VxV

             Очнувшись, Вокс спросонок подумал, что рядом происходит насилие — розовое тело, подвешенное на потолочных балках, корчилось и выгибалось в воздухе прямо рядом с ним. Но Даст старался сам, обмотав шёлковые ленты вокруг запястий, словно позируя и танцуя между небом и землёй. Он сам запрокинул голову и сам сгибал локти, контролируя глубину проникновения, лаская грудь средними руками и запустив нижние себе в промежность. Вверх и вниз, напряжённый, с так широко разведёнными ногами. Аккуратный задик сновал так вычурно, что позавидовал бы и заводской станок со сложной программой — чётко, выверено и так сосредоточено на том, что происходило внутри него.       Валентино, едва заметно напрягавший мышцы под ним, смотрел на священнодействие жадно и неотрывно. Низкое вибрирующее урчание заполняло комнату — будто ровно работал огромный мотор. Интересно, он сам замечает это за собой?       Вокс, кажется, слегка шевельнул головой, и боль накатила, будто его огрели кувалдой. После первого сокрушительного удара мелкие молоточки принялись быстро и звонко колотиться изнутри, заставив растянутое по экрану лицо болезненно скривиться.       Даст был слишком поглощён процессом, но Валентино заметил блеклый свет от зажёгшегося экрана. Расслабленно лежащая рука змеёй скользнула под сбитые простыни и пробежалась жадными пальцами по взмокшему телу Вокса — по рёбрам, по животу и ниже. Не найдя там ничего заждавшегося прикосновений и интригующего, Валентино с разочарованием убрал руку и тут же утешился, глубоко впившись пальцами в податливую розоватую мякоть бедра Даста. Тот выгнулся сильнее и сильнее развёл колени, будто пытаясь вывернуть ноги из суставов.       Сквозь яркие вспышки мигрени в который раз провернулась мысль, что не надо было позволять брать порнозвезду с собой — в отпуске Валентино носился с ним, как девочка с любимой, потерявшейся и вновь обретённой игрушкой. Эти двое никак не могли наверстать упущенные пять лет, но очень старались.       В другое время Вокс не смог бы не среагировать ожидаемым Валентино образом, но голова готова была взорваться, а желудок будто превратился в бурлящий котёл, туго набитый спутавшимися в узел проводами, которые отчаянно искали выход наружу. Надвигающийся девятый вал грозил вывернуть наизнанку, и он судорожным рывком скатился с кровати, только чудом не запутавшись в простынях.       Почти на карачках, почти вслепую, он бросился в сторону ванной, преследуемый всепроникающими звуками. Валентино уже довольно рокотал, а Даст, задыхаясь, всё отчаянней и требовательней частил:       — В меня… В меня! — А потом закричал на высокой ноте, будто был готов прямо сейчас зачать разом с десяток крылатых паучков.       Хотя внутри плескалась кислота, Вокс до последнего пытался удержать содержимое желудка, — он по опыту знал, что лучше и не пытаться блевать, если одарён теликом вместо головы. Когда жгучая рвота хлынула изо всей поверхности экрана разом, было большой ошибкой обернуться к унитазу, а не к огромной мраморной ванне на львиных лапах.       Посидев в обнимку с уже не слишком белым другом, абсолютно разбитый шоумен дотянулся до рулона бумаги. Жижа, покрывавшая, казалось, всё вокруг, издавала недвусмысленные миазмы, просто-напросто сбивавшие с ног. Аккумуляторная кислота и грёбаный фрукт, как там обозвал его Валентино?       Когда на неверных ногах он вытащился из ванной комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, зябкая серость утра уже расцвела пастельными оттенками рассвета. Раздвижные двери в боковой стене пустой спальни оказались полностью раскрыты, являя вид на внутренний дворик — с зонтиками, шезлонгами и небольшим личным бассейном. В его центре, раскинувшись огромной водомеркой и заняв собой практически всю водную поверхность, неподвижно возлежал Валентино.       Некто розовый, голенький и влажный, показавшийся сперва школьницей-подростком, изящно расположился на ближайшем к воде шезлонге. Вокс тут же забыл, что собирался позвонить горничной, чтобы потребовать отмыть уборную, и замер в проёме. Глаза сморгнули в тщетной попытке лучше сфокусироваться сквозь проступившие на экране разводы.       Явно едва вышедший из воды, Даст действительно обрёл обводы девочки-старлетки, уже с ногами от ушей, но с едва наметившейся грудью. Он был в хлам и, похоже, не узнавал телеведущего — потому что смело поднял кокетливый затуманенный взгляд.       — Что вчера было? Это ты от нефиг делать опять превратил меня в клоуна? Чем ты меня накачал? — обличающе прорычал Вокс, не без усилия вернув внимание к Валентино, и сморщился. Тонкое и мерзотное запаховое послевкусие преследовало его и продолжало мерещиться даже на открытом воздухе.       — Ты сам захотел. — Не выпуская мундштука изо рта, отозвался Валентино. Он прекрасно умел одним видом выражать недовольство — и сейчас демонстрировал это вовсю. — Едва мы вошли в клуб, заявил, что тоже приехал отдыхать — и уходишь в отрыв. У тебя определённо проблемы с контролем.       — Ты мне это говоришь, грёбаный сексоголик? — Попытался широким жестом объять необъятное Вокс и схватился за раскалывающуюся голову. В животе тоже назревала блядская подпольная революция.       — Слишком много электролитов, Вокси, незнакомый алкоголь… Дурацкий электрический угорь тебя добил. — Холодно и высокомерно — это тоже отлично у него получалось — отозвался Валентино, полностью проигнорировав возмущение партнёра. — Крышка съехала, ты начал бузить и клеиться к рыбам.       Он отвёл от губ мундштук, и Энжел принял его не менее рассеянным жестом, тут же глубоко затянувшись. Узоры на подсыхающем меху пошли плавными гипнотизирующими волнами, будто прозрачный сосуд постепенно заполнялся розовым дымом через узкое горлышко.       — Ты вёл себя как последний кретин. Что за слава пойдёт в Кругах о смертных? Кто захочет вести с нами дела? — Размеренно и резко выдыхал Валентино слово за словом, будто вбивая гвозди в крышку гроба. Потом раскинутое тело без всплеска кануло в тёмные воды, и дым туманом растёкся над опустевшей неподвижной поверхностью.       — Долбаный крокодил! — В сердцах высказался Вокс.       Энжел гортанно засмеялся и переменил позу, вызывающе раздвинув коленки — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы сразу же захотелось обвить их проводами и грубо рвануть в стороны. Даже запрокинув голову и отстранённо глядя в никуда, Даст отлично знал, что на него смотрят, и позировал в привычном ключе. Коленки ушли вбок, демонстрируя изящный изгиб ягодицы и талии, приоткрылся ротик, и вёрткий язычок чувственно облизнул губы, недвусмысленно предлагая понятного рода услуги.       В голове долбил отбойный молоток. Вокс нервно отмахнулся:       — Отвали. Что вчера было, сучка?       Даст будто бы непонимающе моргнул, и грёбаный калечный глаз без радужки закрылся замедленно, запоздав на долю секунды.       Вокса передёрнуло от накативших воспоминаний. Интересно, помнит ли Валентино так же ярко тот несчастный случай в телестудии, когда на порнозвезду рухнула стойка с софитами?       Полураздавленное, с размозжённой грудной клеткой тело, бестолково мельтешащие восемь конечностей. Закатившийся нормальный глаз с белком, сплошь покрытым полопавшимися кровавыми прожилками. Во втором глазу, чёрном как глубины бездны, бешено метался и дёргался суженый в точку алый зрачок — пока вдруг не замер, сфокусировавшись на Воксе. Холодный, отстранённый, оценивающий взгляд грёбаного терминатора, будто что-то, что Даст скрывал внутри, что-то всеобъемлющее, одновременно спокойное и яростное, нашло и увидело свою жертву. Лапки, получив согласованный сигнал к действию, разом по-паучьи выгнулись в суставах, впились когтями в пол и попытались потащить изуродованное тело вперёд.       Тогда это внезапное превращение привело бесстрашного шоумена в такой ужас, что он позабыл, кем является и какими силами обладает. Он готов был по-бабьи завизжать и запрыгнуть на руки к стоящему рядом сутенёру — лишь бы оказаться под защитой от грёбаного паука-зомби, ползущего по его душу.       Ужас сковал всё живительное электричество в жилах, едва не отправив его на перезагрузку, а Валентино как будто ничего не смущало — он просто шагнул, наступив сапогом на тощую шею. Раздался короткий хруст, переломанное тело обмякло, ищущие лапки замерли, и адский глаз наконец потух, разрушив наваждение. Потом Вокс был рад, что не поддался сиюминутному порыву — сутенёр переставал уважать и за меньшее.       Картина, которую он видел вчера в ресторане, снова пробудила эти воспоминания, это подспудное чувство беспросветного ужаса — пусть на ней не было ни пауков, ни крови, ни изуродованных тел. Всё это подразумевалось, всё это ждало за тонкой неосязаемой гранью.       Шоумен не рискнул потрясти головой, но внутренне встряхнулся. Даст безопасен, да и тогда был, он может жалить только словами и разлитым в воздухе сладострастием. Глаза притягивала манящая поверхность воды. Хотелось присесть на бортик и погрузить туда ступни — а лучше забитую всяким дерьмом голову. Но видение поднимающейся из чёрных глубин массы с горящими глазами и множеством острейших когтей и зубов — что-то среднее между сутенёром, существом с картины и неистребимым Шварценеггером в роли терминатора — мигом отбило всякое желание.       Распаляя себя, Вокс рявкнул, не дожидаясь ответа от тупящего Даста — было ясно, что в конце концов укурок выдаст что-нибудь неинформативное вроде «ходили по клубам»:       — Сколько народу натянуло тебя вчера, грязная шлюха?       Пустые расфокусированные глаза полного утырка. Безмятежности порнозвезды в такие моменты можно было только позавидовать. Однако, помедлив, он наконец поднял два пальца — и даже это выглядело пошлым намёком.       — Что «два»?! Два десятка ёбаных рыб? В очередь выстроились два клуба целиком?       — Он. — Протянул Даст, едва заметно махнув мундштуком в сторону безмолвствующего бассейна. И после паузы добавил уже совсем другим тоном. — И ты. Уж как смог.       Да он просто нарывается! Воксу захотелось взвыть от бессилия и ударить гадёныша хорошим зарядом тока промеж глаз. Так он же выгнется в пароксизме страсти и попросит ещё! Этот всегда вожделел каждую грёбаную царапину, каждый синяк и укус. Если он сопротивлялся, то только для того, чтобы его отделали сильнее.       Даст, не замечая назревающей бури, снова затянулся и приглашающе протянул в его сторону мундштук.       — В жопу себе засунь. — Огрызнулся Вокс.       — Хочешь посмотреть? — Слегка оживился Даст и весь подобрался, будто уже чувствуя жадные прикосновения. Голос упал до страстного шёпота. — Я горю. Внутри всё свербит.       С намёком раздвинулись так и поднятые кверху два пальца. Вокса аж передёрнуло от накатившего желания пихнуть в ложбинку между ними язык и ощутить вкус влажной кожи и бассейной воды. Вот только секс по согласию, да ещё по инициативе порнозвезды его не интересовал — особенно сейчас, когда внутренности напополам рвали острая мигрень и чудовищный бунт в желудке.       — Проверься, может, уже успел подхватить что-нибудь экзотическое. — Буркнул Вокс, но вид розовой изящной ладошки, поглаживающей пушистую ягодицу, приковал его взгляд, заводя даже против воли. Сексуальное напряжение разливалось далеко вокруг, и просто зашкалило, стоило невольно сделать лишь один шаг навстречу.       Тело скрутило от противоречивых позывов. Вокс снова отвёл глаза и уставился на неподвижную гладь воды. Про Валентино никогда не следует забывать. Про Валентино, который не то дулся, отсиживаясь в прохладной тёмной глубине, не то залёг в засаде, давая жертве подойти поближе к приманке.       Энжел надул губки и подтянул колени к груди, влажная шёрстка на туго сжатых бёдрах курчавилась, как у ягнёнка. Пустоголовый и манерный, как и все урождённые красотки, он имел несомненный тягучий шарм. Каждый чувствовал, что совершает нечто запретное, когда имел Даста. Это сбивало с толку и манило, заставляло желать трепать его снова и снова, до потери пульса — не важно, чьего — и клиенты, как, впрочем, и он, с успехом этим и занимались. Сейчас Вокс бездействовал, пытаясь шевелить заржавевшими пульсирующими шестерёнками.       — Точно не хочешь аперитив, сладкий? На веранде уже накрывают завтрак. — Поторопил Даст, и не смог скрыть лукавой колкой искорки в глазах.       Желудок с новой силой подкатил к горлу. Неужели маленький сучонок всё это время издевался над ним? Может, действовал по указке сутенёра? Какое, он же в дрова!       — Чтобы я ещё раз! — Вокс развернулся и позорно ретировался, от досады смачно влепив ногой по краешку двери. Тут же он обиженно взвыл — остроносые ботинки с подбитыми металлом носками остались в Пентаграмм-Сити, и это соприкосновение оказалось неожиданно болезненным, на некоторое время затмив все прочие ощущения.       Даст разразился знакомым и не своим тихим смехом — практически издевательски заквакал ему вслед.