— почему ты не хочешь рассказать? она сидит на подоконнике, подпирая окно спиной, в черной теннисной юбке и огромной полу расстёгнутой белой рубашке с пятном от чужой бордовой помады. смотрит вкрадчиво своими кошачьими глазёнками, гипнотизировать пытается. — потому что рано ещё. она спускается медленно, подходит вплотную к девушке, стуча угольно-чёрными каблуками, и глядит всё так же чарующе. проводит длинным ноготком по шее Иры, взгляда не отводя и слыша тихое «нет». отступает.

— Сколько тебе лет вообще? — Пятнадцать. — Выглядишь на восемь. — А ты на все сорок, придурок.

Мягко целует, вкладывая в поцелуй всю нежность, какую только имеет. Нежно сминает губы, а та неумело отвечает, чуть боясь, что кто-то из посторонних заметит всё это. Но все опасения развеиваются, как только свободная рука Анастасии ложится на талию Виолетты, чуть сжимая.

И каждый раз, видя в дверном проёме новые лица, она ждёт одно-единственное, настольно засевшее в голове, что боль пробирает до мозга костей, когда вместо родной пепельной макушки перед ней стоит очередной конченный наркоман, показывающий пальцем на самую уродскую татуировку в её жизни.