Кукла, которая достала доктора

Скарамучча мутным взором синих радужек несчастливо уставился на небо, которого собственно и видно не было из-за крон естественно высоких сосен. Сложно так сразу прикинуть без доступа к открытому небу утро, день или вечер сейчас? Если день, то кукла провалялась тут недолго и быстро очнулась после того мерзкого кошмара на яву. Если вечер, то пролежала она тут подольше, и Дотторе успел отдалиться на приличное расстояние от своего попутчика. А вот если утро, то он провалялся тут долго, весь вечер и всю холодную ночь. Ночи в регионе бесконечных метель суровы и страшны до боли. Даже в самой тёплой, качественной одежде в мире, ты не сможешь пережить длинную ночь. Вечер тут короткий, не успеешь оглянуться, как наступит ночь и всё вокруг мигом потемнеет на несколько оттенков. Но дитя Архонта региона вечных гроз не человек, он кукла с уникальной способностью регенерировать, который так удержимо любопытствуется ненормальный доктор. Ей не страшен адский холод, которым запугают местные люди непослушных детишек. Искусственное тело, что так нравится второму за миниатюрность, наверняка сейчас ледяное. Что тут задаваться вопросами? Проверь давай. Скарамучча давно проверил, да вот только ничего не понял, так как совершенно не почувствовал никого холода ледышками, вместо пальцев. Он сейчас держится за худую руку тонкими пальцами, не понимая собственную температуру тела. Что верхняя конечность, что органы ощущения, они оба были одинаковой температуры и не могли пока что нагреться благодаря шубе Дотторе. Логично, что пока шестой тут лежал бессознания, кукольное тело вырабатывало тепло, а качественная и дорогая одежда должна была его сдерживать, не отпускать. Логично конечно, да вот только тело тратило все силы на быстрое восстановление повреждённых мест, а не на терморегуляцию. Регенерация — затратная штука для энергии предвестника, от чего тот сейчас прийти в себя не может и адекватно осмыслить ситуацию, по этому глупо пялиться безжизненным взглядом вверх. Чувства все притупились, либо потому что сил не было, либо потому что парень себе всё к чертям собачим отморозил. Собственное тело для шестого до сих пор остаётся загадкой века, которую активно пытается разгадать второй предвестник. К слову, его методы разгадки далеко не самые приятные, по этому юноша предпочёл бы остаться в неведение, а не поближе подружиться со своим телом. Ну этот же придурок может обеспечить наркоз предвестнику, вместо того, чтобы резать по живому, попутно упиваясь чужими криками боли и слезами страдания. Сколько бы доктор там куклу не изучал, она всё равно остаётся не в курсе дела. Он ей почти ничего не рассказывает, а шестому не хочется показывать, что ему интересны результата исследований. Скарамучча не чувствовал сейчас никакой боли, похоже тело восстановилось. Он приподнял изящную кисть с аккуратными шарнирами, и подушечками пальцев провёл по шее, пытаясь найти следы от острых зуб в области кадыка. Ничего, совсем ничего. Может этого и не было? Может, это очередной дурной кошмар, что снятся ему ежедневно? Может предвестник скоро проснётся в своих покоях во дворце, и через несколько минут благополучно забудет про неприятный сон? Да не обязательно в спальне, где угодно, в чём угодно, но только не голым посреди бескрайного леса. Кукла бы хотела в это верить, но эта вера похожа на глупую надежду ребёнка. Она не дитя, и убегать от реальности нет смысла. Скарамучча опустил голову с синими волосами и оглядел местность, получше закутавшись в шубу старшего предвестника. Но вот к лицу он предпочёл её не приближать, так как плохо становится от запаха самокруточного табака и от самого Дотторе. Шестому очень сильно хотелось найти свою одежду, которая бесследно утонула в сугробах вместе с глазом порчи. Скарамучча более-менее пришёл в себя и начал оценивающе рассматривать картину перед собой: глаз порчи не пойми где, от одежды видны лишь кусочки, только шляпа хуже всего спряталась. Парень опустил голову и сразу же заметил следы перед собой от обуви разных размеров и формы. Вот только от сюда ушёл лишь обладатель большого размера, и ещё странной формы. Каблуки, хоть и не тонкие, но всё же, это каблуки... Как только кукла подумала о обуви второго, так сразу всплыл этот мерзкий образ голубоволосого мужчины в страшной маске. Синие, тонкие брови сильно напрягались и на переносице появились несколько морщин, от чего взгляд начал выражать недружелюбие. Скарамучча стиснул идеально чистые зубы, которые отличались от человеческих. Шуба, что была непричастна к произошедшему, мирно грела юношу, вот только и невинная одежда попадёт под гнев предвестника. Он резко вскочил с насиженного места, успешно проигнорировав небольшую боль и сильную темноту перед глазами. Парень приподнял руки, крепко схватил шубу и кинул её через голову на холодную землю, которая была покрыта снегом. От удара в воздух на миг поднялись снежки, которые потом как ни в чём не бывалом улеглись на тяжёлую одежду. Скарамучча быстро и обрывисто дышал, а кукольные пальцы собрались в один кулак, готовый вот-вот кому-то врезать в лицо. Будет прекрасно, если оно будет прикрыто маской. Он сжал зубы до боли, казалось, что ещё немного и они свободно разлетятся в стороны. Хотелось кричать, кричать как не в себя, хотелось кричать до потери голоса. Хотелось очень сильно, безумно. Об этом просило всё его тело, но вот только нельзя и всё. На крик сбегутся все кому не лень, хиличурлы, маги бездны, митачурлы и так далее. Без глаза порчи кукла практически беззащитна, как бы грустно не было бы это признавать. Сражаться с ними в рукопашку — самоубийство, да и ещё кроме монстров могут сбежать похитители сокровищ. Хотя, что они могут забыть тут, в такой-то глуши? Бог знает, но всё возможно. — Дотторе-е, ты тварь... Ублюдок, ты выродок... — Кричать нельзя было, издавать громкие звуки тоже, ударить некого было. Ещё очень напрягает тот факт, что он полностью голый. Очень сильно хотел выпустить накипевшую злость через гнев, вот только как? Когда среди тебя лишь высокие деревья и мягкий снег. Была ещё и шуба предвестника, её можно было бы помучить, но её не то что неприятно брать, на неё смотреть мерзко. — Ненавижу тебя, какой же ты мерзкий... — Скарамучча сел на холодную землю, с лёгкостью поджал белоснежные ноги с острыми коленки и схватился за волосы. Не до конца выпущенный гнев начал медленно перерастать в слёзы, что потихоньку собирались на глазах куклы. Ну нет, только не они. Только не те приятели, из-за которых её бросила создательница. — К-какой же-е я мерзкий... — Уже со слезами проговорил парень, повесив нос. У предвестника в голову не укладывалось то, что во того случая он возбудился и ему от части нравилось происходящее. Вот только что понравилось, разбирать не хочется. Он жалко всхлипывая, нервно сжимал и разжимал прядки хрупких волос, что не умеют отрастать. Скарамучча пытался разобраться в себе, в своих чувствах, эмоциях и мыслях. Во всём. Полочки, на которые он их бережно раскладывал, предательски ломались от невыносимого груза. Бумажки, что были на полочках смешивались с друг другом, не давая возможность заново быстро расставить в нужном порядке. Скарамучча не хотел воспринимать тот факт, что он извращенец, и в придачу гей. На последнее почти плевать, это только ещё одно ненормальное отличие от других. А вот первое... Доктор же точно заметил через угрозы и слёзы, что шестому нравится, он не упустит возможности повторить это вновь. Дотторе не отпустит возможность разнообразить свои будни, он будет дразнить и злить младшего. Вот почему он любит мучительно кусать свою жертву до смерти, а не сразу перегрызать горло? Самое обидное то, что Скарамучча как птица в клетке. Он не может нормально навредить доктору через железные, прочные прутья, и не может никому ничего сказать про это. Сам же опозориться и выставит себя слабаком перед собеседником. Этот факт безысходности вызывал чувство удушения у куклы, она не могла поверить, что нет другого выхода, кроме того как смириться. Как отомстить доктору, чтобы это действительно было чем-то серьёзным? Как ему испоганить жизнь, при этом не испоганив её себе ещё сильнее? Как сделать так, чтобы попытки жалкой мести не вызвали безумную улыбку учёного, что всегда ходит с маской? Всем давно известно из-за клонов, что под аксессуаром прячутся красные радужки безумных глаз и голубые брови. Слёзы перестали литься, юноша подавил их, потому что это проявление слабости. А быть слабым ему хочется меньше всего на свете. Он обязательно что-нибудь придумает, Скарамучча обязательно как-нибудь подпортит дни учёного. Шестой поднялся с холодной земли и начал собирать одежду, кладя после их в кучку возле дерева. Сначала он положил туда свою шубу, после большую шляпу, потом верх одежды, шорты и нижнее бельё. Кукла всё нашла, кроме глаза порчи. — Ну твою мать, где ты блять? — Со злостью спросил предвестник, топчась практически на одном месте. Он пытался рассмотреть маленькую ямку в сугробах, которую сделал полезный аксессуар. — Ну только не говори, что тебя забрал этот конченный ублюдок. — Шестой разговаривал сам с собою, но тихо, дабы лишний раз случайно не на влечь на себя беду. Он иногда рылся в сугробах, надеясь хоть где-то найти глаз порчи. Попутно Скарамучча вспоминал, куда это Дотторе мог их кинуть и в какую сторону. Очень неприятно было это делать, вспоминать себя со стороны, но надо, надо и всё. — Тц, ну и ладно, если что Дотторе виноват. — Скарамучча цокнул и забил на это, начав одевать холодную одежду. От неприятной температуры шли мурашки, но можно потерпеть. Под конец он надел большую шляпу, прикрыв синюю макушку коротких волос. Предвестник напоследок перед своим уходом из этого поганого места, повернул голову и осмотрел две шубы, что лежали близко к друг другу. Тёплая одежда кукле не нужна, носит он её лишь потому что нравится, а так она неудобная и противно сковывает движения. Шубу мерзкого типа он не собирается тащить, и вообще, зачем он тогда накрыл шестого? Забота? Нет, это не положительные чувство сострадания, это... Предвестнику было сложно понять вот такие мотивы, действия второго. Дотторе же на него плевать, так почему? Скарамучча, придерживая большую шляпу одной рукой, оскалился на тёплую одежду и отвернулся. Он направился от сюда прочь, идя по следам мужчины и примерно понимая, куда это они направляются через глушь. От небольших дзори, что напоминают традиционные гэты, оставались маленькие по сравнению с большими каблуками следы. Кукла шла туда с утра до самого вечера, постоянно попадая в сугробы выше колена, поэтому приходилось по-детски целиться в следы. По пути она много раз сталкивалась с разными монстрами, от которых приходилось позорно убегать из-за отсутствия глаза порчи. На дороге так же встречались лагеря хиличурлов, вот только они были разрушены... Некоторые монстры там были превращены в мясо, другие наизнанку вывернуты, умирая явно мучительной смертью. Нет, не в прямом смысле они были вывернуты, но после работы доктора складывалось именно такое впечатление. Мерзко. Скарамучча предпочитает убивать их быстро, стараясь не запачкать руки жидкостью, которая напоминает обычную, красную на вкус железную кровь. Он не человек, и лишь по этому не превратились в сосульку из сосудов. Шестой несколько раз чуть не потерялся, когда убегал от монстров не по прямой дороги, а сворачивая. Сначала он шёл по следам учёного, а потом, когда понял где находится это место, побежал просто прямо. И вот сейчас Скарамучча, придерживая шляпу, стоит на холме, на границе высоких сосен и поля. Он смотрит вниз, рассматривая заброшенное здание, которое напоминает ему чем-то всей душой нелюбимых больниц. Почти вся медицина у него ассоциируется с вторым, и это омерзительно. Юноша забавно сузив синие глаза, пытался с большого расстояния рассмотреть высокую фигуру на белом фоне. Если бы Дотторе там был, то кукла его бы заметила. Возможно он уже в больнице, тогда зачем надо было брать её? Или... Парень опустил глаза и убедился что мужчина там, ведь чужие следы присутствуют. — Тц, и всё таки, зачем я мог понадобиться? Если бы не это, ничего не случилось бы. — Размышлял шестой, медленно спускаясь по холму вниз, уже приготавливая для учёного язвительные словечки. Парень медленно шёл и когда снега в определённом месте стало меньше, то понял, что он вышел на асфальтированную дорогу, по которой они должны были добраться на карете. Следы больших каблуков вели во вход больницы, доктор точно там. Скарамучча хотел сжать пальцы в кулак и приподнять руку, вот только дверь придётся открывать двумя миниатюрными руками. Он неуверенно её оглядел, осторожно подошёл к ней и положил одну руку на вентиль, как понял, что она приоткрыта. Юноша приподнял другую конечность, сложил пальцы в кулак и медленно открыл металлическую дверь. Он заглянул в помещение, что оказалось небольшим и сразу заметил ещё одну. Это какая-то комната перед входом в саму больницу, хотя это больше похоже на лаборатории, от которых шестому уже блевать хочется. Предвестник поглядел сначала на лево, но там почти сразу же оказалась стена, по этому он повернул синюю голову и осмотрел противоположную сторону. В тот же момент его брови нахмурились и стремительно стали ближе к друг другу. Пальцы в кулаке сжали сами себя сильно, грозя вот-вот поломать небольшие фаланги. Шестой нагло ворвался в комнату, сильно желая кое-кому быстро сейчас врезать в лицо. Дотторе же успел ухмыльнуться, замечая медлительность куклы. Обычно она будет побыстрее, но даже так не будет ровней доктора. Как он и догадывался, холод не может убить дитя Архонта, но может ухудшить работу организма. Мужчине совершенно не хотелось с ним драться, нет, не потому что он слабый и проиграет, а потому что знает, чем это закончится. У второго и шестого были стычки, редко но были, и их всегда начинает младший. Скарамучча упорный. Сколько раз бы он не падал на пол, парень всё равно встанет и полезет к старшему, пока ноги не сломаются — он не устанет. Учёному хотелось усмирить юношу, чтобы тот оставил идею подраться. Он быстро приподнял руку и растопырил пальцы в стороны, на которых были чёрно-синие перчатки. Предвестник успел лишь расширить глаза, надеясь сильно ударить перед тем, как... Кукла отлетела назад, грубо врезавшись в бетонную стенку. Никаких трещин не было, Дотторе не дебил, чтобы сломать своими действиями позвоночник и череп. Это конечно не убьёт живучую куклу, но повредит и затормозит миссию очень сильно. Доктор лишь хотел поставить её на место, ибо она забывает свою должность, которая была ниже должности второго. Из рта Скарамуччи выплеснуло обильное количество фиолетовой крови, сразу запахло озоном. Он нелепо шмякнулся на сырой пол, на радость не оставив после себя кляксу жидкости, что находится внутри организма. Следом за ним упал за землю и головной убор. У юноши перед глазами всё заметно разом потемнело, силуэт доктора, что подходил к нему с руками за спиной, расплывался. От удара весь воздух из лёгких выбился и парень начал задыхаться, по этому он широко отрыл рот и начал судорожно дышать, пытаясь захватить хоть что-то и не захлебнуться собственной кровью. Воздух предательски ускальзывал из руки и непонятно, это он противно скользкий или конечности? Или шестой так плохо удерживает жизнь в руках. Кукла начала пытаться вобрать воздух ещё сильнее, но ни вздохнуть, ни выдохнуть не получалось. Получалось лишь кряхтеть, она пыталась что угодно, но получалось только это. — Кх.. Э... Кх-м.. К. — Забавное зрелище. — Издевательски выдал предвестник, довольно наблюдая за состоянием шестого. Через секунды ему всё же удалось облегчённо вздохнуть. Тело трясло, оно обильно потело, сил не было никаких. Лезть на Дотторе вновь не было ни малейшего желания.