Хавильдар

Его мир не состоял из многого, но все равно казался единственным и исконно правильным. Мерцающие под уставшим солнцем снежные долины, редкая костлявая тайга и личная койка в общей спальне цитадели. Ему хватало. И почему-то никогда не было интересно, что находится там, за вечной, непроглядной снежной бурей, что окружала его хрупкое пристанище. Вот только, Ледас еще не представлял насколько ничтожно все то, к чему он привык за эти семнадцать лет. Почти семнадцать… — Не спи, замёрзнешь! Мысли о грядущем дне рождения выбило из белокурой головы тяжелым снежком. Стоящий неподалёку брюнет снега не пожалел. Наоборот, собрал достаточно, чтобы одним метким ударом вернуть Ледаса в реальный мир. Кира был полной противоположностью своего беловолосого скучного друга с грустными совиными глазами. Крупный брюнет отличался излишним авантюризмом и смелой натурой. Ледас же, предпочитал породниться с ближайшим сугробом: меньше говорить и двигаться. — Весь день спишь! И как только ты умудрился их поймать? — Кира постучал рукавицей по своему поясу, на котором вздернутая за лапки висела пара зайцев. Редкий трофей для их почти бездыханного края. Парни охотились и теперь направлялись домой, но у брюнета, кажется, были другие планы… Ворчащие под нос люди редко замечают, как много времени они тратят на этот незамысловатый процесс. А потому, полный возмущения Ледас не сразу осознал, как они с другом подобрались к границе. Бурлящая снежная стена переливалась подобно дикому ледяному морю. Снег и ветер в нем — чудовища с белыми боками, рычащие и проглатывающие все живое, что рискнёт к ним подобраться. Почти все… — Зачем мы здесь? — наконец решил поинтересоваться беловолосый, который не сильно любил тратить тепло на разговоры. Кира остановился. Он выглядел каким-то встревоженным, но его розовое от холода лицо продолжало широко улыбаться. — Увидишь. Нужно… Нужно затаиться! — брюнет несколько раз осмотрелся вокруг, затем припал за высоким сугробом под кустом. Ледас этого поведения не понял, а потому взглянул на ерзающего в снегу друга как на полоумного. — Прекращай морозиться, ложись! За все семнадцать лет он так и не понял что за сила тянула его к неугомонному дураку, спешащему отморозить себе грудину, но точно понимал: ему нравилось поддаваться чужому ребячеству. Ледас лег рядом. — Как думаешь, что там? — интересуется Кира, даже не посмотрев на принявшего поражение товарища. Беловолосый поморщился, непонятливо заморгал и устремил глаза-звезды в сторону бушующей стены. — Грешный мир? — вопрос показался Ледасу странным и даже глупым, ведь впервые о прогнившем из-за грехов внешнем мире они услышали еще будучи детьми. Вот только, Киру такая правда явно не устраивала. Он вновь зашевелился, на этот раз попытался подмять под себя локти. — Снег мне в рот, я про другое! Неужели тебя никогда не интересовало то, как именно он выглядит? Ледас не прекращал удивленно таращиться на стихию. Вопросы его товарища были настолько простыми и странными, что ему начинало казаться, словно он не видит очевидный кусок угля на белоснежном сугробе. Вот только, сколько бы парень не хмурился, сколько не щурил глаза, воющая стена так и не открыла ему свои тайны. Лишь снег и ветер. Ветер и снег. — Эх, завидую… — Кира не стал дожидаться ответа — Тебе наверняка холод границы не страшен. Как можно иметь такую способность и не интересоваться «грешным миром»? Может ты и лучший ученик, но все равно дурак! Ледас действительно давно позабыл, как больно кусает холод. Он снова взглянул на болтливого брюнета. Закутанного до щелки глаз в меха и кожу, его все равно потрясывало. В ледяном учении Богини Шалтис, коей поклонялся их родной культ, Кира давно достиг своего потолка. Он так и не смог подчинить себе холод, от того и не ясно, завидовал ли он успехам Ледаса или напротив, был благодарен тому, что не станет следовать воле Костлявой Матери… — Вот! Вот он! — брюнет зашипел излишне эмоционально и снова вжался в сугроб. Ледас немедленно перенял его поведение. Парни притаились. Из разрезанной черными стволами рощи, робко выглянул олень. Большой бурый зверь шумно шевелил ноздрями — беспокойно изучал воздух. — Странный какой-то… —подмечает беловолосый, глядя на пузатое обеспокоенное животное — Рога где-то обломал. Да и… Раздуло его неестественно. Болеет чем? — Наверняка притащил эту дрянь из внешнего мира. Они ведь оттуда все. Я давно за ним наблюдаю. И с каждым циклом его все сильнее и сильнее раздувает! Как думаешь, взорвётся? Ледас поморщился. Олени — редкие гости их закрытого ледяного рая. Этот выглядел так, словно вот-вот был готов умереть. Он рискнул выйти на снежную пустошь, принялся ковылять к границе, как вдруг сложился и лег на бок. Тяжело задышал. — Он умирает… — без намека на сомнение подводит итог беловолосый. Стало даже спокойнее, ведь смерть — объятья богини Шалтис. Вот только Кира начинает бить его по плечу как ненормальный. Брюнет ошарашенно вылупился на происходящее, призывая друга присмотреться внимательнее. — Храни меня Шалтис, из него что-то вылезает! Что-то неуклюжее, маленькое, с длиннющими костлявыми ногами забарахталось в снегу. Непонятное существо, все еще безобразное, почему-то вдруг стало для уставшего оленя чем-то невероятно особенным. Зверь потянулся к нему мордой, принялся бережливо обнюхивать и облизывать. — Ест? — предположил Кира. — Нет. — на выдохе ответил Ледас. Он так и не смог подобрать слово с которым мохнатый король севера обращался к своему белому неуклюжему нелепию…