No signal

— Ах ты сука! — противный вопль режет слух. — Ещё раз позволишь себе такую хуйню, от тебя живого места не останется. Запомни мои слова, ублюдок. Контрольный удар в солнечное сплетение чужой ногой резко выбивает весь воздух из легких. Кажется, Чонгук и сам чувствует, как все нервные клетки в организме перетряслись, а спинной мозг словно был разломан пополам. Не самые приятные ощущения, особенно учитывая то, что после этого пиздец как хочется сдохнуть. Но ему мало. Поэтому он судорожно сглатывает, шепча сквозь стиснутые зубы: — Я убью тебя, если ещё раз к ней притронешься, тварь, — в ответ лишь громкий смех на всю улицу и звуки шаркающих кроссовок. Голоса становятся всё тише и тише, но Чон уже этого не слышит. Сознание затуманено, веки будто кто-то насильно тянет вниз, по рукам текут тонкие струйки то ли пота, то ли крови — не понять. Парень поддаётся вмиг нахлынувшей усталости, позволяя телу полностью расслабиться. Рот самопроизвольно приоткрывается, а глаза наконец закрываются. Лишь одно сердце не позволяет дать Чонгуку передышку не отпуская его, продолжая работать автономно.

🍺

Ким шатается из стороны в сторону, поправляя съехавшую кепку. В руке долгожданная банка светлого пива, которую тот крепко сжимает в руках, оставляя едва заметную вмятину. Другая же рука перебирает в кармане ключи от съёмной квартиры. Свежий воздух окутывает со всех сторон, отрезвляя мозг. Он вспоминает свой старый холодильник, который хранит в недрах ещё несколько бутылок коньяка, подаренного вчера на день рождения. Как же легко от него откупаются друзья. Ким знает, он не глупый, всё видит и замечает. Не зря же никто не удосужился поесть с ним торт. Настоящие друзья не поступают так. Всё, что чувствует сейчас Тэхён, — это лишь злость. Но почему тогда он устремляет взгляд к темному небу в надежде, что из глаз не польются непрошенные слёзы? Сука, какие, блять, слёзы?! Он же мужик в конце концов! Собственная пощёчина рассеивает мысли, превращая клубок в тонкую нить. Но из головы не уходят слова друзей, которые остаются, будто не профильтрованный раствор. За два дня до дня рождения всё было хорошо, пока он не рассказал друзьями о своей ориентации. Надеялся, что те с пониманием отнесутся, потому что сам позволял делиться всеми невзгодами. Так уж завелось. Какая бы хуйня в жизни не случилась — кореша всегда будут на твоей стороне. Но он совсем не ожидал, что обожжется. Так сильно обожжется, что сам потом обо всём пожалеет. А Тэхён ведь никогда ни о чем не жалел. Даже когда первый раз украл сижки в магазине в свои четырнадцать лет. Если бы ему в лицо сказали пару «ласковых», обосрали бы, назвали пидором или ещё кем-нибудь, стало бы намного легче. Но по факту его просто кинули. Юнги вот, например, не зовёт его на закрытые тусовки для байкеров, Хосок бухает где-то один по ночам в барах, а Чимин и вовсе решил стать хорошим мальчиком, пропадая в универе днями напролёт. Хочет хорошо закончить учёбу, видите ли. А Тэхён? А Тэхёну остаётся полностью погрузиться в работу, в попытках сбежать от реальности и забыть все хорошие моменты, проведенные с друзьями. Ким сворачивает налево, направляясь в спальный район, где находится его съёмная квартира. Деревья, покачиваясь в такт внезапно повеявшему ветру, гостеприимно встречают его своими шелестящими листьями, месяц на темно-синем небе сияет ярче солнца днем. В такие дни, когда луна слишком красивая особенно навязывается тот самый детский вопрос: «А луна и вправду из сыра?». Заливистый смех матери приятно греет душу где-то глубоко внутри. «Если бы всё было так просто, Тэхён-а». Мужчина наслаждается тишиной ровно до тех пор, пока не слышит, как кто-то бормочет, валяясь на земле. Он устремляет взгляд на парня, замечая около него растекшуюся лужу крови. Это не его ведь дело, да? Хотя… — Эй ты, — он наклоняется, колени хрустят, схлопывая молекулы воздуха в суставной сумке. — Пацан, ты в норме? Глупый вопрос. Особенно после того, как темноволосый парень, которому на вид не больше двадцати, устало хрипло стонет, словно проклинает всех чертей ада, поднимает голову, но та, по-видимому, оказывается свинцовой, отчего он опять роняет её на асфальт. Ким откидывает темную прядку волос в сторону, разглядывая чужое лицо. Всё в ссадинах, красных пятнах, грязи, но такое, сука, красивое, что он на миг забывает где вообще находится и что происходит. — Малой, тебе бы в больничку, — услужливо пытается помочь Ким, хлопая парня по лопатке. — Могу скорую вызвать. — Н-не надо скорую, — хрипит парень, хватая Тэхёна за ботинок. А Ким просто говорит Господу спасибо за то, что тот хотя бы не помер прямо тут, в нескольких шагах от его дома. Светловолосый осматривает тело на наличие повреждений и понимает, что ситуация оставляет желать лучшего. Складывается впечатление, что сопляка засунули в блендер и нажили режим «турбо», его перекромсали всего, поэтому и валяется тут, как дохлая рыбёшка. — Вставай, пацан, яйца застудишь, хотя бы их то пожалей. — Тэхён хватает его за черную толстовку, тянет вверх. Парень с горем напополам поднимается на ноги, еле-еле размыкая веки, обессиленно глядя на своего спасителя в огромной кепке, скрывающей половину лица и солнечных очках жёлто-оранжевого цвета, искренне не понимает зачем они ему нужны в такое время суток. Живот скручивает вновь, отчего он хватается за него, снова стонет, порываясь упасть снова, но его удерживают цепкие пальцы, не позволяя этого сделать. — Мой тебе совет — иди-ка ты домой. — Нельзя мне домой. Этот парень, кажется, не понимает о чем говорит. Как нельзя, если неизвестно, когда его вдох будет последним? Он и так на ногах еле держится, а сам говорит, что домой ему нельзя. Дожили, блять. — И не жалейте меня, — просит, впиваясь в плечо сквозь тонкую ветровку. Ишь чего удумал. Тэхён и «жалеть» — вещи несовместимые. Это как кетчуп и варенье — сплошная лабуда. — Я и не думал тебя жалеть, больно ты мне нужен, — Ким кривит лицо, разворачивается на пятках, оставляя парня позади и без зазрения совести уходит в закат. Не хочет помощи — как хочет. Дело Кима — предложить, его — отказаться. Вот уже остаётся совсем немного до дома, а на душу будто кошки нагадили. Малой вяло плетется сзади, пытаясь не отставать. Ким слышит, как тот глухо схаркивает густую кровь, проводит шершавой тыльной стороной ладони по сухим губам. Ким даже удивился, что тот за ним увязался. Парня скучивает в тиски от боли. Он отнюдь не девчонка, но позорно падает на асфальт, хватается за живот и стонет от жалких попыток подняться. — Блять… — выдыхает Тэхен сквозь сомкнутые зубы. Ему бы уйти домой. Там пивко, бои ММА по телеку. Но вместо этого он чиркает спичкой по коричневой полоске смятого коробка, который достаёт из правого кармана потёртых джинсов, поджигает сигарету, зажимая её зубами и хватает сосунка под руки, уводя домой. Обращаясь к Богу, думает о том, что он в жизни сделал такого, что этот парень встретился ему на пути. Тэхён смотрит на черноволосого, который виснет на его плече, как сосиска на вертеле и в шутку называет его собственным геморроем.

🍺

Ключ поворачивается в замочной скважине, раздаётся негромкий щелчок и дверь открывается, впуская хозяина внутрь. Но только он не один. К сожалению, не один. Ким сажает паренька на табурет около входа, сам же снимает ветровку, кидая её прямо на пол — всё равно стирать, та испачкалась в чужой крови. Наверняка всё старушки-старожилы подумали, что это он так избил парня и пытается исправить свои ошибки. Черноволосый откидывает голову назад, болезненно сталкиваясь затылком со стеной. Чешет ссадины на шее. — Эй, шею не трогай — инфекцию подцепишь, — хватает за руки, — На стену не облокачивайся — обои испачкаешь. И вообще в ванну шуруй, расселся тут. Ким-прирожденный-командир-Тэхëн подставляет свою руку, чтобы тот схватился как можно крепче и ведёт его в ванную комнату, по пути снимая кроссовки, оставляя их на ковре в прихожей. Пацан щурится от яркого освещения в ванной, прижимает татуированную правую руку ко лбу, защищается от противного белого освещения всеми силами. Ким усаживает его на бортик ванны. — Руки вверх подними, — приказывает Тэхён, придерживая его за спину. Кряхтя, как старый дед, сопляк поднимает вверх руки, старший помогает ему стянуть толстовку, чтобы обнажить торс для обработки ран. Как только толстовка оказывается откинутой в самый угол, Ким замечает, что татуировками усыпана не только тыльная сторона правой руки. Малой набил себе целый рукав. Чёрная краска, вбитая под самые глубокие слои кожи красиво смотрится на молодом теле молочного оттенка. Вкусно. Техён облизывает сухие губы. — Слышь, малой, как тебя звать то? — он, не особо думая, щёлкает парня средним пальцем по лбу. Тот не реагирует, отчего Ким до чёртиков пугается. — Э-э-э, ты это… Того самого… Давай-ка мне тут ласты не склей! Парень стонет, зажимает кровоточащий бок, лицо кривится в гримасе боли. — Ч-чонгук… — тихо шепчет парень, снова погружаясь в густую тёмную пелену. — Ну дела, — устало выдыхает Тэхён, уходя на кухню за аптечкой. Возвращается он вскоре с красной коробкой из-под обуви, которая уже как лет пять точно служит для него прекрасной аптечкой, спасающей его в разных ситуациях. Самому не раз приходилось латать дыры. И себе, и братанам, которые не раз впрягались из-за него, получали пиздюлей похлеще, чем он сам. Конечно это работало ещё и в обратную сторону. Тэхён никогда не был противником драк. Некоторые индивидуумы не понимали других слов, кроме как кулаков в челюсть. Так и жили. — Ащ, — ругается малой, чувствуя соприкосновение раствора перекиси с раной. — Блять! Тэхён протирает бинтом, смоченным в прозрачной жидкости, глубокую рану под ребром. — Терпи казак, атаманом будешь, — подбадривает Ким, сам не понимая какого хуя внезапно стал таким добрым по отношению к этому мальцу? С какого хера он заслужил такое хорошее отношение? Или это сраное сострадание только из-за того, что, возможно, у малого тоже никого нет: ни семьи, ни друзей? Когда большая часть тела оказывается обработанной от мелких повреждений, на очереди Тэхёна ожидает порез размером с собственный средний палец. — Как там тебя… — имя вертится на языке. Такое тягучее, вязкое, — Ч… О, Чонгук! Это как ты умудрился так ëбнуться? Пацан поворачивает голову, смотря на левую руку. Запекшаяся кровь не даёт в полной мере оценить масштаб бедствий, но он осознаёт, что там далеко не детская ссадина, которую мама заклеила бы пластырем и отпустила играться в песочнице бы дальше. — Я не ëбнулся, меня ножом пырнули. — Охуеть! — грязно ругается Ким, смачивая бинт под тёплой проточной водой. В армии он не только автоматом владеть научился, но и профессионально перевязывать раны. Как человек, знающий своё дело, Тэхён обвязывает рану бинтом, вскоре закрепляя узлом. — Это кому ты так насолил, пацан, что тебя отмудохали до полусмерти? — Будет лучше спросить кто насолил мне, — непонимающие глаза цвета жженой карамели впиваются взглядом в тёмные, почти чёрные. — Это я начал. Я пришёл к ним, чтобы они отвалили от кое-кого. Тэхён усмехается. Так похоже на него. Навевает воспоминания из школьных лет. — К твоей девушке приставали? А ты типо в защитнички метишь? Молодца, красава. Вот это я уважаю. — Она мне не девушка. Соëн моя старшая сестра. Они по-хорошему не понимают, только кулаками, — Чонгук наконец приходит в себя настолько, благодаря чужой заботе, что может рассмотреть лицо своего спасителя, запомнить черты лица. — Как тебя зовут? Тот отвлекается на пару мгновений от перевязки глубокой раны, смотрит с каким-то презрением. — Слышь, малой, я твой хëн, имей совесть, — ëжится старший от неподобающего поведения. Но потом замечает ответный растерянный взгляд: глаза на выкате, губы приоткрыты, из них видны крольичи зубки. Сердце сжимается и неожиданно смягчается. — Ким Тэхён. — Спасибо тебе, — младший смакует обращение на кончике языка, — хëн. Тэхён не отвечает. Лишь самодовольно хмыкает, закрепляя повязку тугим узлом. Остаётся только обработать лицо.

🍺

Тэхён убрал аптечку обратно на кухню в навесной шкаф, а сам сел на диван, включил любимые бои ММА, которые не были, к сожалению, прямой трансляцией. Но это не особо печалило — он пропустил прямую трансляцию из-за завала на работе на прошлой неделе. Только расслабился, вытянул ноги, наслаждаясь тем, как два амбала готовые разносить друг другу бошки, крепко сжимают челюсть от злости, а брови сдвигаются вместе, встречаясь друг с другом на переносице. Скрип дивана где-то совсем рядом в миг развеял весь настрой. Пацан сидел совсем близко. Ни стыда, ни совести. Успей только моргнуть, он ещё и коньяк импортной марки из-под носа спиздит. — И чë расселся? Домой вали, — пихает Тэхён в бок обнаглевшую тушку малого. Несколько минут назад Ким закончил прижигать ссадины перекисью, чтобы гарантированно избавить Чонгука от всех микробов. Малец даже выглядел не так паршиво — щеки порозовели, лицо уже не было таким мертвенно-бледным. — Хён, я говорил: нельзя мне домой, — упрямо заявляет Чонгук, отворачиваясь к телеку. — Ух ты! Я смотрел эту трансляцию. — Да ты гонишь, — Ким не верит своим глазам. Как только наглости хватает? Упрямый дерзкий мальчишка! Да у Кима в жизни словарного запаса матов не хватит, чтобы описать своё состояние сейчас. — Блять, может тебе ещё и семки подогнать, а? Тэхён саркастично поднимает бровь вверх, а малому хоть бы хны — всё за чистую монету. — Нет, спасибо, хён, мне и без семечек хорошо, — отвечает тот, полностью погрузившись в просмотр. — Смотри, смотри, хëн, быстрее! Сейчас будет нокаут! И правда: как только Ким поворачивает голову к экрану, мужчина с косичкой заезжает ногой сопернику прямо в челюсть. — Во-о-у! — Чонгук восторженно открывает рот, словно видит эту картину первый раз, хлопает в ладоши, как маленький ребёнок. — Круто! Ким улыбается, обнажая зубы. Наслаждается чужой радостью. Его мозг почти не контролирует собственную руку, когда та отодвигает от себя стакан с коньяком, пододвигая его к Чонгуку. Тот мельком смотрит на стакан, а потом, не задумываясь ни на секунду, берёт его в руки и опрокидывает половину, лицо сморщивается от горького вкуса. — Ты хоть совершеннолетний или мне статья светит? — спрашивает Тэхён, поднимаясь с дивана, чтобы взять с кухни ещё стакан для себя. — Мне девятнадцать, — отвечает Чонгук, делая ещё один глоток. — Ладно. Не переборщи с алкоголем только, — не заботится. Нет. Вообще нисколько. Просто не хочет, чтобы валялся малец потом, как овощ, и блевал на его казённую мебель. — Не ссы, хëн, — «Охуел?» — Я знаю свою меру. — «Охуел». Тэхён забирает чистый стакан из шкафа на кухне и искренне не понимает своих чувств и поступков. Какого хера с ним происходит? Где тот жёсткий непробиваемый мужик? Почему позволил остаться у себя? Малой, кажется, сестры боится, поэтому домой не хочет. Та пиздюлей знатных ему отвесит, когда домой весь побитый вернётся. Но её можно понять — сестра старшая всë-таки заботится, любит. Тэхёну же это не свойственно. Так почему позволяет младшему все эти вольности?

🍺

«3:37». Тэхён запоминает это время на всю жизнь. Потому что именно в это время, именно в этот день он узнаёт, что Чонгук не только наглый малой, но ещё и пиздабол, каких поискать. «Я знаю свою меру». Сам же заверял. Почему только сейчас заканчивается уже половина второй бутылки коньяка, а Чонгук еле-еле связывает друг с другом слова? Его лицо опухло от алкоголя, покраснело не на шутку. Парень кричит какие-то подбадривающие фразы в помощь мужчинам на экранах, несмотря на то, что это даже не прямая трансляция, что он уже смотрел этот бой. Такой смешной. — Хён! Т-тоже так х-хочу, — заикается Чонгук, с громким стуком ставит стакан на стол, тёмно-жëлтая жидкость выплескивается за края, — Вот так вот хочу! — он изображает двойные удары кулаками, наверняка представляя себе тех ублюдков, которые его избили. — Чонгук, тебе хватит пить, — Ким тянется за чужим стаканом, хочет его забрать, но ему не позволяют, удерживая запястье старшего. — Хён, не нагнетай. Тонкие пальцы стискивают кожу, Чонгук по-детски дует губки трубочкой, смотрит на хëна. — Боже, Чонгук, какой же ты, блять… — Тэхён устало трет глаза. — Лучше расскажи о себе. Где ты учишься? — Я? — малец хлопает глазами, как дурак, видимо потребовалось некоторое время для того, чтобы он вспомнил кто он в этой жизни и что из себя представляет. — Я учусь на втором курсе юридического, хён. — Не боишься, что тебя отчислят после того, как узнают, что ты избил кого-то? — малой, видно, что не глупый, учёба, наверное, для него пиздец как важна. — Пары просто придётся заколоть на несколько дней, пока ничего из этого, — он показывает ладонью на ссадины на лице, — не пройдёт. А это, — указывает на забинтованное предплечье, — можно будет скрыть толстовкой. — Какой хитрожопый, однако. А как же сестра? Она не дура, её наебать не получится. — Пизданëт по шапке — так пизданëт, чë бубнеть то? Переживу. Пускай скажет спасибо, что живой вернулся. И всё-таки он пиздец какой наглый. Просто слов нет. — А ты, хëн? — спрашивает Чонгук. — А чë я то? — парирует Ким. — Ну, чем занимаешься? — уточняет тот. — В автосервисе работаю. Тачки чиню. С… — Чонгуку кажется, что на секунду Тэхён погрустнел, но тут же взял себя в руки, — с высшим как-то не сложилось. Но моя мама бы хотела, чтобы я был кем-то большим в этой жизни. — Она?.. — мальцу не хватает сил закончить. Тэхён облегчает его страдания, коротко кивая в ответ. — Прости, хëн, мне жаль. — Забей. Моих родителей давно в живых нет, я привык, у меня было время. Чонгук не слышит. Он тянет свои руки к Киму, накрывает его лицо своими татуировками. С силой поворачивает Тэхёна, заставляет смотреть так, чтобы глаза в глаза, не отрываясь. — Не грусти, хëн, — говорит, а сам чуть не плачет. Так вот насколько эмоциональны бывают люди, когда пьяны? — Я не грущу, солнце, — непривычное «солнце» режет собственный слух. Щеки Кима становятся цвета жопы макаки. — Фу, блять, хëн! Чë ты пизданул?! — орёт младший, отталкивая Тэхёна. — Теперь блевать хочется! Тэхёну и самому херово. Его ведёт не по-детски. Не только от алкоголя. Малой прав. И чего он пизданул? Голову потерял. Ким снова собирает себя в руки, мастерски меняя тему: — Только не на ковёр, малой, а то сам тебе ебало разукрашу. Остаток вечера, пока они ещё не совсем пьяны (к Чонгуку это не относится, к слову), они делятся друг с другом самым сокровенным. — Мы с сестрой от мамы уехали, потому что она… изменилась, — делится Чонгук, опустив глаза в пол. Единоборство уже постепенно отошло на второй план, несмотря на то, что откопали в Интернете ещё одну трансляцию. — После того, как отец от нас ушёл к другой семье, начала много пить. Бесконтрольно. Больше всего доставалось Соëн, она меня защищала, я мелким ещё был. А сейчас всё по-другому, теперь защитник я. — Ты настоящий герой, Чонгук, не каждый осмелился бы, — одобрительно качает головой Ким, отпивая пару глотков коньяка. — Можно узнать детали твоей драки? Чем тебе и твоей сестре не угодили те подонки? Чонгук рассказывает всё: от знакомства до ситуации, которая выбила его из колеи окончательно и бесповоротно. Оказалось, что один из тех парней пытался ухаживать за Соëн, но та постоянно отказывалась. Она понимала, что из себя представляют эти парни и чего стоят на самом деле. Попытки любых ухаживаний всегда пресекались. Либо с помощью Соëн, либо Чонгук сам шёл с ними разбираться. Сначала это были лёгкие угрозы в адрес Чонгука по типу «мы тебя найдём и избавимся», «ещё раз помешаешь нам — пожалеешь, что родился» и уйма других сраных фразочек, на которых Чонгуку было по барабану. Но когда его сестра пришла домой с работы в слезах и, захлебываясь, рассказала о том, как тот мужик приставал к ней, Чонгук не выдержал — сорвался, натянул первую попавшуюся толстовку на голое тело и выбежал из дома. Соëн его останавливала, но, если Чонгук нацелен — значит его ничего, и никто не сможет остановить. Это Тэхён уже уяснил. — Вот скажи мне, почему она так ругается? Почему не хочет, чтобы я её защищал? Я мужик же? — Тэхён усмехается его вопросу. — Мужик. Так почему? — Боится за тебя, дурачок, — развевает все сомнения Ким, щёлкает пальцем по чужому лбу. — Потерять боится. Ты единственный у неё остался. А ты? Ты как танк, сам посмотри! — Я? Какой я танк, хëн? Только кажусь таким, — грустно произносит Чонгук, обвивая ноги руками. — Нет, это правда, не спорь. Тебе пришлось рано повзрослеть, малой. Не все через это проходят. Но ты, как я понял, доказываешь этому миру изо дня в день, что ты чего-то, да стоишь. Это заслуживает похвалы. Чонгук трëт уставшие глаза пальцами, наклоняет голову, кладя её на колени. Смотрит на хëна в упор, взгляд не отводит, словно дыру хочет просверлить. Благодарность за сказанные слова теплотой отдаёт в сердце. Взгляд благодарит без слов. Из уст ничего не звучит, но вместе с этим фразы льются водопадом, будто скважину пробили. — Хëн, тебе ведь тоже пришлось рано повзрослеть, правда? — спрашивает младший, прикрывая глаза. — Да, тоже пришлось рано повзрослеть, — Ким смотрит на полусонного мальца. Тот постепенно погружается в сладкую негу, звонко соблазнительно причмокивая, щека самопроизвольно выпячивается вперед, сдавленная коленкой. — Я до сих пор взрослею. Последние слова Чонгук уже не слышит, а Ким пару минут находится в астрале, когда смотрит на спящее лицо. Тэхёну, сука, давно не восемнадцать. Он самостоятельный, состоявшийся, как личность, двадцатичетырехлетний мужик, в конце концов! Но он осознаёт, что жалок, когда берёт на руки сонную тушку и несёт в свою кровать, чтобы тому было комфортнее спать. Осторожно, чтобы не потревожить чужой сладкий сон, кладёт Чонгука на мягкую кровать, укутывая тонким пледом — на улице не так холодно, чтобы одеялом укрываться. — Хëн, не уходи, — сквозь сон шепчет тот, притягивая старшего за грудки. Ошарашенный Тэхён, не подготовившись, падает пластом на чужое тело, мысленно благодаря Бога за то, что младший крепко спит, что не проснулся от столкновения тел. Только Ким хочет выбраться из крепких объятий, как замечает розовые чонгуковы губы, которые так непозволительно близко находятся рядом с собственными, что хочется въебать себе чем-нибудь тяжёлым, чтобы не заглядываться на малого. Чонгук сопит, морща нос, язык облизывает губы, смачивая те слюной. А Ким не может — отворачивается от этого лица, заставляющего его грешить. И не важно, что грешит он только в мыслях. Хуйня это всё. Отворачивается, но не ожидает встретиться носом с пахучей толстовкой младшего. Старший сам не ожидает, как втягивает запах носом. Он кружит голову, устраивает в мыслях кавардак, меняя системные настройки. Внезапно в комнате будто становится слишком жарко. Всё тело становится, как натянутая струна, только тронь — одна издаст звук. Ещё один взгляд на чонгуковы губы тело Кима не выдерживает — у него позорно стоит колом, а лицо уже перестаёт краснеть — кровь хлынула к паху. Осознание того, что это всё так неправильно, бьет ключом. Они познакомились только около семи часов назад, какого чёрта? Тэхён вырывается из плена чужих рук, падает на диван в гостиной, оставляя спящего Чонгука одного в спальне на кровати. Мыслями пытается быть где-то очень далеко. Где-то, но не с мальцом, который сладко посапывает в соседней комнате, даже не подозревая о том, что только что случилось. Нет. Об этом дерьме Ким подумает завтра. А сейчас ему просто нужно заснуть. Удаётся сомкнуть глаза Тэхёну только к девяти утра, когда будильник на телефоне неистово пытается разорвать к чертям барабанные перепонки.

🍺

Чонгук просыпается с дикой головной болью, отбрасывает плед в сторону и озирается по сторонам. Младший не понимает где находится. Слышит только звук шкварчащей сковороды и громкий голос хёна. — Юнги, рожай, блять, давай! Можешь помочь? — Тэхён неспокойно рычит на кого-то по телефону. По-видимому, человек, с которым разговаривал старший, соглашается, Тэхён кидает короткое «спасибо, бро» и кладёт трубку. Малой встаёт с кровати, перебирает вялыми ногами по полу, подходит к кухне, из которой доносятся приятные ароматы яичницы с беконом. — Доброе утро, — сонно бормочет Чонгук, потирая слипшиеся глаза. Тэхён кидает на него беглый взгляд, отворачивается обратно, не в силах забыть ночной инцидент. — Доброе, — говорит в ответ. — Иди умойся сначала, потом, так уж и быть, накормлю тебя. — Спасибо, хён, опять выручаешь, — благодарит младший, а Ким едва заметно улыбается, отвернувшись к стене. За завтраком тишину нарушает Тэхён, выдавая всё, как на духу: — Я позвонил своим корешам, они согласились помочь нам с одной маленькой проблемкой. От тебя требуется только указать на тех, кто приставал к твоей сестре, с остальным мы разберёмся. Чонгуку поначалу кажется, что он ещё не до конца протрезвел, когда слышит слова Кима, но тот сверлит его взглядом, ожидая ответа. — Эм-м… — запинается. — Хëн, ты не обязан мне помогать. Ты и так слишком много для меня сделал. — Брось, — отвечает тот. — От подонков в нашем районе всё равно рано или поздно придётся избавляться. Просто покажешь кто из них это сделал и дело в шляпе. — Можно пойти с вами? — А разве тебя что-то удержит? — смеётся Тэхён. В ответ видит робкую улыбку, которую малой прячет, усиленно пережевывая хрустящий бекон. Тэхён не спец кулинарных изысков, но он правда очень старался.

🍺

— Бля, Тэ, это кто? — Юнги тычет пальцем в малого, желая, чтобы Тэхён объяснил все подробности их сегодняшней встречи и познакомил с парнем. Чонгук сегодня, кажется, впервые прогулял универ, но зато поговорил с сестрой по душам. Та даже по шапке не дала, смирилась с тем, что брат вырос, что он больше не мальчик, который не в силах позаботиться о ней и её благополучии. А Тэхён специально вышел в дневную смену, а не в ночную, чтобы вечер освободить именно для мордобоя. Вспомнить молодость, так сказать. — Меня зовут Чон Чонгук, — представился младший, протянув руку хëну, тот, не задумываясь, пожал её в ответ. Позже Чонгук познакомился со всеми друзьми Кима. И Хосоком, который сперва показался ему безобидным, пока не вынул из-за пазухи деревянную биту, Юнги, которому пожал руку, Чимином, который долго кидал непонятные взгляды то на Тэхёна, то на Чонгука. — Надо разъяснить кое-кому что плохо, а что хорошо. Слова беззвучны для таких людей, как эти уëбки, значит будем бить, — спокойной говорит Тэхён, поправляя ветровку. — Чонгук, где, говоришь они любят тусить? — спрашивает Хосок, перебирая биту в руках. — В клубе «Буря» они частые гости, — Чонгук ведёт мужчин за собой в другой район. Он знает, что там всегда собирается всякий сброд. Младший никому не признаётся, что на самом деле слегка побаивается.

🍺

Они подходят к клубу, Чонгук старается держаться поближе к Тэхёну, тот вселяет надежду. Надежду на то, что всё будет хорошо, даже если их ждёт полный пиздец. Как бы дальше не пошло развитие событий, Чонгук неимоверно счастлив, что познакомился с Тэхёном. И нет, не потому что тот буквально вытащил малого из могилы. А потому что в душе возникло то самое тёплое чувство, как будто ты знаешь человека все сто лет. И даже много времени не нужно для того, чтобы найти общий язык. Младший смотрит на Кима. Тот курит сигарету, опустив голову. Дым поднимается вверх, огибая натянутую кепку, а пепел падает на землю. Этому человеку Чонгук готов довериться. — Это они, — останавливает малой Чимина, который выбежал вперёд всех. Около входа в клуб стоит кучка отморозков. Всё поголовно с банкой пива в руках. Кто-то облокачивается на кирпичную стену клуба, кто-то воркует с женщинами не самой приятной наружности, сразу видно, что те из себя представляют. — Чимин-а, иди-ка сюда, — зовёт Хосок. — Покумекаем. Чимин подходит к остальным и Хосок заговорщицки продолжает: — Юнги, начинай. Ты первый. — Что, блять, происходит? Кто-то мне объяснит? — взрывается Тэхён, стискивая кулаки. — Мы языками потрепаться сюда пришли или показать шавкам их место? — Лучше сейчас, чем никогда. Бить морды с плохим настроением я не хочу, — уверяет Юнги, прочищая горло. — В общем. Мы хотели извиниться перед тобой. Мы поступили, как гондоны. Мы, сука, посмели тебя бросить тогда, когда ты нуждался в нас больше всего на свете. Когда ты… Чонгук не понимает, что происходит, но Тэхён мимолётно кидает на него взгляд, зажимая Юнги рот. — М-м-м, — мычит сквозь ладонь Мин, порывается продолжить говорить, но ему настойчиво не позволяют это сделать. Блять, ну не хочет Ким, чтобы малой знал про его ориентацию. Меньше знаешь — больше спишь. Хоть проблема и не во сне. И всё бы ничего. Мин и сам, кажется, смекнул, что пора умолкнуть. Но Хосок как всегда портит всю малину своим ебанутым провокационным вопросом: — А Чонгук твой парень? Взгляды в миг устремляются на темноволосого, который краснеет от ушей до пят. Чонгук глазами пытается зацепиться за любой камушек в асфальте, лишь бы не видеть прожигающих насквозь тëмно-карамельных глаз. — Блять! — тявкает не менее смущённый Ким. «Смущённый» и Тэхён? Оказывается такое бывает. — Прекратите нести хуйню! — Хорошо-хорошо! — поднимает вверх руки Чимин, еде сдерживая подлую улыбочку. — Мы поняли, Тэ, вы не пара. Но сдерживается он хуëво, мягко говоря, сразу хохочет в сжатый кулак. — Всё? Подняли тебе настроение, Мин? — кивает Тэхён Юнги. — Готов навалять за друга? — За друга? — спрашивает тот, — Или за друга друга? — указывает на Чонгука. — А может за пар… — Хорош! — рявкает, как заведенный байк, Тэхён. Не нравятся ему такие шутки. Когда это лишь шутки. Ким окончательно теряет терпение, расталкивая друзей в стороны, направляясь к мужчинам. Один из них, к слову, начал распускать руки, притянув девушку к себе за тонкую талию. — Слышь, сюда иди, — грубит Тэхён, тыкая в него пальцем. — Охуел? — не теряется мужчина, подобрав стеклянную бутылку из-под соджу с асфальта. Он делает попытку замахнуться, но Тэхён прекрасно понимает, что это лишь провокация. Даже не сдвигается с места в попытках увернуться от ложного удара. Он тоже далеко не промах. — Соëн знаешь? — тот обнажает зубы, выдавая что-то на подобие улыбки. Будто знает, что хотят сказать и к чему всё приведёт, — Так вот, — Ким притягивает его за ворот кожаной куртки, шепчет сквозь зубы, — Подойдешь к ней и к её брату ещё раз — я тебе, сука, всё пальцы поотрываю нахуй. Остальные друзья, стоящие около кирпичной стены, заметно напрягаются, чешут руки, хотят отомстить обидчику Мужчина заливисто смеётся на угрозу, с силой замахивается бутылкой. Тэхён успевает прикрыть лицо левой рукой. Бутылка бьётся, а Чонгук сердцем чувствует, что несколько осколков всё же попало на лицо. На помощь подбегают друзья, а Чонгук просто не может считать себя человеком, если останется в стороне. Да, его тоже покалечили день назад, но это не значит, что он должен спасать свою шкуру. Он не трус. А самое главное — Тэхён вряд ли считает его трусом. Юнги умело размахивает кулаками по лицу, пока Чимин крепко держит одного из упырей. Хосок прекрасно спелся со своей битой, разнося всех и всё в щепки, а Чонгук спешит на помощь Тэхёну, на которого хотят накинуться сзади, пока он сам разукрашивает и так уже красное лицо. Младший ногой отталкивает мужчину, тот падает, не ожидая удара. Малому наконец удаётся расплатиться за каждую рану на своём теле — он всё сильнее и сильнее ударяет кроссовкой по мягким бокам мужчины, отчего тот плюёт кровью, съеживаясь от боли. Кажется, Чонгук уже начинает терять счёт времени, а мужчина на земле буквально задыхается от боли, которую наверняка трудно описать. — Всё-всё, Гуки, хватит, — Тэхён останавливает его. Малец смотрит на него, лицо усыпано ранами. Ким обращается к друзьям, — Давайте по домам, нам всем надо остыть.

🍺

— Вот мы и снова здесь, — улыбаясь, шепчет Тэхён, сидя на бортике ванны, как Чонгук день назад. Теперь всё по-другому. Теперь очередь мальца проявить крупицу заботы. Чонгук обворожительно улыбается в ответ, просит сказать где находится аптечка, а после ищет красную коробку под строгим контролем Кима. — Мне просто лицо обработать, — убеждает Тэхён. — Нет уж. Я видел, как тебя поранили, — от Чонгука ничего не скроешь. Он отворачивается к раковине, моет руки, скрывая пылающее лицо. — Раздевайся. Тэхёну придётся смириться. Чонгук воздействует на него по-особенному. Чонгук для Тэхёна — личный укротитель. Чонгук тот, кто делает его покорным, покладистым. Малой делает Тэхёна львом, прячущим свои длинные клыки. Чонгук оборачивается, когда тот снимает белую футболку. Он засматривается на кубики пресса, сильные руки и… волосы. Кепку всё же пришлось снять. У Кима выжженые химикатами пряди, в которые до онемения хочется запустить пальцы и оттянуть, массировать кожу головы до тех пор, пока из чужого горла не вырвется гортанный стон, пропитанный желанием. А Тэхён теряется в этих чонгуковых глазах. Не может нормально соображать, когда на него смотрят так. С желанием, с восторгом, как будто сожрать хотят. Мозг Кима в такие моменты официально заявляет, что он отказывается работать. Сигнал пропадает. Связи нет. Шестерёнки не крутятся. Именно поэтому Тэхён обхватывает талию, притягивая малого ближе к себе. Вдыхает запах чужого мускуса, встаёт, чтобы обхватить затылок пальцами, притянуть к себе и насладиться ароматом тёмных волос. — Солнце, — шепчет Тэхён, забываясь. Он пропадает, погружаясь в пучину. Пучину под названием «Чон Чонгук». Он отрывается, чтобы столкнуться с затуманенным взглядом младшего, который, сглатывая, прикрывает глаза, будто надеется, что его поцелуют. И его целуют. Пылко, страстно, жарко. Тэхён и сам не знал, что умеет так, без остатка. Губы размыкаются, чтобы вновь сомкнуться с характерным хлюпающим звуком. Пальцы уже давно теряются в чужих волосах младшего, а сам Чонгук хватается за спину Тэхёна, как за спасательный круг. Сейчас нет места словам, есть только они. Но всё же Чонгук отстраняется, когда воздух окончательно покидает лёгкие. — Что мы творим? — спрашивает младший, затуманенным взглядом упираясь в тëмно-карамельные глаза Тэхёна, которые, кажется, стали ещё темнее, чем были до этого. И ещё слаще. — Мы любим, — отвечает Тэхён, продолжая целовать розовые губы. Вот так вот просто? Любим? Чонгук смакует слово на периферии сознания. Ему понадобится больше времени, чтобы узнать это слово лучше, но пока что оно ему определённо нравится. Как жаль, что у них есть всего лишь одна жизнь, а не вечность. Тэхён по памяти находит собственную кровать, роняя на неё младшего. У Кима безбожно стоит, член упирается в тугую ткань джинсов, напоминая о себе. — Т-тэ, — выдыхает сквозь приоткрытый рот Чон, когда с него снимают верх и откидывают в тьму комнаты, — ты всё ещё ранен. — Нам есть чем заняться, солнце, — Ким напористо целует шею, не оставляя ни сантиметра без внимания. Но вдруг резко останавливается, впиваясь взглядом в Чонгука. — Если ты конечно не против. — Нет, я хочу, — пальцы притягивают голову обратно к шее. Зелёный свет загорелся — можно продолжать. Чонгук стонет с придыханием, закатывает глаза, когда в плену губ Тэхёна оказывается твёрдый сосок. Младший мечется по постели, успевая ловить чёрных мошек за закрытыми глазами. Чонгук сходит от Тэхёна с ума, как наркоманы от гашиша. Но наркоманы ещё и зависимы от него, не правда ли? Вот и малой зависим. От любого Тэхёна. Дерущегося, в стельку пьяного, с сигаретой в зубах, орущего благим матом, целующего его так жарко и сладко, что ноги сводит в судороге. Мысли разбиваются, словно о скалы, когда Ким прокладывает мокрую дорожку до кромки торчащих трусов. Чонгук не терпит, он и не умеет терпеть, — сам расстёгивает металлическую пуговицу на штанах, быстро тянет молнию вниз, стягивает штаны вместе с боксёрами. И Тэхён не терпит, целует покрасневшую головку, лижет языком круговыми движениями, пока Чонгук теряется в ощущениях, пытается подмахивать бёдрами, пытаясь проникнуть в рот глубже. Нетерпеливый. Не любит, когда дразнят. Значит Тэхён теперь будет делать это почаще. Кончиком языка Ким обводит выпирающие венки, слизывает предэякулят, уделяя особое внимание уретре. Младший низко стонет, кусает свою руку, пытается заглушить крики удовольствия. Тэхён напоследок целует внутреннюю сторону бёдер, вставая на пол. Стаскивает мешающуюся ткань, освобождая налитый кровью член. Чонгук садится. Осмеливается настолько, что берёт в руку чужой член, водит вверх-вниз, размазывая естественную смазку. Тэхён упирается рукой в предплечье младшего, словно теряет равновесие. Вдруг останавливает, говоря: — Чонгук, ничего не выйдет, — пару секунд младший находится в ступоре и ему спешат объяснить. — Солнце, у меня нет ни смазки, ни презервативов. Мы можем только без проникновения. Чон смотрит на него не читающим взглядом, затем резко поднимается с кровати, уходит в прихожую. — Чонгук-и, мы можем заняться любовью полноценно в любой другой день — только попроси. Наверное, в таком ахуе Тэхён не находился лет десять от роду точно: Чонгук возвращается в спальню, садится на кровать и, как ни в чем не бывало, раскрывает ладошку, в которой лежит два квадратика — один со смазкой, второй с презервативом. Тэхён замирает с открытым ртом, прорываясь задать вопрос, но его опережают: — Предупреждая всё твоё негодование скажу, что Соëн всегда пихает мне презики, чтобы я предохранялся в случае чего. Только вот она ошиблась на этот счёт: трахать буду не я. Трахать будут меня, — усмехается. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — а Тэхёну не до смеха. — Да, блять! А ты думаешь, почему я тут с раздвинутыми ногами лежу? — демонстрирует достаточно открытую позу Чон. Достаточно открытую для того, чтобы у Кима сорвало все тормоза. Тэхён раскрывает смазку, капая её на палец. Приставляет его ко входу, медленно погружая в тесноту мышц. Чон сжимает рукой простынь от неизведанных ощущений. — Всё хорошо? — спрашивает Ким, а сам давит на точку внутри. Чонгука пробивает дрожь по всему телу, он стонет, выгибается дугой, метает по кровати от новых ощущений. — Д-да, — стонет в ответ, а когда Тэхён убирает палец, останавливается. — Сделай ещё раз так. Ему повинуются, добавляя ещё одну фалангу, нажимая на железу внутри, лишая всех сил. А потом Ким и вовсе разводит пальцы на манер ножниц, утопая в чонгуковых стонах. Ему до онемения нравятся такой младший: чувствительный, страстный, будто только его. Чон хватает презерватив, открывает, раскатывает по чужому твёрдому члену, за что получает возбужденный ответный рык, двигается к Тэхёну ближе, желая слиться с ним воедино. — Подожди, рано ещё, — уверяет он, два пальца хорошо входят, растягивая младшего. Но всё же Ким не уверен, поэтому постепенно, чтобы малой привык, проталкивает третий. Три пальца уже настойчиво вбиваются в тесноту мышц, лишая рассудка. — Тэ, пожалуйста, — просит Чон. А Тэхёна просить дважды не надо. Он приставляет смазанную головку ко входу, медленно проталкивая её ко входу. Кажется, ещё чуть-чуть и Чонгук назовёт того черепахой, потому что сам уже насаживается на изнывающий член. Стоны заполняют тесноту спальни, а двоим на кровати плевать, если их услышат соседи, им есть дело только до друг друга. Чонгук толкается бёдрами навстречу, встречаясь ими с чужим пахом. Внутри всё становится таким заполненным, член Тэхёна давит на всё точки. Тэхён постепенно ускоряется, смазка возбуждающе хлюпает между ногами, а Чонгук жадно целует старшего, притягивая того за затылок. Язык проскальзывает в чужой рот, получая одобрительный ответный стон, ноги Чона притягивают мужчину ещё ближе, а ногти впиваются в спинку, когда Ким толкается внутрь особо глубоко. — Гук-и, — ласково шепчет Тэхён, ускоряясь ещё больше. — Ты больше никуда не уйдёшь? Сначала Чонгук не понимает, о чем тот говорит. Он же никуда и не уходил. А потом осознаёт, что Тэ просто боится его потерять, хватаясь за них, как за что-то эфемерное, прозрачное, будто боится открыть глаза, просыпаясь от сладкого наваждения. — Куда я денусь, — целует малой в висок, за что получает поцелуй в шею. А позже Тэхён, чувственно толкаясь, засасывает нежную кожу выше ключиц, оставляя метку. Чонгук только его, пусть знают все. Младший бурно кончает, изливаясь на собственный живот. Мыщцы сжимаются, отчего Тэхёна тоже кроет с головой, оргазм заставляет и его прижаться к чонгукову телу, кусая того за мочку уха. Тэхён устало откидывается рядом с младшим, накрывая их обоих пледом свободной рукой, другая же обнимает тело, ставшее таким родным. — Устроишь меня к себе в автосервис? — с надеждой вдруг просит Чон, водя пальцами по голому торсу светловолосого, рисуя картинки, понятные лишь ему одному. — Зачем тебе это? — спрашивает Ким, прикрывая веки. Вымотался за ночь не на шутку. — Мне Соëн нужно с деньгами помочь, не хочу, чтобы она одна работала, — утверждает он. — А ещё хочу, чтобы ты рядом был. Тэхён улыбается, притягивая младшего ещё ближе к себе под бок, целует макушку. — Солнце, ты теперь от меня не отвяжешься. А Чонгуку и доказывать не надо, он уже верит. Жмётся к Киму ещё ближе, обвивая его рукой. Засыпают они крепким сном, слыша только тихий шелест листьев за окном, чувствуя обволакивающую свежесть воздуха из приоткрытого окна. И больше им ничего не нужно, кроме присутствия друг друга в собственных жизнях и судьбе.