Часть 1, сны с тобой — фанфик по фэндому «Пацанки»

Часть 1

8 марта 2023 г., 11:31

Настройки

Примечания:

флаффа вам в ленту.

“ — мне всегда жутко хотелось подсмотреть твои сны. вчера, пока ты была в ванной, я поменял местами наши подушки и почти всю ночь снился сам себе. ”

Кристине было тяжело. Было тяжело без моря алкоголя, без интернета, без любимых крепких сигарет, но тяжелее всего было без неё... Они законектились не сразу, совсем не сразу. Мишель ходила по площадке с высоко поднятой головой, смотрела на всех с долей неприязни и выглядела, словно ангел среди простых смертных. Кристина пила как не в себя, курила и орала матом, когда не дотягивалась кулаками. В первый день они даже не заметили друг друга. Столкнулись плечом к плечу пару раз, наступили на ноги, ночью Кристина случайно укатилась ей под бок, а потом прилипла к Чикиной, да так с ней и спала. Они обе знали, что где-то на съемочной площадке есть очередные девочки с поломанной жизнью, но они обе и не догадывались, что они её друг другу починят.

— Шумахер-р-р, — Мишель тянет последнюю букву прозвища одноклассницы, точно рычит. Они сидят в комнате. Мишель развалилась на своей кровати, а Кристина сдержанно присела на край чужой кровати, стоявшей напротив. Она сидела сейчас там, потому что Мишель попросила. Потому что Мишель тяжело. Мишель нужно чтобы рядом с ней просто были. Она проводила Чикину без слёз, обняла крепко и всунула в ладонь ключик от своей квартиры. А потом плакала, плакала, так много плакала, что сил уже не было. Поэтому Кристина принесла ей ужин в кровать, а теперь, сидя на постели Виолетты, наблюдает за тем, как Мишель уничтожает еду. Она любит смотреть на Мишель. Любит как она ест, как она спит, как она курит, боясь быть найденной редакторами, как она разговаривает с психологом, сдерживая слезы.

Они лежали в объятиях каждую ночь, но никогда не засыпали вместе. Мишель толкала сонную Кристину в бок и отправляла спать к себе, причитая, что та ворует её сны. Кристина готова все свои сны отдать Мишель. И сны с быстрыми машинами, и с красивыми пейзажами, и с вакханалией из лиц, событий и мест. Кристина готова все свои сны отдать Мишель. Только разве что оставить себе сны с участием белобрысого ангела, чтобы любоваться ею даже ночью, и кошмары, чтоб не ранить девочку. Мишель ранить по правде говоря сложно, она сама себя сколько раз пыталась ранить, но ничего не получалось. Она по краю крыши ходит, с моста на руках свисает, между машин на скейте рассекает, но себя не ранит, и у других не получается. Да и никто на пытается, все под взглядом стоящей за спины Кристины, трусливо поджимают хвосты. Кристина словно тень, всюду следует за ангелом. И на каждое испытание, и просто по большому дому. Они вместе едят, вместе читают, вместе курят и выливают друг другу душу, но никогда не спят вместе. Мишель сны свои никому не доверяет, как и сердце. Прячет их далеко-далеко. Прячет от людей, света и ветра.

Кристина сны Мишель хочет хоть глазком увидеть, узнать, что же в них происходит, что белый ангел не хочет делиться ими с ней. Гаджиева моется долго, намазывая на себя кучу кремов, скрабов и лосьонов, оставляя после себя ароматный шлейф из запахов. Волосы она тоже моет в несколько этапов, используя помимо шампуня кондиционер, маску и спрей. От светлых волос пахнет чем-то травянистым. Кристина лицо в этот аромат прячет, вдыхая полной грудью. От подушки Мишель пахнет чем-то травянистым и сладким, наверное её снами. Она меняет их подушки местами, в попытке украсть сны блондинки и хоть чуть-чуть, но подсмотреть. Голова Захаровой касается подушки, пропитанной ароматом средств по уходу за волосами Мишель. Она прикрывает глаза, проваливаясь в чужой сон...

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет еще не видывал. У нее были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером. Звали их Юлия и Диана. У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая — вся в покойную мать. А мать её была женщина самая красивая и добрая. Звали её Мишель. И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Всё было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу. Мишель была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались ещё хуже. Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжелую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень — своих сестриц. Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых можно было увидеть себя с головы до ног. Бедная Мишель молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на всё смотрел её глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание. Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сестры, а за ними и все в доме прозвали её Золушкой. А всё-таки Золушка в своем стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз милее, чем её сестрицы, разодетые в бархат и шёлк. И вот как-то раз дочь короля той страны устроила большой бал и созвала на него всех знатных людей с жёнами и дочерьми, сынами и мужьями. Золушкины сестры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу. У бедной Золушки работы и заботы стало ещё больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сестрам платья, крахмалить их юбки, плоить воротники и оборки. В доме только и разговору было, что о нарядах. — Я, — говорила Юлия, — надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря. — А я, — говорила Диана, — надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы. Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе. Сёстры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у неё, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво. Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны. — А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? — спрашивали сестры, пока она причесывала их перед зеркалом. — Ах, что вы, сестрицы! Вы смеетесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках! — Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал! Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Мишель была добра: она причесала их как можно лучше. За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее. И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сёстры уехали. Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала. Её крестная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала её в слезах. — Что с тобой, дитя мое? — спросила она. Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить. — Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? — спросила Мария. Она была фея — волшебница — и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают. — Правда, — сказала Золушка, всхлипывая. — Что ж, будь только умницей, — сказала фея Мария, — а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород, да принеси мне оттуда большую тыкву! Мишель побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крестной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал, но она не решилась. А фея Мария, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из нее всю мякоть. Потом она прикоснулась к ее желтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колес. Затем фея Мария послала Мишель в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей. Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня. Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе. Не хватало только кучера. Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила: — Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучера? — Твоя правда, — сказала волшебница. — Поди посмотри. Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы. Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до нее своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами, — таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер. — А теперь, — сказала Мария, — ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдешь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда. Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зеленые ливреи, украшенные золотым галуном. Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами… — Ну вот, — сказала фея, — теперь у тебя есть свой выезд, и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты? — Очень! — сказала Мишель. — Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье? Фея Мария ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями. Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке. Когда Золушка была уже совсем готова, Мария усадила её в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи. — Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, — сказала она. — твоя карета снова сделается тыквой, лошади — мышами, лакеи — ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице. — Не беспокойтесь, я не опоздаю! — ответила Мишель и, не помня себя от радости, отправилась во дворец. Принцесса, которой доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сама выбежала встречать ее. Она подала ей руку, помогла выйти из кареты и повела в зал, где уже находились король с королевой и придворные. Всё сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех. “Ах, как она хороша!” — говорили шепотом кавалер кавалеру и дама даме. Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Мишель и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы. Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали её платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань. Принцесса усадила свою гостью на самое почетное место, а чуть только заиграла музыка, подошла к ней и пригласила на танец. Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею ещё больше, чем прежде. После танцев разносили угощение. Но принцесса Кристина ничего не могла есть — она не сводила глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестер, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднесла ей сама принцесса. Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой красавицы. Но вот, беседуя с ними, Мишель вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать ее. Вернувшись из дворца, она ещё сумела до приезда мачехи и сестёр забежать к волшебнице и поблагодарить её за счастливый вечер. — Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! — сказала она. — Принцесса так просила меня… И она рассказала крестной обо всём, что было во дворце. Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сёстры. — Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! — сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась. — Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, — сказала одна из сестёр. — Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами. — А как её зовут? — спросила Мишель. — Ну, этого никто не знает… — сказала Юлия. А Диана прибавила: — Принцесса, кажется, готова отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая. Золушка улыбнулась. — Неужели эта принцесса и вправду так хороша? — спросила она. — Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на неё? Ах, сестрица Диана, дайте мне на один вечер ваше желтое платье, которое вы носите дома каждый день! — Этого только не хватало! — сказала Диана, пожимая плечами. — Дать своё платье такой замарашке, как ты! Кажется, я ещё не сошла с ума. Мишель не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Диана вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей своё платье! На другой вечер сестры опять отправились во дворец — и Мишель тоже… На этот раз она была ещё прекраснее и наряднее, чем накануне. Принцесса не отходила от неё ни на минуту. Она была так приветлива, говорила такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всём на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь. Она поднялась с места и убежала быстрее лани. Принцесса Кристина бросилась за ней, но её и след простыл. Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принцесса бережно подняла её и приказала расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу. Тем временем Мишель, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У неё не было больше ни кареты, ни лакеев. Её бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего её великолепия только и осталось, что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице. Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу, и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица. Сестры наперебой стали рассказывать, что принцесса и на этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать. — Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, — сказала Юлия. — А принцесса подняла его и до конца бала не выпускала из рук, — сказала Диана. — Должно быть, она по уши влюблена в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, — добавила мачеха. И это была правда. Через несколько дней принцесса приказала объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придется впору хрустальная туфелька, станет её женой. Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но всё было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам. Наконец очередь дошла и до сестёр Мишель. Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки. — А ведь она, кажется, будет впору мне, — сказала Золушка. Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Мишель и, заметив, что она очень красива, сказал: — Я получил приказание от принцессы Кристины примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня! Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на её маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придется: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка — по башмачку. Сестры замерли от удивления. Но еще больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку — совсем такую же, как первая, только на другую ногу — и надела, не говоря ни слова. В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея Мария — крёстная Мишель. Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало ещё пышнее и красивее, чем было накануне на балу. Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Мишель, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Мишель простила сестёр от всего сердца — ведь она была не только хороша собой, но и добра. Её отвезли во дворец к молодой принцессе, которая нашла, что она стала ещё прелестнее, чем была прежде. А через несколько дней сыграли веселую свадьбу.

— Так значит сказки? — Так значит грубый секс в машине? — Мишель смеётся, когда видит окоугленные от удивления глаза Захаровой и кидает в неё подушкой. — В следующий раз просто спрашивай, и я буду тебе рассказывать, но только прошу, избавь от этой порнографии. — Хочешь сказать тебе не понравилось? — Кристина ловит подушку на лету. — Я такого не говорила.