Там где идет дождь.

Прилив тошноты подступает мгновенно, из-за чего светловолосый прикрывает рот рукой, морщась. Денису кажется, что его желудок скрутился во множество узлов, в попытке извергнуть самого себя наружу не очень приятным способом. Ком, что застрял где-то в глотке, не решается сдвинуться никуда более, так и оставаясь «между двух земель». Антон, секунду назад смотревший в окно, сейчас уже удивленный взгляд перевел на него.  — Ты чего? — оффник аккуратно отнимает худые руки от лица, — Все хорошо? Нефор усилием воли себя пересиливает, поднимает глаза и морщится вновь, от до сих пор стоящей перед глазами картины. — Я сейчас блевану нахуй, — информативно. Голос чуть подрагивает, рискуя и вовсе перейти на хрип. Пара вздохов-выдохов и чувство тошноты наконец отходит на второй план, позволяя нормализовать речь, — Там такой пиздец.. эта Катя ебанутая просто. — Спокойно, — Антон перемещает пальцы на лицо нефора, убирает челку и заправляет пару белых прядей за ухо, — Что за Катя и что ты там увидел? — Да там.. пиздец полный, — редановец вновь открывает нужный чат, и прежде чем показать фотографию разворачивает телефон к оффнику. На экране высвечивается без какой-либо цензуры тело какого-то животного, принадлежность которого к какой-то группе определить сложно из-за ужасных внешних повреждений, что на картинке были видны в мельчайших подробностях.  — Фу, — здравый морщится, забирает у светловолосого телефон и кладет его куда-то на столешницу, не желая рассматривать фото во всех подробностях, — Какой долбаеб додумался это прислать? — Катя блять, кто же еще, — нефора вновь передергивает. Да, за свои шестнадцать лет он успел повидать многое, но на такое наткнуться в их группе точно не ожидал. Светловолосый рассчитывал на все что угодно, начиная с какого-нибудь скрина и заканчивая порнухой, но уж точно не расчлененку в ее чистом виде, — Нахер она вообще к нам пришла, дура конченная. — Я понимаю что только что ты увидел полную дичь, но не стоит так кипятиться, — тонкие пальцы вновь поглаживают белесую голову напротив, чешут за ухом, словно Денис это не очень, но больше обычного, белый кот, — Лучше расскажи что за девка такая. — Конченная она, — о черт, он ощущает себя полным идиотом, от осознания происходящего. Нефор, кажется, сейчас замурчит от удовольствия, позабыв о минуту назад увиденной картине. Отвращение, мерзость и тошнота — все это уходит на второй, а то и третий план, задушенное лаской, — Пришла к нам пока я не гулял с ними, понравилась всем кроме меня. Странная очень, постоянно херь какую-то творит. Я другу писал, что она какая-то не такая, так он меня нахуй послал. — Хочешь я им ебальники набью? — Антон говорит это столь спокойно, словно стоит редановцу дать свое согласие и он действительно пойдет бить лица толпе нефоров. А он, впрочем, действительно пойдет, если Денис того пожелает. Сходит и на край света, сорвет звезду с неба и принесет ему в проженных до костей ладонях, только пусть Денис попросит.  — Ты как всегда, — светловолосый тяжело вздыхает и не в силах удержаться посмеивается, — Лучше бы поддержал как-то. — За локоть? — за этим следует прилетевший по темной головушке подзатыльник, — Ладно, больше не шучу. Старайся на нее внимания сильно не обращать, а фото все таки слепо не смотри. И вообще, кинь жалобу кому-нибудь, ибо ненормально слать в общие чаты такое.  — Кому я кину, если она всем нравится, — нефор тихо вздыхает, смотря на оффника с какой-то странной надеждой, неоправданно-глупой и бесполезной. — Тогда выбирай время когда ее с вами не будет. Постоянно гулять она ведь не может, — здравый в чем-то прав, ведь Кати действительно не было на одной из прогулок. Конечно, одна это не две и не три, но уже хоть какая-то возможность нормально провести время с компанией.  — Просто хочу чтобы она катилась туда, откуда пришла, — он вздыхает, отводя взгляд куда-то в сторону. От мысли о девушке внутри вновь сворачивается неприятный узел отвращения, что переодически перебивается приятными касаниями Антона. — Много хочешь, — оффник поднимается, мельком смотрит на часы, отмечая быстротечность времени. Рядом с Денисом это ощущалось острее чем обычно, минуты и часы текли сквозь пальцы подобно воде, оставляя за собой лишь осадок приятных воспоминаний вместе с тоской, что заполняла нутро после ухода светловолосого, — Не будем о плохом, пусть эта девка нахуй идет. Пошли ты мне лучше это говно объяснишь и посмотрим что-нибудь. — Говоришь не будем о плохом, а сам ведешь меня алгебру тебе объяснять, — редановец смеется над собственной шуткой и тащится за оффником, садясь на заранее приготовленный для него стул, — Показывай че тебе не понятно.  Антон открывает нужную страницу, приятно шелестя бумагой и тыкает на название нужной темы. Благо Денис мальчик умный, понял ту с первого раза, даже легкой посчитал, но в строки параграфа все таки вчитывается еще раз. Белые пряди лезут в глаза, из-за чего их хочется попросту вырвать к чертям, только вот чужие пальцы опережают, в привычном жесте заправляя патлы за уши. Редановец благодарит мысленно и понимает, что такими темпами суть прочитанного он не поймет, и уж точно не сможет объяснить. Только вот оттолкнуть здравого ни сил ни желания нет, поэтому он лишь тяжело вздыхает, доставая какой-то обшарпанный листок с ручкой. И похуй что клочок бумаги в линию, а ручка еле пишет, ему это совсем не мешает. Светловолосый что-то пару раз черкает и начинает объяснять, стараясь как можно понятнее преподнести информацию. Антон пытается слушать, честно. Жаль только, что взгляд прикован вовсе не к листочку, а к точеному профилю парня рядом. Тихий голос тонет в общей тишине дома без единого шанса выбраться. Прикоснуться к бледной, почти прозрачной коже хочется до жути. Кончики пальцев жжет от почти физического желания, а во рту собирается слюна, которую сглатывать ужасно опасно — спугнуть и разорвать круг всепоглощающей тишины, что прерывается мелодичным голосом совсем не хочется. Внутри приятно теплеет, а привкус чего-то сладко-горького, спокойного и светло-темного оседает на языке.  — Ты меня слушаешь вообще? — Денис недовольно смотрит на темноволосого, который только что был выдернут из своих наблюдений, что хрустальным шаром разбились о повисший в воздухе вопрос. Слишком резко и быстро. — А? Слушаю конечно, — оффник встряхивает головой и почесывает копну черных волос на затылке.  — В таком случае реши мне это, — светловолосый подвигает к нему листок, с накаляканным на нем примером. Смотрит словно черт, упиваясь страданиями несчастного паренька, что так упорно пытается понять написанное на листке нечто. — Блять, нахуй мне твоя алгебра? — Антон откидывается на спинку стула, и с заебанной грустью в глазах смотрит на Дениса.  — Ты бы определился уже, — сил и желания злиться нет, поэтому редановец следует примеру здравого.  — Ладно, давай по новой, — Они одновременно вздыхают. Хочется открыть и без того распахнутое настежь окно.  Еще сорок минут мучений, усердных росчерков на нескольких листах бумаги, перетолковываний одной и той же фразы по пять раз и вот она — долгожданная победа. Светловолосому хочется скатиться по стенке, но сейчас он к счастью или сожалению на стуле, поэтому его заботливо подхватывает спинка деревянного друга, уберегая от падения на не очень мягкий пол. Антон тоже в какой-то мере рад, и на этой самой радости тащит Дениса на кровать, сначала нависая сверху, а потом просто обнимая нефора как мягкую игрушку. Тот сопротивления никакого не оказывает, до чужих, хотя, кому он врет, именно этих прикосновений наглый до жути.  Он наконец чувствует тепло, а не выворачивающий все наизнанку холод, что так привычно дробит кости на щепки. Ребра больше не вонзаются куда-то в грудь, разрывая все мягкие ткани к черту, и, кажется, вместе с этим протыкая сердце насквозь. От этого отстраняться да и вообще покидать это место не хочется, ведь за ним его ждет вечный холод, промозглый и до жути знакомый, ощущающийся еще более ярко, чем прежде. Это палка о двух концах — чем ближе ты будешь, тем будет больнее тебе после. — Может нахуй все эти фильмы? — Антон разрывает промозглое молчание первым. Тихо, но все равно спонтанно-резко в парящей в воздухе атмосфере. Денис тихо угукает, не удостоив темноволосого нормальным ответом. Слишком давно они так не лежали. Беззвучно тихо и аккуратно, не смотря на переодически вырывающийся ветер из открытого окна. Он неприятно проходился по почти полностью спрятанному в чужих руках худому телу, посылая за собой табун мурашек от резкого контраста холода и тепла. Чертова погода до сих пор была нестабильна, но в основном было порядком холодно, особенно по вечерам. Куртки и ветровки почти никто среди молодежи не носил, отдавая предпочтения зипкам и олимпийкам.  Денис всегда удивлялся переменностью климата в их городе. Утром было ласково-тепло, без какого-либо намека на вечерний холод. Сейчас же по улицам тянулась призрачно-туманная пелена, оседая на кончиках пальцев неприятными осколками льда, что изрезал их в кровь мелкими порезами. Светловолосый любил и зиму и холод, жаль только что мерзлявое тело их не переносило от слова совсем. На этот фактор ему всегда было плевать, ведь моральное удовольствие от красоты природы в холодное время года он мог получить сполна.  В их «дыре» было много чего странного. Погода редко была теплой, лишь иногда в конце июля переская метку двадцати четырех градусов. И вопреки всем ожиданиям светловолосый это любил без какой-либо причины. Просто любил. У этой любви, как и у многих других вещей, не было объяснения. Он, впрочем, его никогда не искал. И без этого хватало проблем, которыми несчастная белая головушка была забита сутками напролет. Сейчас этих самых проблем стало еще больше. Они захлестнули его, почти полностью перекрыв доступ к кислороду, в мыслях стали чаще проскакивать мысли темного, всем понятного контекста. И от шага в блаженную пустоту его спасал только Антон, успевший за несколько месяцев стать самым близким и любимым человеком. Да, со своими недостатками и чуток быдловатым характером, но все же стал.  И осознание того, что ты кому-то нужен, приятно грело душу, мгновениями вытравливало из нее многолетний холод и запускала свое живое тепло. Ведь лежать с кем-то в обнимку на кровати, в старой квартире еще СССРской постройки дома оказывается до жути приятно. В полной тишине, сладостно-нежной, под ласковые касания чужих пальцев. Антон в такие секунды-минуты-часы становится чуть другим, не импульсивно взбешенным, а чувственно-спокойным. Это Денису нравилось до дрожи в ногах, до ломки и без того сломанного голоса.  Идиллия разрывается одним резким зыком открывающейся входной двери. Нефор мгновенно подрывается на кровати, бегло глядя на оффника. Он виновато смотрит на светловолосого, жестом прося сидеть тихо. Все таки не стоило забывать про факт наличия родителей, и про их возможно скорый приход тоже. — Пошли со мной, — Антон дергает редановца за рукав и направляется к коридору, где разувается женщина лет сорока, и примерно того же возраста мужчина. Они переглядываются между собой, после поднимая взгляд на сына. — Антон.. — спокойно начинает мать оффника, осматривая Дениса с ног до головы, словно успела забыть его образ за несколько недель.  — Ма, это Денис, — он незаметно толкает светловолосого ближе, пока тот говорит тихое «здравствуйте», — Ты же его знаешь, он и раньше у нас был.  — Ой, точно, — та смеется и вновь смотрит на нефора, — Ты меня извини, я с работы только, вот и не сообразила сразу. — Ничего страшного, я понимаю, — редановец приветливо улыбается, в попытке не произвести плохого впечатления. Его волнение так и сквозит через сжатые плечи и чуть более чем нужно открытый взгляд, благо Антоновы родители учтиво этого не замечают. — Вот и отлично, — разувшись женщина проходит на кухню, бегло ее осматривая и отвлекаясь от их присутствия. Антон успевает куда-то уйти, а только сейчас заметивший это редановец хлопает глазами, растерянно глядя по сторонам. Глубоко не приятное волнение бьет по нервам, создавая и усиливая тремор рук в несколько раз. Нервы сворачиваются в особо обостренный клубок, реагируя вздрагиванием на, кажется, абсолютно все. Он уже собирается быстро юркнуть в комнату оффника, но внезапно появившаяся на плече рука его останавливает. — Евгений, — коротко подстриженный мужчина, с пронзительно голубо-серыми глазами протягивает ему ладонь в жесте рукопожатия, ведь как-либо контактируют они на удивление впервые.   — Денис, — редановец жмет протянутую руку своей, неприятно влажно-холодной от волнения. Отец здравого на это лишь кивает, равнодушно проходя на кухню. Едва слышный вздох облегчения все таки срывается с потресканных губ. Светловолосый быстро проходит в уже знакомую комнату, обнаруживая там Антона, что как ни в чем не бывало что-то смотрит в телефоне. Ему хочется, очень хочется дать подзатыльник здравому прямо сейчас, но рука так и не поднимается. Зато поднимается язык. — Ты ахуел меня бросать? — он садится рядом, нагло забирает из чужих рук телефон и вглядывается в его экран. Буквы слепляются в какую-то статью, кажется про механику или что-то тому подобное. Гаджет ложится чуть поодаль, ближе к заднему бортику кровати, ведь редановец посчитал его нынешнее присутствие бесполезным.  — Живой же остался, — Антон ворошит гнездо из белых волос, что путаются почти моментально, — Так что ко мне ноль приебок. — Я думал меня твой батя удушит, — Денис отмахивается от рук оффника, разглаживая вставшие дыбом волосы. — Не ссы, он добрый, — здравый смотрит на уже успевшие стать родными настенные часы и ловит на этом моменте дежавю, — Ты бы у меня остался, а то поздно уже. — А твои родители.. — Они не против, — Антон махом присекает все размышления нефора, — Поспишь со мной, а утром я тебя до дома провожу.  — Какая щедрость, — до жути хочется повыпрендриваться, ведь без этого он не будет Денисом, а Антон Антоном, — А если я не хочу с тобой спать? — То есть, лежать и обниматься ты хочешь, а просто спать рядом нет? — в темно-синие омуты он смотрит с явной насмешкой, ничуть не скрываемо остротой, — В таком случае подъезд и коврик у двери в твоем распоряжении. — Ебать какой обиженка, — светловолосому в дополнение к своим словам хочется высунуть язык и состроить невинные глазки, но он кое-как от этого желания удерживается. — Завались, — оффник не выдерживает первым, пихает плечом, но смотрит все равно по-доброму.  И на этом смысла описывать все остальное нет. Типичный поход в ванну и минут двадцать, проведенные под кипятком успели стать для светловолосого горькой классикой, неизменной реальностью и просто частью жизни. Только сейчас в чужой квартире все чуток иначе — ванна просторней, вода горячее, а времени меньше, ведь засиживаться в душе пару часов, как делает он в обычной жизни нельзя. Приходится «варить» себя в воде быстрее, но с большей степенью «прожарки». Полотенце на ощупь мягче, чем дома, свежее и чище. Одежда, ему не принадлежащая просторнее и к телу приятно-непривычней. В футболке он почти утопает, ведь куплена оверсайзом она Антону, что уж про него говорить. Но все такие ходить в чужой одежде ощущается иначе, до странного теплее и на глупую дрожь пробивающе. Хочется спиздить шмотку какую-нибудь, оставить себе и каждый вечер вдыхать ее запах, нося только по праздникам дабы не замарать, или просто на полке в качестве личного трофея оставить, ведь после стирки запах чуждо-родной отобьется. Засыпать тоже оказывается непривычно. В одноместной кровати приемлемо тесно и тепло. Мягкость ее, вместе со смазанными поцелуями ночными усыпляют почти мгновенно. Светловолосый не сопротивляется, по-хозяйски закидывает на рядом лежащего парня ногу, при этом умудряясь свернуться почти что в клубок, смять все одеяло и отнять подушку. Антон терпит молча и стойко, сон чужой нарушать не решаясь. Только тянет к себе, привычно обнимает и вместе с чумой волосатой засыпает, упиваясь разливающимся по телу моральным теплом.  Где-то внутри теплится надежда завтра глаза не открыть, так и оставшись лежать рядом с Денисом хотя бы навсегда.