Море - прах над горизонтом

— Жёлтое и маленькое солнце

в твоей душе распускается

белыми лепестками.

Чувствуешь?

Глава 5

Панацея в кармане волны

В последние дни Феликс всё больше тянулся к морю. А может, это море притягивало его своими щупальцами, изображая страшного Кракена, из вырванной страницы книги различных легенд, но по-доброму окутывало, прятало в темной колыбели, напевая реквием, убаюкивая. На его лице зияло немое и печальное счастье. Странная тень расположилась отпечатком на его лице, пропуская свои побеги под кожу и распуская там мёртвые, но до ужаса красивые цветки. Смертный отпечаток, но такой красивый - он был такой красивый. Все эти два дня они проводили на рассыпчатом берегу, на том же уютном пледе, в тех же крепких объятиях. Хенджин заметил, как это место волшебно оживляло Феликса, как его кости не хрустели от боли, и тело не содрогалось в отчаянии. Он позволял себе мысли о том, что не всё ещё потеряно, Феликсу точно станет лучше, солнце вновь взойдёт для него. Не все шансы он растерял из дырявых карманов надежды. Но обернувшись назад, спокойной подмечал тропку из самых дорогих самоцветов души Ликса и понимал: всё давно было растерянно этой маленькой тропкой жизни. Близился закат. Небо мучительно ранили стрелы уходящего солнца, потому всё больше оно наливалось свежей кровью, пачкая ею облака. Море тихо рябило от ветра, медленно приходило к берегу, чуть касаясь песка, оставляя на нём частички морской жизни и зеркальную поверхность, чтобы перед гибелью небо насладилось своей красотой. Феликс прижался спиной к груди Хенджина. Спокойной опершись на него, он засматривался в даль, изучая горизонт, деля глазами его на части, представляя, что может быть за ними, дополняя своими деталями. Руки Хенджина заботливо обвивают, словно волшебная лоза, мягко врезаясь в кожу. Подбородок удобно устроился на его плече, согревая Феликса теплом собственных щёк. Правая рука чувствовала под собой его биение сердца. В мыслях проносилось: " Раз, два, три, четыре ". Он считал его сердцебиение - медленное. Едва пятьдесят ударов в минуту делает его больное сердце, перенося отравляющие клетки по всему телу. Феликс молчал, размеренно, но тяжело дыша тёплым морским воздухом. Прикрыв глаза, он спокойно позволяет ветру обволакивать его болезненно худое лицо, подхватывать волосинки, заставляя танцевать смешной танец, переплетаясь друг с другом. — Ты только помни, что в одной из вселенных мы пьем терпкий чай, — Феликс пробудил все звуки для Хенджина, заставляя его внимательно прислушиваться назло шуму волн: — Собери ресницы, я обязательно приду. Хенджин продолжал внимательно изучать пробивающиеся лучи солнца сквозь облака, той формы, которую он хотел видеть. Феликс не требует ответа, оставляя место для раздумий Хенджина между ними. Он спит, видит самые приятные и яркие сны, где он — море. Шелест ветра по волнам, прибой, дрожь листьев на возвышенности, где стоял их дом. Всё внушало спокойствие, время остановилось, на всём свете существовали только они и этот таинственный утёс. Но не хватает ещё одного шума, родного и привычного. Хенджин переносит сознание по нервам вспышкой в тёплую ладонь. Секунда, ещё одна — не бьётся. Сердце Феликса остановилось. Он умер в объятьях крыльев Хенджина, на побережье моря, к которому так рвался, под шёпот волн и касания смертной руки. Душа Хенджина подскочила к самой голове, больно ударяясь, наливаясь кровью стремительно быстро и лопаясь от жгучей боли. Но ни один мускул не дрогнул на его лице, только взгляд: его душа отошла от него вместе с Феликсом, будто ему и не принадлежала. Последняя нить света медленно утекла, по крупицам вылилась из его сердца, оставляя за собой пришедший мрак. Он чуть сильнее прижал его к себе, закрыл глаза и, аккуратно, чтобы не разбудить, начал раскачиваться из стороны в сторону, чтобы унять свою боль, чтобы успокоить своё сознание, чтобы убаюкать Феликса на прощание. Возможно, чтобы заснуть вместе с ним. Его звезда померкла навсегда. Он умер 15 июня, за два месяца до своего дня рождения. Красивая дата получилась. Прозрачный дом на берегу моря был заполнен родственниками, друзьями, хорошими знакомыми. Всё прощались с Феликсом. Слезы и всхлипы можно было услышать отовсюду, родные дрожащие голоса звучали до скрежета больно. Оставались не многие, места было мало, ждали дела. Через два дня дом полностью опустел. Хенджин прижал к себе красивую урну для праха. Небесного цвета, украшенная какой-то надписью, прижатая тихой болью. Хенджин выводил символы в надежде забыться, но каждая буква имела свои внесённые горькие воспоминания. Россыпь Солнца - надпись, которую Хенджин оставил для Феликса, для его временного бытия. За три дня он заметно похудел, лицо поникло, и без того худые руки превратились в едва поднимающиеся ветви акации. Глаза прятались, не желая, чтобы их кто-то видел, не желая никого видеть. Его крылья сгорели, в тот день, вместе с Феликсом, оставляя за собой признаки свободы и надежды. Они приносили боль. Он не плакал. Ни разу с его глаз не соскользнула кристаллическая грусть за потерю. Он умер - умерла его душа. Пустая оболочка, воспаленное сознание. Там на море он потерял всё. Казалось, прошло несколько месяцев, а не пару дней. Всматриваясь в линию горизонта, которая чётко отделяла небо и море, он пытался уловить смысл по ветру, который капризно путал его волосы. Хватаясь за облака, чтобы вспомнить, зачем он здесь, осторожно вздрагивает. Ветер задул с новой силой — долгожданный порыв души. Медленно, ловя теплые ниточки, Хенджин наклоняет его небесный секрет. Большая часть уносились ветром всё дальше, за горизонт, осторожно сея частички над морем. Что-то унесло в пески, сливая массы в одну кучу. Пепел костей, солнечная россыпь веснушек, любимая до ужаса улыбка, его подрагивающие ресницы, которые он так и не собрал. Всё это разнеслось воспоминанием, отдающее нетерпимой болью. Это место впитало его душу, сделалось принадлежащим ему. Море — это Феликс. Как он и хотел. — Дорогой Ликс, солнечный смысл — мой смысл. Нам пора прощаться, — Хенджин прикрыл глаза, вдыхая всей грудью, чтобы частички этого места отложились в его лёгких горьким смыслом. Чтобы сердце запомнило этот запах, запомнило Феликса. — Я обязательно вернусь, прощай. Он не уехал бы. Только пустующий дом, напоминающий о тихом, ранее звонком смехе, взглядах, инвалидная коляска, его кольца — их парные кольца, широкий свитер, такая же куртка, которую он забрал себе. Всё это погружало его вниз головой, уничтожало пустое сердце, болезненно сжимало. Ему нужно уехать. Это разрушает, он вернется, он обещал, хочет, но не сейчас, когда станет легче. Если конечно станет. Спустя два месяца, два месяца ожидания волн и песка. Он вернулся спустя два месяца. Хенджин, совсем не похожий на Хенджин до. В руках медленно тлел окурок красивой сигареты, дым разносился вишнёвым запахом. Лицо исказилось огромной болью, сдерживаемой внутри. У него не получилось вынести. Он не смог. Глаза разбитого человека светят печалью издалека. Заглянув в них, тебя обязательно окатит холодной водой. Там можно увидеть отблески воспоминаний, мелькающих быстро, с перебоями, как фильм на старой кассете. Он сидел на берегу, прямо на песке. На двух руках был одинаковый набор колец. На худых плечах весела огромная куртка — куртка Феликса. Его ладонь занырнула в песок. Приятным теплом разошлось это касание по пальцам. Закат растекался сказкой. Мучительной, невозможно тихой. Песок переливался кристаллами, на деле был лишь грудой обломков души. Красные костяшки впитали в себя самые яркие воспоминания, разрастаясь мелкими веточками по всему телу. Молчание длилось вечность - в вечности был покой. — Мой дорогой Феликс, — Шуршащий голос обращался к песку, — Я так скучал. Зачерпнув горсть, он медленно пропустил через кулак золотое скопление крупинок, среди которых была пыль костей Феликса. Прикрыв глаза, раненая грудь глубоко вдыхает морской воздух. На лице проскользнула улыбка, от того, как мягкий ветер заботливо гладит его щеки и лоб. Феликс был рядом. Это место было Феликсом. Маленькая гавань — настоящее спасение Хенджина. Прямо в обуви Хенджин шагает в воду. Приятное тепло перемещается от пяток в самую макушку, заботливо копошась внутри, по мере доставания каждой клеточки. Внутри распускаются новые, живые почки сакуры. Она цвела всегда, но внутренняя боль заметно иссушила дерево, потому листы медленно осыпались все эти 2 месяца. Веточки достигают сердце, приятно его щекотя, заставляя вспоминать светящиеся глаза. — Прости меня, если бы мне хватило смелости, сил, я бы ушёл тогда с тобой, в тот день, — голос беспощадно режет пространство, на лице отразилась тень. Губы неприятно скривились. Он пришёл туда в его двадцать седьмой день рождения, до которого он не успел дожить. Опустив руки в прохладную воду, Хенджин пытается нащупать смысл, раздвигая и завихряя море, принадлежащее солнечным веснушкам. Глаза закрыты. Слушают завывания ветра, что зовёт его, говорит с ним. Слух улавливает шелест листьев, радостный плачь моря. По щеке, неожиданно для него самого, скатывается блестящая слеза, которая так изнывала внутри. Шаг за шагом. Ныряя вся глубже, в надежде спасти - в надежде спастись. Хенджин вертит головой, сквозь пелену различая множество белых точек вокруг. Мрак спадает с его глаз: поле, огромное, тысячи белых тюльпанов, хрупких и таких невозможных. Им нет конца и края. Долина спокойствия и тишины, где остановилось время, остановились души, умирали тела. Не слышно никого, не слышно даже бесконечные мысли. Неужели наступило облегчение. В утекающей тишине раздаётся смех. До боли в рёбрах знакомый, родной. Обволакивающий сознание. Хенджин оборачивается, глаза его расширяются, душа истекает кровью, наполняется сладким запахом волос, россыпью веснушек, блестящими глазами. Недалеко спиной к нему стоит светлая голова. Феликс оборачивается, сверкает, светиться. Звезда вновь зажглась. Он стоит, а позади вырастают крылья, больше и белее прежних, освещая всё мягким светом счастья — дорогой ангел, исцеляющий душу другого, разбитого о скалы два месяца назад. В руках нежные ромашки, сорванные, обязательно, как получилось, резко, но с некой любовью и любованием. Внутри Хенджина вспыхивает огонь. Он счастлив, он действительно нашёл его, спустя столько времени. Стоит в пару десятков метров от него. Его звезда горит ярче, чем обычно, он здоров, он здесь, встречает его широкой улыбкой, нежным взглядом. Он знает что делать, но не понимает, откуда к нему пришло это знание — просто нужно. Секунду помедлив, он делает шаг в сторону Феликса, затем ещё один и переходит на бег. Он бежит, смеётся и по его щекам градом катятся солёные реки. Почему он плачет, сам точно не знает. Его душа горит ярким пламенем, сакура разливается нежным розовым цветом, на спине возрастают огромные крылья, такие красивые, живые. Каждое перо несёт небесный нежный свет. Хенджин, ранее потерявший себя, обрёл заново, потому что обрёл снова свою звезду. Вот Феликс уже близко, раздвигает руки, чтобы тот мог влететь в его долгожданные объятия. Хеджин врезается в теплую грудь, сжимает рёбра до хруста, всё так же плачет. Феликс тоже плачет, плачет и что-то бормочет, чтобы успокоить Хенджина. Одно целое, теперь они — одно целое. Ромашки медленно падают на землю, ударяясь, разбегаясь в разные стороны. А Феликс и Хенджин медленно рассыпаются в пух одуванчиков. На их лицах самые счастливые улыбки, на глазах слезы, в горле застрял смех. Такое долгое время. Теперь они превращаются в дюжину маленьких крупиц, всё ещё в крепких объятиях друг друга, а ветер разнесёт их в каждый уголок этого мира, чтобы они проросли, каждым корнем напоминали о своей любви.