Людям свойственно ошибаться

Юра касается ребром ладони лба, чтобы лак не попал на лицо. Двухцветная шевелюра уже слишком блестит из-за оказавшегося на ней средства, но он всё продолжает водить расчёской по волосам. Сегодня у Кости какая-то важная встреча, и Татищев вызвался помочь с укладкой. И теперь он, расположившись на диване позади сидящего на полу Кости, зачёсывает пряди назад, создавая прикид а-ля девяностые. Когда все волоски были крепко приклеены друг к другу, а Юра уверен, что они не спадут вниз хотя бы в ближайшие шесть часов, он резко вскакивает, нечаянно задевая коленями Костину спину, и радостно произносит: — Готово! Уралов тоже встаёт и переступает с ноги на ногу, разминая затёкшие мышцы. Выходит в коридор, попутно включая свет, и разглядывает своё отражение в зеркале. На удивление, у Юры получилось не хуже, чем когда-то у него самого, да и руки не отдают неприятной усталостью. В общем, одни плюсы. Он садится на пуф около обувной тумбы и натягивает на ноги коричневые лакированные лоферы. — Жопу-то хоть помыл? — Татищев уже стоит рядом и, прищурив глаза, растягивает губы в широкой улыбке. — Юр, — Костя поднимает скептический взгляд на него, — иди нахуй. — А я думал, что специалист по хуям это ты, — Татищева, в общем-то, не особо задели подобные слова, и, считая своим долгом поиздеваться, он продолжает глупо улыбаться. — Не переживай, если я захочу с кем-нибудь потрахаться, то приведу его домой, — Костя поднимается и, взяв кожаный портфель, открывает дверь одной рукой. — О боже, — Юра драматично хватается за сердце и откидывает голову назад, — избавь меня от этого ужасного зрелища. — На эти слова Уралов только показывает средний палец, не поворачиваясь, — Удачи, — протягивает Татищев весёлым тоном и закрывает дверь, щёлкая замком. Последний год перевернул всё с ног на голову. Засевшие ещё с детства устои потерпели мгновенный крах. Юра, ещё недавно плевавшийся в сторону людей, по его мнению, с нетрадиционной ориентацией, регулярно подшучивал над другом и его заинтересованностью в мужчинах. «Многие гомофобы меняют своё мнение, когда ЛГБТ персонами оказываются их близкие» — сказал психолог в случайно попавшемся видео, и Юра мысленно согласился. Идея о том, что геи — монстры, противоречащие устройству миру, психически больные и лишённые адекватного мышления, — была подвергнута сомнению. Ведь вот он — Костя — давно влюблённый в парня, но не потерявший своей мужественности, а наоборот, обладающий таким набором качеств, что сам Юра ему завидовал. И не было в нём намёка на жеманность и скромность, обычно приписывающихся исключительно женщинам. Разрушение взглядов, особенно, если они формировались в течение долгого времени, в Юрином случае — пару столетий, всегда происходит болезненно. После прошедшего разговора Татищев чувствовал себя неуютно. Первое время он даже не наведывался в Екатеринбург, слишком уж сложно было принять произошедшее. Единственное, что Юра знал — он не отвернётся от Кости только из-за противоречащих нормам чувств. Но время на размышления ему всё же требовалось. Через три недели он уже стоит перед знакомой дверью, даже не предупредив хозяина квартиры о своём приезде, и появившегося перед ним Костю встречает крепкими объятиями. Как же он соскучился. Весь вечер они проводят почти не разговаривая, сидя перед телевизором и просматривая фильмы. Юра, как бы невзначай, наваливается на плечо Уралова, ощущая под тканью тепло его тела, всегда приятное и успокаивающее. Если сам Татищев за это время сбросил немного веса, скуривая в полтора раза больше сигарет, чем обычно, и постоянно забывая о приёме пищи, то Костя, кажется, глушил все свои возможные переживания спортом. Его плечи, широкие изначально, казались ещё больше, да и мышцы на руках стали объёмнее. На взгляд, килограммов пять он накинул. Разговаривать особо не хочется, да и не о чем. Разбирать сейчас их отношения никто не способен, поэтому они даже не затрагивают ту тему, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Настолько тихо посиделки у них ещё не проходили. Всем своим поведением Юра даёт понять, что ничего страшного не произошло, и всё осталось прежним, но обсудить это он собирается позже, когда хоть немного привыкнет к новой информации. До момента их следующей встречи Татищев решает немного порыться в интернете, чтобы понять, как вести себя в такой ситуации. Просто закрыть на это глаза кажется неправильным, всё-таки он не может игнорировать Костины чувства и буквально часть его жизни. «Если бы Ваш друг и был бы геем — разве это было бы так важно для дружбы?» — гласит второй по списку сайт, где кто-то сомневается в ориентации своего друга. И тут же Юра задумывается. Неизвестно, как давно Костя начал испытывать чувства к своему полу. И ни Аня, ни Юра ни о чём не подозревали. По-сути, ничего не поменялось, он просто узнал чуть больше. Костя остался таким же Костей, как и был. «Нет, не важно» — ответ произносится сам, совершенно случайно вслух. На самом деле, сайтов с действительно нужной информацией оказывается чрезвычайно мало. В основном, показываются обсуждения, где родители ищут ответы, переживая о своих детях, только вот Уралов уже давно не подросток, а значит тот же подход к нему не подойдёт. Ещё покопавшись в череде бесконечных статей и так и не найдя чего-либо полезного, он закрывает крышку ноутбука, решив, что будет проще просто поговорить с Костей, рассказав о своих переживаниях. «Он всегда мне помогал» — думает, откидываясь в кресле, — «значит, и сейчас поможет». Их первый откровенный разговор происходит на диване перед выключенным телевизором. Юра прерывает просмотр фильма, уже более-менее расслабившись, но не выдержав до конца показа, и берёт руки Кости в свои. Почему-то при близком физическом контакте он чувствовал себя уверенней. Диалог проходит спокойно, не прерываясь даже во время частых объятий. И Юре становится легче. От всей откровенности, от скинутого с плеч груза и уверенности в том, что всё будет хорошо. Костя открывается с новой стороны, ранимой и нежной, как весенний цветок. Татищев знал, что он такой, со своей-то любовью к рисованию и запечатлению всего в более красивом виде, чем есть на самом деле, но видеть это воочию — совершенно другое дело — непривычно, но приятно. Кто бы мог подумать, что сидящая рядом скала способна на такие чувства. Да, для Юры существовали другие образы Уралова помимо привычной безэмоциональности и сопутствующей работе суровости, но робкость и воодушевление, с которым он говорил сейчас, невероятны. «Он совершенно не изменился с детства, просто скрылся» — удивительно, что Юра не понял этого раньше. Их ночные разговоры входят в привычку, с каждым разом давая Татищеву новую пищу для размышлений и освещая некоторые темы, которые раньше казались ему отвратными или вовсе незначимыми. Постепенно Юра настолько смиряется с мыслью, что гомосексуальность — это нормально, что прошлое его поведение кажется безрассудным. Фильмы с целующимися однополыми парочками больше не вызывают отвращения, воспринимаясь как что-то обыденное. Он сам просит показывать ему картины с проявлением «другой» любви и привыкает настолько, что все остальные мнения уже считает полным бредом. Теперь в диалоге зачастую мелькают неоднозначные шуточки, выдаваемые Татищевым осознанно, но только с добрыми целями. За это время он тоже не меняется, стебаться над кем-либо было его привычным поведением, а теперь добавилась новая тема для подколов. Неприятные моменты, к сожалению, тоже присутствовали. И если неаккуратные слова в сторону ЛГБТ представителей исчезли достаточно быстро, то некоторые моменты Костиной биографии повергли Юру в шок. Он не мог предположить, что влюблённость может принести столько проблем, начиная с детства, проведённого под боком у священника, заканчивая антигомосексуальным законом. О давлении общества лучше даже не заикаться. Забавным был тот факт, что это начало проявляться с раннего детства. Оказывается, Уралов всегда был таким: отвратным для общества, не поддерживающего такие любовные интересы, но добрым и искренним, за что многие его любили. Интересно, чтобы они сказали, узнав такую неприятную правду? Поменялось бы их мнение на противоположное? У Юры не поменялось. Следующим шагом было раскрытие перед Аней. Единолично Костя признаться боялся, поэтому всё произошло, когда они вместе решили собраться в квартире Перми. В этот раз говорить правду было не так страшно, как до этого перед Юрой, но Уралов всё равно тихонько постукивал ногой, дожидаясь подходящего момента. Когда решающие слова прозвучали из его уст, Анино лицо вытянулось от удивления, и она посмотрела на Юру, как бы спрашивая: «Это правда?». Лицо Татищева было расслабленно, без намёка на шутку. Несмотря на неожиданность новости, Аня восприняла её достаточно спокойно. Была, конечно, шокирована, но ни нотки осуждения от неё не прозвучало. Она просто обняла друзей и пожелала Косте удачи, всё же расстроясь, хоть старалась этого не показывать, и усмехнувшись своим несбыточным мечтам. Если Косте будет хорошо там, с кем-нибудь другим, она будет не против, насколько бы её эго не хотело признавать невозможность взаимных чувств. Но раз у него уже есть любимый человек, Ане надеяться не на что, хотя бы в ближайшие годы. За то продолжительное время, проведённое сидя впритирку на диване или на кухне друг напротив друга, Юра узнаёт, что Костя геем-то не является, скорее бисексуалом. Для него открываются новые подробности личной жизни друга, порой слишком интимные, но Челябинска уже нисколько не смущающие. И, казалось бы, между ними не осталось никаких секретов: их общение слишком откровенно. Но Юру продолжает мучить один-единственный вопрос, который Костя всячески обходил стороной: «Кто же ему нравится?». Сколько бы он не пытался намекнуть, Уралов всегда отшучивался или переводил их диалог в совершенно другое русло. Остался один вариант: спросить напрямую; не будет же он врать. Несомненно, есть вероятность, что он просто откажется говорить, но Юра надеется, что тот будет предельно честен с ним и не станет всё держать в тайне. Они, как обычно, проводят вечер пятницы вместе, в этот раз на кухне. Яркая лампа режет глаза белым светом, но дойти до магазина и купить нормальную откровенно лень. На столе — наполовину пустые кружки забытого чая, заваренного достаточно давно, чтобы на поверхности начали появляться синеватые разводы. Беседа проходит очень живо, рассказы прерываются громким смехом и подъёбами. Время близится к полуночи, и темп общения постепенно спадает. Парни, уже наговорившись вдоволь, начинают всё больше опираться на стол, устав из-за долгого сидения. Когда нить разговора прерывается и их, расслабленных, но довольных, начинает слегка клонить в сон, Юра решается действовать, посчитав этот момент наилучшим, чтобы за заданный вопрос не быть посланным на три буквы. — Костян, — Татищев специально не продолжает дальше, чтобы Костя обратил на него своё внимание и сосредоточенно слушал, что он скажет, — ты самый близкий для меня человек, — Уралов поднимает брови, нахмурившись из-за странного вступления и заподозрив что-то неладное. — И я никогда не осужу тебя. Ты можешь мне доверять, — Юра вглядывается в лицо напротив, отдающее голубым цветом из-за плохого освещения. Костя внимательно разглядывает Татищева, пытаясь распознать по мимике, что тот задумал, но никаких предположений не возникает. Лёгкая атмосфера мигом развеивается, предвещая серьёзный разговор. И пока он концентрируется на на словах Юры, тот продолжает: — Если ты будешь более открытым, станет легче, — он кладёт свою ладонь поверх Костиной, повёрнутой тыльной стороной, вселяя уверенность и показывая свою поддержку. — Кто тебе нравится? Я его знаю? Костины глаза раскрываются от ужаса и он одёргивает руку, отодвигаясь дальше. Юра удивлённо всматривается в застывшее лицо друга, но старается никак не реагировать, понимая, что Косте сейчас тяжело. Уралов бегает взглядом по блестящему линолеуму, отражающему свет дешевой лампы, и складывает ладони в замок. Тут же понимает, что его реакция странная и решает, что отмалчиваться — плохая идея. — Тебя не устроит ответ, — он поднимает голову, но старается не смотреть в чёрные глаза, слишком неловко себя чувствует. — Так меня он и не должен устраивать, — Юра неловко растягивает губы, зная, что его улыбку не заметят, но всё равно старается показать, что, кого бы Костя ни любил, его это не заденет. — Я пойму, если ты не захочешь говорить, это твоё дело. Но ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться? — Татищев говорит как можно мягче и спокойней, но Костя, которого застали врасплох, так и не смотрит на него в ответ. Юра вздрагивает, когда он резко меняет направление своего взгляда, который впечатался прямо в него. — Ты, — казалось бы, слово, брошенное совершенно бездумно, не вписывающееся в их диалог никаким образом. И Юрино непонимание демонстрируют появившиеся на лбу складки. — Мне нравишься, — теперь время удивляться Юре. Мозг ещё не успевает обработать поступившую информацию в полном объёме, поэтому эмоций не настолько много, а появившиеся можно легко прочитать на лице. — Ты ща серьёзно? — тяжёлый вздох Уралова и опустившиеся плечи, будто сами комментируют происходящее, мол, «я же говорил». — Пиздец. Юра встаёт, и звук проехавшихся по полу ножек стула неприятно режет слух. Татищев быстрым шагом направляется в сторону балкона, по пути остановившись, обернувшись и бросив короткое: «Сиди здесь». Ночной воздух охватывает кожу, которая покрывается мурашками, и прохлада освежает мысли, приводя в рассудок сонный ум. Осознание накрывает с головой, давя тоннами воспоминаний, тут же анализируемых, отчего не становится легче. Сигаретный дым, заполнивший лёгкие, не приносит ожидаемого эффекта, тревожность только сильнее разрастается, подступая к горлу. Каждую секунду мелькают картинки одна за другой, и Юра готов схватиться за голову, представляя все происходившие на них события с новой стороны, уже сопоставляя Костины чувства и поступки. «Какой пиздец» — бьётся в черепушку, с каждым разом сильнее и сильнее. Сигарета уже истлела до фильтра, и бычок отправляется в заполненную пепельницу, прежде затушенный о её край. Юра тянется за пачкой, но тут же останавливается, думая, что все вопросы нужно решать сейчас. Костя спиной чувствует сквозняк от открывшейся двери. Глухой щелчок, и через пару мгновений Юра оказывается перед ним, садясь за стол. Между ними повисает неловкое молчание, и каждый боится нарушить тишину. Татищев бросает ладони с хлопком на застеленную клеёнкой поверхность и резко поднимается. — Одной мало, — он уходит вновь, оставляя Костю вариться в собственных переживаниях. Проходит около десятка минут, прежде чем Татищев возвращается. Он садится на прежнее место, и по комнате разлетается крепкий запах никотина, что не удивительно, Уралов тоже был бы не против закурить, но ему мешало желание не откладывать неразрешённое на потом. — Ну давай, рассказывай, — Юра откидывается на спинку, стараясь выглядеть расслабленным, но непроизвольно поджимает пальцы на ногах и обхватывает ладонью плечо, проводя по нежной коже ногтём. — Что ты хочешь услышать? — Костя смотрит ему прямо в глаза, заставляя сжаться и испытать ещё большее напряжение. — Как тебя вообще угораздило? — он неловко двигается, ударяясь костяшками о край стола, тут же обхватывая их другой ладонью, чтобы притупить боль, но не обращает на это должного внимания. Костя пожимает плечами, опуская печальный взгляд ниже. И Юра снова не знает, как поступать. Его охватывает чувство дежавю, и ощущение беспомощности заполняет всё тело. Он опять оказывается над пропастью, путаясь в своих мыслях, и вновь находит то, что, каким-то чудным образом, помогает решить всё, — прикосновения. Юра кладёт свою руку поверх Костиной и слегка её сжимает. Тот вздрагивает и удивлённо смотрит на Татищева, немного нервного, но дарящего ему нежную улыбку. — Прости, — Юра заминается, и дрогнувшая щека выдаёт его напряжение, — я столько всего говорил тебе, — продолжить ему мешает перебивший его Костя. — Юр, — он говорит медленно, но уверенно, что лишает всякой возможности его перебить, — я благодарен тебе. За то, что принял, за наши разговоры, и, — он усмехается, — твои шутки. — Но ты же знаешь, я. — их руки до сих пор соприкасаются, и исходившее от чужой кожи тепло сглаживает тяжесть всего происходящего. — Знаю, Юр, — Костя вновь его перебивает, не желая слушать, как тот мучается, подбирая нужные выражения. — Мне не нужно, что б ты меня любил. Я просто хочу, чтобы ты был рядом. И Юра тянется к нему, не предусмотрев, что через стол обняться не получится. Они встают одновременно, раскрывая свои руки друг для друга. Юра обхватывает Костю за шею и прижимается всем телом. Даже наличие симпатии к своей персоне не мешает. На удивление, никаких ненужных мыслей, как на балконе, к нему не лезет, Юре просто уютно. — Я всегда буду рядом, обещаю, — голос хрипит, и сказанные слова больше похожи на шёпот, но звучат всё равно откровенно, и Костю от этой искренности просто размазывает. Наверное, о таком он, может, и мечтал, но испытать в реальности даже не думал. А тут жизнь преподносит ему сюрприз. Хотя, нет, не жизнь, сам Юра одаривает его своей любовью, пусть и дружеской. Тихое «спасибо» в его сторону выражает всё, что Костя хочет сказать, но в силу чрезмерной эмоцианальности момента по-просту не может. Порой люди ошибаются, влюбляясь совсем не в тех, в кого надо. Они могут думать, что влюблены, хотя на самом деле это приносит одни страдания. Но Костя уверен, что его чувства ошибкой не были. Он знает, что Юра никогда не ответит взаимностью, он попросту не может испытывать романтические чувства к мужчинам. Но небольшой лучик света полностью ослепляет мысли Екатеринбурга. Они никогда не будут вместе, это стало понятно давным-давно, но теперь Костя знает, что его принимают со всеми его закидонами. Он рассказал о своих чувствах Юре, и тот его понял. И Костя искренне благодарит своего друга и свою первую и единственную любовь.