Людям свойственно ошибаться

Слышится глухой щелчок, и массивная железная дверь открывается. Юра проходит в квартиру и обвивает плечи друга, на что в ответ получает слабые касания на спине, едва напоминающие объятия. — Здоров, Костян. — он отстраняется, расстёгивая молнию на куртке, — Прикинь, чё произошло… — Юрин голос разносится по прихожей, лаская слух приятным тембром. Из всего произнесённого Костя различает лишь некоторые слова, не осознавая смысл сказанного. Мысли сами ускользают от него, стоит только взглянуть на худое тело. Юра снимает кроссовки, наступая на пятки другой ногой, и увлечённо рассказывает, кажется, что-то про завод. Костя не может сосредоточиться на его речи, бездумно пялясь на стену. — Эй, — когда Костя обратил на него своё внимание, Юра уже стоял рядом с ним, обеспокоенно смотря в глаза напротив. Татищев пощёлкал пальцами перед его лицом, — станция вызывает Константина Уралова. Костя, будто очнувшись ото сна, вздрагивает и молча проходит в гостиную, усаживаясь на диван. Взгляд цепляется за чёрный экран и ненадолго останавливается на нём — Чёт ты заторможенный какой-то, — Юра уже сидит рядом и, взяв со столика пульт, начинает листать каналы в поиске чего-то интересного, периодически обращая свой взгляд на Костю, чьё поведение явно пугало Татищева. В первые минуты Костя пытается вникнуть в суть передачи, но вскоре вновь погружается в себя, обрывая связь с реальным временем. Кажется, что тело ему не принадлежит, да и мысли сейчас неконтролируемы. Ощущение прострации и полного отсутствия контакта с этим миром. Неизвестно, сколько он проводит в таком состоянии. Сознание возвращается только тогда, когда его слегка толкают в плечо. Костя смотрит на экран, где уже идёт фильм. Похоже, что только начался. Поворачивает корпус влево и видит встревоженного Челябинска. — Катюх, всё в поряде? — Юрины губы сжаты в тонкую полосочку, выражая крайнюю степень беспокойства. — Да, — сиплый едва слышный голос был совсем не похож на привычный ураловский баритон. Юра всматривается в чёткие, размеренные черты. Замечает синеватые отёки под глазами и нервно вздрагивающие уголки губ. Рука непроизвольно тянется к Костиному лицу и касается мягкой кожи. — Кать, — нежно произнесённое имя производит некий гипнотический эффект: Костя слегка поворачивает голову, чтобы смотреть на Юру прямо, и поднимает взгляд, встречаясь с чарующими глазами, — Катюша, — ладонь движется вверх по скуле, а большой палец слегка оглаживает щёку. — Что с тобой? — Я… — слова застревают в горле, а губы так и остаются приоткрытыми. Что ему ответить? Костя и сам не знает причины его вялости. Хотя нет, причину-то знает, она сейчас сидит прямо перед ним. Но вот почему именно сейчас его тревожат удручающие мысли, понять не может. Обычно находилось множество причин пострадать по поводу своей неразделённой любви. Каждый раз, когда Юра выплёвывал свои гомофобные фразочки, Костя задумывался о бессмысленности своих чувств. Каждый раз, когда Юра засматривался на Аню, восхваляя её, Костя понимал, что обречён. Сейчас его состояние тяжело объяснить. Не было никаких причин сидеть и грустить именно в этот момент. Но почему-то сегодня собственное сознание решило напомнить, что его любовь — абсурд. Бестолковая привязанность, мешающая жизни и постоянно напоминающая о его никчёмности. — Что случилось, Катюш? — Юра всё так же пристально глядел на него, отчего внутри всё сжалось. Чувства переполнили грудь, ища выход наружу. Дыхание стало более тяжёлым, отчего каждый выдох давался с трудом. Юра видит, как чужие плечи слегка подрагивают, и глаза напротив наполняются влагой, готовой вот-вот вырваться и покатиться по прекрасным щекам. Как неожиданно. Для Юры такое состояние Кости было воистину необычным. Он привык, что Екатеринбург непрошибаемый. Порой казалось, что половина человеческих эмоций ему просто недоступна. Но вот, прочная оболочка невозмутимости рушится, обваливаясь тяжёлыми глыбами Юре прямо на грудь. И разбираться с этой тяжестью придётся Татищеву. — Скажи мне…- Юра вглядывается в блестящие глаза напротив, и все сдерживающие клапаны безвозвратно ломаются. Костя привык всё сдерживать в себе. Умело это делал годами… нет, веками. Но когда на него смотрят таким огорчённым взглядом, да и не кто-нибудь, а родной и любимый Юрочка, сердце беспокойно стучит, в желании разрыдаться. Костя не может сдержать всё недосказанное и долго скрываемое, копившееся внутри годами, в себе. Слёзы безудержным потоком начинают стекать по щекам, по подбородку, после чего падают на светлый свитшот. Сперва Юра опешил. Но после нескольких секунд раздумий подвинулся ближе, взял Костино лицо в свои ладони и уткнулся лбом. — Кать, я с тобой, — шепчет мягко, но достаточно громко, чтобы его точно было слышно. — Ты можешь мне довериться, — движет руками чуть вверх, пальцами касаясь мягких прядей. — Я… — сквозь всхлипы слышен тихий дрожащий голос. Буквы не хотят складываться в слова, слова — в предложения, а клубок мыслей — в одну ровную связанную нить. Костя уже не пытается выдавить из себя какое-то подобие слов. Он выпускает все эмоции, так долго хранившееся внутри. Скорбь, непринятие, обречённость — всё это обрушивается бурным потоком из глаз на рядом сидящего, близкого, но неведующего о его чувствах человека. Он сам старался отгородить Юру от этой глупой влюблённости. Постоянно сдерживал порывы взять и вывалить всё на лучшего, но ещё не готового к таким откровениям, друга. Только вот дружба у них, получается, односторонняя. Пока один из них наслаждается объятиями, другой старается изо всех скрыть своё смущение. Пока один щебечет о различных происшествиях на заводе, или рассказывает анекдоты, другой украдкой любуется им. — Мне больно, — Костя хватается за футболку Юры около груди и сжимает её пальцами. От такого заявления Челябинск опешил. Нет, конечно, он был готов к тому, что Костя станет более откровенным. Но так непривычно слышать от него подобные слова. На секунду возникла мысль, что они очень близки, раз Уралов позволяет себе показывать свои эмоции при Юре. В груди мгновенно потеплело. Юра перемещает свои руки немного ниже, на плечи, слегка охватывая Костю, приобнимая. Опускает голову, касаясь кожей чужих щёк, и ощущает прохладную влагу. Пальцы подрагивают, выдавая его нервозность. Поддержка явно не его конёк. Он настолько привык к тому, что Уралов не посвящает его в свои проблемы, что даже не знает, как правильно помочь другу. — Отчего? — слегка трётся щекой, чтобы смягчить серьёзность разговора и показать, что готов выслушать всё. Ответа не следует. Костя отпускает футболку, и руки безвольно падают на колени. Юра немного отодвигается, и смотрит на прикрытые глаза, продолжая напирать: -Кать, — говорит чуть тише, но достаточно отчётливо, — это нормально — чувствовать. Всем людям нужно выговариваться, плакать и выпускать эмоции, — нежно поглаживает плечи Кости, успокаивая. — Даже тебе. Костя поднимает взгляд, пристально всматриваясь в чёрные очи напротив, и выдавливает из себя: — Почему любовь так жестока? Пауза. Тяжело собраться с мыслями и продолжить говорить. Юра порывается что-то ответить, но его прерывают. — Почему она приносит столько страданий? — янтарные глаза глядят внимательно, пробирая до дрожи. — Я не хочу любить, Юр. Это очень больно. Юра знает Костю, сколько себя помнит. И кто бы мог подумать, что его, переносившего любые невзгоды с каменным лицом, может пошатнуть одно из наипрекраснейших чувств на свете. Нельзя было предположить, что он будет проливать слёзы лишь из-за девчонки, которая не смогла по достоинству оценить то, что ей мог предложить Костя. Уралов всхлипывает и хрипло произносит: — Любовь приносит лишь страдания. Юре хочется взвыть от обречённости. Даже ему, более открытому к эмоциям, никогда не приходили в голову такие мысли. Он всегда принимал свою любовь к Анечке как что-то обыденное, необходимое и неразделимое с его жизнью. Какого же сейчас Косте, раз его чувства вызывают столько негативных реакций. — Катюш, ты не думай, что так всегда, — Юра перемещает руки, обхватывая чужие плечи спереди, и продолжает уже веселее.- Как там, бля, говорят: «бабочки, цветочки», — закатывает глаза, показывая своё отношение к подобному описанию чувств, а после вновь обращает на Костю нежный взгляд. — Люди иногда совершают ошибки. Бывает, они влюбляются не в тех, в кого надо. — снова говорит ласково и тихо. — И это нормально. Ты можешь думать, что влюблён, хотя на самом деле это приносит одни страдания. Костя никак не реагирует на слова, продолжая всхлипывать. Становится чуть легче дышать, слёзы уже не душат и становятся слабее. В полной тишине они сидят несколько минут, за которые Уралов успокаивается полностью и смотрит на заботливое лицо с лёгкой улыбкой. Прикрывает глаза и медленно движет голову вперёд, пока парни не стукаются лбами. Разрывает это проникновенное безмолвие тихо произнесённое «спасибо», дающее Юре спокойно вздохнуть. Татищев приобнимает друга сильнее, и громче, чем до этого, начинает говорить: — Ты только не расстраивайся так, Катюш. Найдёшь ещё свою любовь. Тебе-то ещё долго жить, — будто намекает на то, что сам проживёт меньше. — А девушки, они такие, — мечтательно задумывается, немного приостанавливая речь. — Вечно меняют мнение. Может, пройдёт время и она по тебе сохнуть начнёт. Костя тяжело вздыхает. Возникает ярое желание открыться и рассказать всё, что чувствует. Рассказать, с каким желанием он смотрит на Юру. Рассказать, как тот восхитительно выглядит, когда спит. Как взгляд блуждает по его телу, когда Татищев потягивается, и сколько эмоций это самое тело у него вызывает. Хочется поведать о каждом неловком моменте, о каждом прикосновении, которое вызывало табун мурашек, о каждом двусмысленном слове, произнесённым Юрой, с самого детства. Столько всего происходило с ними, а он даже об этом не догадывался. Только вот тот факт, что Юра гомофоб до мозга костей, влюблённый в одну конкретную девушку, мешает повиноваться своим желаниям. И как он отреагирует на неожиданно свалившиеся на него чувства, можно только предугадывать. Костя пытался, проигрывал в голове множество сценариев признания. Прогнозы не особо утешительные. Но от молчания сердце больно сжимается, заставляя отчаянно бороться с попыткой открыться. Слова так и рвутся наружу, стремясь разрушить недосказанность, царившую между ними. Нужно терпеть, нужно держать язык за зубами. Вот только разумные мысли проигрывают, и Костя поддаётся сильному порыву, нарушая тишину. — Я влюблён не в девушку. Несколько выброшенных слов, но дышать уже становится легче. Всё ещё страшно. Он всё ещё боится потерять доверие близкого человека. Но сердце движется более размеренно, а с плеч будто падает камень, ослабляя давление на сознание. Юра пытается осмыслить сказанное. Отстраняется, так и не убирая рук с плечей, и смотрит на лицо напротив. Неприятная догадка тревожит нутро, но спросить он не решается. Конкретику привносит Костя своей следующей фразой. — Я влюблён в парня. Ступор. В голову лезут тысяча мыслей о том, что надо сейчас сделать, и Юра не может в них разобраться. Сам он не приемлет любовных отношений между двумя парнями. Как с раннего детства учил Данис: «мужчина должен быть мужчиной». Но перед ним сейчас сидит Костя — его лучший друг, который всегда помогал в трудные минуты. Друг, с которым они прошли бок о бок тысячи неприятностей. И бросить на него, изнемождённого и чрезвычайно печального, свои привычные гомофобные комментарии он не мог. То ли совесть не позволяла так насмехаться над человеком, который всегда оказывался рядом, то ли сердце предательски трепетало о том, что в любом случае, Костя останется Костей, даже несмотря на его извра.изощрённые интересы. — Кость… — что сказать, не знает. Сам понимает, что надо поддержать друга, но больше одного слова вымолвить не может. Хочется его пожалеть, приободрить, но трудно это сделать, не затрагивая неприятную тему. Не то чтобы ему было настолько противно, что он не может об этом говорить. Просто боится, что не подумает, как обычно бывает, и ляпнет чего-нибудь лишнего. А Косте в таком состоянии точно не надо слышать нелестных выражений в свою сторону. Юра не придумывает ничего лучше, чем обнять его. Обнимает сильно, одной рукой зарываясь в мягкие волосы и прижимая голову к себе. Поглаживает по спине, выражая свою поддержку, и задумывается о том, сколько раз Косте пришлось страдать из-за него. Сколько раз Юра обрушивал свой негатив на людей, которых людьми-то не считал, а оказалось, тем самым оскорблял своего друга. Стало стыдно. Да, он много раз причитал на тему гомосексуализма. И сейчас считает, что отношения должны строиться между мужчиной и женщиной. Но пока это касается Кости, он готов это принять. Потому что Костя не может быть неправильным. Он просто может совершать ошибки, как и все люди. Да и если бы он был счастлив со своим возлюбленным, Юра не стал бы противиться. Ему намного важнее то, как ощущает себя Екатеринбург и что он чувствует. Ради его счастья Юра готов отступиться от некоторых своих принципов. Тем более, невозможно выбрать объект симпатии, это не контролируемо. — Всё будет хорошо, Кать. Всё обязательно наладится. Костя прижимается ближе, крепко охватывая Юрину талию. Чувствует тёплое дыхание у шеи и громко выдыхает с облегчением. Оказалось, всё просто. Уж точно не этого он ожидал. Был готов ко всему: к презрению, скандалу, обвинениям, но точно не к нежным объятиям. Юра принял его.Костя совсем не думал, что такое с ним произойдёт. Мечтал, конечно, но ложных надежд не питал. Возможно, после этого станет чуть легче. Нераскрытые чувства, конечно, продолжат его терзать, но данное откровение поможет преодолеть некоторые границы в их общении. Косте предстоит ещё много чего поведать Юре. Рассказать кучу моментов из своей жизни, о которых раньше даже боялся заикнуться. Показать, что любовь может быть разной, и необязательно между представителями разного пола. И, может быть, когда-нибудь он раскроет ему свой самый большой секрет. Он знает, что Юра никогда не ответит взаимностью, он попросту не может испытывать романтические чувства к мужчинам. Но небольшой лучик света пробрался в мысли Екатеринбурга. Они никогда не будут вместе, это стало понятно давным-давно, но теперь у Кости появилась надежда на принятие. Если он расскажет о своих чувствах Юре, и тот его поймёт, Костя, забывая о прошлом опыте, искренне поблагодарит бога.