Слабость

*** Я всегда старалась избегать вычурных метафор из разряда «стою на краю пропасти» или «танцую на лезвии ножа» — они казались чересчур преувеличенными, драматизированными. Однако внезапно обрели всю полноту смысла именно в эту безумную ночь. В ночь, когда я набиралась решимости и слабоумия сделать непоправимое — встать на сторону врага. Тот, кто убил меня, лишил земной жизни. Признаюсь честно: я смогла с грехом пополам понять, но никогда не смогу простить ему этого, потому что оставила на земле всё, что когда-либо по-настоящему любила, и саму себя. Если бы в этой проклятой войне можно было не выбирать сторону, я бы предпочла забиться в самый дальний угол, как последняя трусиха, ибо «умирать второй раз больнее». Однако эта война касалась абсолютно каждого бессмертного, война за целую вечность будущего и судьбу мира, где я стечением роковых обстоятельств оказалась не последней пешкой. Есть какая-то отвратительная ирония в том, что из двух зол мне оказались гораздо ближе действия, идеалы и цели того, кого я временами искренне ненавидела. Мальбонте — «монстр», честный во зле, борющийся за справедливость. Я питала к нему стойкую неприязнь из-за личных обид, но разум мой и какая-то воинственно-бунтующая часть души, о которой я раньше не подозревала, оказались целиком на его стороне. Убив маму, желая устроить бесчеловечный геноцид и окончательно явив своё истинное лицо в битве за Цитадель, серафимы лишь поставили точку, лишили меня последних сомнений. Естественно, я не подала виду, чтобы они не отказались от отчаянного плана отправить меня в лагерь Мальбонте с идиотским, предсказуемым «козырем», но мысленно плевалась отборным ядом, выслушивая задание. Прими я их сторону, и они бы прошли по мне как по мосту, не заметив и не вспомнив, что мост переломился от тяжести за их спинами… От злых и тревожных размышлений меня отвлекли размеренные шаги и знакомая мощная энергия с привкусом клубники, корицы и горького шоколада. Люцифер. Против моей воли, сердце забилось чаще. Глупо отрицать, меня всё ещё тянет к этому несносному демону, он всё ещё очень дорог мне. Какая-то крошечная часть меня в этот миг отчаянно хотела вскочить, уткнуться носом в татуированную шею, вдыхая запах его кожи пока не заболят лёгкие, и плакать, пока не иссякнут все слезы и не улягутся все рвущие меня изнутри тревоги. Вот только это уже пройденный этап, и слабость перед Люцифером уже обходилась мне слишком больно. Возможно, в более спокойные времена я бы стиснула зубы и держалась за свою незавидную роль «спасительницы» в этих отношениях, ради ярких и безусловно сильных чувств, что нас связывали, но не теперь. Слишком устала. Перегорела. — Вся школа стоит на ушах. Ты собралась в логово Мальбонте? Опять?! Я медленно поднялась с подоконника, не желая этого разговора, но понимая, что он необходим. — Да. Пришёл благословить меня на дорожку? — хотела сказать язвительно, в духе большинства наших разговоров, а получилось — устало. Безразлично. — Дура, — мгновенно вспыхнули алым огнём глаза. — Сам дурак! — крик в ответ едва не сорвался на рыдания. При виде моих эмоций ярость Люцифера тут же утихла, и он спокойно добавил: — Они используют тебя. Надо же, Америку открыл! Видимо, его высочество принц Ада действительно меня за последнюю дуру держит, раз считает нужным разжевывать очевидные вещи. В ответ я лишь выразительно и немного нервно фыркнула, показывая всё своё отношение к его замечанию. — Почему ты такая ядовитая только со мной и не можешь выпустить когти в того, кто этого заслуживает? Самонадеянно. Уже открыла было рот, чтобы поинтересоваться, когда и перед кем это он замечал за мной излишнюю мягкотелость, но покачала головой и ответила только: — Ты этого заслуживаешь. Он не стал этого отрицать. Какое-то время мы просто молчали, напряжённо задумавшись о своём. Наверное, мне стоило бы прямо сейчас рассказать Люциферу, для чего именно я лечу в лагерь, но беда в том, что при всей силе притяжения, доверие между нами слишком хрупкое. Я слишком привыкла к тому, что на очередном повороте он может как потянуться ко мне, так и болезненно оттолкнуть, руководствуясь лишь импульсом, одному ему понятными причинами. Парадоксально, но сегодня я не готова довериться тому, кому всё ещё принадлежит моё истерзанное сердце, зато Мальбонте, которого почти ненавижу, который убил меня и, возможно, вскоре погубит тех немногих, кто мне ещё дорог, готова доверить нечто большее — свою верность и жизнь. — Иногда необходимо просто довериться течению, и оно приведёт тебя куда нужно, — обняв себя руками, будто от озноба, я решила хотя бы обтекаемо поделиться с Люцифером крупицей обуревавших меня чувств. — Скорее всего это будет водопад, в котором ты задохнешься. Да уж, спасибо за поддержку. — Я задержу дыхание. Почему-то вспомнилось купание в студеной Священной реке. Тогда толщи ледяной воды удушливо обступили меня, а собственные крылья камнем тянули вниз, но ведомая целью я почти не заметила этого. Вот настолько мне хотелось помочь тому, кто был для меня по-сути незнакомцем, никем; вот настолько странная, но крепкая нить доверия связывает нас с Мальбонте ещё с тех пор. Бонт казался мне милым ребёнком в теле взрослого, я поддерживала с ним связь по большей части ради собственных выгод и по-сути была к нему равнодушна, но ни секунды не сомневаясь совершила ради него один из самых безумных поступков в своей жизни, хоть и в компании Люцифера. Почему я такая непоследовательная?.. — Ты не можешь просто так брать и делать всё, что тебе вздумается! Это опасно! — он подошёл ко мне, не скрывая волнения, которое ещё немногим ранее отозвалось бы спасительным теплом в моём сердце, но сейчас отозвалось лишь эхом в пустоте и лёгким раздражением. — Тебя это не касается. — Ещё как касается! — Почему это?! — Потому что я люблю тебя! Сердце пропустило удар. Мгновение я могла лишь хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Что ты сказал?.. — недоверчиво переспросила я. Люцифер отпустил меня; его взгляд нервно избегал моего. Затем он набрался смелости, вновь посмотрел на меня и повторил: — Я сказал, что люблю тебя. Продолжишь делать вид, что не услышала? — Ты признаешься мне в чувствах и наказываешь меня за свою уязвимость этими грубостями? Он посмотрел на меня немного по-другому — мягко, почти ласково. — Я люблю тебя, Вики. Ядовитая горечь множеством зияющих трещин расползлась по моей душе. Как же я хотела просто взять и с прежней силой ответить на эту любовь, отклик которой ещё теплился во мне, но с безжалостной ясностью поняла, что это будет попыткой склеить безнадёжно разбитое. — А я… к сожалению, больше не могу принять твою любовь. Прости. — Не можешь?.. — он отшатнулся от меня, словно пьяный. — Уже поздно, Люцифер. Ты опоздал. Возможно, мне показалось, но глаза его блеснули от слёз, которые тут же высохли, так и не упав на щёки. — Мне жаль, Люцифер, но ты застрял в нескончаемом цикле боли. — слова давались мне с трудом, я отрывала их вместе с кусками собственной души. — Ты делаешь больно, а когда больно делают тебе, отвечаешь ещё большей болью, и не будет этому конца и края. Я хотела тебя вылечить, правда. Но не могу… — Я тебя понял. Прости за беспокойство. Пошатываясь, он вышел из комнаты, даже не закрыв за собою дверь. Я тогда не знала, что вижу его в последний раз перед битвой, где он погибнет, и что это — последний наш разговор… *** Я решительно хлопнула по столу камнем преткновения. — Меня послали сюда ангелы, чтобы я уничтожила ключи от врат Шепфа. — Это значит?.. — Мальбонте медленно улыбнулся. — Это значит, что я на твоей стороне. Мальбонте сдержанно кивнул, и эта сдержанность удивила меня, как будто за нею он скрыл нечто большее. — Не буду говорить, что ты сделала правильный выбор. Надеюсь, ты сама в этом вскоре убедишься. Пойдём, я покажу тебе кое-что. Он протянул мне руку, и я тут же вложила свою ладонь в его, вновь поддаваясь почти противоестественному доверию к тому, кто на пути своей цели рушит, чтобы потом созидать заново. Так нестерпимо болезненно очищает гной из раны, но делает это с хирургической точностью. Когда мы оказались в тех самых покоях, где ещё недавно я металась в лихорадке, а он собственноручно накладывал мне компресс, Мальбонте непринуждённо достал из ящика ключ от врат Шепфа и протянул его мне. Я справедливо опасалась прикасаться к этому артефакту, но не одернула руку, когда Мальбонте уверенно взял мою ладонь в свою и вложил ключ, который не причинил мне вреда. — Ещё одно преимущество силы, что течёт и в тебе, — ответил он на немой вопрос, после чего забрал артефакт и вернул его на место. — Когда ты хочешь воспользоваться ключом? — чуть дрогнувшим голосом поинтересовалась я, предчувствуя неутешительный ответ. — Сегодня. — Почему именно сегодня? — Я сделал бы это и раньше, но понял, что без тебя мне не открыть врата. — пояснил он. — Мне не хватает сил, но с тобой должно хватить. На языке вертелся панический вопрос, почему он так уверен в нашей победе над самим Шепфа, если даже открытие Врат представляет для Мальбонте некоторую сложность в одиночку, но сама же остановила себя: он будет не один. Ему больше не придётся сражаться в одиночку. Во мне всего лишь частичка его сил, и у меня скопилось по отношению к нему много почти непреодолимых обид, но завтра, перед лицом общего врага разделяя одни идеи и цели на двоих, мы будем как одно целое. Даже если погибнем — то вместе, сделав всё возможное и невозможное. Казалось, Мальбонте прочитал мои мысли, хотя я абсолютно не ощущала его в своей голове, ибо холодные, как бездонный космос глаза его странно сверкнули. Словно на ничтожный миг мне вновь удалось пробраться под его непробиваемую броню. И ничего из этого не было высказано вслух, однако ещё никогда и ни с кем я не ощущала такого всеобъемлющего взаимопонимания, где слова были не нужны, как со своим «заклятым союзником» в этот момент. — Врата открываются, когда луна достигает зенита. — Мы не успеем! Ангелы… — Знаю. Я готов к их визиту. Меня захлестнуло волнение перед предстоящей битвой. Я подумала о тех, кто остался за пределами лагеря. Как воспримут они моё решение? Не решат ли, что я предала их? Мальбонте молчаливо наблюдал за мной, а потом твёрдо сказал: — Если ты на моей стороне, это не значит, что тебе нужно будет делать ужасные вещи. — Но их будешь делать ты. — Я. Но не ты. Было что-то такое… непостижимо сильное в этих словах. По-настоящему мужественное и властное, в самом незамутненном смысле этого слова. Непоколебимая готовность взять на себя полную ответственность. Прямота и воля, которые в конечном счёте и подкупили меня. В этот миг я окончательно поняла, что, какими бы ни были потери в битве, мне не придётся пожалеть о принятом решении, более того, возможно, я когда-нибудь даже смогу ему полностью простить пролитую кровь, свою и чужую. Страшно представить, но, может быть, когда-нибудь мы станем… друзьями? Если, конечно, выживем. — Выбрав твою сторону, я стану соучастницей всего, что будет совершено тобой и твоей армией. — я тоже не собиралась отказываться от своей доли ответственности, даже если она станет столь неподъемной, что однажды похоронит меня. — Ты передумала? — Нет. Он обхватил мои плечи, мягко подтолкнул к кровати и усадил на неё, а после наклонился так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Если приняла решение, то имей силы нести крест последствий — хороших и плохих. Иногда из-за масштабов его силы, ума и проницательности я опрометчиво забывала, что Мальбонте ещё и мудр. Из всех, кто мог бы меня убить, я не могла бы даже нарочно пожелать себе убийцу хуже, потому что этого легко ненавидеть, но нельзя не восхищаться. Хотя бы чуть-чуть. Я не ответила, лишь молча смотрела в глубокие тёмные глаза, так серьёзно глядящие на меня. Так мы и замерли, окаменевшие, застрявшие в этом мгновении, пока Мальбонте не отпрянул — резко, будто через силу. На лице его не отразилось ни единой эмоции, но я интуитивно, чисто по-женски чувствовала причину. Он всё ещё неравнодушен ко мне. Я не отвечала ни на трепетные, полные нежности чувства Бонта, ни на отчаянный, полный огненной страсти поцелуй Мальбонте на крыше, оттолкнула его уже дважды — не грубо, но холодно. В моём сердце тогда был лишь Люцифер, не говоря уже о всём том негативе, что ещё хранится во мне насчёт Мальбонте в плане личных отношений, причём завтра эта пропасть грозит вырасти в разы, если прольется кровь моих друзей. Я не властна над своими чувствами, что сейчас так разнятся с разумом и духовным выбором. Зато твёрдо уверена, что к этому самому выбору меня привела не романтическая чушь, не ненадёжная безумная страсть, которая при других обстоятельствах, наверное, была бы возможна. А кристально осознанное решение. — Отдохни. Вскоре нам понадобится много сил. *** Мы победили. Вместе с Мальбонте мы достигли немыслимой, невозможной вершины, но мне пришлось дорого за это заплатить. Я видела гибель всех своих друзей, и ни одного не смогла спасти. Всех. Отважного, такого искреннего и достойного звания ангела Дино, безрассудного Энди, преданного мне до последнего вздоха Лоя. А Мими и Люцифера… двух самых близких… Мальбонте убил своими руками. Он не желал этого, я знаю, но эта картина навеки осталась выжженным клеймом на обратной стороне моих век. Что осталось от меня?.. Лишь пепел и решимость добиться любой ценой того мира, за который столь много заплачено. Поэтому мы с Мальбонте будем править. Вместе.