Лучше бы на твоем месте был я!

      Гай проснулся от раската грома, в шесть утра, с чувством сладости во рту. Он, испугавшись, резко сел на кровать и начал осматривать свою левую руку. Целая, ни намёка на порезы. Он с ужасом опомнился: его Янни пропал, и сегодня он проведёт день не отходя от телефона в ожидании звонка из Скотленд-Ярда. Погоди-ка, он же просыпался ранее от раската грома, ровно в это же время? И небо такое серое, тяжёлое, и ливень с грозой — он его будто уже видел. Гая не покидало дежавю. Это был сон? Или нет? И откуда взялся Джефф, если тот давно у них не работает? Гай же заходил в это время в комнату сына, и там не было никого, кровать была пуста а сердце мужчины сковывал страх. Гай ничего не понимал…       Взяв себя в руки, он вышел из своей спальни и направился к соседней комнате, куда он этим утром уже вроде бы заходил, где никого не было. Гай осторожно открыл дверь, медленно зайдя в его комнату. В слабом свете от пасмурного серого неба было видно, что кровать не пустовала: укрывшись одеялом так, что была видна только макушка, сладко спал Янгмен, как обычно в обнимку со своим плюшевым медведем. Сердце отпустило. Какое же счастье! Господи, это был всего лишь самый страшный сон в его жизни.       Гай лёг рядом с сыном под одеяло, совсем вплотную, обняв со спины и прижимая Янгмена рукой ещё крепче, вдыхая его родной запах исходящий от волос, от этой вкусной макушки, которую хотелось всегда целовать, зарывшись в его копну волос. Что мужчина и сделал — он спрятал своё лицо в волосы Янгмена, самого живого, настоящего, и начал покрывать его голову поцелуями, наслаждаясь теплом своего бесконечно любимого сына. От этого порыва любви Янгмен проснулся, откинув от себя одеяло. — С добрым утром, папа. — сонный голос Янгмена был музыкой для ушей отца. Парень протянул руку к прикроватной тумбе и, взяв будильник, всмотревшись в стрелки поставил его обратно. — Седьмой час, папа, почему ты меня так рано разбудил?.. Выходной же… — он повернулся к отцу. Гай ничего не ответил, только снова обнял его крепко, прижав своё взрослое чудо с по-детски капризными губами к себе, поглаживая по спине. — Ты дрожишь, папа, что-то случилось? Тебе плохо? — в ответ Гай только нежно поцеловал его в сладкие губы. Янгмен был не против такого классного доброго утра, но всё-таки его напрягало состояние папы. — Янни, сыночек, — Гай продолжал его целовать, — звёздочка моя… — начал целовать его глаза, пушистые длинные ресницы. — Я так рад тебя видеть… Мне было так плохо, я страдал всю ночь… — в конце концов, он уложил его на спину и, потянувшись к лампе, включил её. Янгмен зажмурился, но потом его глаза привыкли к свету в комнате. Гай обнял его за талию и прилёг на бок, рассматривая своё сонное сокровище. — Что мы вчера делали с тобой? Какое сегодня число, сынок? — Сегодня двадцать шестое мая, вчера мы с тобой ездили в Бокс Хилл на пикник, загорали, пили колу, ели бургеры. Хотели сегодня на велосипедах куда-нибудь рвануть, но видимо сегодня не судьба, льёт как из ведра… — Янгмен смотрел папе в глаза и приглаживал его взъерошенные волосы со сна. — Что случилось? У тебя что-то болело? — Душа у меня болела, сынок. Мне приснился самый страшный в моей жизни сон, где я потерял тебя, представляешь? И всё по моей вине… — мужчина поник и лёг головой на плечо сына, который сразу же его обнял, продолжая гладить отца по голове. — Морг, там ты, лежишь, такой беспомощный… Твои похороны, я всё видел, всё переживал, как наяву… — Папочка… — Янгмен был ошарашен, настолько, что всё его дальнейшее желание спать растворилось вмиг. — Это же только сон, — парень поцеловал его в седую макушку, обнимая одной рукой, поглаживая его всё ещё дрожавшую спину и, всё ещё не переставая гладить его по волосам, массируя кожу головы другой, — вот я здесь, с тобой, всё хорошо, папа, не дрожи, пожалуйста. Успокойся, папа, родной, это ведь только сон… — встревоженный шёпот Янни успокаивал, возвращал в реальность. — Такие сны как правило снятся к долгой жизни. — он попытался ободрить отца. — Но я так боюсь за тебя, мой милый, мой славный мальчик, сынок, моё счастье!.. — быстро причитал Гай, выпутавшись из его объятий, расстёгивая сыну пуговицы на его пижамной рубашке. Оголив грудь Янгмена, мужчина начал целовать его шею, а спустившись к ложбинке на шее, задержался в ней и несколько раз мягко поцеловал нежную, нетронутую никакими шрамами тёплую кожу. Руки Янгмена вновь продолжили обнимать и гладить его, прижимая к себе.       Гай, приложив ухо к тёплой, нежной груди Янни, притих, слушая его сердцебиение и смотрел в глаза Янгмену, на лице которого уже была лёгкая улыбка, а глаза нежно и со всей любовью смотрели на него. Его пальцы зарылись в седых волосах мужчины, подглаживали, успокаивая. — Как же это прекрасно, что ты живёшь… — прошептал Гай, закрыв глаза, продолжая слушать этот волшебный звук жизни, раздающийся в груди его Янни. — Ущипни меня… Янгмен послушно и очень даже больно ущипнул его за плечо. — Будет синяк, пап… — тихо предупредил он. — Так даже лучше, сынок, поверь. — вздохнул Гай, и его горячая ладонь гладила талию сына, а потом спряталась под расстёгнутую рубашку, перейдя к спине и остановившись у поясницы. — Я так счастлив, малыш… — Всё хорошо, Daddy Bear. — парень улыбнулся, его руки гладили спину отца. Гай с облегчением вздохнул и улыбнулся ему в ответ. Янгмен притянул его к себе и они, столкнувшись носами, не раздумывая снова начали целоваться, теперь уже к нежности прибавилась страсть.       Янгмен, такой любимый, мягкий, тёплый, а главное — живой! Пахнущий лавандой и чистым телом, а не тошнотворно-сладко вперемешку с формалином. Гай был счастлив, что тот кошмар ему только приснился, что этого никогда не будет наяву. К обеду распогодилось и на небе наконец-то появилось солнце, вконец прогнав ливень и тяжёлые серые тучи. Мужчина не отходил от Янни ни на шаг, целуя его в любой удобный момент. Он был наконец-то спокоен, для него его Янни — лучшее успокоительное, лучшее лекарство от всего. Его очаровательная улыбка и голубые большие глаза, кажущиеся грустными, радовали мужчину. Сам тот факт, что Гай обнимает его, берёт на руки, такого же лёгкого и хрупкого, как тогда, в день усыновления, шестнадцать лет назад, как он целует его, как они улыбаются друг другу, как Гай читает ему сказки на ночь, ставшие доброй традицией их маленькой, но крепкой семьи — бесконечно его радует. Его Янгмен — его любовь, его смысл жизни, отдушина, это тот человек, ради которого Гай живёт, радуется каждой мелочи в их жизни, он любит его всего, его каждый седой волосок, каждый сантиметр его тела. Его взрослый ребёнок, которого он очень любит и оберегает. Ради которого не смыкает глаз у его кровати по ночам, когда его Янни болеет с высокой температурой. Пусть подолгу уговаривает Янгмена принять этот несчастный горький Амоксициллин, пусть подбадривает его перед ненавистными уколами, которых Янгмен боится как огня, и успокаивает после них. Пусть. Это его Янгмен. Его счастье. Он любит Янгмена. И это совершенно и беспрекословно взаимно. Для Янгмена он — самый любимый человек на свете, самый лучший папа в мире, его лучший друг, учитель, любовник, муж, в конце концов, ему никого рядом не надо кроме отца. Единственный и неповторимый. Гай заменил ему всех, стал его Вселенной. Это их маленький мир, который никто и ничто не посмеет разрушить. Они живут друг для друга и друг ради друга.

***

      Они всё-таки сегодня выехали кататься по городу, заехав в Гайд-парк. Светило солнце, отражаясь в лужах и заставляя блестеть мокрый асфальт. Пахло озоном и травой, дул приятный теплый ветерок. — Знаешь, сынок, — Гай затормозил на велосипеде около озера, вслед за ним затормозил Янни и встал рядом с ним, — у меня есть прекрасная идея. — Какая, папа? — Может ну её, этот нашу с тобой фирму? — он смотрел на сына и счастливо улыбался. — Но пап… Мы пятнадцать лет в ней работаем, у нас там всё прекрасно, как так, ни с того, ни с сего? — Янгмен опешил. — От греха подальше, сынок, правда. Бизнес — гиблое дело, игра на выживание, лучше выйти из этой игры сейчас, чтобы не проиграть. — с этими словами Гай слез с велосипеда и, поцеловал Янгмена в его мягкие и сладкие губы. — У нас с тобой достаточно денежных средств для того, чтобы можно было безбедно жить ещё лет двадцать-тридцать. — мужчина продолжил его целовать. Янни отпустил руль своего велосипеда, и двухколёсный друг немного завалился. — Хорошо, пап… Придумаем тогда что-нибудь другое? — прошептал он. — Конечно сынок. Мы с тобой адвокаты, не забывай, не пропадём. Но сначала я хочу отдохнуть от этого всего, я так устал. Поехали в отпуск? Хоть под пальмы в бунгало, хоть в горы в шале, но с тобой, вдвоём, не думая об этой проклятой работе!.. — он мученически вздохнул, обняв сына за талию и прижав к себе, уткнувшись ему в шею и зарываясь в длинные пушистые волосы. — Да папа, поехали, хоть завтра… — Янгмен гладил его по спине, успокаивая.

***

      Весь следующий месяц они провели в уютном шале, с видом на Альпы, а от их уютного домика шла тропа к озеру, где они каждый день проводили вдвоём время, не думая о повседневной рутине, а вечерами в домике они предавались ласке и поцелуям, не покидая объятий друг друга, сливаясь в одно целое.