Соседи

Хороший сосед — самый большой родственник Народная мудрость

      Мишка-конюх молостовский — он после отъезда хозяйки у Фролова работал, вместе с вороным, за которым и приглядывал, и ухаживал — сказал, что на днях Дарья возвращается. Одна ли, с сестрой ли, он не знает. Только телеграмма пришла, чтобы встретить на вокзале. Мишка целыми днями мыл и чистил вороного, чтобы хозяйка сразу же увидела коня и оценила его, конюха, уход.       Сила тоже готовился к встрече: в дом к Дарье зашёл на правах соседа, с Настасьей-экономкой, оставленной на хозяйстве, переговорил. Та своё дело знала и уже наняла девок почистить всё в доме, комнаты приготовить, кухарке поручение дала обед приготовить, дворнику-сторожу велела двор подмести, дорожки подсыпать да водой полить, чтобы пыль прибить хоть чуть-чуть. Словом, всё в отсутствии хозяйки было сохранено и присмотрено. Вот только Сила не решил пока: на вокзале встретить Дарью или на другой день вечером зайти. Но его вызвали в контору, и вопрос с посещением соседей решился сам собой.

***

      В заботах и трудах прошла неделя, пока Сила всё-таки собрался к Молостовым. Он как раз возвращался от Крымова, который предлагал на осеннюю ярмарку в Нижний обозом поехать: и с охраной проще, и с товаром легче. Сила обещал подумать, а сам для себя уже решил, что согласится: так действительно удобнее, когда все скопом едут… Он увидел собравшихся в кучу своих работников, что-то бурно, с размахиванием рук обсуждавших меж собой, а среди них — Мишку молостовского, но не стал подходить к ним выяснять, что обсуждают, а сразу свернул к усадьбе Дарьи.       В воротах он столкнулся с адвокатом Мироновым. Сила слышал, что Виктор Иванович был душеприказчиком Дарьи. Поприветствовались, и Миронов просто оглоушил Фролова известием.       — Как?! Обе?! — ахнул Сила Кузьмич и широко перекрестился. — Пусть земля им будет пухом… Вот горе-то горькое! Что Дарья… Павловна?       — Рыдала, — поморщился адвокат. — Еле успокоили. Потом пошла к сестре в спальню… сейчас сидит в гостиной… — вздохнул тяжело, — одна… — и посмотрел на Силу просительно: — Вы посидите с ней, Сила Кузьмич, пожалуйста, хотя бы до приезда доктора. Я бы и сам, да мне в контору надобно — не могу задерживаться дольше. А?       — Конечно, побуду, — заторопился в дом Фролов. — По-соседски. Ах, беда-то какая…       Дарья и правда сидела в гостиной за столом, что-то перебирая пальцами. Она подняла голову на вошедшего.       — Дарья… — начал Сила, — я адвоката встретил… Миронова… он мне и сказал… прими мои соболезнования…       Молостова кивнула и снова опустила голову.       — Виктор Иванович сам займётся похоронами, — глухо произнесла она. — У меня… сил нет… Я ведь совсем одна осталась, Сила. Совсем одна… Всех я схоронила…       Вдруг Дарья закрыла лицо ладонями и запричитала голосом плакальщицы:       — Да за что же ты меня покинула, сестрица моя родная?.. На кого ты меня, Катенька, оставила?.. Я же теперь одна-одинёшенька на свете!.. Как мне одинокой-то жить?.. Как мне горемычной век вековать?..       Сила сделал пару шагов к столу, обнял и прижал Дарью к себе. Он вспомнил, что матушка сестёр Молостовых была известной в Затонске плакальщицей. Видно, Дарья унаследовала этот дар. Он гладил женщину по голове, чуть покачиваясь в такт причитаниям:       — Поплачь, поплачь, Дарьюшка. Тебе легче станет. От слёз всегда легче. А как отплачешься, так сядем рядком да поговрим ладком… Как тебе быть, как жить дальше, чем себя занять…       Дарья замолчала и, отстранившись, взглянула мокрыми глазами на Фролова.       — Как жить… как быть… — прерывисто повторила она.       Потом с силой отёрла глаза, судорожно вздохнула и хотела встать, да Сила её удержал:       — Ты послушай, Дарьюшка. Я тебе дело говорю. Ты же жила до Катиного приезда одна. И со всем справлялась: и с хозяйством, и со слугами, и с делами… Вон, дом у тебя какой! Полная чаша!       — Полная-то полная, да кому она нужна?       — Так тебе и нужна. Ты же у нас… хозяйственная, заботливая, за всем присмотр у тебя, всё и все под рукой…       — Не расхваливай меня, Сила. Не достойна я…       — Ещё как достойна! — с жаром заговорил Фролов. — Ты ещё не старая, ещё замуж выйдешь… за достойного человека. Он тебя любить будет…       Дарья грустно улыбнулась:       — Да какой «замуж», Сила! За кого? Где этот «достойный человек»? Здесь, в Затонске? — и махнула рукой, освободившись из рук соседа.       И Сила решился, даже на одно колено встал, чтобы глаза Дарьи видеть:       — Так вот он я, достойный человек, за меня и выходи…       Дарья даже опешила:       — О чём ты, Сила?       — О том, что пора бы уже… и о себе подумать, о муже, семье…       Дарья покачала головой, но сказала о другом:       — Виктор Иванович обещал доктора прислать, чтобы забрать Ка… тело.       — Обещал, значит, пришлёт, — успокаивающе сказал Сила, поднимаясь, — а ты, Дарьюшка, подумай над моим… предложением. Я ведь не сгоряча, я над этим думал с тех самых пор, как вы с Катей уехали в свою Австрию.       Молостова не ответила, задумавшись. Ей вспомнился их с Катей разговор про Фролова: «…Я ведь помню, как он на тебя… за тобой… пока я не появилась да его у тебя не увела…»       «А ведь так всё и было, — вдруг подумалось Молостовой. — Увела-таки, да и бросила потом, как других, когда барон появился… А не будь Кати, глядишь, года через два-три стала бы Фроловой… О Господи! — ужаснулась Дарья. — О чём это я думаю?! Катя там, в спальне, а я о своём…»       И слёзы снова побежали по её щекам. Увидев, что Дарья опять плачет, Сила решительно произнёс:       — А давай твоего квасу попробуем! Помнится, он знатным был, жажду утолял. По такой жаре, как сейчас — милое дело — и уселся за стол.       Дарья, опомнившись, пошарила за рукавом, ища платок, и, не найдя, ладонью отёрла глаза, позвонила в колокольчик — эту причуду она переняла из замка барона — и велела появившейся Насте принести холодненького кваску из погреба.       — Как сам-то, Сила? — решила отвлечься от горестных мыслей Дарья. — Слыхала по приезде, что ты матушку свою схоронил?       — Схоронил, — чуть опечалился Фролов. — Она в ночь, как вы уехали, отошла, не мучаясь… Я потому к вам и не пришёл помочь с отъездом… Ты прости, Дарья, не обижайся. Я понимаю, что некрасиво: обещал — и не сделал… Да только…       — Ну, что ты, — укоризненно сказала Молостова, — какие обиды? Тем более между соседями. Мы ж всегда дружно жили… О Господи! О чём я говорю! Там же Катя, в спальне, а я тут про квас да соседей!       — А давай-ка мы с тобой, Дарьюшка, доктора в саду подождём. Там ветерок, прохладно…       Она сердито снова оттёрла слёзы ладонью — бегут и бегут горючие, не остановишь! — и решительно поднялась:       — Пойдём. Оттуда подъезд к дому виден. Авось, не пропустим…       Они сидели за садовым столиком, на котором стоял запотевший кувшин с квасом и пара стаканов. Отсюда, и правда, хорошо были видны въездные ворота. Оба молчали.       — Дарья… Ну, с Катериной понятно, а как ты узнала про Каролину?       — Мне Аннушка Миронова весть принесла… А потом Яков Платоныч телеграмму принёс, что им в управление пришла…       — Вот как… И… давно она… померла?       — Как раз неделю назад.       — Послезавтра — девять дней…       Они помолчали, думая каждый о своём.       — А что ты мне скажешь, Дарьюшка, на моё… предложением? — заговорил Сила Кузьмич.       Молостова покачала головой:       — Нет, Сила Кузьмич, нет. Не время… Не готова я сейчас… Не говори мне больше про… Нет.       — Это твой окончательный ответ?       В воротах появился экипаж, в котором сидел доктор Милц.       Дарья с облегчением встала.       — Прости, Сила, дела у меня сегодня неотложные. Пойду я… А ты пей квас-то, пока он холодный.       И ушла встречать доктора да заниматься похоронными делами. А Сила так и остался сидеть за столом, с трудом удерживая слова, что рвались из его груди.       «Не время… не время ещё, Сила. Потерпи. Терпенья тебе не занимать, так что…»       Он налили себе холодненького кваску и залпом выпил.

***

      Полгода спустя, в январе 1890 года, в затонской церкви тихо обвенчались Дарья Павловна Молостова и Сила Кузьмич Фролов.