Слабость

*** Бессмертным никогда не снятся сны просто так. Они всегда являют собой предзнаменование, порой очень неясное. Я не обладала сновидческим даром Сэми, но когда-то и мне являлись во сне видения, которые сбывались. А теперь это началось вновь. Некоторое время мне снились мама и друзья, которых я потеряла на войне. Они смотрели на меня из Небытия пустыми, мёртвыми глазами, в которых мне чудился горький укор, и протягивали бесплотные руки, словно призывая к себе. Каждый раз я просыпалась после такого сна в холодном поту, не в силах понять предсказание. Зато сновидение, явившееся мне сегодня ночью, было абсолютно понятным. Но легче от этого не становилось ни на грамм, потому что Шепфамалум, предлагающий союз против неизвестной силы и советующий эвакуировать жителей столицы — это даже не предупреждение, а прямое объявление чего-то по-настоящему страшного. Я и проснулась от ощущения удушающей, неподъёмной тяжести, невидимыми кольцами сдавившей грудь. Всё ещё царила глубокая ночь. А мне теперь явно больше не светило уснуть. Какое-то время я сонно смотрела в потолок пустым взглядом, размышляя о внезапном визите Тёмного создателя именно ко мне и о тех относительно мирных десяти годах, что я провела у руля власти в самом сердце Цитадели. Многовековая политика сегрегации, чёткого разделения ангелов и демонов, привела к тому, что для достижения пресловутого Равновесия пришлось менять весь уклад жизни бессмертных сверху донизу, методично и выборочно. Естественно, это было очень долгим, трудоёмким процессом, который самонадеянно было бы считать завершённым даже на сегодняшний день. Я стала рупором идей Мальбонте, его правой рукой, и, надо сказать, мы очень хорошо сработались как соправители. Там, где его по привычке боялись — меня принимали; там, где он был чересчур резок и непримирим — я успешно смягчала углы. Как разум и чувство, диктатура и дипломатия. Это не значит, что между нами было полное взаимопонимание и взаимодополнение — о нет, совсем нет, по некоторым вопросам мы спорили до хрипоты, но я была единственной, кому это было позволено. Не то чтобы я не боялась его гнева, порой ещё как боялась, но доверие между нами крепло с каждым годом, настолько, насколько оно вообще возможно в случае с Мальбонте. Я всегда чувствовала несокрушимую силу за своей спиной, и изо всех сил старалась быть достойной своего положения. Непрестанно училась чему-либо, тренировалась, набиралась опыта, действовала и наблюдала. По меркам бессмертных я всё ещё совсем юна, сущий младенец, хотя вкупе с земной жизнью разменяла уже третий десяток, не теряя человеческой привычки считать свой возраст и отмечать дни рождения. Правление оказалось тяжёлым бременем. Не привилегией, а круглосуточной напряжённой работой, порой отнимающей все силы и взваливающей огромную ответственность за каждый чих. Однажды сказанное Мальбонте «Мы будем править» из достижения превратилось в приговор, добровольно надетые кандалы. Даже будучи официально всего лишь членом Совета, я жила как лошадь в мыле, похороненная обязанностями. На самом деле, у меня обнаруживался некоторый талант к управлению, но, как говорится, чем больше я узнавала, тем лучше понимала, что ничего не знаю. Как же прекрасно, что это бремя я делила с Мальбонте и власть была прежде всего в его руках. Что бы там ни говорил народ, который любил меня и всё ещё с трудом принимал его, он — прирожденный правитель, а я многому украдкой училась у него. Мало помалу пришло то, что когда-то казалось мне немыслимым: мы с Мальбонте стали не только коллегами, но и почти друзьями. У нас обоих не было времени на какое-либо осознанное, нормальное сближение, но за время с конца войны мы прошли через столько всего, разгребая последствия и меняя устои, что вспомнить страшно. Тем более, сложно всё-таки не быть чуточку ближе, чем просто коллеги, когда вы годами живёте чуть ли не в соседних покоях и сообща решаете многие вопросы. Порой даже через ругань, но никогда не храня за это обид. Хотя, признаться, иногда мы ругались так сильно, что остаётся только удивляться, как он ещё не прихлопнул меня словно букашку, или я его — его же силой. В последний раз такое случилось три года назад, и этот случай надолго отпечатался в моей памяти — возможно, на всю мою бессмертную жизнь… Понимая, что сегодня точно больше не усну, проклиная на чём свет стоит и Шепфамалума с его интригами, и участившиеся локальные катаклизмы, и, главное, свою полную неспособность разобраться в причинах происходящего, я какое-то время побарахталась в постели, пытаясь хоть немного успокоиться, однако осознав бесполезность этой затеи решила сходить на кухню и добыть себе немного глифта. Слуг, спящих глубоким сном, тревожить не хотелось. Вернувшись в покои с бутылкой и бокалом, я вышла на террасу, с которой открывался волшебный вид на город и звёздный небосвод. На самом деле, я редко пила алкоголь и никогда им не злоупотребляла. В последнее время пила понемногу в гордом алкашьем одиночестве, чтобы просто немного расслабиться, избавиться от неясных тревог и бессонницы. Благо, бессмертным алкоголь не приносил вреда. Вертя бокал с голубоватой жидкостью, я задумчиво скосила глаза в сторону соседней террасы и вздохнула, увидев, что из приоткрытых дверей тоже льётся свет. Кто бы сомневался, что Мальбонте тоже не спит… В последнее время меня всё больше беспокоило его состояние, совершенно ему несвойственное. Если меня грызла изнутри тревожная неизвестность, то он явно знал обо всех этих тревожных знаках больше, чем говорил. Но пресекал все мои попытки осторожно вызнать у него, что именно. Раньше я бы, наверное, не смогла бы долго этого молча терпеть, но если жизнь меня чему-то научила, так это доверять Мальбонте в подобных вопросах и понимать, что, в отличие от меня, он никогда не действует необдуманно. Нередко в вопросе поспешных выводов у нас был тот случай, когда одна голова хорошо, а две — хуже. Тем не менее, это не унимало раздражения от его скрытности, и я бы сильно покривила душой, если бы сказала, что мне не больно видеть несгибаемого Мальбонте таким непохожим на самого себя. Разглядывая льющийся из его покоев свет, я задалась вопросом, который всё чаще приходил мне в голову: что если бы мы поменялись местами, и это я вдруг начала что-то скрывать, превращаясь в бледную тень себя прежней?.. На ум приходило всё что угодно, кроме варианта «отпустил бы на самотёк». В памяти невольно всплыл тот самый случай трёхлетней давности… За семь лет у власти я уже чего только не повидала и уже ничему не удивлялась, однако появление на Небесах разветвлённой террористической организации таки стало определённой неожиданностью. Нет, конечно, отдельные диверсии случались со времён войны нередко, всё же недовольных сменой власти было много, однако они были разрозненными, носили одиночный характер. И тут вдруг это. Целью террористов было найти способ освободить замурованного тьмой Шепфа, устранить нас с Мальбонте и уничтожать маленьких полукровок, которые, по их скотскому мнению, были «плевком в Равновесие», как и отмена Закона Неприкосновения. Надо сказать, в руководстве там были бессмертные, совсем не лишённые жестокого ума. Поэтому мы не смогли расправиться с ними быстро. Поэтому я по глупости угодила в их ловушку. Твари понимали, что как только Мальбонте их найдёт — им конец, а вот я была куда более уязвимой мишенью. Мне подбросили ложную информацию, и я, опасаясь за деток-полукровок, которых держали в заложниках, сломя голову бросилась спасать, несмотря на то, что Мальбонте запретил мне что-либо предпринимать в этом отношении без согласования с ним. Там-то меня и повязали, как куропатку, угодившую в силки. Похитители сочли меня не только приманкой, но и ключом к разгадке освобождения Шепфа, ведь во мне таилась крупица тех самых сил, которые когда-то его замуровали. Именно поэтому я осталась жива. Однако странные исследования, которые они проводили с моими силами, не мешали им по полной программе отыграться на мне, тем более что от сотрудничества с ними я стойко отказывалась. Они проявили недюжинные способности в пытках и умении ломать волю: две недели в заточении я существовала в беспрерывной агонии, ещё немного, и молила бы о смерти. Но потом Мальбонте нашёл их штаб. Я едва оставалась в сознании, когда он пришёл, однако не могла не запомнить в полубреду, как всё вокруг превратилось в кровавое месиво, какое я даже на войне почти не видела. От похитителей буквально остались одни ошмётки, по которым Мальбонте шёл с абсолютной невозмутимостью, сверкая чернильными венами и провалами глаз, переполненных тьмой. Тьма ещё не покинула его лица, когда он окровавленными руками снимал с меня кандалы, но я всё равно в исступленном порыве бросилась ему на шею, превозмогая боль, наконец ощутив себя в полной безопасности. И он на миг обнял меня в ответ, так, словно я была самым хрупким и ценным созданием на Небесах. Даже вспоминать не хочется, как мне потом досталось за проявленную глупость, но я осознавала свою вину. Кроме того, произошедшее что-то изменило во мне, точнее, в моём отношении к Мальбонте. Я наконец отпустила все прошлые обиды и боль, и неуверенно, осторожно потянулась к нему, сама того не замечая. До сих пор не могу внятно охарактеризовать свои к нему чувства, но прелесть бессмертия в том, что не было необходимости никуда спешить. Вообще-то меня немало удивляло то, что за всё это время не нашлась девушка, которой удалось бы хоть немного завладеть его вниманием. Как и у меня, за эти десять лет у Мальбонте не случалось ничего продолжительнее коротких интрижек, я это знала точно. Страх — страхом, но женщины на него облизывались не переставая, особенно демоницы. Я невольно задавалась вопросом, а может ли вообще Мальбонте подпустить к себе кого-либо так близко, чтобы это могло сойти за отношения, и какие отношения сложились бы у нас с ним, если бы все вот эти настораживающие, пока малопонятные мне самой чувства проснулись во мне не в последние пару лет, а тогда, во время войны. Я не сомневалась, что тогда была ему небезразлична. Могло ли это сохраниться спустя столько лет? Что такое десять лет по меркам бессмертных — пшик в вечности… Поняв, что мои размышления опять приняли опасное направление, я вновь мысленно сосредоточилась на беспокойстве, которое было вызвано неведением. Однако долго копившиеся во мне нетерпение и тревога вкупе с выпитым бокалом глифта привели к импульсивному решению, которое я, конечно же, не успела обдумать. На скорую руку приведя себя в порядок, прихватив с собой бутылку и бокал, я взлетела и направилась к соседней террасе, намереваясь нагло вломиться в покои неспящего Мальбонте и предпринять очередную попытку допроса.