"Как человек"

      Никогда не угадаешь какому разговору уготовано стать особенно значимым. С чего он начнётся? К чему приведёт? Такие вопросы никогда не терзали голову Коула. Он не ждал и не готовился к ударам от течения жизни, по которому плыл на спине, вальяжно прикрыв глаза. Не ждал и не готовился, лишь стойко и рассудительно принимал по мере наступления.       Но совсем недалеко от его взгляда на грядущее существовал и другой — пророческий. Чудная способность предчувствовать то, что должно вот-вот случиться, принадлежала Зейну. Поговаривали будто бы это из-за того, что он был ниндроидом, но Коул упрямо отвергал эту версию. Разве же возможно закодировать программой шестое чувство? Это ведь тоже самое, что попробовать распечатать эмоции на принтере. Нет, это определённо было большим. Чем-то таким же тонким, возвышенным, как и весь остальной Зейн. В некоторые моменты Коула застигали размышления, в самом ли деле Зейн был создан искусственно? Как же ему тогда удавалось быть столь большим, чем его программа? Доктор Джульен в самом деле был гением, раз сумел создать настоящую уникальную жизнь из металла и проводков, которая вдобавок смогла сама возродиться, без остатка перелившись в новую оболочку. В числе всего перелился и пророческий дар, а потому Коул предполагал, что Зейн вполне мог догадываться заранее о том, что им предстояло столкнутся той ночью.       Ту тёплую свежую ночь целиком впитал в себя их летучий корабль. Тогда он не находился ни в одной из своих стихий, а временно томился на земле, продолжая служить жилищем ниндзя, пока шло полным ходом строительство чайного домика. В окно каюты, оборудованной под общую спальню, залетал мимолётный бриз, принося с собой будоражащий купаж весны: влажная почва, древесина, молодая зелень. Этот запах не мог существовать в одном месте с сонной негой. И последняя отступила от Коула, спряталась где-то в уголках каюты, согретая дыханием остальных спящих мастеров. В теле неожиданно разгорелась энергия, словно бы не истлевший уголёк — раз — и снова пламя. С подкатившим раздражением Коул уставился в потолок, будто бы он мог быть виновником того, что от него ускользнул настрой на сон. А с ним соучастником пошло и одеяло, вдруг резко став нелепо удлиняться с одного края и укорачиваться с противоположного. Невыносимо. Коул скомкал одеяло под ногами и отвернулся набок, чтобы не смотреть в потолок. Но и это бестолку, глаза всё равно не закрывались.       Закончилось сражение с ненужным приливом бодрости тем, что Коул поддался ему и прокрался из общей спальни на палубу. Здесь ветер ещё сильнее распространял волнующий запах, поднимая из глубин нутра какую-то безызвестную энергию, сравнимую, пожалуй, с самой силой стихий. Она вызывала щекочущие ощущения в желудке, хотя, или тут уже дело было в том, что Коул проходил мимо кухни? В любом случае, заставили его притормозить именно мысли об остатках сегодняшнего ужина, которые ниндзя, вроде как, условились приберечь для завтрака, но... Мягчайший сладкий хлеб, испеченный Нией в качестве кулинарного эксперимента. Воспоминания о его тающем на языке вкусе быстро заполонили все мысли Коула. Завтрак вдруг показался таким ужасно далёким. — Употреблённие большого количества сахара перед сном аукнется не самыми приятными последствиями для организма.       Жестяной голос за спиной поразил, как гром среди ясного неба, заставив Коула подскочить с набитым ртом. Его поймали прямо за совершением преступления! Он резко обернулся через плечо, встретившись с мягкой снисходительной усмешкой в титановом лице. — Будешь так подкрадываться и мне уже ничего не успеет аукнуться! — невнятно прочавкал Коул, прижав пальцы к уголку рта, чтобы не пропустить через него драгоценные сладкие крошки.       Они оба разразились смехом, так что Коулу стоило больших усилий не подавиться и дожевать львиный кусок сладости. Он был уверен, что никто не застанет его за бесцельным ночным брождением по кораблю, ведь кто ещё может не спать в такое время? Оказалось, не все ещё смотрели свои сны. И по ряду причин Коул был безумно рад тому, что именно он, Зейн, разрушил его уединение. Это навевало пыльные воспоминания о самых первых днях в монастыре мастера Ву. Когда Ву привёл к Коулу новичка, помнится, у них никак не получалось сцепиться языками. Будь там Джей, он тут же выступил катализатором нескончаемо тянущейся болтовни, но Джея на тот момент ещё не было. Они потеряли кучу времени в напряжённом молчании, в перерывах между попытками бросить хоть какую-то фразу. Однако всё изменило одно столкновение ночью на кухне. Как оказалось, им обоим приспичило перекусить. Коул хорошо запомнил, что они тогда разделили на двоих ведёрко пломбира, узнали об общем увлечении готовкой и условились на завтрашний день приготовить лапшу с креветками. Запомнил и то, как уронил ложку подтаявшего пломбира прямо себе на пижаму сразу же после того, как Зейн незатейливым жестом вытер мороженное с кончика его носа. В ту ночь жёлтая ажурная лампа точно забралась своим уютным светом под ночные рубашки и переплела струнки их сердец, чтобы им показалось, будто бы они знали друг друга всю жизнь. Как давно это было. И зачем было только вспоминать? Теперь сердце Коула болезненно скрипело от понимания, что Зейн вполне вероятно не помнил и этого тоже. — Коул, хоть встретить тебя на кухне за поеданием чего угодно — предсказуемо, я всё равно далёк от понимания, почему ты не спишь. — Так, ну во-первых, я пришёл на кухню не целенаправленно! — с напускной серьёзностью поспешил защитить своё честное имя Коул. — Она... Она сама подло поманила меня, когда я просто проходил мимо! На секундочку, зову еды противиться даже тяжелее, чем гипнозу гипнобраев!       Своим простодушным паясничеством ему, кажется, удавалось пробить сухую логику программы, потому задорные искорки из электрического взгляда ничуть не убавлялись. — Сомневаюсь в правдивости этого факта, но что со сном? Почему ты не спишь? — Ох, ну... Как бы объяснить, чтобы ты понял, — Коул затруднялся правильно выразиться, что говорить о том, что нужно донести это до понимания ниндроида. Донести словами поток ветра, принесённые с ним запахи, ощутимые внутренние колыхания от этого всего. — Я весну чувствую.       Коул догадывался, что это введёт Зейна в ступор, но по крайней мере "чувствую весну" максимально лаконично отражало действительную причину его бессонницы. И прежде чем надоумлено насупившийся Зейн выдал что-то в духе "твоё утверждение не поддаётся моему логическому анализу", Коул приблизился и в резком порыве подхватил его от пола. — Ах! К-Коул?! — выведенный из равновесия Зейн воскликнул даже громче, чем ожидал сам. — Вот, примерно, такое это чувство! — с явственной энергией заявил Коул и прокрутился с ним в руках перед тем, как вернуть на надежный деревянный пол.       Зейн одарил его немного немало опешившим взглядом, в то время как Коул с глубоким и быстрым дыханием представлял, как, должно быть, дико зажигаются его собственные глаза. Однако не мог себя остановить. — Не знаю что именно это вызывает, но как ощутишь, так тебя всего встряхивает. Хочется прыгнуть на рожон, станцевать в фонтане, поцеловать кого-нибудь на глазах у всех. Земля под ногами просто горит! — Коул не и заметил, как его голос стал звенеть, а под ногами вдруг в самом деле прорезалась почва. Он с виноватой улыбкой глянул вниз. — Ох.. Сила стихий прорвалась. Извини за это.       Коул постарался сконцентрироваться, чтобы заставить камни ускользнуть обратно под половицы, в то время как Зейн, оправившись от встряски, вновь принял задумчивое выражение. — Кажется, я могу понять, что ты имеешь ввиду. Только сам я этого не ощущаю. Уже не ощущаю.       Эти слова как-то совсем иначе разрядили воздух собой. Лицо Зейна стало непроницаемо спокойным, однако Коул поймал нечто тяжелое в сказанных словах. Это не то, что произносят так, между прочим, или то что случайно вырывается за разговором. — Что значит "уже"?       Зейн заколебался, направляя взгляд потускневших огней глаз как бы поверх макушки Коула. Абсолютно точно это была больная точка. — Старым телом я мог ощутить, когда пойдёт дождь, когда начнутся заморозки или оттепель. Не просчитать, именно ощутить. Теперь не могу, — объяснил Зейн, насколько сухим голосом, будто ссыпал из своих голосовых модулей песок. — Хочешь сказать, ты утратил своё шестое чувство? — недоверчиво уточнил Коул. — Не совсем. Скорее, у меня больше нет того единения с природой, что раньше. Хотя и зачем только это ниндроиду? Искусственное лишнее в естественном, — Эти утверждения, брошенные с такой вычурной твёрдостью, не оставили у Коула сомнений в том, что Зейн сам себя в них убеждает. — Похоже тебя это очень волнует, снежок.       Когда в конце фразы вдруг сорвалось прозвище, которое Коул в последний раз произносил ещё в лицо прошлого Зейна, в глазах нынешнего дрогнул синий огонёк. Ладонь сжала титановое плечо с куда большим старанием, чем должна была, и Коул был готов заверить, что ощутил в тот момент импульс колючего тока, посланный этим самым плечом ему в ладонь. Сперва он засомневался, как далеко ему должно быть позволено заходить теперь, в их нынешних неопределённых взаимоотношениях, но быстро для себя решил, что в поддержке товарища по команде нет абсолютно ничего такого и, разумеется, он мог сделать это. — Что у тебя на уме? Ты можешь рассказать мне, если тебя не смутит изливать душу в присутствии виртуальной подружки. — П.И.В.В.Ж? Её сейчас нет со мной. Она просит отсоединять её на ночь. Говорит, что так лучше для моих систем, хотя я знаю, ей просто тяжело постоянно находится в моей голове. Я бы хотел сделать для неё что-то, если бы мог.       Импульс пробил ещё раз, но на этот раз, он пришёл откуда-то из глубины. После подключения П.И.В.В.Ж. к системе Зейна, Коул потерял всякую надежду поговорить лично с ним, без постороннего, пусть и только виртуального, взора. Сколько мыслей не было высказано по этой сложной причине, сколько раз его останавливало резкое осознание, что глаза Зейна — то же, что глаза П.И.В.В.Ж. Что бы не произошло, она будет свидетелем, не важно, хочется ли ей самой того или нет. — А ты и впрямь думаешь о её присутствии? — вопрос Зейна прозвучал осознанием. — Я почему-то не предполагал, что для тебя это что-то значит. — Ну разумеется значит, жестянка! Отдельная самостоятельная личность в твоей голове не какая-то шутка, на которую можно закрыть глаза.       Коул ощутил себя неуютно, подозревая, что Зейн прямо сейчас словно пытался уличить его в чём-то. Ох, уж не подумал ли он, что Коул вдруг с какого-то чёрта претендует на П.И.В.В.Ж? — Но я был уверен, что... Нгх, это существенно меняет некоторые вещи. Как всё оказалось сложно.       От чего-то Зейн полностью вышел из равновесия. Он поддался спиной назад и с тяжёлым стуком приземлился на стул. — Эй, да о чём ты это? — Так ты поэтому ни разу до сих пор ни словом не обмолвился со мной о наших отношениях? Я был уверен, что ты охладел ко мне из-за того, каким теперь стало моё тело.       Удивлённый вздох быстро покинул лёгкие Коула. Пронизанные этим признанием глаза Зейна вызывали у него лёгкое головокружение и, кажется, жар, но он постарался твёрдо устоять на ногах. — Так ты помнишь. А я... я до сих пор думал, что ты утерял воспоминания о том, что между нами было.       Теперь головокружение полностью ушло в горячее, просто обжигающее грудную клетку биение сердца. Он видел, как Зейн смотрит на него, не говоря ни слова, но чувствует немую просьбу. Ладони подрагивают в нерешительности, и тогда истомлённое долгими месяцами желание с готовностью берёт тело под свой контроль. Коул не противится ему ни секунды. Жгучий контраст согретой одеялом кожи и прохладного металла пробирает до мурашек, но заставляет Коула лишь крепче стиснуть Зейна в объятиях. — Ох, Коул... — шёпот Зейна холодным дыханием врезался в шею. — Когда я очнулся в плену Чена, я действительно забыл всё. Но чем больше держался возле тебя, тем больше вспоминал. Мне только было нужно, чтобы ты подтвердил каким-то шагом правдивость моих воспоминаний, но ты... — Я хотел поговорить с тобой ещё с самого первого дня после нашей победы! Но меня и правда останавливала мысль, что с тобой теперь всё время П.И.В.В.Ж. А потом мне стало казаться, что ты не помнишь ничего об этом, раз тоже молчишь, — на одном выдохе громко выпалил Коул. — Но твоё новое тело вовсе было не причём, почему ты так уверен, что дело в нём? — Я слишком привык к присутствию П.И.В.В.Ж, можно сказать, почти забыл, что она существует для вас так же, как для меня. Мне и в голову не приходило, что ты мог избегать разговора со мной из-за неё. Соответственно, я был уверен, что дело в более видимой причине.       Зейн вздохнул и отстранил от себя Коула затем, чтобы обнажить блескучесть своего титанового тела — буквально сняв с себя пижамную рубашку. — Раньше я и сам не знал, что я ниндроид, и никто другой не мог об этом догадаться. И даже после того, как правда вскрылась, было нетрудно закрыть на это глаза, если вдруг нужно. Ну, а теперь? Что теперь, когда этот факт невозможно игнорировать? Не подумай, сам я давно принял свою особенность, но если она ставит такую большую преграду между мной и всеми вами, не лучше ли мне быть более похожим на человека? В конце концов если сам отец создал меня неотличимым от человека. — Зейн... Во-первых, твоя особенность вовсе не ставит между тобой и нами никакой преграды. Все мы чем-то отличаемся. Было бы странно, если бы мы вдруг все начали носить один и тот же цвет и имитировать голоса друг друга, чтобы быть похожими друг на друга, тебе не кажется? А что касается твоего отца: мой вот хотел сделать из меня танцора. Я плох от того, что не стал тем, кого от меня ожидали? — Коул вопросительно склонил голову вперёд. — Ты можешь сделать себя более похожим на человека, если это важно для тебя. Но прошу, не делай этого просто за тем, чтобы устранить какие-то несуществующие преграды. Мы уже говорили тебе об этом, но я скажу ещё раз — здесь все любят тебя за то, кто ты, а не за то, из чего ты сделан. — Даже ты? — Что? — Ведь тебе нравился старый образ меня, разве это не так? — Хах, ради Первого Мастера, Зейн! — Коул абсолютно не хотел смеяться сейчас, когда Зейн говорил о глубоко волнующих его вещах, но ему стало слишком смешно от абсурдности сказанного. — Я влюбился в тебя не из-за того, что мне нравился твой образ. Он нравился мне, потому что я был влюблен в тебя. Надеюсь, ты понимаешь разницу? — Кажется... — И по этой же причине я готов принять твой новый образ. Чёрт, да что там принять, я смотрю на тебя сейчас и восхищаюсь. Ты великолепен в своём новом теле!       Коул и не заметил, как сохло у него горло, пока он излагал Зейну что о нём думает. Почему-то вид внимающего каждое слово Зейна его слегка сковал, как и понимание от того, как близко он сейчас нависал к его лицу. А молчание со стороны Зейна сейчас лишь сильнее накаляло повисшую неловкость. — Наверное, слишком откровенно, да? Извини за это, — Коул виновато улыбнулся и попытался отступить на шаг, только к неожиданности его в тот же миг притянула обратно титановая рука. — Коул, я могу поцеловать тебя?       И как только такая короткая, торопливо произнесённая фраза могла так перевернуть всё внутри? Коул точно оглох в ту секунду, застыв с ошарашенной гримасой, и беспомощно ощущал, как уши и лицо обволакивает кипятком смущения. Это было сильнее бодрости от предчувствия весны и даже всех сил стихий! Куда же делся голос? Зейн ждал его ответа. До чего же он деликатный даже в такие моменты! — П-Просто сделай это. За что же ты меня так мучаешь? — с фальшивым укором наконец выпалил Коул, жмурясь от того, что после своих слов вспыхнул ещё сильнее.       Уже знакомый контраст резкой прохлады заставил вздрогнуть. Сложно сказать, на что было похоже прикосновение новых губ Зейна. Слой металла, покрывавший их, был совсем тонок: не толще фольги, но явно прочнее, и скрывал под собой какой-то иной материал — более упругий, почти податливый. Заняло время, чтобы они согрелись под губами Коула, и почему-то он очень понадеялся, что Зейн как и раньше может ощущать температуру. — Спасибо за твои слова, мне правда нужно было всё это услышать. — Ты по-прежнему чувствуешь?       Зейн недоуменно поморгал, когда Коул коснулся кончиками пальцев его губ, но затем понимающе свёл брови. — Да. И мне очень не хватало этого. Сколько же времени мы упустили, не обсудив всё раньше? — Со всеми хлопотами ради спасения мира на откровения совсем не остаётся времени. Чудовищно, — тихо и с грустной улыбкой согласился Коул, скользнув ладонью вдоль щёки Зейна, одновременно любуясь тем, как филигранно было воссозданы его черты из металла.       Огоньки его глаз вдруг разгорелись ярче, забвенно следя за касанием руки Коула. Вдруг веки Зейна слегка вздрогнули, и он посмотрел на Коула, точно вспомнив о чём-то. После чего Коул спиной почувствовал холод его руки, который ровным движением проник ему под волосы, настигая затылок. Он любил прохладу Зейна, но оголённый металл был холоднее его прежнего тела и слишком яростно морозил неподготовленную кожу, к тому же затылок был уязвимым местом Коула. Как итог Коул судорожно передёрнулся на это холодное касание. — В чём дело? — Зейн тут же обеспокоенно отдёрнул ладонь.       Коул же, вдруг действительно испугавшись нарушить их долгожданную близость, тут же перехватил его ладонь своей рукой. — Ничего! Правда, всё нормально! Просто, разве что это было слегка неожиданно и прохладно, — как можно мягче признался он, ничуть не хотя, чтобы сейчас всё завершилось на этой ноте. — Ох, точно, прости, за это. Дай мне секунду...       Зейн коснулся своего виска и прикрыл глаза. Из глубин его механизмов раздался странный звук течения. Это... Что это было? В ответ на озадаченный взгляд Коула, Зейн подцепил его ладонь и приложил к своей груди. У Коула спёрло дыханье от этого резкого жеста. Под гладким титановым торсом ощутимо ожили какие-то механизмы. Очевидная интимность этого момента — то, как расчленённая на идеальные сегменты металлическая ладонь удерживала чужую на гладкой, отражающий каждый блик, груди — вводила Коула в немыслимый трепет. Он не мог поднять взгляд, но почти осязал, как свет от глаз Зейна падает к нему на макушку. Первый Мастер, как же Зейн доверял ему, подпуская так близко.       К ладони подступило постороннее тепло: его стало источать тело Зейна. Коул удивлённо кинул взгляд ему в глаза. — Уже не так холодно? — тепло поинтересовался Зейн, ослабляя хватку своей ладони, тем самым позволяя Коулу отстраниться, если бы тот хотел. — Ты встроил в себя обогрев? Для чего? — Я посчитал, это может быть полезной функцией. Правда у меня ещё ни разу не было случая провести её тест. — Да? И что же именно ты предполагал делать с этой функцией?       Зейн в смятении моргнул, с чистой искренностью не понимая, какой подвох крылся в этом вопросе, и что означало многозначительное выражение лица Коула. — У титана относительно низкая теплопроводность. Так что по большому счету я просто перекрыл модернизацией этот недостаток, — неуверенно произнёс Зейн, но потом вдруг резко переменился, заговорив низко бархатно, точно доверяя сокровенность. — На фабрике Борга было большое разнообразие материалов, но хочешь знать, какое свойство больше всего склонило меня выбрать именно титан в качестве основы для своего нового тела?       Коул до сих пор, как приклеенную держал ладонь на груди Зейна, ощущая как внутри него всё сильнее распространяется тепло. — Какое же? — Биосовместимость.       Коул выдавил нервную улыбку, чувствуя жуткий стыд за то, что такие вещи не были его сильной стороной. Зейн с таким торжеством и томностью сказал об этой биосовместимости, а Коул и понятия не имел, что это подразумевает. — Оу, это... Это должно быть что-то супер важное, но... — Коул с извиняющимся видом понурил голову и вздохнул. — Только не злись на меня, я очень-очень недалек в этом! — Пх-х, нестрашно, я готов объяснить тебе, — Зейн разразился нежной, совершенно беззлобной усмешкой.       Он подцепил подбородок Коула, приподнимая на себя его пристыженно разалевшееся лицо. — При контакте ни металл ни человек не получают никакого ущерба друг от друга. Титан устойчив к ржавлению от естественных телесных жидкостей и не вызывает аллергии. А используясь в качестве импланта может даже срастить с человеческой костью, — это должно было звучать, как ровно зачитанное пояснение из научной статьи, но к удивлению Зейн проговорил это вкладывая в слова почти осязаемый вес личной сокровенности и значимости. Какая редкость слышать такое в речи ниндроида. — Вау, надо же, — очарованный пояснением в равной степени столько же, сколько и тоном Зейна, одними губами выговорил Коул.       Свет глаз Зейна в миг стал ещё ярче и Коул вдруг почувствовал, что в его груди словно тоже кто-то установил обогрев. — Так это значит, твоим губам ничего не грозит, если мне вдруг вздумается снова поцеловать их? — Ни им, ни какой другой части тела.       Между строк Коул легко счёл позволение и даже не думал о возможности не воспользоваться им. Теперь губы Зейна были почти горячими и, кажется, ещё более податливыми, чем до нагрева. — Прекрасная функция. Хотя раньше меня сводили с ума твои холодные руки, — осмелился признаться Коул, не отстраняясь далеко от поцелуя. — Помню об этом, но боюсь сейчас речь о более критичных разницах температур. Ты рискуешь получить определённые заболевания связанные с переохлаждением от длительного близкого контакта со мной. — Так значит ты рассчитывал на длительный и близкий контакт с человеком, устанавливая обогрев? — Не с каким-то человеком. С тобой, Коул.       Сердце Коула с треском хрустнуло, точно было плодом его силы стихий — камнем. Ошарпанным, пережившим века под огнём, водой, ветром и молнией, и вдруг звонко треснувшим от одного ледяного касания. Лицо поплыло размякшей от щемящей нежности улыбкой. — Жестянка, что же ты со мной делаешь.       С большей, чем когда-либо, решительностью он приник к гладкой, диковинно тёплой поверхности. При том дыхание Зейна, которое Коул ощущал на своём лице оставалось холодным, не давая привыкнуть к одной температуре. Теперь затылок тронуло тёплое прикосновение и новым импульсом прокатилось по позвоночнику. Коул невольно разомкнул губы в беззвучном вздохе. Проклятье, так Зейн не случайно касался его именно там: он помнил его слабые места. Но прежде чем эта мысль достроилась в голове, её оборвало кое что другое. Зейн поцеловал Коула в приоткрытые губы так что им удалось встретиться кончиками языков. Колени ослабели, Коул ощутил, что буквально не в состоянии держаться на ногах, поэтому обвил руками шею Зейна. Почему-то ему до сих пор не приходилось задумываться о том, а сделал ли Зейн язык в своём новом теле. Ведь по излюбленной ниндроидом логике это было минимум не необходимостью. Для речи у него был голосовой модуль, а что касалось вкуса — ему не требовалось питаться пищей. А присутствовали ли в его теле ещё подобные не необходимые органы? Размышления об этих тонкостях тянущейся тяжестью спускались вниз, а сильнее увесило её ещё и понимание, что Зейн до сих пор сидел перед ним обнажённый по пояс. Всё зашло так далеко и... глубоко. Искусственный язык был таким горячим от внутреннего нагрева, он вызывал град мурашек, когда Коул сплетался с им своим. Коулу удалось очнуться лишь на том мгновении, когда понял, что Зейн клонит его прижаться спиной к столу. К чёртовому обеденному столу, где они все: Кай, Ллойд, Ния, Джей, Мастер Ву, собирались для совместной трапезы каждый день! — Зейн, нас здесь могут застать в любую секунду. — Я должен остановиться?       Всё было ясно ещё по вялому протесту, или скорее, по сухой констатации очевидного факта. Но перегляд дал ещё более твёрдую уверенность в том, что они не разойдутся на этой ноте. Это было бы просто убийственно вот так, в таком состоянии, вернуться в общую спальню. Хуже любой пытки, которой им только желали их множественные враги. — Даже не думай, — строгой просьбой отрезал Коул, наклоняя Зейна ближе к себе, и в приливе нахлынувших чувств жадно поцеловал его шею.       Ответной реакцией послужил робкий скрежет стона Зейна — подтверждение того, что его титановая поверхность действительно была способна осязать. Охваченный радостным возбуждением от этого, Коул не сумел остановиться на одном поцелуе, он был обязан снова услышать голос Зейна. Во рту Коула остринкой возник вкус металла, когда развязные поцелуи стали оплетать все обнажённые участки тела Зейна. Вкус титана совсем не такой, как у металла, который когда-либо попадал на его язык. — К-Коул, — дрожь в голосе Зейна сладко затекла в уши Коула, а в следующий миг его губы снова перехватили, прерывая цепочку.       Земля резко отдалилась от ступней, а спиной ощутилась жёсткая деревянная поверхность. Коул и впрямь оказался растянут на их общем обеденном столе. Понимание этого вызвало невольный смешок сквозь поцелуй. Зейн отстранился, встречаясь взглядом с Коулом, похоже, озадаченный тем, почему тот улыбался. — Мы сошли с ума, так ведь? — Ниндроиды не могут сходить с ума... — Я был уверен, что ты это скажешь. — Но у них и не должно возникать желания заглянуть под одежду своему товарищу по команде. А у меня оно откуда-то берётся. Поэтому я уже ни в чём не уверен.       Каким-то неведомым образом Зейн сумел усмехнуться с точно такой же лёгкой безуминкой, с какой это только что сделал Коул. И это выглядело так чертовски обаятельно, что Коулу больше всего на свете захотелось исполнить его скромно озвученное желание. Он легко сбросил с себя ночную рубашку, подмечая, как изменилось выражение лица Зейна от этого действия. Это стойкое, ни на что не похожее восхищение, отразившееся в электрическом свете его взгляда было столь смущающим. Разве могло такое идеальное создание, как Зейн, восхищаться палитрой несовершенств, которой буквально являлся Коул? — Коул, ты... Я... — речь Зейна замялась, как лист в принтере.       Он всё не отрывал своего пронизывающего взгляда от тела Коула, завороженно прикасаясь к обнажённой коже горячим металлом своих ладоней. — М-м. Да? — терпеливо уточнил Коул, напрягаясь под этими касаниями. — У меня неконтролируемое желание сексуального контакта с тобой, — выпалил Зейн, переиграв и ничуть не сумев скрыть собственное смущение.       Коул не сдержал умилённого смешка. — Ты говоришь мне это, когда уже прижал меня лопатками к столу? Поверь, я успел догадаться об этом. Но.. Неужели ты позаботился и об этом аспекте в своём новом теле? — Я делал его как можно детальней похожим на прежнее... — уклончиво, в очевидном смущении признал Зейн. И когда это он только научился так вилять? — Однако я не могу предположить к чему приведёт моё... достижение телесной разрядки. Тест этой опции я так же ни разу не делал в новом теле. Боюсь, что могу экстренно перейти в режим сна, и тогда тебе придётся одному разбираться с последствиями..        Его строго построенные предложения вкупе с взволнованным, торопливым и по-настоящему смущённым тоном звучали так по-милому забавно. Зейн неловко побегал глазами вокруг, словно в поисках отступления. — Наверное, это всё же была не лучшая идея, может нам... — Чёрт с этим! Если так всё же случится, я смогу донести тебя до постели на руках, и плевать, даже если кто-то увидит и будет задавать вопросы, — твёрдо заверил Коул и, взяв Зейна за подбородок, быстро поцеловал его губы. — Просто позволь себе сделать то, чего тебе хочется. Я позабочусь об остальном.       Зейн прерывисто выдохнул, видно, почти сдавшись, но ещё частично колеблясь. — В этом же и дело, я не хочу оставлять всю эту заботу на тебя, но... Ты действительно тоже хочешь этого? — Ну что ж, если тот факт, что я целую тебя, лёжа на кухонном столе без пижамы, не находит логический отклик в твоих программах, то я, так и быть, скажу, — дразня манеру Зейна выдал Коул и закинул обе руки на его шею, приближаясь к слуховым сенсорам. — Я хочу тебя, Зейн. Насколько это только возможно.       Коул не услышал щелчка механического переключателя, да и вряд ли в новом теле Зейн имел такие примитивные детали, но что-то на подобии этого "щелчка" произошло однозначно. Обнажённое надплечье Коула похолодило дыхание и следом же опалили тёплые губы. Контраст температур заставил ощутить этот поцелуй острее до такой степени, что заставил Коула содрогнутся. Одновременно с этим он ощущал, как ладони Зейна перемещаются вниз по его бокам, спуская за собой всю препятствующую ткань. К щекам в который раз за ночь поступил жар, когда Коул оказался целиком обнажён перед Зейном. Как же давно ему не приходилось испытывать это чувство предельной уязвимости. Гладкие металлические ладони скользнули обратно вверх по коже, задерживаясь, чтобы огладить его живот. Потом кончики пальцев стали почти точечно выводить что-то непонятное сбоку бёдер, о чём, впрочем, Коул вспомнил уже спустя мгновение.       "Эти полосы на твоих бёдрах — это шрамы?" — такой вопрос задал Зейн в их самый первый раз, заприметив, что бока бёдер Коула оплетают белые бороздки растяжек. Тогда его по-настоящему умилил этот почти детский вопрос, впрочем он мог понять, почему Зейн — ниндроид с безупречным телом, никогда не рассматривавший людей насколько близко — не знал о таких тонких особенностях человеческого тела. Но Коул не мог и предположить, что Зейна это так... впечатлит. С этих пор он никогда не упускал возможность коснутся этих неровностей. Так было не только с растяжками — шрамы, родинки, редкий волосяной мостик от пупка к лобку — все эти неприглядные детали приковывали на себе цепкий взгляд Зейна. И Коул бы сказал ему "перестань зацикливаться на моих изъянах, это жутко странно и смущает", но Первый мастер, его взгляд! Взгляд, которым Зейн так трепетно, так восхищенно глядел на это всё безобразие каждый раз заставлял Коула проглатывать язык. Даже когда Зейн однажды спросил его, прерываясь от поцелуев рядка белых борозд "тебя не сильно смущает это", Коул, вспыхивая и давясь неловкостью мычал "нет, нормально".        Эта деталь была милой, но сейчас её показалось слишком мало. Возбуждение яростно вскипало в крови, почти до боли обжигая всё внутри. Коул требовательно притянул Зейна ближе к себе, прижимаясь всем телом к разгорячённой титановой поверхности. В ответ на что, тот резко впутал ладонь в волосы Коула, оставляя лёгкий поцелуй в области уха. Он был такой же холодно-горячо обжигающим, поднимая ворох мурашек вниз по спине. Но если здесь Коул ещё кое-как сумел сдержать себя, то следующее уверенное действие Зейна выгнуло его дугой, и он не удержал между зубами стона. Проклятье. Прикосновение титановой ладони к пульсирующему возбуждением члену было не сравнимо ни с чем другим, что Коул испытывал в постели раньше. — Надо быть чуть тише... Чёрт, — лепетал самому себе тот, сводя ноги на пояснице Зейна.       И хотя возбуждение почти не давало думать почти ни о чём, кроме как о руке Зейна, мерно, но туго скользящей по члену, Коул не мог допустить, чтобы только он один получал удовольствие. "У меня неконтролируемое желание сексуального контакта с тобой" — отозвалась в голове на эти мысли совсем недавняя реплика Зейна. Его металлическое тело тоже жгло возбуждение, и может, даже более сильное, раз он первый осмелился признаться в этом. Чёрт, да Коул обязан был после этого начать что-то делать! Ругая свою несообразительность, он суетливо завозился ступнёй на пояснице Зейна, небрежно сталкивая вниз его пижамные штаны. — Коул... — Всё в порядке, снежок. Дай мне снять их. Я проведу тест твоей непроверенной опции.       В лице Зейна на секунду промелькнула тень растерянности, но затем он покорно кивнул. Оголившийся тёплый металл встретил бёдра Коула электрическим напряжением, которое иголками разбрелось по всей коже. Он закусил губу, увидев как поменялось выражение лица Зейна в тот момент, когда тот нашарил рукой ещё одну не необходимую деталь. Желание взглянуть на неё перебивало желание продолжать глядеть на лицо Зейна. Его черты плавились точно под сваркой, становясь пластичными, почти мягкими, искажаясь гримасой удовольствия. Сердце затрепыхало от понимания, что это именно его действия заставляли металл, прочнейший титан! — так размякать от чувств. На одном дыхании Коул приблизил член Зейна к своему, чтобы затем охватить их одной ладонью и начать тугие движение от конца к основанию. Зейна пробило на напряжённый выдох в одно и тоже время, как стон сорвался у Коула. — Ах, Коул, — лязгающий шёпот Зейна показался бархатным.       Похоже, окончательно сраженный возбуждением, Зейн резко приник поцелуем к губам Коула и вдруг присоединил к движению свою ладонь. Коула всего пронзило жаром, он едва мог отвечать на поцелуй. Сплетение двух их ладоней, в совместном торопливом темпе скользящих по растленным очагам возбуждения, вдруг сделало металл и плоть одним и тем же. Коул скоро ощутил, что его вспотевшие щиколотки соскальзывают с гладкой поясницы Зейна, однако Зейн как мог придерживал его за бедро, и от этой хватки Коул возбуждался ещё сильнее. Всё вокруг перестало существовать: корабль, остальные люди, безмятежно спящие на нём, даже кухня вся растворилась. Осталось только утробное дребезжание механизмов, кислый запах смоченного потом металла и крепко пьянящее чувство, что сперва натягивалось вдоль всего тела, а затем резко ударяло по всем нервам бурным потоком.       Этому урагану заточенных ощущений быстро стало слишком тесно в теле. И уже когда Коул оставался в шаге от того, чтобы дойти до предела, ему вдруг передалась приятная вибрация от чужого тела, а за ней, прямо на разгорячённый член выплеснулась прохлада. Впрочем возможность подумать над этими обстоятельствами сорвала накрывшая его с головой судорога оргазма. Больше не ощущая движения, он обессиленно рухнул спиной на поверхность стола, не отпуская гладкое плечо, норовившее выскользнуть из потной ладони. Грудь холодило дыхание, слух резало шумное жужжание вентиляторов. Зейн не отключился? — Ты как?.. Всё нормально? — Коул чувствовал обязанность убедиться, что с Зейном порядок, хоть сам и чертовски слабо шевелил языком, продолжая громко переводить дыхание.       Он глянул сквозь тяжёлые веки на низко опущенную голову Зейна, слегка касаясь металлических волос на его макушке. — Я-я не знаю... Нет доступа к анализу, — Зейн приподнял лицо и Коул увидел, что обычно яркий электрический свет его глаз сейчас смягчился и пульсировал навроде одного из режимов новогодней гирлянды. — Но это чувство. Оно такое тёплое и приятное. Это со мной впервые в новом теле.       Коул не мог удержать улыбку от нежности к этим откровенностям. Запоздало замечая, как Зейн всё ещё стоит на ногах, едва удерживаясь за стол подрагивающими от слабости руками, Коул решительно рванул его на себя, и он с удивлённым возгласом свалился ему на грудь. — Коул! — Ты просто перышко, Розочка. Расслабься, — Коул настойчиво положил ладонь между лопаток Зейна, вжимая его в свою грудь и не давая подорваться обратно.       Впрочем, попытки отстраниться не последовало. Расслабление Зейна приятной волной передалось и Коулу. Ему наконец удалось перевести дыхание, на висках стала подсыхать влага. Тело Зейна ещё явно не собралось отключать обогрев, но воздух почему насыщала свежая прохлада. Оглядевшись, Коул увидел, что стол блестел от россыпи сияющих в полумраке кристалликов льда. — Надо же, и твоя сила тоже сумела прорваться, — тихо хмыкнул он. — Что? — Зейн лениво поднял голову, оглядев пространство вокруг себя, и вдруг со смущённой улыбкой стал стряхивать с волос Коула снежинки. — Похоже на то.       Между ними проискрил смешок, они снова мягко коснулись губами перед тем, как начать ленивую суету со свидетельствами их близости. Выплеснувшаяся в момент кульминации холодная влага на животе уже вняла температуру его тела. Она оказалась прозрачной голубоватой, по консистенции примерно такой же, как гель для укладки, который Коул пару раз видел у Кая. Он бы поинтересовался, что это было, но побоялся получить в ответ замудрённый химический состав, с подробностями до формул, и не забывая уточнить о гипоаллегенности, нетоксичности и биоразлагаемости этой чудо-субстанции. Короче, информации на метровую инструкцию от лекарств, в которой Коулу не хватит знаний даже сориентироваться. А снова просить Зейна разжевать, как для школьника — неловко и не хочется. — Щекотно же! — Коул давился смехом и елозил по всему столу, пока Зейна пытался вытереть салфеткой его бёдра и живот.       Тем не менее Зейн не попрекнул его ни словом, сумев справится с этой непосильной задачей. Его блестящая поверхность теперь была мутной от многочисленных отпечатков ладоней и, очевидно, что тереть её салфеткой бессмысленно. Коул накинул на плечи свою скомканную пижамную рубашку и тяжело скатился со стола. С напряжённым стоном разминая затекшие мышцы, он почувствовал тёплый металл на своей талии. — А ты как? — Замечательно, — без преукрас выговорил Коул. Он в самом деле чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Даже день их победы над Ченом не одурял его таким приливом счастливого облегчения. — Но надо будет ещё многое наверстать. Что думаешь? — Я буду очень ждать возможности начать навёрстывать всё, — с готовностью ответил Зейн, и Коул снова ощутил холодок его дыхания.       Он был таким знакомым, навевал столько нежных воспоминаний, что Коул был согласен по праву назвать его родным. Сплетаясь в быстром поцелуе, они с усилием разошлись, чтобы наспех натянуть всю остальную одежду. Затем Коул достал из кухонного шкафчика тряпку, намереваясь протереть стол от следов, и внезапно взгляд приковали к себе тающие частички льда. Ещё через пару минут они будут лужицами, а за долгую ночь испарятся, не оставив от себя никаких следов. Точно так будет и со всем остальным, что здесь случилось. "Я буду очень ждать возможности начать навёрстывать всё" секунду назад Коул не мог и допустить мысль, что она встанет горечью у него в горле. Потому что как только они покинут кухню всё закончится. Они, вместе с Нией, Джеем, Каем и Ллойдом, как и много дней до этого проснутся на утреннюю тренировку, вновь будут заниматься обустройством чайного домика Ву, в который вот уже на днях должны будут переехать из каюты корабля. Кому-то из жителей Ниндзяго понадобится их срочная помощь. Они отвлекутся от всех дел и, оседлав энергетических драконов, бросятся на подмогу. А между Коулом и Зейном снова встанет преграда. Но точно не в виде особенности Зейна. А в виде чужих глаз и ушей. Коул впервые вдруг понял, на какой же тонкой ниточке они держатся вдвоём. Будет ли ещё эта возможность? — Я подумал о том, что ты сказал мне, — отвлёк мрачные мысли Зейн. Он закончил полоскать ладони в раковине и на шаг поступил к Коулу. — Всё же мне не хочется быть тем, кто притворяется человеком. Подделкой. Слышать это пресловутое "как человек". Лучше уж я буду тем, кто я, и не стану это скрывать. Я люблю людей, Коул. Почти все, кто дорог мне — люди. Но ведь это ничего такого в том, что я сам не отношусь к ним, правда? — Ох, ну, конечно! Я рад, что ты смог разобраться с этим! — просиял Коул, только теперь наконец вспомнив о тряпке и следах на столе, так что уже деловито работая тряпкой продолжил: — И так уж к слову, твоё происхождение никак не определяет твои отношения с природой. Я же видел как ты дрожишь над всеми этими птичками, жучками... гигантскими морскими монстрами, черт возьми! Я почти уверен, что ты вовсе не растерял своё единение с природой, просто теперь тебе гораздо реже выдаётся побыть на ней. А знаешь, давай, как выдастся свободный день, поднимемся с тобой на склон. Может, твоё чутье погоды проснётся, что скажешь? — Только мы вдвоём? Как на свидание? — Ах?.. Ну, можешь считать и так, если хочешь...— торопливо протараторил Коул, смущаясь нисколько возможного свидания с Зейном, а скорее заезженности самого словечка.       "На свидание" может сходить Кай с какой-нибудь первой встречной роковой блондинкой. "На свидание" с чаем и красивыми видами может Ву пригласить Мисако. А в контексте их с Зейном это слово становилось чересчур нелепым. — Но называй это каким-то другим словом, я тебя прошу! — Ох, я понял. Что-то в духе: "Мы с Коулом уходим тренировать наши силы стихий, просьба не проситься с нами за компанию, мы хотим успеть нацеловаться, пока будем наедине". — О Первый Мастер, Зейн, только не говори, что это Джей тебя научил! — Коул прыснул, силясь вспомнить, когда Зейн так дерзко острил. — Я ещё экспериментирую с настройками юмора. Думаешь слишком? — Думаю, что уже чертовски люблю всё новое в тебе. Хотя... есть и одна старая вещь, по которой я тоскую каждый день. — Ох, какая же? — Твоя готовка. Чёрт, даже не знаю чего мне больше не хватает — видеть тебя в фартуке или есть приготовленные тобой великолепия, — мечтательно протянул Коул. — Мне нет проблемы снова делать это. Даже и не помню причины, почему я перестал... — Эй, я просто шучу, ладно? Не надо тебе снова вставать за плиту.       Даже если Зейн обновил свои настройки юмора, распознавать сарказм всё ещё мог с натяжкой.       Они определённо бы так и проболтали о трепещущих друг друга темах до самого рассвета, но зевок Коула напомнил Зейну о нужности сна для существ из плоти и крови. — Иди первый. Будет подозрительно, если мы вернёмся в спальню вдвоём, — вяло произнёс Коул, потирая лицо ладонью. — Доброй ночи.       Но как только Зейн повернулся к выходу у Коула резко потяжелело в груди. Это было невыносимо. Он пару секунд глядел ему в спину, а затем, не выдержав, остановил, резко взяв его руку. — Ты... не исчезай больше, ладно?       Коул сглотнул, серьёзно смотря на вновь зажёгшиеся огни глаз Зейна. Они вдруг отразили такую трепетность, и Коул тут же оказался заключён в хватку остывающего, до сих пор терпко пахнущего титана. — Ты знаешь, что я не могу тебе пообещать, но будь уверен, что бы не случилось, я всегда найду способ вернуться к тебе, — горячо заверил он, прикасаясь к волосам Коула. — И завтра, когда ты проснёшься, я буду рядом.       В последний раз взглянув друг на друга, Коул отпустил Зейна. Чёртики, и он ещё думал, что убийственно разойтись, когда вы на пороге кульминации. Но расходится, когда вы вместе достигли её, хуже раз в сто!       Отшвырнув тряпку обратно в кухонный шкаф, Коул подавил желание оглядеть пустую кухню. Пока он не думал о том, что остался в ней один, в воздухе всё ещё весомо ощущалось придыхание их близости.

***

      Утро началось на добрых полтора часа позже обычного и в полном одиночестве. За второе Коул был всерьёз готов назвать Зейна лгуном. Он не только не оказался рядом, а даже не удосужился разбудить его. Как и никто другой, что уж как-то совсем странно и даже подозрительно...Что-то было не так.       Напряжённо смахивая волосы назад, Коул выбрался из пут одеяла и увидел нечто на вечно пустующем журнальном столике. Чайное блюдце и возвышающейся на нём кусочек запеченного теста, что по источаемому запаху, очевидно, прятал в себе сладкую начинку. Коул быстро проморгался, пытаясь прогнать возникший мираж, но уже уловивший запах желудок не давал ему обмануться.

" Я нашёл для тебя оправдание, чтобы ты компенсировал часы, положенные тебе на сон. Надеюсь, ты останешься доволен возвращению этой старой вещи.

— Новая вещь "       Так гласил голубой стикер, торчащий уголком из под тарелки. — Блестящая ты жестянка, я же сказал тебе, что просто пошутил насчёт готовки! — вслух выпалил Коул, кидаясь лицом в подушку от пробирающей волны смущения.       Коул смутно представлял, как Зейн умело возится с мукой всё утро, как просит Кая с Джеем потише выбираться из своих постелей, аргументируя это гениально придуманным оправданием, почему ему, Коулу, нужно ещё пару часов сна. Сколько хлопот, и ведь ради чего? Ради Коула. Лишь чтобы он выспался и вкусно позавтракал.       Его никто и никогда не выделял из команды. Всего лишь ничем не выдающийся мастер неслишком эффектной стихии. Но каким же чертовски особенным его заставил себя почувствовать Зейн.