Argenti Vulpi

      Кованые железные ворота кладбища Св. Иеронима торжественно поблескивали в ярких лучах летнего солнца прямо перед рядом стоящим парнем в футболке с коротким рукавом, застиранных синих джинсах и потрепанных кроссовках. Несмотря на эту довольно удачную попытку слиться с магглами, его с головой выдавал его фамильяр, изумрудными кольцами обвившийся вокруг шеи и плеч. Тем временем в глубоких тенях старой церкви с витражными окнами, что напоминали мерцающие порталы, лучи которого были разбросаны среди владений мирно спящих мертвецов, стоял брюнет, чувствуя себя не в своей тарелке. Очень похоже на то, что он не хотел находиться в этом месте. Но он понимал, что должен остаться хотя бы ради своего душевного спокойствия, если не ради чего-нибудь другого.       Не говоря уже о том, что все усилия, которые он приложил, чтобы сбежать из Норы (и, что не менее важно, из-под надзора «Грозного Глаза» Грюма), просто не могли пропасть даром. И поэтому он не мог вернуться назад, не выполнив хотя бы малой части того, ради чего он сюда пришел.       Молча и с мрачным лицом, не присущим людям его возраста, целеустремленный юноша двигался между бесчисленными рядами надгробных плит, старых и новых, вертикальных и плоских, белых, серых и черных, просматривая своими темно-синими глазами имена и даты в поисках той самой могилы. И вот, спустя около двадцати минут бесполезных блужданий, он нашел ее, увидев знакомую фамилию на надгробии из сияющего белого мрамора.

Джеймс Поттер 27 марта 1960 — 31 октября 1981 Лили Поттер 30 января 1960 — 31 октября 1981

Последний же враг истребится — смерть.

      Дрожащими руками Том положил кропотливо составленный букет цветов из китайских гвоздик, ползучего клевера, бархатцев и руты*, который он принес с собой, к подножию надгробия, после чего осторожно опустился коленями на густую изумрудную траву. Нагайна с беспокойством наблюдала, как он пытался собраться с силами, казалось, целую вечность глядя на камень перед собой, прежде чем наконец заговорил. — Я знаю, что… — Том замолчал и покачал головой. Горло пересохло. Он облизнул губы и попробовал снова. — Говорят, что мертвые знают все, поэтому вы наверняка знаете, кто я, и… Я думаю, вы не хотели бы, чтобы я был здесь. Я совершал ужасные вещи, или мог бы совершить их. Большая часть страданий и боли в жизни человека, о котором я забочусь больше всего на свете, из-за меня. Вы мертвы из-за меня. Но я надеюсь, что… Вы выслушаете меня. Хоть немного. И присмотритесь к посланию, которое передают цветы, что я принес с собой. Хотя, я полагаю, немного самонадеянно считать, что кто-то из вас увлекался Викторинаской литературой настолько, чтобы разбираться в языке цветов…       Он замялся и быстро провел дрожащими пальцами по темным кудрям. — Мерлин! Я так не нервничаю, даже когда разговариваю с живыми… И, честно говоря, я сомневаюсь, что нервничал бы так же сильно, если бы разговаривал с кем-нибудь другим на этом кладбище, потому что я… Цирцея*, вы оба должны ненавидеть меня. И это правильно. Я убил вас. Я убил вас обоих и пытался убить вашего сына, но теперь я встречаюсь с ним и я… Это не поможет и не вернет вас к жизни, но я… Если честно, я ненавижу себя каждый час с того самого момента, когда узнал обо всем, что я сотворил с ним.       Его взгляд упал на цветы, лежащие на земле: их лепестки белого, желтого и пастельно-розового цветов яркими полосами выделялись на фоне земли. Такое предложение мира теперь казалось недостаточным после всех его бесчисленных грехов. — Он тоже должен ненавидеть меня, но он не делает этого. Потому что он лучше этого. Лучше меня. Лучше, чем я когда-либо мог стать. Гарри должен винить меня, но он все равно настаивает на том, что в поступках Волдеморта нет моей вины. Думаю, он действительно в это верит. Было время, когда я был достаточно эгоистичен и тоже верил в это, но теперь я понимаю, что я несу ответственность за то, что создал Волдеморта, и, следовательно, каждый его грех лежит и на мне.       Нагайна, почувствовав напрягшиеся плечи парня, зашевелилась, будто пытаясь утешить его, но так ничего и не сказала. — Я люблю его. Каждой частичкой самого себя, которого я когда-то посвятил ненависти и алчности, я люблю вашего сына. И хотя я знаю, клянусь Морганой, что у меня нет права просить вас о чем-либо, я все равно буду умолять вас, стоя на коленях, о вашем благословении наших отношений, наплевав на свою гордость. Или хотя бы о том, чтобы вы не презирали своего сына за то, что он влюбился в чудовище.       Солнце продолжало светить над головой, а надгробный камень сохранял молчание. Том так и сидел на коленях, опустив голову, пока Нагайна не нарушила тишину. — Хозяин, оборотень из Ордена пристально смотрит на Вас. — Ремус, — выдохнул Том.       Как будто понимая, что парень заметил его, Люпин подошел ближе, останавливаясь рядом с ним. Том по-прежнему не поднимал головы. — Знаешь, он прав, когда говорит о том, что в действиях Волдеморта нет твоей вины, — сказал он. — Нет. — Возможно, ты и создал его, но это не ты убил Джеймса и Лили. Не ты заклеймил Гарри этим шрамом. И не ты держишь в страхе Магическую Британию. Ты и Волдеморт — разные люди. — Ты говоришь прямо как Гарри. — Это хорошо. Кажется, Гарри единственный, кто может убедить тебя в чем угодно, — улыбнулся Люпин. Том попытался улыбнуться в ответ, но его мышцы будто отказывались работать. — Раздобыл оборотное зелье в отчаянной попытке спастись от маггловских родственников, да? — Учитывая то, что я слышал о Дурслях, не удивлюсь, если бы он действительно попытался выкинуть что-то такое, — покачал головой Люпин. Его взгляд зацепился за букет, и он приподнял бровь. — Интересный выбор цветов. — Каждый из них имеет особое значение, — отрывисто бросил парень, — но, скорее всего, это было напрасно. Послания ничего не значат, когда их не понимают. — Насколько мне известно, Джеймс мало интересовался значениями цветов, если не считать самых основных: розы для любви, лилии для траура. Да и, честно скажу, не думаю, что он сильно об этом заботился. Однако, Лили знала довольно много, — он замялся и продолжил довольно кислым тоном, — полагаю, Северус научил ее. Когда они дружили.       Том издал тихий, ничего не выражающий звук. — Ты многих перепугал, сбежав вот так. В Норе стояла паника, пока Джинни не призналась, что помогла тебе сбежать и не рассказала, куда ты отправился.       Еще один такой же звук. — Почему ты доверился ей, а не кому-то другому, несмотря на все ваши… конфликты? — У нас с Джинервой странные и натянутые отношения, но нас объединяет общая цель. Она единственная понимала, кто я на самом деле, и не побоялась бы остановить меня, если бы я собирался сбежать, — он не сводил взгляда с надгробия, словно надеясь, что оно в любой момент может раскрыть смысл жизни. — Я должен был это сделать. Один. Драгоценный был бы в ярости, если бы узнал о том, что я наговорил. Тому не нужно даже было смотреть на мужчину, чтобы понять, что он обеспокоен. — Ты должен рассказать ему. Гарри нужно знать, что ты чувствуешь, Том. Возможно, он сможет помочь тебе пройти через это. — Он уже это делает. По крайней мере, хотя бы поверхностно, хотя я никогда не раскрывал свои истинные чувства. У Избранного и так достаточно забот, и ему не нужно лишний раз беспокоиться о своем парне-неудачнике. Что касается помощи… Единственное, что позволит мне мне «пройти через это» — смерть Волдеморта. Только тогда я смогу начать прощать себя. — Знаешь, вы очень похожи, — не комментируя прошлую реплику парня, сказал Люпин. Том ничего не ответил. Нагайна тихо зашипела и прижалась головой к его ключице. — Джеймс и Лили были бы рады узнать, что их сын встречается с кем-то вроде тебя. — С убийцей? — безэмоционально спросил Том. Оборотень ничего не ответил на это заявление. — Давай, Том. Нам нужно возвращаться, пока Аластор не пришел сюда лично, чтобы привести тебя обратно. Я уверен, что мы оба этого не хотим, верно? — Нет, — эхом отозвался он шепотом, а после наконец поднялся на ноги. — Мы этого не хотим.       Все еще выглядя несколько обеспокоенным, Люпин кивнул и направился обратно к воротам кладбища. Бросив последний взгляд на могилу и цветы, которые он принес, Том последовал за ним.