Реквием по чувствам

      Случайные связи никогда не были для него проблемой. Благодаря им удавалось повстречать удивительных и не очень людей. Можно было залезть в их желания с головой и увидеть потрясающие идеи или же сомнительные перспективы «пустых» зданий. Он всегда выкладывался на сто и каждый проект мог изменить до неузнаваемости, поэтому и был для всех удивительным и талантливым архитектором Сумеру, но эти слова не являлись для него истиной, и как бы Кавех не старался боготворить себя при остальных, внутри него всегда было гнетущее навязчивое чувство того, что он был недостаточно надежным, недостаточно расчётливым, недостаточно умным, недостаточно особенным. У него в голове всегда было это «недостаточно».       Но самое отвратительное — это подкрепляющее всё это тотальное одиночество. Он никогда не мог сказать, что ему недостаточно внимания или что он не мог найти с кем-то общий язык. Кавех умел подстраиваться под людей, и к тому же был очень яркой личностью: громкой, запоминающейся, кричащей, поэтому забыть его было практически невозможно, но это общение всегда казалось ему поверхностным. Никто никогда не желал увидеть его самого, потому что у всех и своих забот хватало, да и не сказать, что он сам хотел узнать себя, ведь вместе с этим и его маска начнет разлетаться вдребезги.       Вход в дом всегда был закрыт к возвращению Кавеха — в лучшем случае ключи были при нем. И, заходя внутрь, он понимал, что лучше бы в доме никого не было, потому что молчание убивало. Здесь всё ему давно знакомо. Куча разбросанных проектов и разлитый кофе на столе, чёртовы книги, которые создавали ещё более гнетущую атмосферу заброшенной квартиры. Такие мелочи перестали выводить его на негатив: Кавех стал безразличен к этому. Отсутствие внимания со стороны его соседа — вот что по-настоящему разрывало его изнутри. Со временем архитектор перестал выплёскивать все свои эмоции за один их «разговор», а с огромными усилиями проглатывал этот ком в горле и принимал, что его, Кавеха, и Хайтама разделяет невидимая стена, которую он никогда не сможет пробить.       Он всегда показывал, что у него есть всё, для счастливой жизни, которую сосед никогда не сможет обрести, потому что у него не было, как у Кавеха, отличных коммуникативных способностей, обаяния, притягательной ауры, понимания людских эмоций и многого другого, но он начал сомневаться в своих суждениях, ведь у Хайтама всё было хорошо и без этого, и его хмурое лицо… можно было назвать умиротворённым. Он не притворялся, не доказывал и не пыхтел ради того, чтобы почувствовать крупицу удовлетворения от жизни. И когда этот человек не проявлял никакого внимания и не носил маску притворства, то становилось невыносимо больно.       «Я противен ему? — думал Кавех. — Нет, я просто безразличен Хайтаму».       И лучше бы он испытывал к нему дикую ненависть, чем считал за что-то недостойное своего взора.       Хайтам показался у порога с, кто бы сомневался, книгой в руках, словно она была живее человека перед ним.       — Ты поздно, — он даже не поднял взгляд.       — Да. Задержался за обсуждением проекта.       Тишина.       Кавех перестал искать причину, чтобы вообще ему что-то рассказывать.       — Зачем ты вылез из берлоги своей? — он часто стал вбрасывать такие фразы, чтобы почувствовать присутствие другого человека рядом с собой.       — Напомнить про арендную плату. Второй месяц пошел как-никак.       Кавех отвечает молчанием, попутно расплетая свои волосы. Сейчас у него есть деньги, да и месяц назад тоже были, но он как-то пустил это на самотек. Возможно, хотел, чтобы Хайтам лично ему напомнил, а, возможно, просто не желал признавать, что их связывает только плата за проживание. Если так подумать, то Кавех в последнее время получал только достойную прибыль за свои проекты, и если постараться, то можно найти себе отдельное жилье. Он мог, но не хотел.       Хайтам поднимает свой взор на соседа и словно что-то улавливает в нем, разворачивается и уходит в комнату.       Этот факт пугал больше всего. Несмотря на громкие слова архитектора, что Хайтам вообще не понимает человеческие эмоции, всегда была одна загвоздка. Его сосед прекрасно читал их и активно использовал это умение в своих целях.       На следующий день Кавех решил разгуляться. Он выпил не слишком много, но достаточно, чтобы начать общаться с незнакомыми людьми. Так ему встретился один славный молодой человек. Кавех почувствовал, что ему он может рассказать многое. Говорил он быстро и не думал останавливаться.       Это была его личная фишка: он говорил обо всём без стеснения, но о том, что у него на самом деле на сердце, никогда не заикался даже в состоянии алкогольного опьянения. Он всё смотрел на этого красивого мужчину и всё реже хотел натягивать улыбку. «Я не смогу тебе открыться… Мне просто нужно забыться».       Он сам себя и посадил в клетку, поэтому ему стало слишком сложно доверять другим, словно они воспользуются его слабостью.       Так он и решил резко закончить своё знакомство: слишком невыносимо заполнять пустоту какой-то грязью.       На улице было неимоверно холодно, да и к тому же он шёл один в «пустую» квартиру, которая никогда не была и не будет его домом. Он, конечно, забыл ключи, но оставаться на улице в такую погоду не хотелось, потому Кавех начал со всей силы стучать в дверь. Мужчина просто надеялся, что Хайтам не надевает наушники тогда, когда вокруг никого нет. И, к его счастью, дверь открылась после пяти ударов.       — Почему ты вернулся?       — Я замёрз. Впусти.       Хайтам делает несколько шагов назад, но Кавех всё равно «нечаянно» задевает его плечом.       — Было настолько не весело?       — Можно и так сказать, — архитектор пожимает плечами, делая вид, что всё в порядке.       — Долго это будет продолжаться?       — Постараюсь в следующий раз не забыть ключи.       — Я не про это.       Кавех моментально упирается глазами в пол, не решаясь повернуться к Хайтаму лицом.       Он всё знает.       Эти самые «откровенные» разговоры они всегда закидывали в долгий ящик. Хайтам понимал, что ответа не дождётся, а Кавех не хотел что-то менять и усугублять ситуацию.       — Если есть, что сказать, то говори, — его немного потряхивало, и, к сожалению, это было заметно.       — Я могу понять твои эмоции по отношению ко мне. Ты меня недолюбливаешь, и я тебя раздражаю. Но в последнее время ведешь себя странно, поэтому если ты хочешь совершить какой-то рисковый поступок, то не втягивай меня в это.       Кавех с нечитаемым лицом оборачивается на соседа и смотрит на него несколько томительных секунд, а потом его губы искажаются в нервной улыбке.       — Не пойму: либо ты упрямо хочешь избежать напряжённого диалога со мной, либо ты тупой.       — Я хочу услышать ответ.       Хайтам скрещивает руки и смотрит на соседа без доли эмоций.       «Снова закрывается, — думал Кавех. — А открывался ли он вообще?»       Он слишком долго томил себя в своих же чувствах и эмоциях, чтобы уже понять, что Хайтам, к сожалению, является самым дорогим ему человеком на данный момент. Но чем дольше он ждал обратной связи, тем больше забывался. Кавех уже и не помнил, каким человеком был без Хайтама, словно он стал простым дополнением к своему соседу. Забавно смотреть со стороны, но если заглянуть поглубже, то было невыносимо и больно жить в постоянных ссорах, страшно не понимать, зачем ему это. Поэтому с каждым днем его сердце тлело, а сам для себя он перестал быть чем-то важным, потому без сомнений готов был унижаться.       — Я люблю тебя, Хайтам.       Сердце будто не стучало, голос не дрогнул. Это был просто озвученный факт, как и просил его сосед. Но он чётко уловил момент, когда умер внутри. Хоть слово не воробей, но Хайтам всё равно напрочь забудет адресованное ему признание.       — И это всё?       — Да.       — Хорошо.       Хайтам без доли эмоций просто разворачивается и уходит в свою комнату.       Кавех до безумия хотел бы его ненавидеть. Хотел бы посвятить жизнь безудержной злобе на него. Но сил не хватало. Он хотел завершить эту главу и начать следующую, где по странным причинам этот человек не мелькал даже в воспоминаниях. Руки предательски тряслись: наверное, просто замерзли. А вот сбившееся дыхание, с которым он собирал свои пожитки, нельзя было объяснить природными условиями. Он перекидывает большую сумку через плечо и выходит из своей комнаты, а на самой уродливой полке, которую он когда-либо видел, оставляет мору за своё проживание и ключи. Дело за малым: перешагнуть через порог. Сам не замечая, он делает это. И оборачиваться не было сил.       Он знал, куда идти и что ему дальше делать, ведь обдумывал свой уход до мелочей, но он не видел в этом смысла вообще. Кавех шёл достаточно долго, и это была только половина пути, после чего он решил устроить перерыв. На улице было всё так же холодно, а сердце начало неприятно сдавливать. Он наконец-то ощутил боль, что готова была разорвать его изнутри. Руки нещадно тряслись и показывали всю его беспомощность. Успокоиться не получалось, но и не особо хотелось, словно всё, что он держал в себе, все слезы, которые он заменял злобой, вылезло наружу.       Он рыдал взахлеб, чего не мог никогда себе позволить. Ему было абсолютно плевать, что кто-то мог увидеть это. Ничего не существовало: только он и принятие реальности. Кавех задыхался и хотел только одного.       «Пускай это всё прекратиться, прошу!»       Его больше не было.       Он не был особенным для других, для Хайтама и даже для себя. Он тешился иллюзиями своей уникальности, но это были попытки влиться в этот мир. Он был жалкой пустышкой, которая верила во что-то большее. Ему хотелось переломать себе руки, вырвать все волосы из головы, изуродовать себя до неузнаваемости. Кавех считал себя омерзительным и ненавидел лишь себя.