Гей под прикрытием

Прошла ещё неделя. С того разговора что-то изменилось — не в работе, не в правилах, а между ними. Теперь Чимин чаще звал Чонгука в кабинет без повода. Иногда просто сидел с ним, не говоря ни слова, слушал музыку, наливая по чашке кофе. Иногда делился историями, о которых, по его словам, не рассказывал никому. Для остальных Чонгук оставался просто новым человеком, которому доверили слишком много. Для Чимина — кем-то, кого он наконец перестал видеть как оружие. Однажды ночью они возвращались с деловой встречи. Дождь лил стеной, дорогу едва было видно. Чимин вёл машину, молча сжимая руль. В салоне пахло кожей и дождём. — Знаешь, — начал Чонгук, глядя в окно, — я всё думаю о том, почему люди выбирают этот путь. Наркотики, риск, постоянная опасность. Разве можно так жить спокойно? — Спокойно? — усмехнулся Чимин. — А ты думаешь, кто-то вообще живёт спокойно? Каждый что-то скрывает, Чонгук. Только кто-то скрывает страх, а кто-то — вину. — А ты что скрываешь? Он не сразу ответил. — Себя, — тихо сказал Чимин. Машина замедлилась, остановилась у старого склада — того самого, где всё началось. Они вышли под дождь. Вода стекала по лицу, смешиваясь с отблесками неона. Чонгук смотрел на него и впервые не видел перед собой преступника. Он видел человека, которого жизнь научила не верить никому. — Ты промок, — сказал Чимин, сняв куртку и накинув её на плечи Чонгуку. Тот хотел возразить, но Чимин только усмехнулся: — Не спорь. Всё равно простудишься, а мне потом искать нового помощника. Чонгук невольно улыбнулся. — Заботишься? — Я просто не люблю, когда люди уходят слишком рано. Позже, в кабинете, пока одежда сушилась, они сидели рядом на диване. На столе — недопитый чай, сигарета, тишина. — Чонгук, — начал Чимин, глядя в пол. — Ты когда-нибудь чувствовал, что тебя тянет к тому, кого не должен даже подпускать близко? Чонгук медленно поднял взгляд. — Каждый день. Чимин усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Опасно отвечать так, не думаешь? — Опасно — жить. Всё остальное мелочи. Между ними было всего несколько сантиметров. Слишком близко, чтобы не заметить, как у обоих дрожат руки, как сбивается дыхание. Никто не говорил дальше. Время будто застыло, и только дождь за окном стучал по стеклу — ритмично, ровно, как биение сердца. На следующее утро всё снова было как обычно. Работа, звонки, встречи. Ни один из них не упомянул вчерашнего вечера, будто ничего не произошло. Но каждый взгляд говорил больше любых слов. Иногда Чонгуку казалось, что Чимин действительно знает, кто он такой, просто не хочет об этом говорить. А иногда — что сам он уже перестал понимать, кто он: полицейский или человек, который впервые за долгое время чувствует, что живёт. Поздним вечером, когда Чонгук собирался уходить, Чимин задержал его. — Чонгук, — сказал он тихо. — Если однажды придётся выбрать — между приказом и тем, что чувствуешь… ты что выберешь? Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Не знаю, — ответил он. — Но, кажется, скоро узнаю. Чимин молчал, только кивнул, словно принял ответ. И, когда Чонгук ушёл, долго стоял у окна, наблюдая, как тот скрывается за поворотом. На губах появилась едва заметная улыбка. Скорее грустная, чем тёплая. Он понимал: между ними началось нечто, что уже невозможно остановить.