Там где идет дождь.

Возвращается Денис домой рано утром, чудом не встретив мать, что в такое время уже более менее просохшая собирается на работу. Было странно, что такой человек вообще имеет какую-то работу, а не сидит днями напролет ничего не делая. Но как бы не было это удивительно, мать светловолосого действительно ходила на работу, где проводила большую часть дня. Что она делала остальное время, будучи вне дома — Денис не знал, да и знать не хотел. Он даже поговорить с этой женщиной не мог нормально никогда, что уж говорить про остальное? Под всеми их «разговорами» подразумевалась пьяная ругань, адресованная редановцу. К слову, работала Марина — так звали мать парня, какой-то санитаркой или уборщицей, он точно не знал. Может это было низко и аморально с его стороны, но возможности узнать у него никогда не было. Дома женщина большую часть времени была под алкоголем, а во времена трезвости просто предпочитала его не замечать. Спрашивать было бесполезно, Денис это знал. Пытался пару раз вывести мать на хоть какой-то диалог, когда она была трезва, но в ответ кроме «съебись» ничего не получал. Свои попытки он не прекращал на протяжении долгих лет, но в последнее время окончательно потерял надежду на вообще хоть что-то.  Это касалось всего, не только родительницы. Он был не уверен, доживет ли до лета вообще, и не сдохнет ли во сне, не ев несколько дней ровным счетом ничего? Светловолосый в принципе часто удивлялся, как еще не заработал себе кучу ЖКТ болячек, и как его желудок до сих пор продолжал жить в таких условиях. Да, он не голодал неделями, но еда, как и свои деньги, были у него не всегда. Марина в основном покупала алкоголь, лишь иногда приносила домой какие-то, как и все в целом, дешевые продукты. Обычно она оставляла где-нибудь четыреста-пятьсот рублей, на которые Денис молча покупал что-нибудь съедобное. Удивительно, что она вообще хоть что-то такое делала.  Может желудок редановца и не беспокоил, но вот то, что было поводом его похуистичных волнений — это легкие.  Те почему-то чаще стали не выдерживать нагрузки, а отдышка стала длинной, частой и постоянной. Денис смутно догадывался, что возможно это было результатом его довольно частого курения самых дешевых сигарет, которые покупал он в таком же дешевом ларьке, ибо денег на что-то большее не было. Но даже почти полное прекращение курения, из-за недостатка средств не решило проблем с дыханиям. Те по-прежнему прогрессировали с пугающей скоростью.  Редановец об этом предпочитал не думать, вспоминая лишь во время особо сильных, но пока что редких приступов кашля. Те душили нещадно, но проходили быстро, поэтому нефор на них не зацикливался.  Но собственно, отвлекаясь от всего этого, можно было сказать, что хорошо было бы уже в школу собираться, дабы прийти хотя-бы ко второму уроку, ибо на первый он никак не успевал, да и идти не планировал. Кто в здравом уме пойдет на физру? Правильно, никто. Вот и Денис от общей массы не отличался. Сейчас было настроение сыграть пару каток на старом компьютере, что держался на честном слове и доту тянул не иначе как чудом, да послушать пару «альт» песен для поднятия настроения. Правда своим желаниям пришлось отказать, променяв их на сборку рюкзака. По классике туда отправилась одна несчастная ручка, несколько потрепанных тетрадей и даже пара учебников. Дневник валялся где-то очень далеко, если он вообще у светловолосого был, ведь на его ведение он забил еще в классе пятом-шестом. Примерно через двадцать минут он уже выходит из подъезда под какие-то унылые песенки в наушниках, которые слушать он вообще не планировал, но один единственный плейлист решил иначе. Спешить было особо некуда, поэтому шел светловолосый медленно, глядя себе под ноги. Те друг о друга заплетались словно специально, противясь воле хозяина.  В мыслях вновь всплывали то Катя, то Антон. О последнем Денис думал почти постоянно, скорее уже неосознанно. Хотелось скорейшего наступления лета, вместе с возможностью встречать вместе рассветы и ходить на речку, шататься по всему городу, обходя его вдоль и поперек, сидеть на ступенях подъезда, попивая пиво и куря одну на двоих сигарету, щелкать семечки на лавках во дворе и получать за это пиздюлей от недовольных бабушек и не только. До лета оставалось не так уж и много — пара недель, только вот сможет ли он воплотить все свои желания? Что касается Кати.. Редановца одолевал интерес. Отвращение хоть и не пропало, но отошло на второй план. Ему хотелось узнать ту ближе, и может даже подружиться? Для многих Катя была золотым идеалом той самой «няши», как внешне, так и отчасти внутренне. Светловолосый не питал к ней какого-либо влечение или симпатию, девушка была интересна ему в плане своего характера. Тихая, но повсюду существующая. Хотелось узнать глубже, заглянуть за едва приоткрытый занавес, дабы понять причину всех ее выходок.   В мир сей он был вынужден опуститься бурчанием желудка. Хорошо было бы зайти в магазин и купить какую-нибудь булочку, захватив вместе с ней жвачку, ведь без последней он жить не мог. Сейчас ближайшим магазином был Олимп, поэтому не составит труда догадаться, что отправился он именно в него.  Уже забирая сдачу и кладя купленные два выше упомянутых продукта в рюкзак, он выходит из небольшого здания и идет никуда иначе, как в школу. 

***

На гнусной истории ему хочется спать до чертиков, ведь ночь, проведенная с Антоном сна была почти лишена. Они успели и покувыркаться в буквальном смысле этого слова, и на кухне хлеба с маслом поесть. Глянули какое-то видео с прохождением новой игры на ютубе, попытались скачать сами, но не смогли. Антон сделал пару шуточных раскладов на обычных картах Денису, подобно гадалке из тик тока. При этом темноволосый нес полнейшую чушь и в конечном итоге они пришли к выводу, что завтра бомж со двора редановца улетит на Марс, а мир захватят суслики.  Только вот в отличие от все таки засунувшего Дениса, Антон не спал. Раздумья пожирали его почти в прямом смысле, утягивая в свою льдистую бездну. Ощущение сказки и нереальности всего происходящего мучительно сильно давили на грудь, не давая спокойно сомкнуть веки. Не бывает же все так легко и просто как у них? Слишком хорошо, слишком сладко для их мира. Верить в то, что все закончится так же хорошо, как началось, хочется до предела сильно, но мозг откидывать гнусную всепоглощающую тревогу почему-то не хочет, так и оставляя ее на подкорке сознания. Антон не глупый, как принято думать об оффниках. Понимает лучше, а мыслит глубже, и окружением своим не сильно доволен. Да, братаны его классные ребята, но ценностей изначально заложенных в понятия не несут. И что уж говорить, сам он от них отличается мало, разве что нефоров вместе со всеми не бьет. Вместе со смертью Димы пропал человек, с которым можно было обсудить все на свете, в том числе и это, после попросив совета, который, с высокой вероятностью действительно поможет.  Для Антона Дима был своеобразным лучом света, в кромешной тьме спутанного сознания. Такой измотанный и тоже уставший, он всегда помогал, словно забирая тягость тревог себе. От этого всегда было грустно, ведь у того проблем было еще больше, но он о них почти никогда не говорил почему-то. Лишь в редкие моменты их одинокого сидения на излюбленном подъездном подоконнике девятиэтажки, он мог излить поток своих мыслей, пропитанный бесконечной усталостью. Ничего кроме нее в них не было, лишь всепоглощающее изнеможение.  Оно читалась везде. Во взгляде полуприкрытых глаз, под которыми навечно залегли синяки, всегда сутулившихся плечах и улыбке. Грустно-уставшей, но настоящей.  Это почему-то пугало. Ему всегда казалось, что Дима шаг в бездну готов сделать без раздумий, лишь бы возможность подвернулась. Здесь его ничего никогда не держало — ему было откровенно плевать на все абсолютно. И взгляд голубых глаз был до глубокого пустым, через чур светлым — именно поэтому зрительный контакт с ним никто кроме Антона не выдерживал. Оффнику наоборот светлое небо нравилось до жути. В том, что у Димы в глазах именно небо, а на какой-нибудь океан, он не сомневался никогда.  Он редкости таких как Дима людей перестал удивляться давно. Они слишком чисты и дóбро-уставши, слишком пронзительно-проницательны для общества. Их стараются затоптать и замять, потому что сами в глубине души своей в себе эту доброту пытаются задушить, скрыть за ледяной маской и не дать прорваться наружу. Боятся показать себя настоящего, открыто-прекрасного, словно ваза хрустальная хрупкого. А люди те не боятся. Они не прячутся за сотней дверей, не замыкают сами себя в клетки из стали, не стараются быть для всех привлекательным, подстроенными под рамки и идеалы. Им это не нужно. Они себя давно приняли и смирились со всеми своими недостатками чувств.  После смерти Димы, Антон в сказки перестал верить окончательно и бесповоротно. Он четко убедился, что в жизни их не бывает и никогда не будет.  И сейчас Денис ему Диму почему-то напоминает. Тоже усталый и сонный, тоже худой, только более живой что-ли, не столь безразличный. У них даже глаза чем-то похожи — у редановца они тоже пронзительные очень, говорящие все вместо тысячи слов. Он тоже достаточно тихий, про свои проблемы молчащий как правило, любящий разговоры о жизни и ее сути. Да, веселее Димы, но на фоне остальных все же тихий. От этого сравнения страшно становится, ведь по факту это не так, они ничуть не похожи. Лишь отдельно взятые детали между собой идентичны, все остальные изменены. И видеть в парне образ мертвого друга темноволосый не хочет больше всего на свете, но что-то под ложечкой мучительно ноет, подталкивая к новым сомнениям.  Он же не искал Диме замену, так ведь? Голубоглазого он из жизни своей давно отпустил, хоть и не забыл, оставив в памяти храниться сотни осколков прошлого. Он сгреб их воедино и похоронил глубоко в мозгу, закрыв на тысячу дверей, дабы лишить кого-либо возможности туда добраться.  Расковыривать себя и каждый раз тревожить постепенно заживающие раны не хотелось до жути, но раз за разом все сводилось к одному. И если он продолжит думать об этом, то он наверняка сойдет с ума, без шанса вернуться к здравому рассудку.

***

Сил гулять сегодня не было, поэтому после окончания уроков Денис извинился перед друзьями, что уже успели позвать его на прогулку и пошел домой. Никуда заходить и сворачивать он не хотел, желая как можно скорее добраться до дома. У Антона посидеть не вышло сразу по двум причинам. Во-первых, это было как-то неуважительно по отношению к ребятам и кроме того он устал, а во-вторых, к оффнику должны были приехать какие-то супер-пупер-мега-крутые-дальние родственники, так что сейчас он должен был сидеть с ними за столом и слушать их никому ненужные мнения. Антон уже кинул ему пару кружочков и настрочил несколько гневных сообщений о том, как же сильно он «хочет уебать детям этих самых родственников с вертухи».  Поинтересоваться о состоянии редановца он тоже не забыл, завалив кучей вопросов о его дне. Светловолосый естественно на все ответил, тоже спросил, жив ли еще здравый. Ответ был утвердительный и это не могло не радовать. Он бы продолжил переписываться с парнем, если бы обоих не ждали дела. Антону надо было вести светские беседы за столом, а Денису ради приличия прочитать хотя бы один из заданных параграфов, перед этим сыграв пару каток в доту. Они прощаются и светловолосый садится за стол, запуская игру. С губ в очередной раз срывается болезненный кашель, из-за чего тот тихо матерится.