Don't found me

Юнги зол. Конечно, он никуда не уезжал и не покидал дворец, а в покоях младшего брата не проводил весь день, хотя желание остаться там, рядом с портретом их семьи, было велико. Нарисованную когда-то давно картину блондин решил перенести сюда, потому что считал, что именно здесь её место. Там, где когда-то было сердце и душа Юнги. Император старался отвлекать себя от лишних мыслей, погружаясь в обязанности с головой. Всё утро он провёл с Советом, слушая медленно тянущуюся речь стариков, которых юноша захотел сменить на более молодых людей сразу после Церемонии. Это было скучно, нудно и до ужаса неприятно, особенно когда разговор зашёл о женитьбе и выборе невесты. В этот момент Юнги отчего-то начал злиться — вместо скуки проснулся гнев. Но заметно успокоило то, что на встрече отсутствовал Чимин и не слышал всего этого. Однако, почему мнение Пака так взволновало блондина, тот понять не смог и всё оставшееся время посвятил мыслям о шатене, об их взаимоотношениях, собственных чувствам, которые испытывал рядом с воином, и с каждой секундой злился лишь сильнее, отказываясь признаваться себе в том, что между ними происходит что-то серьёзное. Совет сочувственно смотрел на хмурого и поникшего Императора, полагая, что тот переживает утрату своего брата, и лишь продолжал монотонно высказываться. После облегчение не наступило. Юнги провёл много времени среди воинов, наблюдая за их тренировками, обсудил с Главой дворцовой стражи их дальнейшие планы по поиску и поимке той девушки и в конце концов сам решил поучаствовать в сражениях. Соперник был лишь один. Чон Хосок благодушно стал партнёром Императора по мечу, и за их схваткой наблюдали все находившиеся на тренировочном поле воины, раскрыв рты и неверяще глядя на хрупкого и хилого на вид блондина, что нисколько не уступал брюнету и иногда даже заводил его в угол. Сомнений в навыках юного господина ни у кого не было, так как все знали, что Хосок честный и нельстивый и поддаваться не станет даже Императору, потому Ёнджун смотрел на Юнги горящими искренним восхищением глазами и надеялся, что когда-нибудь его заметят так же, как заметили этого грубого и жестокого Пак Чонвона. Мину не хватало опыта, но каждое своё движение он отрабатывал на многочасовых тренировках, не позволяя себе отдыхать, пока не отточит навыки до максимального уровня. Ближе к вечеру парень осознал, что за весь день ни разу не встретился с Чимином, однако мыслей его воин не покидал. Когда Юнги остался один, в тишине покоев, слушая только лёгкий треск свечей и редкий вой ветра за стеной, в голове снова возникли последние слова Пака перед тем, как Мин прогнал его. «Поверьте мне» Поверить… Это слово, так уверенно произнесённое тихим, чуть грубоватым голосом, зарождало внутри Императора бурю из злости, негодования и обиды. Ему хотелось разорвать парня на части, заставить его забрать эти слова обратно или сделать вид, будто он и сам не понимал, о чём говорил. Поверить… Юнги сжал ладонь, со всей силы опустил её на стол и почти заскулил от боли, пронзившей всю правую руку. Он не хотел верить, не хотел знать и тем более не хотел думать о том, что Чимин просто хочет сделать с ним то, что уже много раз проделывал с другими. Насколько много — знать не хотелось тоже. Иногда Мину приходила идея, мысль о том, что шатена нужно просто отослать куда-нибудь, отдать его городской страже и забыть о его существовании, не подставлять себя и не поддаваться этому гнусному искусителю, но как только решение в голове было принято, сердце болезненно сжималось от понимания, что старшего в таком случае он больше никогда не увидит, сам же Пак окажется на грани смерти, если и вовсе не лишится своей жизни. А вместе с ним из жизни самого блондина исчезнет и возможность быть собой, быть с кем-то, перед кем не нужно притворяться, что он снова потеряет родного человека. Вот только должен ли он доверять свою душу именно ему?

●▬▬▬▬๑۩۩๑▬▬▬▬●

Чимин стоит неподвижно, дышит размеренно и неслышно, наблюдает издалека за тем, как старик заносит книгу в дом, осматривается пристально, но темнота и возраст хозяина дома позволяют Паку остаться незамеченным. Шатен хмыкает, разминает шею и безразлично смотрит на полоски света, вырывающиеся из закрытых окон. Здесь ему делать нечего, приказ выполнен, однако возвращаться во дворец не хочется. Он знал, что, пока Император зол, ему не стоит появляться перед глазами блондина. Разговор не получится, а усугублять своё положение Паку не хотелось вовсе. Но вернуться нужно. Быть может, если бы шатен не задержался на этом месте дольше необходимого и не постарался зацепиться за что-либо, что поможет ему отсрочить возвращение домой, блеск в темноте не привлёк бы его внимания. Чимин напрягся, прищурился и отошёл чуть глубже во тьму, всматриваясь в то место, где только что промелькнуло чужеродное свечение. И спустя несколько секунд из-за стены старого дома показался силуэт. Воин задержал дыхание, сжал ладони и услышал стук сердца в ушах. Это была она, и он не сомневался. Силуэт исчез, скрываясь за домом, а юноша медленно побрёл вдоль полоски тьмы в его сторону. Каждый шаг отмеривался в голове, взгляд цеплялся за любое препятствие, способное выдать его нахождение здесь. Снег лежал покрывалом на земле, но воин ступал мягко и неслышно, наученный опытом многолетней слежки и скитаний. Он обошёл здание и вышел вперёд, становясь за её спиной и вытаскивая меч из ножен. Металл звонко лязгнул в тишине ночи, напугав девушку и заставив подскочить на месте, выхватывая своё оружие отточенным движением. Она не стала ждать: сделала резкий шаг вбок и после напала, занося лезвие над головой шатена. Дралась неважно, видимо, из-за усталости, но уклонялась успешно и била агрессивно, желая не оставить ни шанса. Чимину это надоело быстро. В очередной выпад самурая Пак отскочил назад, присел, делая вид, что споткнулся, и ехидно усмехнулся, когда девушка попалась в ловушку и замахнулась мечом сверху, оставляя нижнюю часть открытой. Однако ударить он не успел. Лезвие задело лишь часть одежды, возможно, оставляя царапины на коленях, а сама воин перенесла вес тела и своим мечом смогла отразить чужую атаку. Чимин выругался, поднялся и снова напал, останавливая занесённую руку в воздухе и в ужасе и шоке глядя на внезапно освещённое луной лицо самурая. Пока шло молчаливое сражение, они вышли из подворотни и оказались посреди открытой улицы, где было достаточно ярко из-за белого светила на небе и отражающего снега вокруг них. − Ты… − Чимин запаниковал, делая несколько шагов назад, а девушка увидела лицо того, кто напал на неё из темноты. Её лицо исказилось животным страхом. Она отскочила от парня так резко и быстро, словно он мог растерзать её за секунду; рука стала дрожать, но оружие не выронила. Самурай оскалилась злобно, говоря перед своим исчезновением лишь одно слово, которое эхом отозвалось в сознании Пака: − Монстр. Если бы Чимина кто-нибудь спросил, как часто в своей жизни он испытывал страх, воин не задумываясь рассказал бы про тот ужасный, невероятно жаркий летний день, когда его отца лишили головы. Пот стекал со лба и попадал на ресницы, мешая обзору. Влага покрывала всё тело, невероятно раздражала кожу и пробуждала желание снять с себя всю одежду, только чтобы избавиться от лишнего тепла. Испарина собиралась где-то на пояснице, от чего стоять ровно было очень сложно, так как всё время хотелось засунуть руку под рубашку и провести по мокрому месту ладонью в попытках хоть как-то облегчить эту пытку. Волосы из-за пота липли к коже, неприятно щекотали её и никак не хотели убираться со лба, вызывая у ребёнка гневные вздохи. Мать стояла где-то впереди, растворилась в огромной толпе неизвестных ему людей, хотя изредка тёмные внимательные глазки всё же находили знакомые лица, на которых были гримасы злобы, удивления и страха. Страха за свои жизни. И в этот момент Пак, сидя на огромной телеге, чтобы увидеть всё происходящее, оторвал глаза от всей этой мерзости и увидел спокойное, бесстрашное и по-прежнему добродушное лицо своего отца. На нём не было признаков борьбы — только смирение с судьбой и лёгкая дрожь в губах. Это зрелище стало для Чимина самым страшным, что он когда-либо видел в своей жизни. Человек, которому оставалось прожить несколько секунд, всё так же был самим собой и по-прежнему выглядел гордо, уверенно и праведно, в то время как толпа, которой не угрожало ничего, превратилась в стадо скотины, ведущейся на убой. Но был один человек, скрытый от всех глаз, однако неотрывно следящий за всеми этими событиями. Его ребёнок увидел тогда — девичье, молодое и гневное выражение он помнит до сих пор, потому что таких презрения и обиды он ещё не встречал. Но полный неприязни взгляд был направлен не на его отца, а на того, кто издал приказ. Этого же человека увидел шатен, когда перебил половину стражи Императора Силлы, и он же снова оказался перед ним сегодня. Девушка никогда не вызывала у Пака симпатии, но и враждебности юноша не ощущал по отношению к ней, потому эта встреча никак не могла уложиться в сознании Чимина. Воин ворвался в свои покои с такой скоростью, словно за ним гнались все существующие в мире Духи. Он прижался спиной к стене, с тяжёлым дыханием схватился за грудь и сжал ладонь. Сердце от страха стучало так сильно, будто было готово переломать все кости в его теле, руки дрожали от напряжения, а ноги сводило из-за долгого и быстрого бега. Юноша не думал о том, видел ли его кто-то — он просто бежал, гонимый страхом, хотел спрятаться от этого чувства, воспоминаний, не хотел снова оказываться в том дне, который по какой-то причине перестал ему сниться лишь пару месяцев назад. Пак опустился на пол, поджимая колени и укладывая на них руки. Сейчас не было сил на раздумья. Теперь, когда он знал, кто охотится за младшим Принцем, Чимин понял, кто стоит за нападением на самого Императора и его слугу, но всё ещё оставались вопросы, а самое главное… нужно ли знать об этом Юнги? Если он узнает, он будет в ярости и не остановится, пока не отомстит. Война с Силлой пока ещё только приближается, но узнав правду о нападении, Мин не станет больше ждать, и это погубит не только его Империю, но и самого блондина. Чимин встрепенулся, издал тихое рычание и ударил кулаком по колену, чтобы не поднимать шум. Он не позволит Юнги погибнуть. Не отдаст Духам последнее, что у него осталось и ради чего он теперь живёт. Если нужно, шатен обманет, но спасёт жизнь блондина, даже под угрозой собственной смерти или изгнания. Впрочем, хуже второго ничего быть не может. Юноша поднялся на ноги, в которых всё ещё была лёгкая слабость, и медленно подошёл к столу. На нём лежал Ловец снов. Он не сдвинулся с места и ни разу не пошевелился, пока Чимин смотрел на него долгие минуты. Намджун явно не собирался с ним связываться, и почему-то именно сейчас Пак был из-за этого расстроен. В голове постоянно всплывало единственное, что воин услышал от девушки, и то, что слышал в свою спину, убегая от стражи Императора. «Монстр». Нет, он не может позволить Мину узнать правду. И любой ценой остановит каждого, кто попытается рассказать Юнги о его прошлом. В дверь постучали очень тихо. Чимин нахмурился, предугадывая, что его побег по коридорам видел кто-то. Он сжал ладонь на эфесе и осторожно, не слышно подошёл к проёму, почти боязливо выглядывая наружу. Облегчение наспех успокоило разбушевавшееся сердце, когда юноша увидел своего незваного гостя. — Ваше Высочество просит Вас пройти к нему в покои сейчас же. Пак удивлённо поднял брови, встречаясь с усталым и сонным взглядом слуги, и, кивнув, последовал за мужчиной до коридора, ведущего к покоям Императора. Дальше воин шёл в одиночестве, пытаясь понять, для чего он понадобился блондину так поздно. Шаги глухим эхом отскакивали от стен и проносились по всему длинному проходу. Чимин знал, что в такой тишине Юнги точно слышит их и знает, что Пак идёт, и от этого трепет и волнение порождали внутри воина какое-то странное томное ожидание чего-то неизвестного. Подойдя к дверям и занося для удара руку, шатен осознал, что дрожь всё ещё не покинула его тело, однако на этот раз причина не в том страхе, испытанном ранее, а в страхе перед младшим. — Ваше Высочество, это Чонвон, — коридоры были опасны, и Пак не хотел выдавать своего настоящего имени случайным слушателям или внимательным наблюдателям. В ответ раздалось громкое: «Входи», — и сердце Чимина замерло, падая куда-то вниз к ногам, чтобы потом вернуться на своё законное место и начать биться вновь с бешенной скоростью. Юнги стоял возле кровати. Свечи горели очень ярко, освещали всё помещение и каждую деталь в комнате. Блондина было видно так чётко, что шатен сперва растерялся и замер у входа, рассеянно рассматривая сосредоточенное и серьёзное выражение на чужом лице. Мин стоял неподвижно, небрежно одетый в ханбок, скрестив руки за спиной и глядя прямо на него, отчего Чимин чувствовал себя неуютно. — Вы хотели меня видеть? — очень осторожно и тихо произнёс. Старший не мог понять, в каком настроении находится Император, поэтому оставался на месте и взгляд не поднимал. Юнги ничего не ответил, и тишина продолжила своё правление ещё немного. Пак не видел больше лица парня, не знал, чего ждать, и потому внезапный удар сапог о пол заставил шатена неосознанно вздрогнуть. Шаги раздавались как удары грома. Чем ближе они оказывались, тем сильнее парню хотелось сбежать. Недавнее столкновение с прошлым стало для Пака настолько неожиданным и шокирующим, что сейчас он чувствовал себя как на казни. Будто Юнги стал тем палачом, который отрубил голову его отцу, только теперь вместо мужчины на коленях стоял сам Чимин. Мин встал напротив старшего, несколько секунд ничего не делая. Воин видел лишь оголённую шею, забывая моргать, задерживая дыхание и стараясь не двигаться. Руки блондина потянулись к чужому поясу, и сначала шатен продолжал просто стоять, не понимая, что младший делает, однако как только чужие ладони коснулись цуруги, Пак дёрнулся, отшатнулся назад и поднял руки, намереваясь схватить Юнги за кисти и не позволить ему лишить себя защиты. Их взгляды встретились. Испуганные, растерянные и сломленные глаза смотрели в уверенные, спокойные и приказывающие. Мин прищурился, взялся за ножны одной рукой, другой схватился за рукоять и, не спрашивая разрешения, вытащил оружие, отходя с ним на несколько шагов назад. Меч — самое важное для хварана. То, без чего воин беззащитен, без чего становится слабым и покорным. Забрав у него меч, заберёшь его сердце. Юнги знал это, как и знал то, что цуруги невероятно ценен для парня, являясь когда-то мечом его отца. Блондин отходил медленно, не сводил глаз с напряжённого и внимательного взгляда шатена, пока сам Чимин боролся с собой и старался оставаться на месте. Что бы ни происходило, он должен доверять своему Императору. Нет, он должен служить ему. Сознание снова так не вовремя подкинуло воспоминания о предательстве прошлого Императора, о долгих ночах, когда Пак не мог заснуть, из раза в раз прокручивая в мыслях, как убивает всех, кто когда-то причинил боль ему и его семье. Воин не выдержал, делая шаг вперёд и видя, как сам Юнги замирает и смотрит на него чуть напугано, но по-прежнему держа оружие в руках. Шатен тяжело задышал, понимая, что ещё немного, и паника накроет его полностью. Юнги другой. Чимин закрыл глаза, сжал губы и ладони и стал отгонять от себя прошлое, на его место призывая воспоминания обо всех днях, проведённых во дворце. Слова, сказанные в библиотеке; прикосновения в покоях блондина, вызывающие дрожь и трепет; часы, потраченные на чтение и разговоры. Юнги принял его, хоть ничего о нём и не знал, доверился и позволил находиться рядом с ним. Юнги забрался так глубоко внутрь — стал важнее воздуха и ценнее всего в этом мире. Юнги не предаст его, а если это и случится… Шатен открыл глаза, выдохнул и поднял голову, глядя на немного удивлённое, но улыбающееся лицо, и, выпрямляясь, продолжил стоять, позволяя Мину совершать задуманное. Юнги судорожно вздохнул, поворачиваясь спиной к Паку и осторожно кладя меч на свой специально освобождённый для этого стол. Он замер на пару минут, прислушиваясь к окружению и стараясь понять, предпримет ли Чимин что-то. Мину было немного страшно. Блондин не был полностью уверен в том, что воин позволит обезоружить себя, но юноше хотелось проверить, насколько сильно шатен доверяет ему и на что готов пойти ради него. Злость всё ещё копилась где-то глубоко внутри, однако постепенно распадалась на части и выходила из тела вместе со слабой улыбкой, когда Император трепетно проводил кончиками пальцев по острому лезвию, поражаясь и радуясь оказанному доверию. Чимин продолжал молчать, но никаких слов сейчас Мин от него и не требовал. Юнги выпрямился, повернулся лицом к своему слуге и внимательно осмотрел его. Пак выглядел несколько иначе. Волосы были взъерошены, лицо чуть покрасневшее, а тело изредка вздрагивало — особенно когда блондин начинал шевелиться — глаза смотрели затравленно, губы и ладони были плотно сжаты. Связать всё это только с пропажей оружия Юнги не смог, ведь и без него Чимин легко сможет одолеть Мина, если захочет, поэтому младший нахмурился, сделал несколько шагов вперёд и настороженно спросил: — Что с тобой? Почему ты выглядишь таким испуганным? Чимин поднял взгляд на Императора и, выдохнув, покачал головой, натягивая на лицо спокойствие и уверенность. — Я опасался, что Вы будете злы на меня за мои прошлые слова. — Да, — Юнги грустно усмехнулся, отвернул голову и скрестил руки перед собой. — И я всё ещё зол. На пару минут возникла тишина. Чимин облизал пересохшие от волнения губы, раскрыл рот, чтобы извиниться и попытаться объясниться перед парнем, но тот нарушил молчание первым, не дав старшему возможности сказать что-то: — Раздевайся. — Что? — Пак удивлённо поднял брови, не понимая, что означают эти слова, на что Мин повернул голову к воину, прищурился и оскалился. — Тебе не ясен приказ? Шатен обескураженно кивнул, поднимая руки и берясь за пояс ханбока. Вещь поддавалась легко — кожу сразу же обдало прохладным воздухом, ткань заскользила вниз, открывая вид на широкие плечи, крепкую грудь и хорошо натренированный живот. Юноша не чувствовал смущения — лишь растерянность и непонимание от данного приказа, в то время как Мин, напротив, отвёл взгляд почти сразу же, как только тело воина осталось без одежды. Чимин с лёгкой усмешкой заметил изменения на бледном лице Императора, у которого щёки и скулы стали чуть краснее. — Вы попросили меня раздеться, чтобы после избегать моего взгляда? — в голосе старшего была отчётливо слышна искра веселья, и это несколько раззадорило самого блондина. Юнги прокашлялся, на мгновение прикрывая рот, посмотрел на воина твёрдо и с гордо вздёрнутым подбородком и подошёл к нему вплотную, по-собственнически кладя правую руку на чужую грудь. И в этот момент вся напускная уверенность исчезла с лица Императора. Он стал касаться мышц пальцами, водил ими по коже груди, поражаясь тому, как приятно ощущается покалывание в ладони от соприкосновения с телом шатена. Мин поднял руку к ключицам, коснулся сильно выделяющейся косточки и после перенёс ладонь на чужую шею. Большой палец лёг на сильно пульсирующее место, и Юнги стал ловить быстрые удары сердца, зачем-то про себя начиная считать их. Дыхание Пака стало тяжелее. Воин раскрыл рот, сжал ладони на штанах и сглотнул, поднимая глаза к потолку. Близость с Императором кружила голову; неловкие прикосновения его тёплых ладоней заставляли сердце стучать всё быстрее и быстрее; внимательно изучающий и полный безмолвного восхищения взгляд будоражил, распалял и оставлял внизу живота пожар. Чимин часто представлял в мечтах, как Юнги касается его. С каким выражением лица будет смотреть на него. Какие слова будет говорить и как долго станет разглядывать, прежде чем решится поцеловать первым. Пак много ночей провёл в своей постели с опущенными веками, но образом младшего перед глазами, кусая губы, чтобы не издавать никаких лишних звуков, и постоянно меняя темп, с которым водил ладонью по своему члену. В голове он уже много раз испортил и развратил это прекрасное создание, но знал, что в жизни едва ли сможет когда-то зайти так далеко. Юнги поднял глаза и неожиданно для них обоих встретился с воином взглядом. В эту секунду в сознании Мина что-то произошло. Блондина как Наследника и будущего Императора держали в стороне от грязных и порочных вещей, однако бывало, что во время больших празднеств или особенно долгих вечеров в компании отца и его приближённых Юнги удавалось подслушать всякие неприличные истории или уловить моменты, когда кто-то из мужчин проявлял интерес к девушкам. И часто юноша видел их глаза, смотрящие на женщин сально, пошло и слишком непристойно. И сейчас Юнги увидел этот же самый полный желания взгляд у Пака. Мин стал глазами бегать по чужому лицу. Перенёс ладонь на щёку воина и большим пальцем коснулся нижней губы. Чимин раскрыл рот шире, и зачем-то Юнги двинул рукой вперёд, касаясь подушечкой пальца нижнего ряда зубов старшего. Язык шатена сразу же быстро мазнул по коже, и Мин издал странный звук, похожий на скулёж. Блондин испуганно вздрогнул, отшатнулся и выдернул руку, но её сразу перехватила за кисть ладонь Чимина, не давая младшему возможности отойти. — Не останавливайтесь, — взгляд Пака был пошлым, открытым и интригующим. Юнги сглотнул, тяжело задышал и медленно вернул ладонь на грудь старшего, замечая, как Чимин судорожно вздыхает. — Вы никогда не касались меня так. — Думаю, и до меня было достаточно тех, кто делал это. Слова вырвались против воли Мина. Он сразу же поджал губы, отвернулся, но продолжил стоять так, как стоял — лишь пальцы сильнее вжались в кожу воина. И в это мгновение до шатена дошло. Он широко раскрыл глаза от осознания, по какой причине блондин так разозлился на него. Чимин схватил младшего свободной рукой за талию, другой по-прежнему удерживая за кисть, и прижал его к себе вплотную, заставляя Юнги смущённо и сконфуженно засопеть. — Что ты делаешь? — Вы разозлились на меня не потому, что я хочу сделать это с Вами, а потому, что я уже делал это с другими… Юнги задёргался и стал вырываться. Пак сильнее сжал ладони, давая младшему понять, что не намерен выпускать его из объятий, и требовательно посмотрел в его перепуганные глаза. — Ответь. Юнги. Мин чуть не задохнулся от этой перемены с вежливости на фамильярность. Блондин хотел было накричать за эту наглость на воина, но тут же осознал, что ему это очень сильно понравилось. До смерти отца попадались взрослые, которые вели себя с ним развязно или не воспринимали его всерьёз, но никогда ещё Юнги не ощущал такое волнение от подобного. Щёки парня сильно покраснели — Чимин удержался от усмешки и лишь приблизился к чужому лицу, выдыхая в раскрытые губы. — Почему ты так злился? — Потому что ты говорил, что это всё принадлежит мне. Пак увидел нахмуренные брови младшего, расстроенный взгляд и поникшее выражение на лице и тепло улыбнулся, отодвигаясь от парня. Юнги непонимающе следил за тем, как воин взял его за вторую руку, положил её на свою шею и посмотрел на него покорно, щемяще и с какой-то нежностью, опуская свои руки вдоль тела и замирая так. — Так и есть. С того момента, как я встал перед тобой на колени в первый раз, я полностью принадлежу тебе. Тело, душа. Весь я. Юнги почувствовал, как невероятных размеров волна облегчения нахлынула на него, сам удивляясь тому, насколько сильно его тревожило это всё. Он издал смешок, опустил взгляд, и внезапно его лицо изменилось, немного пугая Пака. Блондин перенёс руку чуть ниже, касаясь только что замеченного небольшого затянувшегося и бледного шрама небольшого размера, который проходил поперёк груди прямо на том месте, где гулко билось сердце. Шок и непонимание смешались между собой. Здравый смысл пытался сказать, что такой раны не может быть у живого человека, ведь точно убьёт любого, но Чимин стоял перед ним целый и невредимый, однако рана так же оставалась на месте. Мин провёл ногтем по ней и обнаружил, что изъян отчётливо выделяется на фоне кожи, как и его собственный шрам. Юноша поднял голову, раскрыл рот и собирался засыпать Пака множеством вопросов, но Чимин накрыл ладонь Юнги своей и медленно покачал головой в разные стороны. — Я расскажу Вам всё, что Вы захотите знать, но не спрашивайте сейчас, молю. Не нужно. Блондин нахмурился, недовольный такими словами, но кивнул, вновь возвращая взор на чужую грудь и кусая нижнюю губу. Отчего-то младший послушался. Может, дело было в серьёзном, почти грозном взгляде, а может и сам Мин не был готов узнать прошлое воина. В конце концов, сперва необходимо разобраться во всём, что сейчас происходит между ними и в душе блондина, и уже после выяснять, могут ли они делиться друг с другом страшными подробностями событий до их встречи. Тишина угнетала. Юнги вновь замолк и погрузился в свои мысли, не замечая на себе внимательного и взволнованного взгляда. Чимин продолжал стоять возле входа, иногда устремляя взор на лежащий меч, и пытался понять, о чём думает младший. Была уже глубокая ночь. Императору необходим сон, да и Пак чувствовал себя неважно, поэтому воин несколько раз предпринимал попытки привлечь чужое внимание, но блондин даже не шевелился, упорно игнорируя шатена до тех пор, пока сам не решил заговорить. — Почему ты здесь? — Прошу прощения? — Чимин непонимающе склонил голову вбок, а Юнги тяжело вздохнул, медленно поворачиваясь к парню. Выражение на лице Мина было отрешённым, словно мыслями он находился где-то далеко, но всё же глаза выдавали заинтересованность разговором. Пак прокашлялся, стараясь вытащить юношу из его состояния, и вновь повторил вопрос, на который ответ последовал незамедлительно. — Почему ты всё ещё здесь? — блондин отошёл от парня на необходимое для своего спокойствия расстояние. — Ты остался, потому что тебе нужна была защита и место, где стража Силлы не смогла бы тебя отыскать. Прошло уже достаточно времени, почему ты ещё не ушёл? — Вы хотите, чтобы я ушёл? — шатен нахмурился, не понимая, с чем связан подобный вопрос, а вместо ответа Юнги обнял себя за плечи и отвернулся, не желая смотреть на старшего. Чимин изумлённо вскинул брови, поражаясь этому молчанию, и хотел подойти к парню, но остановил себя и остался стоять на месте, так как именно это и велел ему сделать Император. Пак усмехнулся, отвёл взгляд от идеального профиля блондина и с горечью произнёс: — Так я должен уйти. — Нет! — крик удивил их обоих. Юнги сделал резкий вздох, ощущая, как кровь прилила к щекам, и закусил нижнюю губу, сам не понимая, что с ним происходит и почему в такие моменты он чувствует себя каким-то беспомощным рядом с воином. Чимин не смог сдержать победную улыбку на губах, издал смешок, видя смущение на чужом лице и скованность в движениях, и чуть наклонился вперёд, чтобы Мин посмотрел на него. — Тогда зачем Вы спрашиваете у меня подобное? Вас тревожит, что я уйду? — Меня тревожит неизвестность в твоих намерениях, — блондин прикрыл глаза, сделал глубокий вздох, чуть успокаиваясь, и постарался взять себя в руки, чтобы не казаться слишком мягким перед старшим, хоть и очень хотелось просто подойти к нему ближе, оказаться в объятиях и не отпускать парня всю оставшуюся ночь. Такая перемена в собственных мыслях обескураживала и самого юношу. Ещё минуту назад он касался его трепетно и с любопытством, а теперь боялся даже взглянуть в эти чёрные, опасные, пожирающие всю душу глаза. Пак прищурился, искренне не понимая, откуда у младшего возникли такие мысли, а затем обречённо вздохнул, встречаясь с нерешительным взглядом напротив. Юнги так отчётливо помнил написанные его слугой слова в последнем письме: «Но если вы сможете дать ему то, что он хочет, то не будет в этом мире никого вернее и преданнее его». Что он хочет… Эти строчки, написанные ровным, почти идеальным почерком, долгое время не отпускали мысли Императора. Каждый раз, когда Мин позволял себе отвлечься от тревоги за брата, внутри него поднималась тревога по поводу Пака. Почему он рядом с ним? Зачем делает с ним такие вещи? И как он смог залезть так глубоко в сердце? Есть ли способ, который помог бы вытащить воина из своей души? И хочет ли Юнги этого? — Юнги, — Мин заморгал, возвращаясь в реальность и видя неподдельную серьёзность на лице шатена. Юноша сначала отвёл взгляд, но затем вернул его блондину и заговорил ровным, тихим голосом, но от произнесённых слов сердце Юнги болезненно сжалось. — Всю свою жизнь я мог думать лишь об одном: как убью всех, кто причинил боль моей семье; как перережу горло палачу, что отрубил голову отцу; как проткну мечом того, кто надругался над моей матерью, прежде чем отослать её в… — юноша замолк, стискивая зубы и так громко скрепя ими в тишине комнаты, что у блондина дрожь пробежала по спине. Мин сочувственно смотрел на слугу, с каждым его словом всё больше желая оказаться рядом и обнять так крепко, как только сможет, но Император оставался на месте и слушал, не в силах пошевелиться, только мысленно умоляя сердце не разорваться от услышанного. Чимин больше не смотрел на него. Опустил глаза и сжал ладони, проговаривая слова через силу. — Никто не позволял мне забыть того, что сделали с моими родителями. И каждый мне напоминал о моей судьбе. Если я не сделаю то, что от меня хотят, последую за ними. И я слушался. Тренировался каждую ночь, не мог заснуть из-за кошмаров и хотел стать сильнее. Сильнее любого из них. Научился передвигаться тише котов, стал незаметнее насекомого — я всю жизнь посвятил своей мести. — Чимин, — Юнги нерешительно позвал старшего, и ему ответили загнанным, побитым и тоскливым взглядом, из-за которого Мину стало трудно дышать. Блондин потянулся к нему, но Пак закачал головой в разные стороны и отошёл ровно на столько шагов назад, чтобы увеличить расстояние между ним, но при этом не лишиться возможности взять младшего за руку при необходимости. — Я не жалею о содеянном преступлении. И никогда не пожалею. Но после того, как я отомстил… — шатен закрыл глаза, запрокинул голову и горько усмехнулся. — Я перестал существовать. Сбежал. Стал прятаться в лесах, в самых ужасных и грязных районах городов, притворяться, каждый раз принимая новый облик. Я потерял самого себя. И потерял смысл существования. Словно теперь я просто… — Ты просто есть. Но у тебя ничего и никого нет. Пак раскрыл глаза и с удивлением увидел понимание в чужом взгляде. Юнги тепло улыбнулся и осторожно протянул руку вперёд, замирая так на несколько секунд, которых хватило для того, чтобы Чимин потянулся навстречу к нему и ухватился за ладонь, после прижимаясь к младшему и утыкаясь носом в его светловолосую макушку. — Да, я остался один. И если раньше со мной был мой гнев, то теперь не осталось даже его. — И что изменилось? — Мин аккуратно обнял шатена, упираясь пальцами в его лопатки, и повёл носом по обнажённым ключицам, вдыхая запах воска, металла и чуть заметный аромат каких-то трав. — Я встретил тебя, — от этих слов на губах обоих появились улыбки. Чимин сглотнул, переживая, сумеет ли правильно выразить свои чувства, но Юнги успокаивающе и нежно водил кончиками пальцев по его спине, разгоняя тепло по всему телу. — Когда я пришёл в твой город, я думал, что просто проведу здесь несколько дней и исчезну. Я убил твоих людей, — упоминание об этом заставило блондина напрячься, но он не издал ни звука. — Я этого не хотел, и я боялся, что охота за мной не прекратится теперь даже здесь. А затем пришёл твой слуга. — Намджун, — неосознанно Император улыбнулся шире из-за воспоминаний о погибшем друге, но следом пришло осознание той тайны, которую Ким скрывал всю его жизнь, и улыбка сменилась скривлёнными от досады губами. — Тогда я подумал, что это может быть моим единственным шансом, — Пак не заметил никаких изменений в младшем и продолжил рассказывать о своих переживаниях, всё крепче прижимая Юнги к себе. — И когда я увидел тебя в тот день… Ты был таким удивительным. Оплакивал убитого возлюбленного, не мог даже пошевелиться, но ты не кричал и не издавал никаких звуков, что только больше поразило меня. А затем тот наёмник напал, и любой другой просто остался бы на месте, пережив такую трагедию, но ты поступил иначе. Ты стал сражаться. Я видел твой взгляд, как ты уклонялся и хотел защитить себя, и я понял, что ради тебя я прошёл через… всё это. Ради тебя я пришёл в этот город. И ради тебя я готов жить. Последние произнесённые слова эхом отразились от стен комнаты. Юнги задышал чаще и раскрыл рот, мазнув губами по чужой коже. Чимин напрягся, медленно и неуверенно опустил ладони ниже — со спины блондина на его поясницу — и постарался не думать о том, как стоит полуобнажённым перед Мином, который прижимается к нему доверчиво и касается его нежно. Неожиданно блондин отодвигается, смотрит себе под ноги, делает несколько шагов назад, опустив голову, и приобнимает себя за плечи, будто боится разлететься на части. Пак встревоженно смотрит, пытается заглянуть в чужое лицо, понять мысли младшего, но единственное, что приходит в голову воина — страх. Юнги выглядел напуганным. Он метался взглядом по полу, сжимал пальцы, впиваясь ими в свои руки, дышал с трудом и отходил от шатена всё дальше, пока не упёрся спиной в край стола. Тогда от испуга и неожиданности Император поднял глаза и встретился с переживающим взором старшего, отчего становилось лишь хуже. Мин резко повернулся к воину спиной, но тут же перед ним оказался меч, доверенный ему. — Я… что-то не так сказал? — Чимин попытался говорить мягко, негромко произнося слова и делая паузы, чтобы не показаться требовательным. Юнги покачал головой, накрыл ладонью холодный металл и судорожно вздохнул. — Скажи мне, что я не сошёл с ума. — Что? — воин непонимающе и немного обеспокоенно склонил голову вбок, мысленно прося блондина обернуться к нему лицом, а не стоять так, словно между ними несколько тысяч километров, которые им никогда не пересечь. — Когда ты впервые поцеловал меня, я ничего не почувствовал, — блондин сглотнул, повернулся к старшему боком и грустно усмехнулся. — Тогда ты смог меня успокоить, отвлечь от мыслей о Намджуне, но сам поцелуй не вызвал во мне каких-либо чувств. Перед глазами обоих пронеслись воспоминания о том дне, когда Император узнал правду о своём слуге, когда Пак впервые позволил себе в отношении младшего что-то настолько дикое и неправильное, когда Юнги сильнее всего нуждался в ком-то, кто просто обнимет и не позволит ощущать себя преданным и одиноким. Чимин с горечью посмотрел на парня, кусая нижнюю губу с внутренней стороны, и постарался отогнать от себя те страх, ревность и злость, которые поднимались в душе воина прямо сейчас. Юнги, кажется, почувствовал изменения в шатене. Он усмехнулся, полностью повернулся к юноше лицом и ладонями упёрся в край стола, находя в нём опору и поддержку. — Знаешь, а ведь тогда… это ведь не было впервые. — Что? — Пак не понял, о чём говорит блондин, но замешательство сумело отвлечь от угнетающих воспоминаний. — Тот поцелуй… был не первым, — Юнги отвернулся, опустил глаза на пол и задержал дыхание, надеясь, что это объяснит слишком быстрое биение сердца и возникшее волнение. Чимин широко раскрыл глаза, стараясь вспомнить, когда до этого осмелился на подобное, но как ни старался воин, в памяти никак не возникал ответ. Лицо блондина стало чуть красным, кончики ушей покрылись алым, выдавая чужое смущение, и воин нахмурился, взглядом прожигая в Императоре дыру не хуже пламени. — Но как?.. — Один раз… когда ты заснул в моей постели, я… — юноша отнял правую руку от стола, поднёс её к лицу и коснулся большим пальцем своих губ, которые растянулись в мягкой улыбке. Сейчас воспоминания об этом приносили в тело какое-то странное тепло, будто тогда этот момент был невероятно важным для Мина, но понял он это только сейчас. — Что?! — Чимин крикнул слишком громко от удивления, сделал несколько шагов вперёд, заставая блондина врасплох, и ошарашено смотрел на него, недоверчиво щурясь. — Когда это было?! — Я… не знаю, — Юнги запнулся, запаниковал, не понимая, злится воин или нет за такую выходку. Мин вновь схватился за спасательный стол, виновато взглянул на старшего и забормотал, оправдываясь и ощущая себя слишком маленьким по сравнению с Паком. — Ты часто засыпал у меня, но я никогда прежде не обращал внимания на это, а тогда… ты заговорил, стал называть моё имя, и просто… — Чимин сделал ещё несколько шагов, останавливаясь напротив младшего и ничего не говоря. Юнги с каждым шагом сжимался всё сильнее, не зная, боится ли он шатена или собственных слов. — Я подошёл, сел рядом. Ты был таким красивым… выглядел так беззащитно, продолжал что-то говорить, я просто… я захотел это сделать… До слуха Императора донеслось ругательство, а затем его лицо обхватили ладонями, повернули обратно к Паку и поцеловали. Так резко, грубо и настойчиво, что Мин замычал, схватившись руками за чужие кисти, но почему-то мысль о возможности отстраниться или как-то осадить юношу в сознании Юнги не возникла. Его целовали так впервые… с такой яростью, упорно и требовательно, однако в блондине это не вызывало страха или неприязни. Уже давно каждое прикосновение шатена, каждое касание его губ пробуждало внутри младшего какой-то жар. Огромный, сильный, почти неконтролируемый ком, который не исчезает долгое время, заставляя Юнги совершать порочные вещи по ночам, прокручивая в голове снова и снова всё то, что воин делал с ним. — Ты злишься? — на секунду Чимин остановился, выдыхая и впуская в лёгкие новые потоки воздуха. Блондин воспользовался заминкой, напряжённо и изучающе вглядываясь в глаза напротив. Пак покачал головой, сглотнул и издал тоскливый вздох. — Хотел бы я помнить об этом. — Чимин, прошу, — мольба о просьбе прозвучала так печально и жалобно, что Пак сразу же забыл обо всём. Он опустил руки на талию младшего, обхватил его тело и наклонился вместе с ним вперёд, приподнимая парня и сажая на стол. Мин отвёл взгляд и почувствовал, как щёки и всё лицо стало полыхать от стыда, а внизу живота, куда почти упирается Чимин, вновь собрался ком. — Юнги… скажи мне, что тебя так беспокоит, — шатен резким движением дёрнул Юнги на себя, чтобы он оказался на самом краю стола, и положил ладони на его ноги, нежно поглаживая мягкую ткань и разгоняя по коже под ней мурашки. Блондин тяжело дышал, взглядом блуждал по обнажённой груди старшего, нерешительно касался его живота, осторожно обводил соски и слушал, как дыхание воина учащается всё больше. Один раз глаза упали на чужой пах, скрытый под плотной тканью, но даже так Мин смог увидеть его возбуждение, отчего свой ком стал ещё сильнее. После этого Юнги больше взгляд не опускал. — Ты говорил, что хочешь сделать это со мной. Что делал и с другими, — в словах всё ещё звучала обида. Чимин поджал губы, подхватил младшего под коленом и поднял его ногу, немного отодвигая её в сторону, чтобы затем сделать сильный и резкий толчок, упираясь своим членом в его живот. Юнги от неожиданности издал слишком громкий вздох, схватился за плечи старшего руками и всё-таки опустил взор, поражаясь тому, какими чёткими и яркими были ощущения от этого. Пак вторую ладонь положил на щёку блондина и посмотрел на него потемневшими глазами с немного расширившимися зрачками. Он прижался так тесно к Мину, что младший слишком хорошо чувствовал член Чимина. — Я ещё никогда не испытывал ничего подобного. Всё, что было раньше, не имеет для меня никакого значения. Только ты важен. — Х-хорошо, — Юнги запнулся и отклонился назад, чтобы хоть немного отдышаться. Его всё ещё терзали какие-то мысли, которые он никак не мог произнести вслух, и Чимин с досадой посмотрел на парня. — Пожалуйста, скажи мне. — Я сошёл с ума, да? Потерял рассудок, — Юнги произнёс это так отчаянно, с какой-то странной дикостью, будто слова были не его — придуманы кем-то другим и нагло втиснуты в мысли юноши, прибиты старыми и ржавыми гвоздями, чтобы не оставить ни единого шанса выцарапать их из головы. Мин смотрел наивным, детским взглядом. Глаза постепенно начинали слезиться, отчего блеск безысходности и отчаянных попыток хоть как-то сопротивляться собственным чувствам исчезал, оставляя после себя абсолютную пустоту, которую необходимо было заполнить чем-то новым. — Скажи мне, что это нормально. Что я могу желать мужчину, могу любить его и это не делает меня испорченным. Скажи, что я не омерзителен. Что это нормально. Блондин вновь повторил последние слова, но уже гораздо тише, тушуясь и понимая, насколько глупо, жалко и беспомощно сейчас выглядит и звучит. Голос дрожал, будто блондин не хотел ничего произносить, хотел оставить всё это в тайне; всё внутри Императора сопротивлялось, боялось и стенало о том, чтобы юноша замолчал, чтобы остановился и сделал вид, будто сам не понимает, о чём говорит. Чтобы все слова, так долго мучившие его, остались в голове, обратились в пыль или притворились какой-то выдуманной, совершенно не связанной с самим Юнги историей. Чтобы он перестал разрушать себя и свою жизнь этим бесполезным, ужасным, отвратительным и порочным чувством. Чтобы перестал так дрожать рядом с воином и ждать ночей, когда они смогут быть только вдвоём в его покоях; когда Чимин позволяет себе обращаться с ним как с мальчишкой; когда Мин радуется тому, что Пак смотрит на него так трепетно и нежно; когда они просто рядом. Чимин молчал, наблюдая за тем, как глаза младшего наполняются слезами, но прежде чем влага покинула своё пристанище, шатен осторожно коснулся чужого затылка, зарываясь пальцами в мягкие длинные локоны, наклонился вперёд и коснулся губами сначала одного глаза, затем другого, заставляя Юнги отвлечься от неприятных мыслей и сосредоточиться на том, что происходит в реальности. Пак обнял парня, второй рукой ласково водя по спине, задевая лопатки, перебирая волосы и водя пальцами вдоль позвоночника. — Это ненормально, — говорил тихо, почти шептал, будто рассказывая страшную тайну и надеясь, что она навсегда останется только между ними. Юнги от услышанного издал вой, схватился руками за чужие плечи, обнимая шатена со спины, и прижался к старшему теснее, пряча своё лицо у него на груди и мелко вздрагивая. — Никогда подобное не станет нормальным. Но разве это важно? — Ч-что?! — Мин от удивления отпрянул и с нескрываемым шоком посмотрел на чуть смущённого воина. Оттенок кожи на щеках и носу немного отличался от остального лица, выдавая всю неловкость и стеснение. Юнги немного опешил от этого, но не позволил себе отвлечься и мотнул головой, требовательно и с ужасом произнося очевидные вещи. — О чём ты говоришь?! Конечно, это важно! Я не могу просто взять и забыть о своём долге! Весной я стану полноправным Императором, и Совет должен будет найти мне жену. Я должен буду завести Наследников. Чимин! Как я смогу это сделать, если я могу думать только о тебе?! Это всё твоя вина! Юнги замолк, тяжело дыша — смотрел на живот старшего и поджимал губы от досады, что пришлось говорить такие вещи вслух. Он нерешительно поднял взгляд на Чимина, но встретился с мягкой улыбкой и тёплым взглядом, приходя в ещё большую растерянность. Шатен ласково коснулся чужой щеки, погладил большим пальцем мокрую скулу и на несколько секунд приложился губами ко лбу Императора, вызывая мурашки и дрожь в теле блондина. — Юнги, ты удивительный. — Да что ты.?! — Прямо здесь и сейчас — важно ли, нормально это или нет? — Пак смотрел ожидающим и внимательным взглядом, а Мин нахмурился, стараясь понять, к чему ведёт юноша. — Нет, но… — Судьба моя, я знаю о твоём долге. Знаю о том, что ты должен будешь сделать. Но это не заставит меня отказаться от тебя, пока я тебе нужен. — Но что… мне делать? — Юнги закрыл глаза, плача, и вновь вернулся в объятия парня, падая ему на грудь. Чимин от восторга и неземной радости готов был перевернуть всю Империю, поменять местами небо и землю, достать луну и подарить её Юнги, если тот этого захочет. Но Мин хотел Чимина. И от этого воин сгорал изнутри: каждая часть тела словно наполнялась какой-то силой, рвалась наружу и желала сжечь всё вокруг, не помещаясь в столь ограниченном пространстве. Пак старательно сдерживал себя, чтобы сперва успокоить младшего, а потом уже быть рядом с ним всю ночь. Касаться лица, рук, груди и живота, целовать губы, шею, оставлять слабые укусы на бёдрах и ключицах, зарываться пальцами в его волосы и слушать тихие выдохи удовольствия. Если, конечно, ему всё позволят, хотя в этом воин нисколько не сомневался. — Послушай, — старший обхватил лицо второй ладонью и с заботой и твёрдой уверенностью посмотрел в напуганные, потерянные и молящие глаза. — Юнги, я буду рядом всегда. Даже если ты женишься, даже если захочешь этого всем сердцем и если я уже не буду тобой желанен. Я буду рядом как слуга, как друг или любовник — ради тебя я стану кем угодно. Но сейчас, прямо сейчас, кто тебе нужен? — Ты… просто ты… — Юнги накрыл его ладони своими и приоткрыл рот, чтобы дышать стало чуть легче. — Но потом? Что будет? — Мы справимся. Со всем. Слова звучали так правильно и необходимо, что Мин позволил себе кивнуть, закрыть глаза и слабо улыбнуться. — Поцелуй меня, — блондин шепнул один раз, но этого хватило, чтобы Чимин притянул его к себе и заставил больше не думать обо всём этом. Пак всё ещё стоял слишком близко и тесно — Юнги чувствовал его член так чётко, руки шатена постоянно норовились пробраться под одежду Императора, но пояс на талии мешал это сделать. Мин почему-то стал наслаждаться чужим нетерпением. Ему нравилось, что ладони Чимина дрожат и сжимают его ханбок слишком сильно, нравилось, что иногда Пак начинал неосознанно двигаться: отстраняться от него, чтобы затем снова прижаться и потереться о его живот. Язык шатена тоже торопился, не давал спокойно дышать. Слюна копилась во рту и изредка всё-таки выбиралась наружу, стекая по подбородку, однако только такие моменты позволяли Юнги вздохнуть, так как Пак каждый раз опускался губами вниз и слизывал всё, что мог. Кажется, что внутри воина что-то переключилось. Он больше не осторожничал, действовал требовательно и иногда грубовато, но почему-то блондина это нисколько не пугало. Напротив, от такой внезапной смены, от настойчивости и очевидного желания Юнги и сам сильно возбудился. Раньше такого никогда не происходило, когда они были вдвоём. Мин не позволял себе слишком погружаться в эти ощущения: постоянно контролировал себя и Чимина, не давая ему заходить слишком далеко или трогать там, где его руки не должны были оказаться. Но сегодня и в сознании Императора произошли серьёзные изменения. Потому Юнги тихо постанывал, ладонями блуждал по чужому телу, ногами обнимал старшего где-то в районе его ягодиц и с каждым порывистым движением бёдер старшего и сам старался приподняться, чтобы ощутить что-то новое и очень приятное. — О, Небо, чтоб его… я… Юнги, я так хочу тебя, — тяжело дыша, Чимин опустил голову на плечо Мина и с трудом выговорил слова, постоянно прерываясь на вздохи. Мин растерянно моргал, чувствовал головокружение и сильный жар по всему телу. Внизу живота всё горело, в паху было больно, от свечей, расставленных по всей комнате, становилось невыносимо душно. Юнги захотелось снять с себя всю одежду, а когда взгляд упал на оголённый торс старшего, блондин понял, что ему так же хочется снять с Пака и штаны. — Я… не знаю, как… и… что… — Император стушевался, смущённо прикусил губу и запрокинул голову назад, убирая руки к себе за спину и упираясь ими в поверхность стола. Холод от дерева неожиданной волной прошёлся по всему телу младшего и привёл его немного в чувства. — Научи меня. — Тц, — Пак издал рык и резко выпрямился, — обхвати меня за шею, — Юнги сделал так, как велели, замечая, как от приказного тона по позвоночнику пробежалась приятная дрожь. Чимин взялся за талию Мина, приподнял его и одним движением снял со стола. Блондин повис на старшем, как ребёнок, и вскрикнул от удивления, но быстро крик сменился очередным стоном, так как теперь его член оказался тесно зажат между ними, что принесло наслаждение. Они быстро оказались возле кровати, но положить младшего на постель аккуратно у Чимина не получилось. Он рывком сбросил его с себя, сразу же забираясь следом, раздвигая ноги парня шире и устраиваясь между ними. Потребовалось всего несколько секунд на то, чтобы оставить блондина полностью обнажённым, и ещё пара мгновений, чтобы снять с себя оставшуюся одежду. Юнги заворожённо смотрел на воина. Помимо того странного и пугающего шрама под сердцем, ещё несколько давно заживших порезов оказалось на правом бедре и чуть выше правого колена, будто туда со всей силы вонзили несколько ножей. Чимин выпрямился, давая Мину рассмотреть себя, но сам с нескрываемым обожанием любовался любимым и желанным телом. Кожа Императора была идеальной, по-особенному бледной, отчего слишком сильные прикосновения могли превратиться в яркие синяки. Воин представил, как оставит на плечах парня следы зубов и множество засосов на груди, как обязательно оближет живот и губами пройдётся по худым, но крепким бёдрам, как горящие золотом волосы спутаются из-за его рук… А всё внимание Юнги было направлено на то, что привлекло его взгляд почти сразу же, как шатен разделся. Его член был немногим больше, чем у самого Мина, но всё же выглядел гораздо величественнее и мощнее. От подобной мысли юноша сильно покраснел, вызывая у Чимина довольный смешок, и облизнул пересохшие вмиг губы, когда Пак неожиданно взялся ладонью за свой член и несколько раз медленно провёл по нему, издавая тихие стоны с придыханием. — Юнги, — он слышал, как его зовут, но оторвать глаз от происходящего в чужом паху никак не мог. Движения становились быстрее, Юнги приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть, и в какой-то момент потянулся рукой, но его схватили за кисть и резко бросили обратно на постель. Голову пронзила слабая боль из-за того, что хвост впился в затылок. Юноша вытянул руки над головой, приподнялся и быстро развязал волосы. Они мягким, золотистым водопадом посыпались на кровать, и Чимин, заворожённый их видом, раскрыл рот и облизал губы. Пак в ту же секунду лёг на младшего сверху, прижал его к кровати и вновь поцеловал, яростно и с напором, а позже стал двигаться на нём. Мин почувствовал, как член Чимина елозит по его бедру, как его собственный член трётся о ногу шатена, и издал громкий стон, заглушённый только поцелуем. Вибрация от этого звука прошлась по их ртам, воин застонал следом, и движения стали быстрее. Юнги думал, что Пак ускоряется, но после осознал, что на самом деле это он начал подстраиваться под старшего и стараться выгибаться и не отставать, предчувствуя конец. — Небо, Юнги, я сейчас с ума сойду, — Чимин захрипел от нехватки воздуха и переполнявших его ощущений, но остановиться никак не мог, хоть и пытался приподняться, чтобы посмотреть на младшего. Однако Юнги схватил его за плечи, сильно потянул на себя, заставляя вновь лечь на него, и стал шептать на ухо, постоянно прерываясь из-за вздохов и накопившейся во рту слюны. — Не останавливайся. Дай мне… ещё немного… Пак снова застонал, ощущая дыхание младшего и слыша так близко его хриплый, возбуждённый и просящий голос. Столько раз он представлял, как Мин будет умолять его о подобном, касаться губами уха, когда начнёт говорить, станет сжимать его в объятиях и произносить его имя… Чимин зарычал, вызывая у Юнги дрожь в коленях, резко отскочил от него и сел между разведённых ног, переводя дыхание. Блондин услышал жалобный скулёж, который сам и издал, и посмотрел на старшего. — Чимин? — Ещё нельзя, — пробормотал еле слышно, закрыв глаза и стиснув ладони. Юнги непонимающе нахмурился, приложил все оставшиеся силы, чтобы подняться и сесть напротив Пака, и взволнованно коснулся его сжатой руки. — Я что-то не так сделал? — Возбудил меня до звёзд перед глазами, — Чимин приложил пальцы ко лбу, потёр переносицу и судорожно вздохнул, опасаясь поднять веки и увидеть обнажённого парня, потому что от этого вида точно потеряет всё своё оставшееся самообладание. Он запрокинул голову, делая громкий вдох, но выдохнуть не успел и вовсе забыл о том, как это делается. Юнги воспользовался ситуацией и мнимой беспомощностью воина, наклонился к нему и губами стал касаться шеи, которая выглядела вызывающе и словно была создана для поцелуев Императора. На этот раз Пак застонал так громко, что испуганно закрыл рот ладонью и схватился за волосы Мина, но остановить его не попытался. Язык Юнги стал выводить на коже шатена непонятные им обоим узоры, кадык оказался в плену зубов, ключицы стали поблёскивать от слюны блондина. Воздух был горячее огня и совсем не остужал те места, до которых дотрагивался младший, опаляя их вместо этого жаром и заставляя воина сходить с ума всё сильнее. Юнги наслаждался этим моментом. Ему нравилось, что Чимин позволяет делать с ним всё, что взбредёт светловолосой голове. Нравилось оставлять свои следы на теле шатена. Нравилось слышать звуки удовольствия и видеть, как тяжело из-за него дышит старший. Но даже так хотелось чего-то большего. Чего-то, что поможет справиться с возбуждением. — Чимин, пожалуйста. Сделай что-нибудь со мной. — Так хочется войти в тебя, — Чимин стиснул зубы, а Юнги от этих слов замер и отшатнулся, кажется, только сейчас понимая, что секс имеет и другую сторону. Он сглотнул, отвёл взгляд и поперхнулся воздухом, а Пак, заметив чужой испуг, выругался, поражаясь своей легкомысленности. — Юнги, не бойся, — он осторожно прикоснулся к плечу младшего, убрал с него светлые локоны, откидывая их за спину парня, дождался неуверенного кивка и взял его за подбородок, поворачивая голову к себе, чтобы они смотрели друг на друга. — Я покажу тебе всё, и, если ты не захочешь заходить так далеко, всё нормально. — То, что мы делаем сейчас, — Мин нерешительно опустил глаза вниз на их животы, медленно выдохнул и поднял уже более заинтересованный взгляд. — То, что ты хочешь сделать со мной — насколько это лучше? — Юнги, — Чимин засмеялся, прикрывая свободной ладонью рот, чтобы не обижать своим смехом блондина, и с непоколебимой уверенностью посмотрел в лицо напротив. — Я сделаю тебе намного лучше. Юнги кивнул, принимая такой ответ, и стал отсаживаться назад, чтобы вновь лечь, но Чимин закачал головой и взял его за руку, останавливая. — Не сегодня, это опасно, тебя нужно подготовить. — Что? В… в смысле? — Мин непонимающе моргал, а Пак вздохнул, представляя, как же тяжело будет сдерживаться, когда они начнут заниматься подготовкой. — Я покажу тебе, но не сейчас. Сейчас давай дойдём до конца. Доверься мне. Блондин вновь закивал, показывая всем своим видом, как сильно доверяет парню. У Чимина от такой покорности защемило сердце. Ему захотелось сделать всё идеально, чтобы юноша никогда не пожалел об этом; чтобы получил такое наслаждение, которое никогда в жизни больше не узнает; чтобы полностью был уверен в том, что с Чимином ему всегда будет хорошо. Шатен попросил младшего перевернуться и лечь на живот, сжав ноги. Затем осторожно оголил его спину, убирая чужие волосы со спины и оставляя между лопатками мимолётный поцелуй, от которого Мин непроизвольно выгнулся. Пак лёг на него сверху, просунул свой член между бледных бёдер и расставил руки по обеим сторонам от головы парня. Юнги задышал чаще, положил подушку под грудь для удобства и обхватил её руками. Его член вновь оказался крепко зажат, только теперь между ним самим и постелью, но следом к этому набору присоединилась ладонь Пака. Мин поперхнулся, теряясь и забывая, как дышать, а когда воин начал двигаться и его член стал тереться между ног блондина, юноша зубами вцепился в подушку и все силы приложил к тому, чтобы стонать тихо. Чимин так же сдерживал свой голос, только укусить решил плечо Юнги. Блондин чувствовал, как зубы парня впиваются в него, как твёрдый и липкий член продолжает пачкать ему ноги, как головка постоянно упирается в него. Слышал задушенные звуки из уст Пака, свой скулёж и не мог перестать двигать бёдрами, потому что ладонь Чимина на его члене ощущалась так восхитительно и приносила столько удовольствия, что юноша даже представить не мог, как может быть ещё лучше. — Назови моё имя, — шатен выпустил истерзанное плечо и взялся зубами за чужое ухо, перед этим прошептав просьбу. Юнги отпрянул от подушки, несколько секунд справляясь с огромным желанием просто стонать, и выполнил то, что от него хотели. — Чимин… — Ещё. Дальше всё стало чем-то невероятным. Мин продолжал шептать его имя, Чимин. не останавливаясь, хвалил блондина за послушание, одаривал комплиментами и иногда поворачивал его голову к себе, чтобы поцеловать. Никто не знает, сколько это продолжалось, но ночь кончилась слишком быстро. Почти все свечи догорели. Вставать и зажигать новые не хотелось совершенно. Тело погрузилось в сладкую истому, отчего желание как-либо двигаться испарилось так же, как и огонь, исчезающий с каждой секундой. Комната погрузилась во мрак, разбавленный последними редкими всполохами. Юнги лениво водил пальцами по медленно вздымающейся груди, щекой ловил размеренные удары сердца и мягко улыбался, прикрывая глаза от удовольствия из-за всего произошедшего в эту ночь. Чимин одной рукой ласково гладил младшего по голове, иногда наматывая локоны на палец, а второй – поглаживал закинутую на его живот ногу парня. Они лежали так уже некоторое время, оба ни о чём не думали, лишь надеялись, что ночь продлится ещё немного дольше и утро не разрушит созданную ими идиллию. ‒ С тобой так хорошо, Чимин, ‒ светловолосый чуть повернул голову, чтобы мимолётно коснуться губами чужой кожи, и вновь смиренно лёг, перенося ладонь на шею старшего и стараясь указательным пальцем отыскать пульсирующее место. ‒ Я очень счастлив от этих слов, судьба моя, ‒ Пак широко улыбнулся, сжимая колено юноши чуть сильнее. Юнги хихикнул, отыскал то, что хотел, и стал ловить удары сердца шатена сразу в двух местах. Ощущения были странными. Почему-то под щекой пульсация была реже, в то время как на шее билось чаще и ощутимее. ‒ Почему так не может быть всегда. Ответа на это у воина не оказалось, и между ними снова возникла тишина. Однако внезапная мысль, посетившая голову шатена не так давно, никак не давала ему покоя, постоянно повторяясь в сознании и требуя, чтобы её, наконец, озвучили. Чимин неловко прокашлялся, пытаясь подготовить себя и младшего к вопросу, и произнёс настороженно: ‒ Позволь спросить тебя о чём-то очень… личном. ‒ Спрашивай, ‒ Юнги чуть нахмурился, удивляясь такой внезапности, но в подтверждение своих же слов коротко кивнул. ‒ Ты… когда-нибудь… эм… ‒ воин мялся, пытался подобрать слова, но опасался рассердить или расстроить парня таким неподобающим вопросом. Мин почувствовал чужое смятение, приподнялся и с тревогой посмотрел на старшего, что нисколько не облегчило задачу, ведь спрашивать подобное, глядя прямо в лицо Юнги, оказалось ещё сложнее. Потому Пак отвёл взгляд на догорающую на стене свечу, вздохнул и на выдохе произнёс: ‒ Ты когда-нибудь уже был с женщиной? ‒ Да, ‒ блондин ответил не задумываясь, словно давно ожидал этого вопроса. Он заметил изумление на лице напротив и засмеялся, выпутываясь из-под руки старшего и падая на подушку рядом с ним. ‒ Был, один раз. ‒ Расскажешь мне? ‒ Чимин повернул голову в сторону Императора и стал разглядывать его профиль, очерченный редкими бликами от огня. Мин кивнул, издал громкий вздох и стал смотреть в потолок. ‒ Когда мне исполнилось пятнадцать, отец решил, что пришло моё время узнать об этом, и привёл ко мне двух женщин из красного дома. ‒ И… что произошло? ‒ Пак повернулся на бок, одну руку подкладывая под голову и устраиваясь удобнее, пока младший продолжал исследовать темноту над ними. Он говорил спокойным и размеренным голосом, но от этого шатен лишь больше напрягался, зная, что Юнги всегда отстраняется и пытается казаться равнодушным в те моменты, когда слова и происходящее причиняют ему боль или заставляют его душу терзаться. ‒ Ничего. Они пришли. Стали делать то, для чего отец и привёл их. Но… я… ‒ Не смог? ‒ прозвучало немного грубо, из-за чего Чимин поджал губы. Мин повернул к нему голову, посмотрел долгим, изучающим взглядом и хмыкнул. ‒ Смог. Но было противно. ‒ Что ты имеешь в виду? Блондин вздохнул, покачал головой, и воин решил, что на этом их разговор будет закончен, однако внезапно Юнги повернулся к нему и лёг зеркально его позе, только под щёку подкладывая вторую руку для большего удобства. ‒ Они пахли вкусно, были красивые, касались уверенно, и моё тело… ему всё нравилось, но я не хотел этого. Мне были неприятны их прикосновения, потому что они трогали так очень многих, а я просто был очередным клиентом. Улыбки вызывали у меня тошноту: я не верил им и знал, что это просто маска, чтобы я расслабился. Они даже что-то постоянно говорили мне, но слова звучали так фальшиво, что мне хотелось закрыть уши руками и выгнать их. Но если бы я это сделал, отец бы не понял меня. И привёл бы других. Потому я просто ждал, когда всё закончится. И, знаешь… Юнги не закончил. Он осторожно вытащил одну ладонь и накрыл ею щёку шатена, нежно водя большим пальцем по гладкой коже. ‒ В ту ночь со мной тоже делали подобные вещи, но тогда я желал, только чтобы всё поскорее закончилось. Сегодня же я хочу, чтобы ночь продолжалась как можно дольше. И я готов сделать всё необходимое, чтобы ты… мм… чтобы мы… Мин опустил взгляд, смущаясь и чуть наклоняя голову вниз. Чимин прикрыл глаза. Ему просто необходимо посмотреть на что угодно, подумать о чём угодно, кроме лежащего рядом с ним, трогательного и полностью доверившегося ему блондина. Пак сглотнул, наугад положил ладонь, попадая чуть выше талии младшего, и придвинулся ближе к нему, соприкасаясь с ним лбами. ‒ Я понимаю, как тяжело для тебя принять всё это, и я так сильно благодарен тебе и чувствую себя таким счастливым, что ты позволяешь мне быть рядом с тобой. ‒ Перестань, прошу, ‒ Мин хихикнул, тушуясь ещё больше и отворачиваясь, давая Паку возможность поцеловать себя в щёку, что сразу же воин и сделал, заставляя блондина засмеяться. ‒ Намджун бы, наверное, убил тебя на месте, узнав обо всём. Юноша издал писк, сам поражаясь тому, что вспомнил о слуге в такой момент. Чимин сразу же помрачнел, лёг на спину, больше не глядя на парня, и кивнул, безэмоционально давая ответ на это предположение: ‒ Вероятно. ‒ Извини, я… ‒ Император сжал губы в полосу, забегал глазами по чужому профилю и замолчал, не зная, что сказать. Он вдруг почувствовал вину из-за упоминания Кима, но никак не мог понять причину, по которой ощущал себя виноватым перед Паком. ‒ Я не знаю, почему… прости… я… не знаю, может… я просто скучаю по нему… Чимин тяжело вздохнул, прикрыл глаза и кивнул. Мысли о слуге вызывали у Пака неприязнь и враждебность, несмотря на то, что Намджуна уже нет в живых. На губах Юнги появилась наполненная тоской улыбка, которую воин не увидел, а руки блондина крепко сжали чужое плечо, из-за чего шатен поднял веки и повернул голову к младшему. Мин выглядел таким несчастным, что Пак забыл о собственных чувствах. Голову заполнили мысли о тоскующем блондине, сознание попыталось подобрать слова, чтобы утешить, а руки крепко обняли чужое тело, прерывая уныние младшего маленькими тёплыми лучами радости. — Он бы гордился тобой — тем, каким ты стал без него. — Он бы отчитал меня за легкомыслие и неподобающие поступки, — Юнги хихикнул, вспоминая, как иногда Намджун смотрел на него строгим взглядом, скрещивал руки перед собой, щурился и вздыхал, из раза в раз повторяя про долг, воспитание и правила. — А тебя бы лишил головы. — О, я бы не позволил ему победить, если бы мы сошлись в битве, — Чимин хмыкнул, чуть обиженно хмурясь на проскользнувшее сомнение на лице Императора. — Намджун всегда побеждал. Он знал все слабые места каждого человека, всегда был там, где необходимо, и никто не мог с ним сравниться, — в голосе Мина так отчётливо проявлялась гордость, что воин закатил глаза, разжал объятия и перекатился на спину, укладывая руки под голову и глядя в потолок. — И правда, как я могу победить шамана. Смысл и осознание сказанного дошли не сразу. Сперва Пак удивился, что в ответ ему раздалось молчание, а затем шатен выругался, подскочил с места и с тревогой взглянул на Юнги. Блондин хмурился, кусал нижнюю губу, сжимая в ладонях край подушки, и Чимин виновато опустил взгляд на длинные пальцы, слабо подрагивающие от той силы, с которой младший стискивал ткань. — Я думал… каждый раз поражался тому, как ему всё удавалось, — Юнги задышал чаще, забегал глазами по обнажённому телу воина, но видел явно не его, а что-то, рождённое собственными мыслями. — Откуда он знал всё, почему никогда не попадался на глаза другим, как у него получалось появляться там, куда никто не мог проникнуть. Ответ был в этом. Он шаман. — Одно из преимуществ оказаться избранным в том, что у человека появляется огромная сила, дарованная ему Духами. И благодаря им для шаманов нет закрытых дверей, тёмных уголков или непроходимых путей. Им известно всё и обо всех. Всегда. — Откуда ты столько знаешь про них? — Юнги заморгал, словно только сейчас вспомнил о присутствии шатена, приподнялся на локте, заглядывая пугливо и настороженно в чужие глаза, будто раненое животное смотрит на охотника. — И про Ловец ты знал. Ты уже встречался с шаманами? — Да, у меня… был опыт общения с ними, — Чимин поёжился, сморщил нос и неосознанно прикоснулся ладонью к шраму на груди. Мин проследил за этим действием, облизал губы, не понимая, боится он спрашивать или сгорает от любопытства, но воин опередил его, вздохнув и упав обратно на подушку. — Как я уже сказал, не спрашивай сейчас. Я всё тебе расскажу, но когда ты будешь готов. И когда буду готов я. — Так странно ощущать себя таким… безвластным, — блондин лёг на постель, прислоняясь лбом к плечу старшего, а Пак засмеялся, прикрывая рот ладонью, чтобы его смех не оказался слишком громким. — Прошу прощения, Ваше Высочество, но в этой постели власть находится в моих руках. — Я отрежу тебе твою власть и скормлю псам, — Юнги грозно насупился, проговорил как можно строже, но к концу речи и сам хихикнул, понимая, что шатен прав, и в этих покоях Мину гораздо спокойнее, когда главным оказывается Чимин. — Позволь спросить: откуда такая ненависть к шаманам? Пак очень долго не решался задать этот вопрос, который точно всколыхнёт в Императоре грустные и ненавистные ему воспоминания. Сегодня, кажется, они стали друг к другу гораздо ближе, чем были ранее, и дело было даже не в их близости тел, а в том доверии и покорности, которые Юнги продемонстрировал воину. Шатен не хотел проявлять пустое любопытство, но понять, отчего даже верный и хороший друг в глазах младшего стал противен после обнаружении правды о нём, Паку было необходимо. Мин напрягся весь. Он судорожно вздохнул, закрыл глаза и издал тихий скулёж, подавляя в себе желание ударить шатена за такой вопрос. Вспоминать не хотелось, думать и переживать события вновь — тоже. Рассказывать и посвящать кого-либо в тайну их семьи было невыносимо и мучительно. Но это же был Чимин. Ему можно сказать, он же… родной. Свой и всегда рядом. Почти как Намджун, только гораздо ближе. Конечно, то, что сам Пак не торопится рассказывать о своём прошлом, угнетало и заставляло думать, будто Юнги не достоин знать этого, но блондин старался успокоить себя и убедить в том, что воин всего лишь пытается собраться с мыслями и понять, как и во что лучше посвятить его. Потому Мин кивнул, давая разрешение самому себе, и заговорил тихо, осторожно подбирая слова и иногда запинаясь, переводя своё дыхание или прислушиваясь к чужому, чтобы успокоиться: — Когда мама погибла, отец сошёл с ума. Он обезумел. Я помню немного, ведь был ещё мал, но точно запомнил его лихорадочный взгляд и какой-то странный, пугающий до дрожи смех. Маму долго не хоронили. Отец постоянно что-то бормотал. Я помню, как он тогда закрылся в комнате вместе с ней и не позволял никому входить в неё. А затем к нему пришли шаманы. Они уверяли, что её можно спасти, что её душа всё ещё где-то здесь, просто её нужно вернуть обратно в тело, но для этого нужно обменять душу мамы на другую. И они убили нескольких служанок, но ничего не произошло. Мама так и оставалась мёртвой. А потом один из шаманов увидел Тэхёна. Тогда ещё ему разрешали гулять по дворцу, и эти твари… они решили, что он проклят. Что из-за него душа мамы не может вернуться в тело, что её смерть случилась по его вине, что, если брата не убить, вся наша семья будет лежать в земле. Отец тогда сразу же попытался избавиться от него, но Намджун ему не позволил. Напомнил о клятве, которую выпросила мама. — И его просто заперли? Чтобы не разносил заразу по дворцу? — Чимин выгнул бровь, не веря в произнесённое и звуча при этом грубо и насмешливо. Юнги поднялся, сел на кровати и поджал под себя ноги, укладывая на колени подбородок. — Отец надеялся, что Тэхён сбежит или умрёт с голоду. Но Джун был приставлен ко мне, поэтому имел большую власть и приказал, чтобы о брате заботились, насколько это вообще было возможно. Отец его очень боялся, и теперь я понимаю, почему. — Но почему твой слуга не остановил этих… — Чимин никак не мог подобрать слово: в голове возникали лишь ругательства и оскорбления в сторону старых ублюдков. Юнги пожал плечами, повернул голову вбок, чтобы посмотреть на Пака, и слабо улыбнулся. — Я не знаю, но смешно, правда? Шаманы, которых я ненавижу, пытались убить моего брата, а мой друг, который оказался шаманом, пытался его спасти. — Судьба моя, — воин поднялся вслед за младшим, обнял парня за плечи и прижал к себе, нежно целуя в висок. — Шаманы не такие. Они никогда не принесут Духам ребёнка, потому что Духи ценят людскую жизнь. И вернуть погибшего к жизни почти невозможно. — Почти? — все слова до этого злосчастного «почти» пролетели мимо ушей Мина. Чимин шикнул, отвернулся и прорычал в свой адрес что-то нелестное, а светловолосый уже схватился за чужую кисть и стал сильно сжимать её, требуя повернуться и дать ответ. — Что это значит? Мёртвого можно вернуть? Чимин? — О, Небо, Юнги, пожалуйста… — Отвечай! — Император повысил голос, давая понять, что на этот раз не отступит, и посмотрел на воина тяжёлым, уверенным и непоколебимым взглядом, ожидая слов, как раскат грома во время грозы. — Можно, но есть множество условий, — Юнги раскрыл рот, чтобы вновь начать задавать вопросы, но Пак положил ладонь на его губы, хмурясь, скалясь и выглядя при этом так, словно разговор причиняет ему боль. — Нельзя вернуть того, кто уже однажды был мёртв или кто погиб очень давно. И цена, которую человек заплатит, будет непомерно высокой. — Цена? — Юнги обескуражено выдохнул, убирая руку старшего от своего лица. Мысли о возможной расплате за подобное нарушение всех законов природы затерялись среди глупой и мнимой надежды на воскрешение тех, кого так не хватало парню. Чимин кивнул, опуская голову, и пальцами стал водить по шраму на своём колене. — Нельзя вернуть любого, Юнги. Шаман, который воскресил человека, не может сделать это без позволения Духов. А тот, кто вернулся к жизни, будет обречён. — Обречён на что? — почти шёпотом произнёс, уже зная, что ответ ему не понравится. Пак хмыкнул, повернулся к младшему и с отрешённым лицом сказал: — Стать слугой Небес. Конец первой части.