Без разрешения

      Аккуратно подстриженные волосы, новое — не армейское, обычное, даже с какими-то украшениями на коротких рукавах — платье, туфли, которые только самую малость больше нужного, но это ничего, ремешки держат хорошо. Когда в последний раз она настолько сильно была похожа на обычного подростка? Такого, как тот, который сейчас крутится возле с этой странной улыбкой, видеть которую в свой адрес всё ещё странно и непонятно.       — Ну что ты стоишь на пороге, заходи!       Мальчик её возраста — Эдогава Рампо, кажется, — щурится, улыбаясь, и за руки втягивает её в небольшую небогато обставленную квартирку. Ослабшие ноги ведут за ним, позволяя оказаться в основной комнате. Неброские цвета, минимум мебели, на единственной полке в углу маленькая вазочка с сухоцветами и ровный ряд книг в тонких обложках. Обычный дом. Не госпиталь, не одинокая палата где-то далеко-далеко от людей...       — Ну вот, теперь выглядишь поживее. Давно пора было волосы в порядок привести, — Рампо помогает ей снять обувь и усаживает на подушку перед низким столиком. Акико неуверенно ёрзает на месте, бросая диковатые взгляды по сторонам.       Ей точно можно быть здесь?..       — Только... Где заколка твоя? — от этого вопроса дёргает, и она резко поворачивает голову к Рампо, который почему-то выглядит слишком уж беззаботным. — Если потеряла снова, искать не стану, так и знай. Моя великая способность не должна тратиться на такие мелочи!       — Нет... Нет, не потеряла, — она мотает головой и непослушные руки лезут в карманы, выуживая отливающую золотом бабочку.       Взгляд задерживается на украшении, что лежит на коленях. Металл холодный. Как тела мёртвых солдат. Как ранивший руку кинжал одного из тех, кто раньше со слезами на глазах благодарил. Как почти безумный взгляд доктора Мори, требовавшего продолжить лечение. Как...       — А ну-ка, — подцепленная ловкими пальцами бабочка выскользает из рук — сердце падает куда-то вниз.       — Эй, верни, это!.. — но не успевает она даже закончить фразу, как чувствует осторожное прикосновение к волосам, уже почти забытую тяжесть заколки, удерживающей пряди, — и снова видит эту непонятную ей улыбку.       — Вот, так гораздо лучше, — Рампо отстраняется, осматривая результат своей немудрёной работы, а затем подаёт ей маленькое зеркальце. — На, посмотри.       Акико нерешительно берёт протянутую ей вещь и заглядывает только после паузы, с опаской. Взгляд цепляется за осунувшееся лицо, залёгшие под глазами тени, впалые щёки... Блестящая в едва проникающих через окна лучах солнца заколка-бабочка кажется на фоне этого слишком яркой — и даже живой на фоне почти мёртвых глаз.       Неужели она всегда была такой?       — Не понимаю, зачем женщины цепляют на себя всё это, — голос Рампо заставляет оторваться от отражения и повернуться к нему, так бесцеремонно усевшемуся на столе рядом. — Простые железяки ведь, разве нет?       Акико только хочет возмутиться — потому что это не железяка, это подарок, это важно — но Рампо вдруг устремляет на неё пронзительные зелёные глаза и она не произносит ни звука. Следующие слова Эдогавы звучат неожиданно для него серьёзно:       — Но всё же вряд ли эту безделушку дарили для того, чтобы потом её тягали в кармане. Так что её носи.       Мысли на какое-то время прерываются — Акико может только смотреть в ответ, пока перед внутренним взором крутятся воспоминания.       Книга, бабочка, иероглиф «Справедливость». А затем — голос в громкоговорителе, распахнутая дрожащими руками дверь, сваленная на пол табуретка и висящее в воздухе тело. После — только пустота.       Слёзы не подступают к горлу только чудом. Вместо них с губ срывается короткий вопрос, который всё ещё мучает — и хоть немного отвлекает от воспоминаний.       — Как ты узнал? — голос после долгого молчания звучит чуть хрипло, но от шёпота это не так заметно. — Про подарок?       — О, ну почему же я всем должен объяснять? — Рампо почти страдальчески простанывает это, а затем из его кармана появляются дешёвые на вид очки в тонкой оправе. — Я одарённый, сколько можно говорить? Стоит мне надеть эти очки — узнаю всё, что мне необходимо, за секунды!       — Ты не надевал их, когда говорил про подарок, — Акико кажется, что над ней издеваются, пряча правду. Не может быть всё так просто! Но уже второй раз смотрящие серьёзно глаза и отсутствие былой усмешки на губах заставляют всё же прекратить сомневаться, когда в комнате звучат новые слова:       — Обычно находке вещи так радуются, если эта вещь — подарок дорогого человека.       И тут уже не остаётся ни вопросов, ни сомнений. Приходится просто верить. Уже во второй раз.       В прихожей слышится стук двери и шорох снимаемой обуви. Рампо подскакивает на месте и с радостным «Директор!» скрывается в коридоре. Акико остаётся на месте, глядя перед собой почти пустым взглядом. Зеркало лежит на столе, и у самой рамки можно увидеть краешек отражающейся в нём металлической заколки.       Через тонкие стены слышно разговор со звонкими восклицаниями Рампо и короткими ответными фразами, звучащими низким мужским голосом. Акико не вслушивается в слова — нет смысла. Но, когда шаги, почти неслышные, приближаются, а в комнате появляется новый человек, тут же поворачивается к двери и только собирается встать, приветствуя, как коротким кивком её останавливают: сиди. Она послушно остаётся на месте и только следит взглядом, как мужчина проходит в комнату и опускается за стол рядом.       — Как ты себя чувствуешь? — голос спокойный, как и должен быть у мастера боевых искусств. Но в серых глазах напротив Акико всё равно видится искреннее за неё переживание. И это тоже странно и ново. Раньше она задавала этот вопрос.       Фукудзава Юкичи... Или ей лучше уже говорить «Директор»?       — Лучше, — она кивает и смотрит в ответ не то чтобы с опаской — скорее с надеждой, которая заглушается ещё живущим в груди страхом. Но страх этот рассеивается, когда губы сидящего рядом дёргаются в почти незаметной улыбке.       — Это хорошо, — он делает паузу, после чего чуть поворачивает голову, словно призывая осмотреться. — Чувствуй себя как дома. Троим здесь может быть тесновато, но большего я пока предложить не могу. Надеюсь, ты не против.       — Вы... — Акико прерывается и замирает на мгновение в попытке осознать. Всё ещё не верится. Так хорошо быть не может. — Вы правда разрешите мне остаться? И... Работать с вами?       Когда об этом ещё тогда говорил Рампо, хотелось просто поверить, схватиться за эту ненадёжную, но такую манящую соломинку. Но сейчас... Слишком много «но» наложилось, стоило подумать. Ведь что толку от большого сердца, если его доброта приносит людям страдание?       — Ты уже часть Вооружённого Детективного Агентства. И для этого тебе не нужно разрешение, — вновь спокойно произносит Фукудзава.       А у неё дыхание перехватывает, ведь это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она не может произнести ни слова, не может отвести взгляд — и просто чувствует, как в уголках глаз всё же начинают появляться слёзы. Но на этот раз отчаяния в них нет и капли. Только осторожное облегчение, которое так хотелось испытать всё это время.       — Ну что вы такие кислые? Всё же хорошо закончилось, — в дверях с пакетом конфет появляется Рампо, и Акико, спохватившись, быстро вытирает слёзы рукавом. Какой же глупостью было бы сейчас плакать. Всё ведь и правда закончилось.       Закончилось ведь?       — Рампо, — Фукудзава поворачивается к вошедшему и зачем-то кивает на Акико. Она не понимает, к чему это сейчас, — но Рампо вдруг чуть морщится, глядя то на неё, то на сладости в руках.       — А это обязательно? — неуверенно, с ноткой недовольства в голосе спрашивает он, но видно, что спорить не собирается — даже если где-то внутри ему очень хочется. Фукудзава вздыхает и качает головой.       — Я потом куплю тебе ещё, — и это уже, кажется, аргумент. Хотя Акико до сих пор не до конца понимает, о чём вообще идёт речь.       Рампо ещё пару мгновений колеблется, а потом всё же подходит и садится за стол по другое плечо от директора. Немного копается в пакете, хмурится, кажется, что-то считает. А затем с серьёзным видом протягивает ей горсть конфет.       — Держи, — кажется, с неудовольствием — а может, смущённо? — произносит он, и Акико совсем теряется. Этот почти спор сейчас был из-за простых конфет?       — Не стоит, — она прячет взгляд, ведь конфет теперь и правда хочется — но брать кажется неправильным. Почему-то вспоминается, как неизвестно где брали конфеты солдаты и после угощали её. Пальцы неосознанно сжимают подол платья от этой мысли, а брови на пару миллиметров ближе сдвигаются к переносице.       — Эй, а ну-ка не дури. Я не верю, что есть человек, который будет отказываться от сладостей, — вот только Рампо это, кажется, только злит. Или обижает. По тому, как он дуется, совсем непонятно, какое чувство главнее. — Бери, пока я не передумал.       Он совсем перегибается через стол, так что несколько конфет едва не падают Акико на колени. Она медлит лишь одно мгновение — а затем всё же тянется к предложенным сладостям. Это почему-то вызывает улыбку. Первую за долгое время — и, кажется, даже почти счастливую.       — Спасибо.       И в этот момент она по-настоящему чувствует себя дома.