Соседи

Близкий сосед лучше дальней родни Народная мудрость

      Матушка умерла ночью. После страшной гибели Дуни Кокошиной ни одна девка не соглашалась ухаживать за хозяйкой. Сила сам ходил за матерью: менял бельё, мыл и переодевал и… слушал всю ночь её стоны. Матушка стонала не специально — она стонала, дыша. Как засыпала, так и начинала дышать-стонать.       Две недели прошли как в тумане. Сила измучился, как никогда. Три раза в день он кормил мать, менял ей рубашки; помогал Пустылихе, которую уговорил-таки продолжить лечение кровью; мотался по бойне, присматривая за забойщиками; встречался с покупателями; следил за отправкой мяса — чего только он не делал! А ночью сидел у кровати и… слушал её стоны-всхлипы… и не спал. Даже не дремал.       В ту ночь он за четверть часа до полуночи на мгновение прикрыл уставшие глаза, а когда открыл, часы пробили два раза. «Два часа! — в ужасе подумал он. — Я что, заснул?!» Он посмотрел на мать. Та лежала тихо, не стонала и даже… улыбалась!       — Мама, — позвал он, уже понимая, что произошло. — Мама! Ты спишь? — и дотронулся до её руки, лежавшей поверх покрывала.       Рука была ледяная.       Сила тяжело поднялся с кресла, в котором сидел у кровати, и подошёл к окну, прижался горячим любом к холодному стеклу. За окном была ночь, беззвёздная и безлунная: старый месяц уже истаял, а новый ещё не народился. Но от снега ночь казалась светлой, как при луне.       — Вот всё и закончилось, — произнёс Сила вслух. — Всё кончилось.       Он вернулся к постели матери, накрыл её лицо покрывалом, добрался до своей постели и… заснул. Крепко, без снов.       Проснулся он привычно рано бодрым и, на удивление, выспавшимся. Вспомнил, что сёстры Молостовы уезжают на днях в Австрию и надо бы с ними попрощаться: когда они ещё увидятся, да и увидятся ли… Ещё он обещал помочь им с сундуками:       — Соседи ж мы, должны друг другу помогать по мере сил. А мужиков у вас нет. Я приду и…       И не пришёл…       Да заботы навалились кучей, и он, закрутившись, совсем забыл о соседках! Вспомнил только пару недель спустя, когда уж и мать похоронил, и поминки справил, и девять дней. Сунулся к ним, а они уже уехали. Вот и помог, вот и сосед называется!

***

      Время летело быстро и незаметно. Весна прошла, казалось, в три дня: вот только вчера снег лежал и таять не собирался, а сегодня уже ручьи побежали, снег сошёл мгновенно, всё буйно зазеленело, зацвело с одуряющими запахами. И сразу лето наступило, жаркое и бездождевое. Всё изнывало от зноя. Работать можно было комфортно либо рано утром, либо поздно вечером, когда жара не донимала. Дождей, как назло, не было вовсе. Затонск, казалось, обезлюдел: все прятались по домам и старались поменьше бывать на улице.       Сила Кузьмич тоже много времени проводил в доме. Раньше такого не бывало, а теперь, когда болящей матери и забот, связанных с нею, не было, стало привычным и необходимым.       Что делать дома, когда никуда и ни за чем не надо? Думать? О себе — бессмысленно, о других — ни к чему, о жизни… голова трещит так, что уж лучше пить горькую. Пить? Сила пил мало и редко, больше за компанию, и не больше двух-трёх рюмок, да и то неполных — на один глоток. Бумаги писать? Так этой заботы и в конторе хватало. Потом он нанял… как его?.. секретаря, вот. Тот справлялся. Сила проверял. Можно было и не торчать постоянно в конторе. По гостям ходить? Ну, кто в такую жару попрётся в гости? И к кому? Единственные добрые, как сейчас понял Сила, соседи были Молостовы. Да и те уехали. А он и не проводил… И обстоятельства, на которые он ссылался, здесь ни при чём.       Побоялся он в горе на глаза сёстрам показаться. Его горе — смерть матери — благом обернулось, как время прошло. Недолгое, но достаточное, чтобы Сила ощутил немалую пользу от её ухода. А вот Катя с Дарьей… Особенно Дарья. Даша, Дашенька…

***

      Двадцать лет назад это было, а как сейчас… Сила тогда приехал с весенней Нижегородской ярмарки, куда ездил с отцом, и за какой-то надобностью явился к Молостовым. В дверях столкнулся с младшей — Дашей. Ей тогда было… лет четырнадцать, кажется. Она была крепенькой такой, кровь с молоком, рослой для своего возраста и… всё при ней было. Да такое, что Сила аж ахнул про себя: «Вот так краля выросла! А была девчонка как девчонка. Откуда всё только взялось!» Даша застеснялась, глаза опустила, но взгляд оценивающий Сила всё же увидел и ухмыльнулся, опять же про себя.       Он потом долго ходил под впечатлением. Отец заметил и заговорил о женитьбе. Силе тогда 24 исполнилось. Отец и невесту уже нашёл — Марусю Затевахину, дочь партнёра отцовского. Но у Силы всё Даша была на уме. Он понимал, что той ещё рано замуж: его отец, Кузьма Кондратьич, Молостовых недолюбливал (Сила не спрашивал, почему), а её родители наверняка будут против — старшая ещё не просватана, да и Даше рановато ещё о замужестве думать. Сила решил переждать год-другой и посвататься по всем правилам.       А тут старшенькая Молостовых объявилась — Катерина. Даша против неё была как берёзка против ёлки новогодней. У Даши волосы тёмные, гладкие, даже на вид тяжёлые, заплетённые в косу, у Кати — светло-русые, с кудряшками вокруг лица, уложенные в модную причёску. Даша крепко сбитая, в теле, а Катя тоненькая, воздушная: кажется, дунь — улетит. Даша всё бочком-бочком, незаметно, глаза дóлу, скромна и серьёзна не по летам, а Катя яркая, сразу в глаза бросается, живая такая, улыбчивая. Мимо неё не пройдёшь!       Сила и не прошёл. Увлёкся, влюбился, ни на шаг не отходил, подарки дарил разные. Катя смеялась, но подарки принимала. И даже один раз позволила себя в щёчку поцеловать да руку пожать на прощанье. Сила совсем голову потерял, хотел было уже отца просить сватов заслать, да тут осенняя ярмарка в Нижнем. Он снова с отцом поехал, а когда вернулся…       В Затонске появился австрийский барон со звучным именем — Арнольд фон Ромфель. Это вам не Сила Кузьмич!       Барон был молод, богат и знатен. И уродом не был, даже наоборот. Один нос чего стоил! Чего его потянуло в Россию? Приехал, сказал, чтобы жениться на русской. Катю среди барышень подходящего возраста он выделил сразу и околдовал её и обаял родителей. Силе осталось только облизнуться и с горя после отъезда молодых в Европу, в родовой замок баронов, жениться на Марусе, потакая отцу. Он буквально на следующий день после свадьбы пожалел о своём решении, да поздно было. Нет, Маруся оказалась неплохой женой: за хозяйством следила, дом блюда в порядке, в постели ублажала. Да только Силе никак угодить не могла, как ни старалась. Не Катя она была, не Катя…       Сила в работу ушёл с головой — отец нарадоваться не мог на сына. Со смертью отца Сила стал полновластным хозяином, бойню завёл, стал мясом торговать, разбогател не на шутку. И всё бы хорошо, да деток Бог не дал. Кто был виноват — он ли, Маруся ли — не известно, только ничего не помогало. Маруся и к врачам обращалась, и Богу свечки ставила, и к Ипатию в Ярославль ходила, и травки всякие, разными бабками насоветованные, принимала — всё никак. Даже не понесла ни разу. А потом мать волчанкой заболела, и совсем худо стало. Пока жена была жива, она за больной ходила, а как Маруси не стало (по осени простыла да в три дня и сгорела), пришлось сиделку нанимать. Так в доме появилась Дуня Кокошина. Молодая, красивая девка, которая не прочь была… А Сила-то ещё не старый. Он тоже был не прочь…       А Даша… Её Сила снова увидел на похоронах её родителей. Лет семь уже спустя, как Катя уехала. За эти семь лет он ни разу к Молостовым не захаживал и был потрясён… Даша была прекрасна: в душегрее, тёмном шерстяном платье, цветной шали на голове и по плечам. Маруся его — Сила был на кладбище с женой — не шла ни в какое сравнение… Но Сила запретил себе даже думать о Даше.       Но пользовался любым поводом, чтобы появиться у Молостовой. Сейчас конь вороной, например. Не так уж он был нужен Фролову, сколько служил причиной частых посещений Дарьи. Та наотрез отказывалась продавать жеребца, несмотря на все щедрые посулы. Когда Катя с дочерью из Европы приехали в Затонск — то ли навестить родное поместье, то ли насовсем — Сила был первым, кто пришёл проведать соседок.