили снова.       Первым, что омега почувствовал, вернувшись в сознание, была всё та же боль. Слёзы потекли по щекам с такой скоростью, что, казалось, где-то прорвало резервуар.       Тэхён уже не различал никаких очертаний. Не чувствовал собственных пальцев, не понимал — лежит он там же, или за то время, пока он пробыл в отключке, его куда-то перетащили. В этой непрекращающейся агонии из жара и рвущихся тканей омега ориентировался лишь на шорохи, что отдавались в голове тупой болью. Кажется, Гёнхо снова ударил его, пытаясь привести в чувства.       Стоило Тэхёну бесконтрольно всхлипнуть, как альфа рассмеялся, хватая его за волосы и оттягивая голову, открывая взгляду единственное нетронутое место — шею.       Она останется цела до самого конца.       Потому что магии не существует, и Гёнхо далеко не волшебник, чтобы исполнять последние желания.       Потому что о птичках в сказках всегда думают в самую последнюю очередь.       — Ну чего ты, проспал всё самое интересное, — ласково обратился мужчина, нагретым лезвием убирая со лба Тэхёна грязные, слипшиеся волосы. Кровь с ножа капала омеге на лицо. Губы начали дрожать. Если бы мог, Тэхён бы обязательно заскулил от этого уродливого ощущения страха, из-за которого он не мог опустить глаза на своё тело.       Что он сделал с ним? Срезал кусок кожи? Чего-то лишил?       И только спустя долгую минуту, на протяжении которой Гёнхо, по ощущениям, не переставал любоваться его лицом, Тэхён почувствовал.       Остроты ножа уже не было, но горячая кровь всё ещё продолжала стекать по лицу, смешиваясь со слезами.       Она текла из его лица.       Раскрыв рот в немом, полном мучений крике, омега наконец понял, что причина отсутствия зрения далеко не в щиплющей веки соли.       Гёнхо вырезал ему глаз. Так же, как когда-то сделал Чонгук.       — Тише, не кричи, — успокаивал альфа, поглаживая Тэхёна по уцелевшей половине лица. — Зато теперь ты наверняка запомнишь, кто тебя сотворил. Как и твой лейтенант. Больше не будет трогать чужое.       Тэхён никак на это не реагировал. Просто молча дрожал и плакал, молясь, чтобы Чонгук его нашёл. И при этом никогда не увидел.

🧊

      Время близилось к шести часам утра. За окном мелькали сельские пейзажи: засеянные поля, домашние хозяйства и высокие заборы. Уже рассвело.       Они безбожно опаздывают.       Колёса шуршали по грунтовой дороге. Сидящий за рулём фургона Донмин сканировал местность сосредоточенным взглядом, пока Чонгук держал в руках планшет с данными парящего над ними дрона — на экране мелькали фрагменты пустых улиц и жилых домов. Ничего, что бросалось бы в глаза.       Все они не спали уже больше суток. Усталость давила на плечи, но Чонгук запрещал себе чувствовать слабость. У него не было на это никакого права. Пару раз хрустнув шеей, альфа внимательнее вгляделся в обозреваемую с высоты двадцати метров местность.       — Первый ангар проверили. Второй тоже, — донёс один из сержантов по рации. — Следов нет.       — Значит, он выбрал что-то меньше. Менее очевидное, — вслух рассуждал Чонгук.       — Делим следующий сектор тем же образом. Смотрите каждый угол, ищите любые признаки активности, — скомандовал Донмин.       Следующий час прошёл за осмотром опустевших домов и заброшенных ферм. Поиски не приносили никаких результатов. В каждом из мест их встречала только гробовая тишина и сантиметровые слои пыли. Редко выходящие из домов люди все как один твердили о том, что не видели никаких подозрительных или незнакомых машин в этой округе.       Чонгук начинал не на шутку заводиться. С каждым осмотренным домом паника внутри него получала всё больше контроля над разумом. Сущность металась из угла в угол, мучимая собственным бездействием и бесполезностью. В живот Чонгуку словно напихали булыжников — мрачное, тяжёлое предчувствие тянуло его к земле.       Вернувшись к машине после очередного провала, альфа со всей силы ударил кулаком по капоту. От отчаяния хотелось выть.       Не могли же они просто провалиться сквозь землю! Они наверняка что-то упускают. Не бывает такого, чтобы совсем никаких следов.       Как только все расселись по местам, один из сержантов — молодой, с вечной привычкой говорить не к месту — вдруг пробормотал:       — Сейчас бы снова в погреб к Сонмину. Ну, знаете, бахнуть по сто грамм для бодрости. Помните, как мы ездили к нему сюда той весной?       Чонгук мгновенно напрягся. Ведомый каким-то смутным предчувствием, он повернулся к нему:       — К Сонмину?       — Ага. Работал у нас в службе безопасности. Только уже уволился… Где-то в начале мая, да?       — Да, где-то так. — Ещё один сержант пожал плечами. — Ушёл в отставку и серьёзно занялся производством виски. А что ему кроме этого делать, волку-одиночке? Жена ведь умерла. У них под домом целые катакомбы! Он, когда только заинтересовался этой темой, приглашал нас на дегустацию. И там всё: дубовые бочки, влажность удачная, и никаких сквозняков, чтобы не терять объём.       В глазах Чонгука мелькнула вспышка. Сливы информации, проваленная операция, а теперь и Югём, который смог обмануть полицейскую слежку. Цепочка сложилась. И Сонмин был её золотым звеном.       — Чёрт! — Чонгук повернулся к Донмину. — Мы подозревали, что у Гёнхо был свой человек в полиции. Подвал на видео идеально подходит под описание подобного погреба. Они могут быть там.       — Кто из вас помнит адрес? — спросил лейтенант, глянув на подчинённых в зеркало заднего вида.

🔥

      Много маленьких вечностей слились в одну. После третьей Тэхён перестал считать. Просто сбился. Закончив с грудью, Гёнхо перевернул его на живот, и омега уже было подумал, что тот всё-таки закончит начатое десять лет назад, но спины вновь коснулось лезвие.       До этого дня Тэхён даже не подозревал, что умеет так громко кричать. Его голос из беспомощного хрипа переходил в визг, в какой-то момент он начал надеяться, что Гёнхо оглохнет и тогда точно прекратит над ним измываться, но альфе было совсем плевать на посторонние звуки. Он с мазохистским удовольствием вгонял под кожу Тэхёна нержавеющую сталь. Недостаточно глубоко, чтобы задеть жизненно важные органы, но достаточно для того, чтобы Тэхён вновь отключился от боли.       Его тело просто не вынесло мучений. Руки омеги уже даже не были связаны. Какой в этом толк, если он всё равно не способен сопротивляться?       Гёнхо явно нравилась имитация добровольного подчинения.       Тэхён под ним весь был похож на голый кусок мяса, из которого собирались сделать вкуснейший стейк. Однако все эти порезы не шли ни в какое сравнение с пульсирующей болью на месте потерянного глаза. Казалось, в глазницу была воткнута игла, и её остриё давило прямо на мозг. От каждого движения волос и хриплого выдоха тело пробивало током. Омега из последних сил невнятно мычал, глотая горькие от смеси пота и крови слёзы.       Гёнхо продолжал творить своё кровавое искусство только когда Тэхён был в сознании. Альфа терпеливо дожидался, пока он подаст хоть малейшие признаки жизни, вроде дрогнувших кончиков пальцев или мученического хрипа, и снова брался за нож. И в этом акте насилия было всё — месть за утраченную власть, страх быть забытым и болезненное желание владеть даже разрушенным, поломанным Тэхёном. Желание стереть его как личность.       Раздирая горло, омега впадал в оцепенение каждый раз, когда открытыми ранами проезжался по неровностям пола и лишь больше пачкался в скопившейся под ним луже крови. Тэхён думал о том, что было бы, не возьми он с собой нож? Сложилась бы его судьба по-другому? А если бы не поругался с Чонгуком? Тот вряд ли позволил бы ему сесть в машину.       Чонгук… Глаза Тэхёна закатились от новой волны парализующей боли, что расползлась по всему позвоночнику. Словно Гёнхо скрёб ножом прямо по костям, после выворачивая их руками.       В своей предсмертной агонии Тэхён хотел последний раз прикоснуться к Чонгуку. Сказать всего пару слов, прежде чем силы покинут его и единственный уцелевший глаз сомкнётся навсегда. Ему было необходимо извиниться перед ним.       В какой-то момент движения позади пропали. Гёнхо с довольным блеском в глазах оглядывал представшую перед ним картину.       Тэхён лишь медленно сморгнул цепляющуюся за ресницы влагу. Он не чувствовал, где заканчивались и начинались порезы. Было ли их много, или всё это было одной непрерывной линией. Может быть, Гёнхо оставил на его коже надпись в напоминание о том, что его тело никогда ему не принадлежало?       Тэхён уже ничего не чувствовал.       Болело везде и сразу. Он готов был поверить в то, что истекает не только снаружи, но и внутри. Однако тогда он давно должен был погибнуть от потери крови.       Но кровь не заканчивалась.       Она лилась и лилась. Вся комната провоняла тяжёлым металлическим запахом, но даже это было лучше, чем разъедающий носоглотку грейпфрут.       Перед глазами плыло.       Голова кружилась, как после того отвратительного шампанского, которое Чимин притащил с собой на прошлый Новый год. Интересно, знает ли он, что Тэхён пропал? А родители? Чонгук ведь не позвонил им?       Внезапно сверху раздался грохот.       Тэхён отметил это скорее подсознательно, потому что комната рябила и темнела, а значит, он вот-вот снова потеряет сознание.       «Надеюсь, надолго», — подумал омега, прежде чем Гёнхо вскочил на ноги, достав из-за ремня пистолет.

🧊

      Стоило полицейской машине затормозить у обочины, Чонгук выпрыгнул из кабины и в числе первых побежал к дому, что затерялся в густой траве на расстоянии сотни метров. На ходу снимая пистолет с предохранителя, он вглядывался в обманчиво чернеющие окна. Казалось, что дом абсолютно пуст, но он чувствовал, знал, что Тэхён здесь.       Всё его нутро зудело и вибрировало в ожидании встречи.       «Ещё немного, птичка, совсем чуть-чуть».       Десять. Пять. Три метра до цели. Затаившись под высоким забором, Чонгук ждал команды. Всего несколько минут, и на подъезде можно будет услышать сирену скорой помощи. У них не было права на ошибку.       Как только в наушнике раздался голос лейтенанта, Чонгук ворвался в дом следом за товарищами. Раздались выстрелы. Из-за дверей, ведущих в соседние комнаты, вышли вооружённые люди Гёнхо. Один из них преградил Чонгуку проход, и альфа с недовольством узнал в нём того самого Сонмина, с которым ему однажды уже «посчастливилось» встретиться.       — Я же говорил, сержант, что в следующий раз на твоём месте будет твоя сучка, — криво усмехнулся мужчина.       Ярость слепила Чонгуку глаза. Замахнувшись, он сделал ложный выпад, ударяя Сонмина по лицу рукоятью пистолета и успешно заваливая того на пол.       — Где он? — рявкнул, подпирая челюсть дулом.       — Уж не знаю, что Гёнхо с ним там делал, но он так визжал… — продолжал тот, улыбаясь окровавленным ртом.       Чонгук взрычал. От упоминания омеги магма из недр его самоконтроля хлынула наружу оглушительным взрывом, и он впечатал голову Сонмина в пол, не давая шанса остаться в сознании.       Коридор за коридором, Чонгук шёл на слышный только ему зов, что казался ему прощальным плачем. Зверские сцены того, что Гёнхо мог сделать с Тэхёном, заполоняли голову, окружали со всех сторон и душили. От их костлявых пальцев на шее сводило горло.       Преодолев один из поворотов, Чонгук дёрнул на себя очередную деревянную дверь.       Заперто.       Не теряя ни секунды, альфа точным ударом сорвал удерживающий механизм. Металлическая ручка отвалилась, со звоном покатившись по полу.       Крикливые отголоски сирены были последним, что услышал альфа, прежде чем нырнуть в подвал.       Держа пистолет перед собой, Чонгук преодолел крутой лестничный спуск, беззвучно выругавшись, когда перед глазами возникла решётка.       Значит, бесшумно уже не получится.       Один прицеленный выстрел, и разорванная цепь испуганной змеёй сползла к ногам, позволяя ему пройти.       — Давно не виделись, лейтенант. — Попав в узкий коридор, Чонгук замер под дребезжащим светом одной единственной лампы, что едва доставала до противоположного конца. Там, из-под теневого укрытия, в него целилось такое же дуло, какое он сам держал в руках.       Вальяжно расставивший ноги Гёнхо был с ног до головы измазан в крови. Закатанный рукав его белой рубашки открывал вид на ножевую рану на правой руке, но винное пятно, расползающееся в районе груди, принадлежало не ему.       Оно принадлежало Чонгуку.       Его оплоту агрессии и спокойствия. Сарказма и нежности. Свободы и ответственности. Той, что он нёс за другое живое существо, каждая рана на теле которого отныне воспринималась как своя собственная.       Эта кровь принадлежала Тэхёну, но Чонгук чувствовал, как от одного её вида органы внутри расходятся по шву. А внутри — злость, озверелость и ещё много чего на «-ость».       В том числе влюблённость в одного хрупкого омегу, ради которой, пожалуй, не жалко отдать свою жизнь.       С этой мыслью Чонгук шагнул вглубь.       — Где Тэхён?       — Жив. Пока что, — усмехнулся Гёнхо, отступая всё дальше во мрак.       Чонгук сощурился, пытаясь разглядеть очертания чужого тела. Взгляд мельком схватился за самую последнюю дверь, что была слегка приоткрыта.       Там.       Их разделяли какие-то жалкие метры. И чем ближе, тем сильнее притягивались внутренние магниты, заставляя делать очередной шаг вперёд.       — Ты немного опоздал, — известил Гёнхо. Его голос сочился гадким довольством.       А Чонгук словно напоролся на штырь. Длинный и острый. Тот застрял в груди, не давая пошевелиться. Не давая даже дышать.       — Что ты с ним сделал? — как будто и правда готов был услышать ответ.       — Сделал его своим, — хриплый шелест забрался в ушные раковины полчищем тараканов.       Или, вернее сказать, сигналом. Своеобразным «фас», для зверя, что сидел внутри.       И если до этого Чонгук думал, что готов за Тэхёна умереть, то прямо сейчас знал совсем иное:       он готов за Тэхёна убить.       — Сука!       Заранее дёрнувшись в сторону, Чонгук метил наугад. Выстрелы раздались почти одновременно. Их оглушительный залп в скомканном пространстве казался подобием крохотного ядерного взрыва, от которого закладывало в ушах. Одна из пуль прошла по касательной, мстительно царапнув Чонгука по не так давно зажившей щеке, но он не обратил на жжение никакого внимания, резко разворачиваясь на 180 градусов, чтобы точным выстрелом погрузить всё помещение во мрак. Разлетевшаяся на осколки лампочка ещё секунду возмущённо трещала, бросаясь искрами, прежде чем накалившиеся провода потухли насовсем.       В тотальной слепоте альфа полностью обратился в слух. Хранившееся в нём веками наследие далёких предков ожило в обострившихся инстинктах и невесомой грации тела, чтобы тот, словно хищник, выслеживающий свою жертву, бесшумно скользнул вдоль стены, готовясь к новой атаке.       Запах смешанного с кровью грейпфрута твердил о том, что Гёнхо серьёзно ранен. Стало быть, Чонгуку всё же удалось того задеть.       Послышался шорох.       Среагировав на него совершенно машинально, альфа пустил в темноту не меньше трёх пуль, прижимаясь к земле под гнётом рикошета. Послышался вой, а следом — хриплый вздох. Но Чонгук не настолько дурак, чтобы поверить, будто у Гёнхо не завалялось бронежилета.       Щёлкнув нагрудным фонариком, он шагнул навстречу загнувшемуся у стены силуэту.       Тот, завидев наконец валяющийся в паре метров от себя пистолет, который, вероятно, ранее обронил, метнулся к нему, но Чонгук был быстрее. Отшвырнув оружие назад в темноту, альфа повалил Гёнхо на землю, сразу же приставляя дуло к уязвимой шее.       — Нечестно, лейтенант Чон, — усмехнулся Гёнхо, глядя на Чонгука всё тем же взглядом, что и несколько месяцев назад — насмешливым и глумливым. Словно человек перед ним не более, чем рычащий щенок, а пистолет в его руках — детская игрушка, из которой вот-вот брызнет вода. — Убьёшь меня без суда и следствия? А как же моё честное право на адвоката?       — Права придуманы для людей, а не для аморальных ублюдков вроде тебя, которых даже с животными сравнить нельзя. Те этого попросту не заслужили, — брезгливо выплюнул альфа, удерживая взгляд единственно зрячего глаза. — Так что скажи спасибо, что я собираюсь вынести тебе мозги, когда мог бы лично выколупывать их из тебя чайной ложкой, — процедил Чонгук прямо в чужое улыбающееся лицо. — Я бы хотел, — поделился с дрожащей честностью, — но тебя спасает то, что для меня есть нечто важнее измывательств над твоей надменной рожей.       — О, уверен, Тэхён бы тебя не поддержал.       От очередного упоминания омеги Чонгук лишь сильнее вдавил пистолет Гёнхо под язык:       — Не смей произносить его имя своим поганым ртом!       Тот лишь рассмеялся, вдруг ни с того ни с сего теряя свою зубастую улыбку и вводя Чонгука в ступор внезапной сменой темы:       — Не тебе говорить мне о морали, лейтенант. Но не буду делать вид, будто мне жаль, что ты готов променять свою блестящую карьеру на текущую дырку этой агрессивной суки. Хотя вряд ли ты теперь захочешь его трахать. Так что подумай ещё раз.       Чонгук безжалостно надавил коленом на чужое кровоточащее плечо, оскалившись.       — Какая же ты гниль. Юлишь и изворачиваешься до последнего. Противно смотреть, как ты торгуешься перед смертью, которую даже не заслужил.       Гёнхо хохотнул сквозь прыснувшие из глаз слёзы и стиснутые от боли зубы:       — Так я ведь не свою смерть оттягиваю, лейтенант.       Не успел Чонгук осознать смысл сказанных слов, как бедро пронзило жгучим уколом. Гёнхо вонзил в него нож, но в попытке прокрутить, раненая рука ослабла, дёрнув тот в сторону. С осознанием, что удар вышел слабее, чем рассчитывалось, сбросил Чонгука на пол, впиваясь в его шею окровавленными руками в отчаянной попытке прикончить его без помощи оружия.       В Гёнхо не осталось ничего от того хитрого и продуманного наркоторговца, которым Чонгук его когда-то встретил на страницах уголовного дела. Маниакальная жажда власти окончательно лишила его зрения и, должно быть, рассудка, потому что Гёнхо не видел ничего дальше своей больной одержимости контролем и силой, привыкнув, что всегда остаётся безнаказанным.       Но на этот раз всё пошло не по плану.       Как он уже сказал, Чонгук предпочёл успешной карьере одного конкретного омегу. И именно поэтому он, не задумываясь, спустил курок в направлении чужой головы.       Зрелище вышло не для слабонервных.       Тело над ним обмякло и свалилось на грудь тяжёлым мешком теперь уже бесполезных органов. Чужая зловонная кровь забрызгала лицо, и Чонгук поморщился, скидывая с себя нелёгкую тушу, чтобы сразу же рвануть к нужной двери.       Открыв её, он обомлел. За секунду в нём встретилось всё: остервенелая боль, неверие и злость.       Картина перед ним больше походила на жуткие рисунки из учебников по анатомии. Словно кто-то препарировал ценнейший экземпляр, показывая студентам, как делать это правильно.       Тэхён лежал на животе, спрятав голову в локтях. Чонгук видел лишь его исполосованную спину, и всё внутри него сотрясалось от страха, потому что плечи омеги были абсолютно неподвижны. Неужели он опоздал? Не мог ведь он…       Спешно шагнув вперёд, альфа буквально рухнул перед истерзанным, бессознательным телом, ударившись вмиг ослабевшими коленями, и невесомо, едва прикасаясь ладонями, попытался перевернуть Тэхёна на спину.       А перевернув, обомлел снова.       Слёзы градом полились из глаз, капая на чужое окровавленное лицо, не подающее никаких признаков жизни. Прижав руку к вене на шее, Чонгук долгие секунды не мог уловить чужой слабый, едва проглядывающийся пульс за тем, что гремел у него в ушах, голове, да во всём теле!       — Тэхён… — ответный удар прямо в заледеневшие кончики пальцев заставил Чонгука сделать долгожданный вдох. Он и не заметил, что всё это время его собственная грудь была статичнее лежащего в его руках омеги. — Тэхён! — альфа встряхнул его за плечи, слегка похлопав по щеке. — Пожалуйста, птичка… Прошу тебя, открой глаза… — и сам не узнал свой сипящий голос, что истекал мольбой наравне с кровоточащими ранами.       Дотянувшись до рации на груди, Чонгук поспешил отрапортовать:       — Говорит сержант Чон, западная часть дома, в левом коридоре есть дверь, ведущая в подвал. Жертва ранена. Повторяю: присутствует серьёзная угроза жизни. Срочно сюда медиков и носилки.       Как только он закончил говорить, тело в его руках булькнуло захлёбывающимся всхлипом, захрипев. Чонгук вздрогнул, тут же обхватив ладонями любимое лицо.       — Тэхён, Тэ, ты слышишь меня? Чшш, нет, не двигайся, просто кивни если можешь, — сквозь морось в дрожащих связках прошептал Чонгук, прикрывая пальцами дёрнувшиеся кусочки кожи на месте некогда бывшего левого глаза омеги.       Тэхён замычал и тяжело, панически задышал, но после всё же мелко кивнул.       — Слышишь? Я с тобой, всё закончилось, Тэхён. — И хотелось обнять, приласкать, вот только взметнувшаяся было ладонь так и застыла в воздухе. На Тэхёне не было живого места. Ни одного в пределах досягаемости, прикосновение к которому не повлечёт за собой ещё более сильную боль. Разве что руки, но и те омега неосознанно прятал, прижимая к груди и всё ещё не понимая, где находится.       — Чон…гук?.. — Мёртвенно-серые губы распахнулись, порождая нечто больше похожее на загробный хрип.       Чонгук плотно зажмурился и стиснул зубы, как можно быстрее ответил:       — Да, это я. Я здесь, птичка, ты в безопасности. Тебя никто больше не тронет.       Словно очнувшись ото сна, Тэхён настойчивее распахнул правый глаз, пытаясь сфокусироваться на лице своего спасателя. Он метался остекленевшим зрачком по его лицу, выискивая в наверняка расплывающейся и двоящейся картинке знакомые черты, прежде чем куда более осознанно засипеть:       — Чонгук…       У названного сердце кровью умылось уже в десятый раз. Но альфа не позволил себе показать слабость. Он успокаивающе провёл большим пальцем по чужому виску, мелко кивая:       — Сейчас придут врачи. Тебе помогут. Только не засыпай, хорошо? Смотри на меня.       — Больно… — хрипнул Тэхён. — Очень больно, Чонгук. Почему так…       Слышать подобное из уст некогда боевого омеги было для Чонгука сродни средневековой пытке. Когда жертву запирали в железном саркофаге, дожидаясь, пока воткнувшиеся в тело шипы выпустят из него всю кровь. Казалось, Тэхён рассыплется прямо в его руках, если сделать или сказать что-нибудь не то.       Где-то вдалеке уже слышался топот врачей.       — Прости меня, птичка. Прости… Я… не должен был вообще этого допустить, — бормотал Чонгук, согнувшись над омегой так, что от тепла его дыхания дрожали чужие слипшиеся ресницы. — Если сможешь, птичка…       — Знаешь, — одними губами произнёс Тэхён, и Чонгук прислушался, боясь упустить хоть малейший звук из его уст. — Я ведь прочитал про гарпий. Оказывается, они любят всего один раз, ты знал?       Чонгук ничего не мог поделать со слезами, что текли по его щекам, пока сердце ревело вместе с ним, разрываясь на части.       — Не смей, — прошипел альфа. — Слышишь меня? Не смей говорить мне этого сейчас. Не смей прощаться, Тэхён! — воскликнул он, чувствуя, как тот слабеет прямо в руках, оседая.       Дверь позади распахнулась, послышались шаги и копошения. Строгий голос требовал отойти в сторону.       — Тэхён! Не закрывай глаза, Тэ, я прошу тебя!       Медик опустился рядом ровно в тот момент, когда голова омеги безвольно повисла на подставленном плече.       Интуиция — шутка бессознательного. Предчувствие — её отродье, впитавшее в себя суть истинной связи. По незнанию, Чонгук долгое время путал первое со вторым, совершив очередную ошибку вчерашним вечером.       Расплачиваясь за неё сегодня, он и впрямь скулил у ног Тэхёна беспомощным щенком, пока люди в белых халатах выносили его в распахнутые двери.

🔥

      Сначала было только тело. Чужое и изломанное. Будто его прокрутили через мясорубку и сложили обратно, не заботясь о правильности стыкующихся кусков. Бесформенное. У него не было границ, как не было границ и у охватившей его боли. Пробивающая на пот пульсация отдавалась даже в кончиках пальцев на ногах. Даже в мочках ушей. Плоть зудела и стягивалась. Хотелось вымучено простонать, высвобождая хотя бы малую часть сдерживаемых стенаний, но выходили только хрипы.       Каждый вдох расползался по груди огнём, и от неминуемого самосожжения спасала лишь внешняя скованность, из-за которой не получалось раскрыть рёбра и впустить в себя достаточно живительного кислорода.       Организм напоминал переносную газовую камеру. Тэхён бился в ней, ударяясь о стены и чувствуя, как от жара выкручивает суставы, но со стороны его агонию выдавали лишь подрагивающие кончики пальцев на фоне неподвижного тела.       Постепенно сквозь этот кошмар начали пробиваться голоса:       — …что попытки изнасилования не было. Он пострадал только внешне…       — Господи… как…       — …присмотром…       — Спасибо…       — Давление стабилизировалось.       — Он реагирует…       — Тэхён-а, сынок, ты слышишь меня?..       Омега хотел ответить, но губы не слушались. Всё лицо словно онемело. Попытка открыть глаза — и мир ослепил белым, яростным светом. От этой вспышки заныло в глубинах черепа. По ощущениям, кости должны были вот-вот разойтись по швам с треском, подобным расколовшейся скорлупе грецкого ореха.       Тэхён прикрыл веки всего на секунду, но не заметил, как снова заснул…       Следующее пробуждение произошло ночью. Мир вокруг был тише, но оттого совсем не легче. Тупая ноющая боль сидела в мышцах, терроризировала нервы. Кажется, она растекалась по организму вместе с кровью, если таковая там ещё осталась.       Тэхёну думалось, что он испит досуха, как одна из жертв жестоких вампиров. В фильмах подобное романтизируют. На деле же — нет ничего романтичного в том, чтобы высасывать из людей жизнь, оставляя на их месте полые оболочки. Нет ничего романтичного в том, чтобы оказаться на грани жизни и смерти, впитав в себя облик последней.       Умирать страшно.       Чувствовать, как тебя покидают не только силы, но и здравый рассудок, на место которого приходит первобытный инстинкт самосохранения, принуждающий тело идти на любые безумия и извращения ради одной единственной цели: выжить.       Бесконечная цепь из бей — беги — замри.       Распахнув глаза в смолистой черноте и провалив очередную попытку глубоко вдохнуть, Тэхён резко дёрнулся, проскулив от прошившего руку укола. Раздался грохот, но омега не слышал ничего, кроме громыхающего в ушах пульса и собственных истошных воплей, что отлетали, озвончаясь из-за стен подвала.       Снова темнота. Снова боль и ни единой души, что поможет вырваться из лап вампира.       Тот вышел из тени, точа клыки и обнажая лезвия когтей. У него не было одного глаза, но в том единственном читалось непомерное вожделение к молодому телу.       — Нет! Не подходи! — то, что должно было быть криком, на деле вырвалось каким-то жалким писком.       Стало мокро и солёно. Тэхён барахтался, безрезультатно проскальзывая пятками по гладкой поверхности, не способный ни ударить, ни убежать.       Когда уродливая рука уже было протянула к нему свои пальцы, резкий свет развеял темноту, являя путающегося в лучах Спасителя. От него пахло кофе и свежестью, пахло солнечным цитрусом, что растёт на берегах Италии. Пахло домом.       Все ли ангелы-хранители источают такой приятный аромат? Тэхён не знал. Но о том, что его хранитель уникален, догадался сразу же. Вряд ли всем ангелам по должности положено ругаться матом.       — Блять… Тэхён! Тэ, тише, успокойся… Доктор Квон! Ах, чёрт возьми, птичка, опусти руки. Вот так, лежи, тшшш, всё в порядке. Ты в безопасности.       «В безопасности».       Буйный разум осмелился прислушаться. Тёплые ладони, без когтей и зубов, мягко окутали плечи, усмирив разбушевавшиеся инстинкты. Расплывчатый взгляд, однобокий в своей перспективе, скользнул по нависшему над головой силуэту, не способный распознать ничего, кроме тёмной копны волос и белоснежного одеяния.       — Киён, транквилизатор и обезболивающее!       Услышав посторонний голос, Тэхён в панике вскинул руку, но его ладонь шустро и ненастойчиво перехватили.       — Тихо, тихо. Всё хорошо. Никто не навредит тебе. Поспи, Тэхён. А когда проснёшься, я снова буду рядом.       Слова подействовали на омегу как заклинание. Быстрее и эффективнее любого лекарства. На короткий миг он поверил: может, боль отступит. Может, он не утонет в ней совсем.       Остаточное покалывание в руке не помешало ему доверчиво сомкнуть веки.

🧊

      Тёмные занавески просторной палаты… сдерживали свет, не позволяя проворным утренним лучам тревожить чувствительные глаза. Лёгкий полумрак в совокупности с широко распахнутыми окнами долгое время не выпускали омегу из влажного марева, очень напоминающего туманные рассветы на берегу океана.       Тэхён мечтал услышать шум прибоя вместо раздражающего пищания отслеживающих приборов.       Боль трансформировалась. Стала тупой и вязкой, как болотистые почвы, которые непременно утянут тело вниз. Такой же всепоглощающей. Тело ощущалось тяжёлым и невесомым одновременно. Как если бы силы гравитации внезапно начали работать совсем по иным законам, желая прижать лишённые веса кости поближе к земле.       Поморщившись от мрачных ассоциаций, Тэхён медленно раскрыл глаза и пару раз моргнул, восстанавливая размытую картинку. Когда взгляд упал на нечто, лежащее на кровати, омега сперва крупно вздрогнул, не сразу распознав в свернувшемся чёрном комке сопящего альфу.       Чонгук полулежал на белых простынях, его щека покоилась у Тэхёна на ладони, а тёплое дыхание ненарочно грело прикрытое простынёй бедро. От мысли, что его охраняли, вероятно, целую ночь, сердце словно облили карамельным сиропом. Посади на палочку и ничем не отличишь от десертов, что продаются в каждом парке развлечений.       Было совестно тревожить чужой сон, но Тэхён верил, что поступает милосердно, спасая альфу от боли в позвоночнике и защемлений в шее.       Стоило ему потянуть на себя оккупированную ладонь, как чутко спящий сторож вскинулся, поднимая голову и впериваясь осоловелым взглядом в его лицо.       — Птичка… Уже проснулся, — Чонгук протёр лицо ладонями, отгоняя дрёму. Его левая щека была закрыта широким пластырем. — Как себя чувствуешь? Не тошнит? Болит голова?       «Болит всё», — про себя ответил Тэхён.       Язык всё ещё был намертво прилеплен к нёбу, как и стенки горла — друг к другу.       Вытянув указательный палец в направлении стоящего в углу комнаты стола, на котором, помимо графина воды, стояли какие-то пакеты и ярко-красные гвоздики, он попросил одними губами:       — Пить…       — Сейчас. — Поднявшись, альфа направился к столу. Тэхён нахмурился, заметив, как тот с трудом передвигает левой ногой, усиленно скрывая хромоту. Пока Чонгук наливал воду, он внимательно разглядывал чужой внешний вид. Бледная кожа, тени под глазами, опущенные уголки губ. Альфа выглядел измотанным и истощённым, будто, находясь с Тэхёном в одной комнате, перенимал на себя добрую половину его ран.       Он молча протянул омеге стакан, озабоченно наблюдая, как тот морщится, делая мелкие глотки.       — Что с твоей ногой? — прохрипел Тэхён, как только Чонгук забрал у него остатки воды. От звука собственного голоса резануло в ушах. Омега схватился за горло, поморщившись в приступе режущей боли.       — Не надо, не напрягай связки, — глаза альфы блестели живым беспокойством с оттенком какого-то грузного бессилия.       Тэхёну стало тошно. От пустоты в отсыревшем желудке, от царапающегося горла, но, прежде всего, от этой кричащей обречённости во взгляде напротив.       Всё его тело мелко задрожало. Что такое? Он пока не понимал.       — Нога, — напомнил коротко.       — Пустяки, тебе не стоит об этом волноваться.       Тэхён зло сощурился, но внезапный дискомфорт на месте левого глаза заставил его отвлечься от продолжения препирательств.       Подняв руку к лицу, он коснулся пальцами скулы, нерешительно поднимаясь вверх, пока кончики не коснулись бинта.       Тэхён поднял испуганный взгляд на альфу. Рука смелее ощупала повязку.       — Чонгук… Мой глаз… — голос сорвался, снова превращаясь в хрип. — Я… я не чувствую его. — Сердце заторопилось, точно желая опередить подкатывающую к горлу истерику, что уже выпрыснула свои первые признаки на побледневшую кожу. — Он… он не открывается!       Дыхание сбилось. Голова затрещала под весом обрывистых воспоминаний: тёмное помещение, металлический запах крови, голос Гёнхо, нож.       — Он вырезал его… — Тэхён захрипел, начал дёргаться, пытаясь оторвать бинты. — Он вы-       Чонгук резко перехватил его руки, прижал брыкающееся тело к себе, удерживая, пока омега продолжал вырываться. Строгий голос резанул по воздуху:       — Послушай меня. Глаз на месте.       Тэхён замер, жадно хватая губами воздух, изнутри рвалась паника. Чонгук наклонился ближе, глядя прямо в единственный расширившийся от страха зрачок.       — Ты слышишь? Он на месте. Но зрение… — альфа замолчал, на мгновение крепче сжав губы, — зрение не вернётся.       Эти слова разорвали остатки хрупкой защиты. Сознание вернуло Тэхёну всё сполна: все чувства и мысли, весь ужас, прожитый за двадцать четыре часа взаперти. В памяти всплыла каждая минута, как вопль, поставленный на 2х.       Омега захлебнулся рыданием, впиваясь лбом в плечо Чонгука и крепче сжимая захваченную руками футболку, поверх которой был накинут белый халат. Он шмыгал и кашлял, пропитывая слезами сгустившийся между ними воздух — теперь тот точно походил на морской бриз.       Чонгук пережидал его срыв с твёрдым спокойствием. Он осторожно обнимал ссутулившиеся плечи и кутал их двоих своим запахом, прижимая перетянутую бинтом голову омеги ладонью. Его пальцы путались в кончиках примятых волос, пока губы попеременно прижимались к макушке с успокаивающим:       — Шшш…       Скорее всего, в таком положении они просидели не меньше четверти часа, потому что, когда в оставшемся глазу закончился запас слёз, одежду Чонгука можно было закидывать в сушилку.       Тэхён судорожно вздохнул, облизывая мокрые губы и хлюпая забитым носом. Голова гудела от слишком резкого наплыва эмоций. Тело потянулось к кровати.       Он вновь чувствовал себя обессиленным и совершенно выпотрошенным.       — Ты жив, Тэхён, — шепнул Чонгук, осторожно укладывая омегу в полусидячее положение. Голос дрогнул, но остался низким и размеренным. Как и ладонь, что бережно стирала мокроту с щёк. — И пока я здесь, никто больше не тронет тебя. Никогда.       Тэхён сжался, рыдания раздирали его грудь, плечи содрогались, а бинты намокли от слёз. Он вцепился в запястье Чонгука, боясь, что… Что? Что тот растворится? Исчезнет? Покинет его прямо сейчас, как только осознает, как дорого обошлась ему эта самая «жизнь»?       Тэхён ненавидел в себе эту слабость, но вопрос сорвался с его губ по воле замершего сердца:       — А ты?       Чонгук нахмурился.       — Что я?       — Ты… тронешь?       В глазах альфы вспыхнуло нечто напоминающее Тэхёну ярость. Однако его голос остался непоколебимым:       — Ты спрашиваешь, буду ли я касаться тебя?       Тэхён смотрел пытливо. Оба понимали, что речь идёт не просто о физической близости. Но Чонгук продолжал молчать, словно желая проучить за неуместно заданный вопрос.       Омега тяжело вздохнул.       — Пролитую воду не соберёшь обратно. Моё тело уже никогда не будет прежним. Я не буду, Чонгук. Прежде чем разбрасываться такими словами, подумай, надолго ли тебя хватит?       В его словах не было претензии или желания обидеть. Лишь констатация фактов. Но когда их мнения совпадали, верно?       — И впрямь думаешь, что меня способны отпугнуть шрамы? У меня они тоже есть. Тебе от этого становится противно?       — Это другое…       — А по-моему одно и то же, — вскинул бровь альфа. Видя, как Тэхён морщится от головной боли, он протянул руку к кнопке вызова персонала. — И, знаешь, если уж говорить о минусах, то на первое место явно стоит вынести твой характер.       Омега оскорблённо приоткрыл рот, но Чонгук заговорил раньше, чем он успел возмутиться:       — Однако я уже почти привык. Так что, поверь, никакие шрамы не заставят меня отказаться от этой затеи.       — Речь не только о шрамах! Ты не понимаешь серьёз…       — Я всё понимаю, — Чонгук вперил в него тяжёлый взгляд. — И я повторю это столько раз, сколько потребуется для того, чтобы ты мне поверил: ты всё ещё ты, по-прежнему прекрасный. Твои раны, будь то внешние или внутренние, не играют для меня никакой роли. Разве что я планирую тщательно о них позаботиться. И нет, я не передумаю, потому что, знаешь… — Он замолчал и пару раз кивнул, решая что-то для самого себя. — Люди тоже бывают моногамны.       Карамельный сироп на сердце забурлил и запузырился от подскочившей враз температуры. Тэхён опасливо замер, с трудом шевеля дрожащими губами:       — Ты…       Дверь открылась, в палату вошёл врач — невысокий мужчина с сединой на висках и подчёркнутой профессиональностью во взгляде. С трудом, но Тэхён разглядел на его бейдже имя: Квон Ыйхён. В руках альфы покоились планшет и папка. Он включил свет, кивнул Чонгуку и перевёл взгляд на пациента, явно не чувствуя неловкости прерванного момента.       — С возвращением, господин Ким. Меня зовут доктор Квон, на какое-то время я ваш лечащий врач. Как самочувствие? — спросил, фиксируя какие-то показатели с окружающих койку приборов.       Тэхён попытался усмехнуться, но получилось жалко:       — Как будто меня с ног до головы искусала стая сусликов.       Врач отметил это едва заметным поднятием уголков сухих губ. После краткого осмотра, придвинул стул, садясь ближе к кровати:       — Помните, как вы к нам попали?       Тэхён мотнул головой.       — Частично.       — У вас множественные резаные раны на спине и груди. Мы всё обработали, ушили, часть ран дренирована. Черепно-мозговая травма была несерьёзная, но могут быть последствия, так что обращайте внимание на изменения в самочувствии. Первые недели — строгий постельный режим. Придётся переносить сильные боли, нужно постараться не злоупотреблять обезболивающими. Дальше — реабилитация и физиотерапия, чтобы ткани заживали ровно.       Он перелистнул бумаги.       — По глазу. Повреждение глубокое, затронут зрительный нерв. Сам глаз на месте, но зрение, к сожалению, утрачено полностью. Мы сделали всё возможное, но вернуть функцию уже нельзя. Вам предстоит курс наблюдений у офтальмолога, потом, возможно, хирургические вмешательства для косметического восстановления. Но видеть этим глазом вы не будете.       Тэхён слушал, комкая в кулаках простыню и смиренно кивая. Взгляд бесцельно гулял по стерильно чистым углам палаты и бинтам вдоль всей груди.       Осознание давалось с трудом.       Казалось, сейчас в палату ворвутся друзья и, нацепив на нос красные поролоновые шарики, со смехом сообщат о том, что всё это розыгрыш. Шутка в честь приближающегося Хэллоуина, на котором Тэхён будет мумией.       Но они не появились ни через минуту, ни через две, ни даже через три.       Чонгук на пару с доктором терпеливо дожидался, пока омега переварит поступившую информацию и примет то, что Хэллоуин ещё не скоро и никто из них давно его не празднует, если не считать развратных вечеринок, которые Тэхён устраивал в своих клубах в этот день.       Когда молчание слишком затянулось, а нижняя губа начала саднить из-за содранных до крови корок, омега подал сиплый, безжизненный голос:       — Сколько конкретно мне придётся пробыть в больнице?       — По нашим предположениям сейчас — месяц. Дальше будем смотреть по самочувствию. И да, у вас повреждены голосовые связки. Поэтому попрошу вас воздержаться от повышенного тона и некоторых видов пищи. Все рекомендации я уже озвучил вашему молодому человеку.       Тэхён вскинул взгляд на совершенно непоколебимого Чонгука, который увлечённо рассматривал пейзаж за окном.       — Что ж, если больше вопросов нет, то пока отдыхайте. Скоро к вам придут, чтобы сменить повязки и дать нужные лекарства. — Врач поднялся, оставляя пару в повисшем молчании. Только капельница мерно отсчитывала секунды до момента, пока кто-нибудь не сдастся.       К неудовольствию самого Тэхёна, Чонгук оказался прав, и он не очнулся другим человеком, а потому, растратив весь запас терпения за минуту, раздражённо отметил:       — Судя по тому, что ты не лежишь на соседней койке, никакой операции не было. Тогда почему хромаешь?       — Была, — возразил альфа. — Но меня просто зашили, так что я лежал в отделении всего день. Хромота из-за спазма, скоро пройдёт.       Тэхён напрягся.       — Сколько… сколько я спал?       — Три дня. Врачи давали тебе восстановиться.       Омега понятливо кивнул, а после взглянул на Чонгука с отблеском спящего до этого пламени.       — Что стало с Гёнхо?       — Больше он тебя не побеспокоит, — молниеносно отрезал тот.       — Что это значит? — Тэхён недоумённо приподнялся, отслеживая, как альфа подходит к окну, закрывая створки, а после опускается на место врача.       Чонгук сложил сцепленные в замок руки на покрывале, глядя в ответ с ледяной серьёзностью.       — Гёнхо мёртв. От его бизнеса скоро не останется ни грамма, как и от него самого. В ближайшие дни тело кремируют и отправят на кладбище к таким же безродным подонкам, так как его семья отказалась от него.       Тэхён вглядывался в чужие бескрайне-чёрные зрачки. Ему было знакомо то, что он в них видел.       Сытое довольство от совершённой мести. Оно было их общим пороком.       — Ты убил его.       Вопроса не было. И в груди, на удивление, ничего не щёлкнуло.       Чонгук прищурился, слегка склонив голову.       — Тебя это не пугает. — Констатировал тихо.       Тэхён усмехнулся.       — С чего бы? После всего, что я пережил от его рук… Думаешь, я никогда не мечтал о его смерти? — Брови омеги иронично скрылись под вихрастой чёлкой. — В моих глазах ты буквально фея крёстная, никак не убийца. И, не будь я прикован к кровати, с радостью позволил бы тебе себя поцеловать.       Эгоистичное чувство облегчения затапливало лёгкие. Дышать легче не стало, но Тэхёну хватило и того, что та неотомщенная, детская часть его сознания, которая годами жила лишь страхом и мыслью о возмездии, теперь обретала покой в руках этого мужчины.       Нет ничего романтичного в том, чтобы отнять чужую жизнь.       Но осознание того, что эту жизнь отняли за него, вызывало в Тэхёне непреодолимое желание обнажить перед Чонгуком всего себя, преподнести на окаймлённом блюдце искалеченное тело, начинённое ничуть не лучшей душой.       Останавливало то, что подобный деликатес не каждому придётся по вкусу.       Пугало то, что вне зависимости от чувств Чонгука, Тэхён уже целиком и полностью ему принадлежал.       Боясь услышать ответ в ту же секунду, омега поспешил задать новый вопрос:       — Тебя это тревожит? То, что тебе пришлось убить его.       На губах Чонгука мелькнула снисходительная улыбка.       — Он сделал свой выбор, когда коснулся тебя. И если все три года до этого я считал, что представить его закону будет вполне справедливым и даже правильным решением, то… Спускаясь в тот подвал, я уже знал, что не оставлю его в живых. Так что нет, меня это не тревожит. Я стрелял в людей и раньше, разница лишь в том, что на этот раз я действительно хотел выстрелить.       Тэхён удивлён, что в его организме всё ещё хватает крови, чтобы вот так бесстыдно приливать к щекам.       — Но… — Омега прокашлялся, с заметным торможением принимая из рук Чонгука стакан воды, дабы не выдать, что заминка в голосе вызвана далеко не проблемами с горлом. — Что сказало тебе начальство? Это ведь…       Чонгук молча достал из кармана джинсов сложенный вчетверо лист и протянул омеге.       — Что это? — Тэхён нахмурился, разворачивая документ и вчитываясь в текст. Его глаза расширились. — Рапорт?.. Ты увольняешься?       — Не из-за случившегося. Это только моя инициатива.       — Я не понимаю, — Тэхён нахмурился. — Ты ведь… прирождённая ищейка. Чего ты смеёшься? Я серьёзно. Ты настолько дотошный, что даже Ливон жаловался мне на твои постоянные расспросы, а он, чтоб ты знал, человек с железным терпением. В пределах бара без этого никак. Эта работа твоя на все сто процентов. И… Мне казалось, тебе действительно нравилось… всё это.       — Нравилось, — подтвердил Чонгук.       — Тогда почему?..       — Прозвучит странно, но… Мне кажется, что всё к этому шло. Я пошёл в полицию, потому что верил в торжество справедливости. Но со временем убедился, что справедливость и закон — не одно и то же. Закон — это сплошные бумажки, протоколы и люди, которые ставят на них подписи. А справедливость… иногда она приходит с импульсивно выпущенной пулей. — Он опустил глаза к рапорту в руках омеги. — Даже в этот момент. Вся моя дальнейшая карьера заключается в этом клочке бумаги. — Альфа горько усмехнулся.       — Но… почему сейчас? Благодаря тебе раскрыли дело. Я думал, для тебя это важно…       — Так и было, — Чонгук кивнул. — Но теперь у меня есть кое-что важнее.       Тэхён поймал чужой воспалённый от недосыпа взгляд, который, тем не менее, был полон решимости.       — Я не хочу служить системе, где тварь вроде Гёнхо может пойти на сделку и жить счастливо. Проспав в больнице три ночи, не зная, справишься ли ты, проснёшься ли в очередном кошмаре и очнёшься ли от него после… Я лишний раз в этом убедился. Медаль за отвагу и раскрытое дело — это, конечно, хорошо, но теперь у меня иные приоритеты. И ты среди них на первом месте.       Тэхён покачал головой:       — Если всё из-за меня…       — То что? — оборвал Чонгук мягко. — Запретишь мне выбирать тебя? Боюсь, это не в твоих силах, птичка. Тебя для меня выбрала сама природа, — Чонгук весело оскалился.       Услышав последние слова, омега вскинулся. Грудь сдавило так сильно, словно кто-то натянул бинты. Он совсем забыл, что лишился своего тщательно оберегаемого секрета.       — Так дело только в истинности?       Посмотрев на часы на своей руке, Чонгук забрал из его рук заявление и поднялся на ноги.       — Ты слушаешь, но не слышишь, — без укора произнёс он. — Сейчас мне нужно на комиссию, а тебе — на процедуры, но, будь уверен, как только я вернусь, мы договорим. И на этот раз у тебя не получится меня игнорировать.       Пользуясь чужим невыгодным положением, Чонгук склонился над омегой, коротко клюнув того в уголок губ, и хитро сверкнул глазами, без слов напоминая о том, что даже несмотря на то, что Тэхён прикован к кровати, ему ничто не мешает его целовать.

🔥

      Конференц-зал управления был гротескно-светлым и солнечным на фоне мрачного повода для начинающегося собрания: светлые стены окружали длинный деревянный стол, на котором были расставлены микрофоны и уже горел включенный диктофон.       По одну сторону сидела комиссия: начальник внутренней проверки, юрист, представитель прокуратуры, кадровик и секретарь. По другую — переодетые в форму Чонгук и Хосок.       — Начнём, — председатель поднял глаза от протокола. — Сержант Чон, подтверждаете ли вы, что самовольно покинули своё рабочее место и присоединились к операции отдела по особо тяжким преступлениям, не будучи включённым в приказ?       — Подтверждаю, — кивнул Чонгук, стараясь не отвлекаться на мысли о том, что всего несколько месяцев назад он вышел из похожего кабинета с завидным рвением доказать всему миру, что достоин своего места, а сейчас так легко от него отказывался, при этом совсем не чувствуя угрызений совести.       — Подтверждаете применение табельного оружия с летальным исходом в отношении гражданина Чхве Гёнхо?       — Подтверждаю.       Прокурор листнул материалы.       — По данным ОСБ, на месте изъяты гильзы, зафиксирована стрельба в закрытом помещении. Почему вы проигнорировали нахождение на месте штурмовой группы?       — В помещении находился заложник в критическом состоянии, — коротко ответил Чонгук. — На счету была каждая секунда.       — Вопрос комиссии: действовали из личной заинтересованности? Заложник — ваш «истинный партнёр»? — сухо спросил юрист.       — Да, — голос Чонгука по-прежнему был ровным.       На миг молчание в комнате сгустилось: признание опустилось на чашу весов не в его пользу. Хосок повернулся к комиссии и, получив кивок на просьбу сказать своё слово, произнёс:       — Капитан Чон Хосок, командир следственной группы. Сержант Чон присоединился к операции с моего ведома. Считайте это моим решением. Готов понести дисциплинарное взыскание.       Председатель поднял на говорящего заинтересованный взгляд:       — Капитан Чон, вы признаёте нарушение межотдельного регламента?       — Признаю, — Хосок сцепил перед собой пальцы. — И прошу зафиксировать обстоятельства. На момент входа на объект мы имели: первое — проваленную ранее операцию из-за утечки; второе — прямую видеозапись с подтверждением похищения, где похититель публично провоцирует наш отдел и конкретно сержанта Чона; третье — высокий риск немедленного вреда заложнику. По стандартам применения силы это «крайняя необходимость» и «защита жизни». В таких условиях приоритет — не ведомственная принадлежность объекта, а защита человека.       — Даже с учётом «крайней необходимости», почему именно сержант Чон? У вас были бойцы тактического подразделения, — парировал прокурор.       — Потому что в таких ситуациях ключевую роль играет не табличка на спине, — Хосок не повысил голоса, — а скорость реакции. К тому же, Гёнхо — фигура, которую сержант разрабатывал годами, ещё будучи сотрудником управления в Пусане. Он был знаком с его психологическим портретом, повадками и всеми необходимыми деталями для эффективного спасения заложника. И да, был фактор «истинной пары», но и его можно рассматривать с разных сторон. Хотите — назовите это психофизиологической связью, но в присутствии сержанта заложник стабилизировался, что снизило риск паники и провокаций. Это не было импульсивным решением, чистая тактика.       Чонгук скосил на старшего осторожный взгляд. Слушая его речь, он и сам почти поверил, что действовал из рациональных побуждений. То, как далеко Хосок зашёл в попытке отстоять его честное имя… не вызывало в альфе ничего кроме безмерного чувства уважения и благодарности.       Юрист поморщился.       — И всё же летальный исход… Где грань между «спасением» и «самосудом», капитан?       Хосок ответил без колебаний:       — Там же, где и всегда: в «необходимой обороне». В момент, когда сержант зашёл в подвал, Гёнхо держал холодное оружие и осуществлял причинение тяжкого вреда. На предупреждение не реагировал, шёл на сближение. Стрельба велась коротко, прицельно, для пресечения немедленной угрозы. Это не было своевольной расправой. Сержант Чон, возможно, предотвратил убийство. Если комиссии нужны цифры, то врачи подтвердили, что по прибытии в больницу в запасе у Ким Тэхёна оставалось всего несколько минут. Иначе жертва бы скончалась от потери крови.       Всё это, конечно, было отражено в отчёте, что лежал сейчас на столе. Чонгук читал его. Он чёрт возьми, слышал всё это своими ушами из уст лечащего врача. Но стоило лишний раз подумать о том, что Тэхён мог умереть у него на руках, по спине пробегали жирные мурашки, а сущность внутри изводилась, не отличая реальную угрозу от гипотетической.       — Тем не менее вы оба нарушили регламент взаимодействия с отделом по особо тяжким преступлениям… — возразил председатель.       — Да, — согласился Хосок. — Потому что иногда регламент — прямой путь, по которому тело отвозят в морг. Мы предпочли, чтобы невиновный человек остался жив. И я, как ответственный за проведение операции, готов понести заслуженное наказание. Оценку действий сержанта прошу фиксировать через призму спасения заложника. Благодаря ему операция была доведена до конца.       Прокурор впечатлённо кашлянул, пару раз постучав ручкой по бланку. Председатель перевёл взгляд на Чонгука:       — Сержант Чон, у комиссии два блока выводов. Первый — служебный: самовольное вмешательство, выход за пределы приказа, нарушение субординации. Второй — по существу: спасение заложника, нейтрализация особо опасного преступника, действия в условиях крайней необходимости. По первому блоку мы видим основания для строгого выговора, с отстранением на срок проверки и последующим решением об увольнении. По второму блоку — положительная оценка результата при нарушениях процедуры. Хотите что-то добавить?       Чонгук достал из своей папки сложенный лист, положив тот перед председателем.       — Рапорт об увольнении по собственному желанию, — ответил спокойно. — Сегодняшним днём. Прошу удовлетворить.       Кадровик, до этого молча сидящий на самом углу, внезапно оживился:       — Сержант Чон, вы понимаете последствия? Снятие с обеспечением, прекращение всех процессов по служебной защите, отсутствие статуса при судебных разбирательствах…       — Понимаю. Однако моё решение никак не зависит от возможного исхода сегодняшнего заседания. Я принял его ещё в тот момент, когда на моих глазах страдал дорогой мне человек, но закон велел мне стоять в стороне и ждать помощи.       Прокурор сощурился.       — То есть вы признаёте, что действовали не как полицейский, а как… кто?       — Как альфа. Как партнёр. Как человек, который поставил жизнь другого человека выше своей собственной, — короткая пауза, — и сделаю это снова, если когда-нибудь придётся.       Взгляды, обращённые к Чонгуку, были разными: понимающими, одобрительными и не очень. Красная лампочка диктофона закономерно отсчитывала мгновения тишины, подтверждая то, что альфа не спешил отказываться от своих слов.       Председатель убрал рапорт в папку, показательно хлопнув той в воздухе.       — Комиссия уходит на совещание. Предварительно: по капитану Чону — строгий выговор, неполное служебное соответствие, с рекомендацией к переводу. По сержанту Чону — удовлетворение рапорта при условии завершения всех процессуальных действий по делу и сдачи удостоверения сегодня. Окончательное решение — в приказе.       Он погасил микрофон. Все начали подниматься, заскрипели стулья. На секунду в комнате остались только двое.       — Знал, что так поступишь, — грустно улыбнулся Хосок.       — Не стоило так за меня впрягаться. Из-за меня вам теперь достанется…       — Я ни о чём не жалею, — возразил тот. — Для меня было честью работать с тобой, сержант.       Чонгук протянул альфе раскрытую ладонь.       — Спасибо, капитан. Это взаимно.       — Просто Хосок, — хмыкнул старший, пожимая руку и сгребая Чонгука в крепкие объятия. — Иди, я видел, как ты всё заседание косился на часы. И, Чонгук, — взглянул напоследок пристально, — не вздумай себя ни в чём винить. Он жив благодаря тебе.       Дверь открылась, внутренняя проверка вернулась в зал.       Сняв с пояса удостоверение, Чонгук на какое-то время замер с ним в руках, представляя, как предстанет перед отцом простым человеком, без заслуг и звания. Придя к выводу, что приобрёл нечто гораздо более ценное, он без сожалений положил то на стол.       Часы на стене отсчитывали новую минуту — с неё началась его новая жизнь.

🧊

      «Красные гвоздики особенно эмпатичны».       К такому выводу пришёл Тэхён спустя час бесцельного разглядывания кудрявых лепестков. Он слышал, что в каких-то странах эти цветы ассоциировались с трауром. Ему же их преподнесли вместе с новостью о втором дне рождения.       Если и существует в этом мире кто-то, кто решает, родиться человеку или умереть, то он определённо не спрашивает. В противном случае, почему бы Тэхёну сейчас лежать здесь, заново переживая всю ту вереницу боли и отвращения, которой он так упорно старался избежать? Ради чего? Вряд ли его душа настолько мазохистична, что захотела бы вернуться назад.       Разве что её что-то держало?       В глаза бросилась нежная бежевая лента, повязанная вокруг стеблей. Она держала их крепко, но не насилуя, а скорее не давая цветам распасться.       Красные гвоздики умели сопереживать. Иначе почему от одного лишь взгляда на них становилось менее тоскливо? Созерцать их было приятно. Чего не скажешь о собственном теле. На него взглянуть Тэхён так и не смог.       Всё то время, что медсестра меняла ему повязки, попутно раздавая рекомендации, он слепо пропялился в собственные колени, напряжённо избегая стоящего в паре метров зеркала. Тэхён знал, что не готов к тому, что может там увидеть. Ему было достаточно и ощущений.       Всё его тело было обожжено болью и памятью о случившемся. Омега лежал неподвижно, чувствуя себя заключённым в обугленную скорлупу, которую невозможно снять. Что там под ней? Ощущение, что от него прежнего ничего не осталось. А если и осталось, то только сломанное и раздробленное. Непригодное даже для любования. Бесполезное для хранения.             Ничтожное.       Тэхён был убеждён, что испорченные вещи нужно вовремя выбрасывать, чтобы те не захламляли полки и жизнь.       Дверь приоткрылась. На пороге замер Чимин. За его спиной маячил чёрный как туча Юнги. Омега стоял несколько секунд, словно не решаясь войти, и только когда Тэхён обратил на него взгляд, тот шагнул внутрь.       Их глаза в количестве теперь не превышающем трёх встретились — и на мгновение на лице Чимина мелькнул остылый ужас, но он быстро спрятал его за привычной мягкостью.       — Привет, — сказал омега тихо, приближаясь к койке. Юнги остался в коридоре, деликатно прикрыв дверь. — Врач сказал к тебе можно. Ты не против?       Тэхён отрицательно мотнул головой, сухо сглотнув. Он заметил, как Чимин сжал кулаки, сдерживая привычку заключать друга в объятия. Вероятно, со стороны омега выглядел не крепче хрустальной вазы, в которой стояли те чуткие гвоздики. К счастью, он не знал наверняка.       Подтащив к кровати стул, Чимин умостился рядом.       — Как ты? — спросил он, но тут же прикусил губу, роняя взгляд к рукам омеги, покоящихся на простынях и едва ли не сливающихся с ними по цвету. — Прости… дурацкий вопрос.       Тэхён повернул к нему голову, утонув перебинтованной щекой в облаке подушки.       — Ты четвёртый, кто спросил об этом за последние четыре часа. — Он усмехнулся. — По сравнению с тем, что творится в голове, снаружи я ещё очень хорошо сохранился.       Чимин обеспокоенно впился в его лицо. Брови омеги сочувственно заломились, а глаза заблестели.       — ТэТэ…       Несколько минут они сидели молча. Один — потому что понимал, что ни одно из слов не повернёт время вспять и не сделает ситуацию легче. Другой же… просто не хотел говорить.       Когда пальцы Чимина несмело сплелись с его ладонью в жесте молчаливой поддержки, Тэхён надрывно выдохнул, став совсем уж маленьким на фоне широкой больничной койки:       — Я боюсь, Минни… — прошелестел сухими губами.       Чимин встрепенулся, словно не ожидая, что омега вообще когда-нибудь заговорит.       — Чего? — уточнил осторожно, выводя незамысловатые рисунки на тыльной стороне чужой ладони.       — Себя. — Одной рукой Тэхён закрыл здоровый глаз, а другой — крепче сжал ладонь друга. — Боюсь посмотреть в зеркало. Боюсь… что больше никогда не увижу там себя.       Чимин дёрнулся, хотел возразить, но замолчал, видя, как губы друга дрожат.       — Он сказал… что это он сделал меня таким. Что всё, что у меня есть, — это от него. — Тэхён говорил неровно, прерываясь. Каждое слово застревало в нём по несколько раз, пока не доходило до напоминающих ошмётки плоти связок. — И знаешь, в какой-то момент я ему поверил. Подумал: может, и правда? Вся моя карьера, все заслуги и статус, да даже все эти срывы, — это всё он. А если это так… тогда что… что останется мне? Кто я без всего этого? Знаешь, — он растянул губы в улыбке, чувствуя, как горячие ручейки вновь побежали по щеке, — на дне рождения… Мы с Намджуном наконец поговорили. В тот вечер… я заявил ему, что я — не только моя травма и что меня не нужно спасать. Но сейчас… Кажется, я ничто без этой травмы. — Тэхён перевёл на друга неподъёмный взгляд. — Разве что спасать меня действительно не надо. Потому что уже поздно.       В комнате повисла пауза. Чимин долго молчал, трепетно рассматривая их сцепленные ладони, прежде чем с его губ посыпались чересчур уверенные для обескураженного человека слова:       — Я… Когда зашёл в палату, я испугался. Но не потому, что ты напоминаешь мне Тутанхамона после бальзамирования, а потому что я слишком хорошо тебя знаю, Тэ… — Их взгляды пересеклись, и в уголках глаз омеги собрались трогательные морщинки. — Слышишь? Знаю тебя, Тэхён. И ты — это гораздо больше, чем какая-нибудь там травма. Ты весёлый, даже когда пытаешься строить из себя снежную глыбу. Ты всегда смеялся первым, когда кто-то падал на физре, хотя через секунду сам валился рядом. Помнишь, как мы сбежали с урока музыки и ты настоял, что нужно съесть все сладости с кухни? Ты был вечно голодный и наглый, и за это тебя ненавидела половина работников столовой. А потом, когда в старших классах тебе попался тот щенок… Ты же носился с ним ночами, лишь бы он не скулил, и плакал, когда его забрали. Где там Гёнхо в этом всём, а? Где он был, когда ты устраивал свои дурацкие споры с альфами, когда выигрывал дебаты в институте, когда строил бизнес из ничего?       Чимин говорил всё быстрее, будто сам загонял себя в это признание.       — Ты всегда был упёртым, вредным, с характером, который сводил всех с ума. Это не его заслуга, Тэхён. Это ты. Твоя омега, твоя злость, твоя смелость. Ты мог родиться хоть на Марсе, и всё равно добрался бы до вершины, потому что ты такой.       С каждой фразой друга сердце Тэхёна болезненно сжималось, переживая все те моменты, которые до этого нагло вытеснили негативные воспоминания. Мимо проносились школьные годы, семейные поездки, знакомство с парочкой Ли и первые дни после открытия первого клуба. Все эти кадры были такими яркими, не всегда исключительно радостными, но, несмотря на это, совершенно живыми. Такими же, как и взрослеющий омега на них.       — Так что не вздумай списывать всё на какого-то подонка, — тихо добавил Чимин, но уже без тени шутки. — Он повлиял на тебя. Но ты сделал себя сам.       Тэхён молчал, глядя куда-то в сторону, на угол тумбочки. Слёзы жгли глаза, но он не позволял им упасть, растирая по ладони.       — Ты смотришь на меня и видишь того, кем я был раньше, — выдавил он невнятно. — А я… я вижу только всё это. Шрамы. Глаз. Я даже дышать боюсь, чтобы не развалиться. — Он в очередной раз грустно усмехнулся. — Сейчас я сломан, Минни. И это не исправить.       Чимин шумно втянул воздух и поднялся, нависая над ним.       — Вот ты всегда такой — если не идеально, значит, всё в хлам. — Он ткнул пальцем в чужую грудь. — Да, у тебя теперь будут шрамы. Да, зрение не вернётся. Но это не делает тебя сломанным. Это делает тебя живым. Понимаешь разницу?       Тэхён покачал головой.       — Ты даже не допускаешь доли вероятности, что он прав? Ведь если бы не тот случай, я бы, возможно, сейчас работал бы в больнице, подобной этой, и…       — Замолчи, — перебил Чимин резко, даже грубо, чего обычно себе не позволял. — Я знаю тебя с детства, Тэ. Я видел, как ты огрызался на учителей ещё до всего этого дерьма. Как ты спорил с отцом, рисковал связями ради принципов, как ставил на кон всё ради того, во что верил. Это был ты. Всегда ты.       Тэхён тяжело сглотнул. Он хотел возразить, но язык больше не слушался.       Чимин вновь схватил его за руку и сжал крепко, почти до боли.       — Слушай меня внимательно. Ты можешь сомневаться во всём на свете, но только не в том, что ты — это ты. Не он. Не его руки, не его слова. Ты — Тэхён, мой друг, упрямый ублюдок, которого я ненавидел и любил ещё с тех времён, когда мы дрались из-за дурацких пиратских костюмов. И никакой Гёнхо этого не заберёт.       Тэхён всхлипнул и слепым котёнком потянулся ближе, уткнувшись Чимину в грудь, как совсем недавно делал это с Чонгуком.       «Чонгук…»       — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — наконец сказал Тэхён севшим голосом. — Что я стану для него… балластом.       Чимин нахмурился.       — Для кого?       — Для Чонгука. — Тэхён отстранился, взгляд бросился к цветам. — Ему нужен был я прежний — красивый, дерзкий, интригующий. А теперь… Я обуза. Рядом с ним, таким красивым… Я буду напоминать ему обо всём случившимся каждый божий день. О его несостоявшейся карьере, о Гёнхо…       — Ты правда так думаешь? — Чимин упал на свой стул, его голос стал твёрже. — Этот идиот сидел тут, не уходя от тебя дальше, чем до кофейного автомата. Думаешь, он остался бы, если бы видел в тебе только… — он замялся, подбирая слова, — только уродство?       — Может, он просто жалеет меня, — упрямо ответил Тэхён.       Чимин коротко хмыкнул.       — Жалость не заставляет человека три дня подряд спать на стуле в больнице, когда дома ждёт тёплая кровать. Жалость не толкает на убийство ради того, чтобы отомстить за тебя. Жалость не заставляет кидаться на людей, которые когда-то причинили тебе боль.       Тэхён резко выдохнул, обернувшись.       — Что ты имеешь в виду?       Улыбка друга стала шире.       — Мне это разболтал начальник Чонгука, он приходил сюда, пока тот валялся после операции. Оказывается, когда Сокджин явился с повинной… — Глаза Тэхёна расширились. — Ты не знаешь? Чонгук не рассказал?       — Не успел…       — Джин сдался и сдал своего дилера. Как выяснилось, это был Югём. Теперь им обоим светит тюремный срок.       Тэхён отстранённо кивнул. Он был честен, признаваясь себе в том, что ему всё ещё не всё равно. В конце концов, люди никогда не исчезают из нашей жизни бесследно. После них всегда что-нибудь да остаётся: другие люди, вещи, воспоминания, шрамы. Они преследуют нас во снах и в отражениях витрин в особо памятных местах. Скучать по людям — нормально.       Однако после случившегося все населяющие грудь чувства будто атрофировались. Способность сопереживать прижгли, как прижигают кровоточащие раны, существование с которыми несовместимо с жизнью. Вероятно, в процессе даже перестарались: Тэхён не смог выдавить из себя ни слова сожаления. Душа — выжженное поле, на котором не растёт ничего, кроме неискоренимых печали и ненависти.       — И, в общем, когда Сокджин явился с повинной, Чонгук был злой и нервный из-за вашей ссоры. Ты ведь его игнорировал, и он, по словам Хосока — капитана их группы, — разве что волосы на себе не рвал. И вот представь: заводят в кабинет Сокджина. Ну Чонгук и не посмотрел, что тот сдаваться пришёл. Припёр его к стенке, словно с цепи сорвался, и так убедительно на него нарычал, что тот меньше чем за пятнадцать минут составил достоверный фоторобот. Только вот Югём к тому времени уже скрылся. И нашёлся только когда ты… — омега запнулся, — пропал.       Пауза заполнилась шумом шастающих по коридору людей и тиканьем настенных часов. Чимин добавил:       — Так что нет, Тэхён. Чонгук испытывает к тебе что угодно, но точно не жалость.       — Это сейчас. А если он… передумает? Однажды проснётся и осознает, что… лучше не стало. Ты ведь помнишь, как много времени мне потребовалось в прошлый раз…       — Господи, Тэ. — Чимин возвёл очи горе. — Да даже я, со всей своей предвзятостью, вижу, что этот дурак влюблён в тебя как одержимый. Я подобное наблюдаю, только когда отец возвращается из командировки и три дня терроризирует папу, из-за чего у нас дома буквально воняет ванилью. Чонгук все эти дни был такой же клейкий и жадный. Даже твоих родителей вытолкал из палаты спустя всего десять минут, сказав, что ты должен отдыхать в тишине. И знаешь, я не возникал, потому что он всё-таки тебе жизнь спас. Но вот теперь говорю тебе: такое просто так не проходит…       Тэхён замолчал, чувствуя, как эти слова отзываются болью и теплом одновременно. Он хотел спорить, но не смог — ком в горле стал слишком плотным. В уголках губ задрожала лёгкая улыбка.       Живая. Как и сам Тэхён.

🔥

      После ухода Чимина палата будто стала больше. Тэхён смотрел в растянувшееся по стене окно и думал, думал, думал. По кругу и до бесконечности. Слова друга раздражали, грели, заставляли сомневаться и верить одновременно. Что он не балласт, он… Что? Смысл? Омега почти готов был оттолкнуть эту мысль как слишком дерзкую, но вдруг понял — впервые за прошедшие часы он не чувствует этой жалкой пустоты внутри. Быть чьим-то смыслом — страшное дело. Но этот страх по сравнению с тем, что жил в Тэхёне ранее, — пушистый белый котёнок, ластящийся к рукам и согревающий сердце.       Щёлкнула дверь. Тэхён машинально напрягся, думая, что к нему заглянул врач. Вечером ему обещали сессию с психологом… Но шаги были другие — знакомые, осторожные. Он повернул голову и встретился взглядом с Чонгуком.       Альфа вошёл так, будто боялся лишним движением нарушить его покой. В руках — небольшая картонная коробка. Он поставил её на тумбочку и сел рядом, немного сутулясь от усталости, но не сводя с Тэхёна глаз.       — Ты вернулся, — пробормотал омега, сам не зная, что именно хотел этим выразить: упрёк или облегчение.       — А ты надеялся, что я не? — Чонгук слегка усмехнулся, вздёрнув бровь. Он кивнул на коробку. — Я зашёл в кондитерскую. Тут неподалёку открылась новая, на витрине они выглядели вкусно.       Тэхён моргнул, в груди что-то дрогнуло. Такой простой жест, но кости под слоем бинтов словно поменяли своё расположение. Он провёл языком по пересохшим губам и только выдавил:       — Зачем?       — Хотел порадовать тебя, — ответил Чонгук просто, без попытки объяснять подробнее. Словно всё было очевидно.       Тэхён отвернулся. В глазу защипало. Он пытался удержать ровное дыхание, но вышло плохо.       — Ты же знаешь, мне нельзя пирожные.       Чонгук, судя по звукам, вскрыл коробку и теперь расправлялся с шуршащей обёрткой одноразовых приборов:       — Как жаль, придётся есть за двоих. Или ты думаешь, я отстоял час в очереди, чтобы смотреть, как они сохнут?       Тэхён тихо фыркнул, и эта короткая усмешка неожиданно сняла всё его напряжение. Он покачал головой, оборачиваясь, чтобы действительно застать альфу за поеданием воздушного крема с самой вершины маленького тортика.       — Ты дурак, Чон, — пробормотал омега, вытирая слезу тыльной стороной ладони.       — Зато твой, — ответил Чонгук просто, отставляя десерт в сторону и пересаживаясь на кровать.       Его руки бережно стёрли остатки влаги, пока с лица не сходила мягкая улыбка. Тэхён не мог ей налюбоваться.       Нутро заскулило и запросилось податься навстречу. Не выдержав, омега спросил почти шёпотом:       — Правда останешься?       Чонгук поймал его взгляд, ответив неожиданно серьёзно:       — Навсегда.       Палата пахла лекарствами и сладким ванильным кремом из коробки на тумбочке. И в этой странной смеси было всё: их прошлое, боль, страхи — и надежда.       Яркий свет, обращённый в будущее, в которое Тэхён позволил себе поверить.