Из любви к тебе

- Ай! Тао вздрогнул всем телом и поморщился, с недовольным лицом оборачиваясь через плечо на Гию. Тот, совершенно ничего не стесняясь, подкрался к своему подопечному сзади во время их дневной тренировки и ткнул его пальцем в больное плечо. Вообще-то, Юки услышал его дыхание, но он даже не мог предположить, что Томиока может сделать с ним что-то плохое и болезненное, поэтому и не стал напрягаться. А следовало бы. - Героя из себя строишь? – Бесстрастно спросил Гию, наблюдая за тем, как выражение лица мальчишки приобретает обиженно-виноватый характер. Тот никогда не перечил ему вслух, но иногда слов и не требовалось: большинство из того, о чём думал Тао, тут же отображалось у него на лице. - Нет. Просто выполняю ваше задание. – Юки наклонил голову в бок, словно бы совершенно не понимая, к чему клонит наставник. Вообще-то, он всё понимал, просто говорить об этом прямо сейчас ему не очень хотелось. Парень ощущал свою вину. Когда вчера ночью они уже отошли от храма на приличное расстояние, их вдруг догнал один из какуши и участливо спросил, не нужна ли помощь Юки с его больной рукой. «Мы могли бы проводить тебя в гостевой дом неподалёку. Отдохнёшь там пару дней, восстановишь мышцы!», сказал он тогда, но почему-то мысль об этом вовсе не показалась Тао привлекательной. Он отчаянно нуждался в отдыхе, это правда, но парень недооценил степень своих повреждений, а потому наотрез отказался на несколько дней выпасть из режима тренировок на Одиноком холме. Ему казалось, что и рука болит не так сильно, и нужно всего лишь поспать с десяток часов, и тогда всё точно будет нормально. Ему казалось, что он может всё, как это часто бывает у подростков, которые только что совершили в своём понятии что-то абсолютно грандиозное. Однако после сна он проснулся с опухшим плечом. Понимая, что конкретно облажался, юноша попытался скрыть доказательства своей опрометчивости так, чтобы Томиока не заметил. Прикрыл плечо складками хаори, старался не подавать виду, что вся рука при любом напряжении отзывалась жгучей болью от самого основания и до кончиков пальцев, но Гию всё равно заметил. Если на пробежке явная болезненность в руке не так сильно бросалась в глаза, то тренировка ударов и техники дыхания расставила всё по своим местам. - Тебя выдаёт скованность в движениях. – Словно не придав значения оправданиям ученика, продолжает мужчина. – Взмахни рукой. Юки не совсем охотно, осознавая, что Гию, скорее всего, будет ругать его за глупость, выполняет просьбу наставника. Разумеется, из-за резкой, пронизывающей боли в правой руке, он не может довести замах до конца, жмурясь и со свистом выпуская воздух сквозь сжатые зубы. Остаётся лишь надеяться на то, что Томиока в хорошем настроении и не станет мучить его тренировками, чтобы показать Юки насколько он был не прав, отказываясь от профессиональной медицинской помощи. - Дальше не поднимается? Парень качает головой, принимая своё поражение. Да уж, от столпа воды действительно ничего не скроешь! Юки и не пытался с тех самых пор, как стал получать по дополнительному часу пробежки за мухлёж… и вот сегодня впервые попробовал снова. Они стояли на заднем дворе дома, Юки держал в руках катану, и его правая рука рассыпалась на части от боли и напряжения. На удивление солнечный и ласковый осенний день вовсе его не радовал. Несмотря на то, что последние, по-настоящему способные согреть, лучики солнца обнимали его за плечи и гладили по макушке, парень казался чернее тучи. Он старался изо всех сил, но всё равно не смог преодолеть скованность в движениях из-за жгучей боли. «Так странно…», думал он, глядя себе под ноги, не осмеливаясь поднять глаза на Томиоку. «В бою совсем не ощущалась боль, а сейчас, когда нагрузка гораздо меньше, рука просто готова взорваться!» Хотелось совсем расклеиться от такой несправедливости. - Клинок в ножны, и марш в дом. – Скомандовал Гию, и его подопечный тут же вытянулся по струнке. В голосе столпа не было злости, и почти не ощущалось упрёка, однако звучал он так, словно бы Юки уже трижды ему надоел. Юный мечник всё же позволил себе мельком глянуть в лицо хашира. Он до последнего не верил, что тот вот так просто отпустит его с тренировки, даже не ткнув носом в его по-детски бестолковую ошибку. Ощутив всю серьёзность ситуации и удостоверившись в том, что Томиока действительно не шутит, Тао низко поклонился и в спешке покинул тренировочную площадку, надеясь лишь на то, что его наставник не передумает. Поднявшись на террасу, юноша оставляет меч у входа. В дом не принято заходить с оружием. Эту, и многие другие неписанные истины, ему объяснил Гию ещё при их первой встрече, и мальчик запомнил установленные для него правила и старательно соблюдал их. Такая черта – уважение к чужому дому и быту – очень понравилась столпу воды, и, наверное, именно поэтому тот относился к Тао терпимее, чем предполагал изначально. Уличная обувь так же остаётся на циновке рядом с дверью, и уже после этого юноша позволяет себе войти. В доме прохладно, так что тёплую одежду оба обитателя снимают только перед сном, а место для очага одно на две комнаты, поэтому было принято решение о том, что мёрзнуть по ночам суждено тому, кто младше и бестолковее. В особенно холодные ночи Тао просто стелет футон впритык к смежной стене и изо всех сил старается не шмыгать носом слишком громко: наставника сильно раздражают посторонние звуки во время того, как он пытается спать. Юки проходит к себе в комнату, которая укомплектована лишь небольшим шкафом, где хранится кровать и одежда мечника. В целом, она - комната - хорошо олицетворяет собой одно из правил Томиоки «Не тащить в дом всякий мусор». Правила не сложные, и, в общем-то, Тао они устраивают. - Идём. Парень, частично погружённый в свои мысли, снова пугается и вздрагивает от чужого голоса. У него мягкий, но в то же время достаточно высокий тембр, и пока что Юки так и не смог понять, что он ощущает сильнее, когда слышит этот голос: восхищение или же лёгкий, граничащий с уважением, страх. В одном он уверен абсолютно точно: временами его собственный наставник и сосед по дому пугает его куда больше, чем демоны. Ещё бы! Это место – буквально единственное, в котором юноша может отдохнуть и позволить себе быть невнимательным, и иногда ему кажется, что Гию специально пугает его. Чтобы не особо расслаблялся. Однако, в этот раз мужчина сильно удивляет своего подопечного. «Выгоняет меня из дома обратно на улицу?». Удивление тут же отображается на его лице, так что короткие белоснежные брови сами собой ползут вверх по лбу. «Но ведь я только зашёл… или он… да нет, на кухню сейчас точно не надо. Может, это какая-то проверка на сообразительность или наказание такое?». В любом случае, делать нечего. Парень нервно сглатывает, всё ещё ожидая от Гию очередной подставы, и осторожно выходит в коридор. Там, стоя напротив столпа воды, он замирает, не совсем понимая, куда двигаться дальше. - Столбом не стой, заходи. – И Томиока указывает рукой на свою комнату. Даже стену отодвигает, как бы говоря: «Да, правда можно.» Скорее всего, он уже пожалел о том, что предложил подобное. Гию никогда не позволял ученику входить в его комнату, так что Тао даже не знал, как она выглядит изнутри. «Это и к лучшему», думал мужчина, уверенный в том, что поступает правильно. «Я из этого места проходной двор сделать не позволю.». Он всегда велел стучать, не заглядывая за раздвижную стену, и Юки терпеливо ждал хашира у входа, чтобы что-то спросить или что-то передать, и вот теперь Томиока действительно приглашает его в сердце дома на Одиноком холме. В свою спальню. В единственное место, которое ранее было под строжайшим запретом. Поймав на себе растерянный и удивленный взгляд юноши, Гию неосознанно напрягается и хмурит брови. Теперь Тао не знает, чего ему стоит опасаться больше: зайти, наконец, по приглашению наставника или тупить дальше в проёме пока у столпа не лопнет терпение. В конце-концов, парень выбирает первый вариант, осторожно прошмыгнув сквозь узкий проход внутрь комнаты мимо Гию, который буквально на физическом уровне излучает ауру недоверия. - Не думай, что сможешь ходить сюда, когда вздумается. – Предупреждает он, но Юки уже слушает его в пол уха. Всё его внимание обращено на комнату Гию. Кажется, ничего необычного: один единственный столик, на котором стоит простая пиала для чая и супов, окно со шторкой, крохотный очаг… даже шкаф для вещей отсутствует, но… «Есть здесь что-то особенное», проносится в голове у Юки, и тот, совсем позабыв о своих недавних опасениях, улыбается совсем детской, восторженной улыбкой. Он понимает, что здесь особенно всё. Даже воздух будто другой, не такой же, как во всём остальном доме. - Знаю. – Рассеянно отвечает парень, осматриваясь и проходя вглубь комнаты. Доски под его ногами едва слышно поскрипывают, но Тао замечает, что Гию передвигается по дому совершенно бесшумно. Юноше хочется уметь так же… Ему в целом всегда хотелось ровняться на наставника, однако в этот момент он понимает для себя нечто особенное: сейчас они с Томиокой стали чуточку ближе друг к другу. Может, со временем мужчина перестанет быть таким хмурым и колючим, и они станут общаться иногда, потому что, ну… Ведь нельзя всё время проводить в молчании. Иногда хочется просто поговорить о жизни с кем-то, особенно если этот кто-то – единственный человек на многие мили вокруг. - Снимай всё, кроме штанов. –Гию аккуратно прикрывает проход стеной и поворачивается на подопечного, скрещивая руки на груди, показывая, что возражений он не потерпит. Лицо парня моментально заливается краской до самых кончиков ушей. Ничего такого, просто он никогда ещё не раздевался при ком-то… настолько им самим уважаемым. «Да и зачем весь верх то снимать..?», размышляет про себя Юки, медленно стягивая хаори с больного плеча. «Можно ведь просто рукав кимоно приспустить». Он уже открывает рот, чтобы задать этот вопрос наставнику вслух, однако ловит на себе его неодобрительный взгляд, и тут же закрывает рот обратно, так и не решаясь ничего возразить. Когда его одежда, аккуратно сложенная, отправляется на пол в угол у входа, а сам Тао, красный как рак отходит к стене, Томиока, наконец, приходит в движение. Он выходит из комнаты, и спустя несколько минут возвращается с охапкой дров и какой-то деревянной коробочкой в руках. И если Юки чётко знает, для чего людям нужны дрова, то о предназначении содержимого коробочки он может только догадываться. «Неужели он специально ждал, пока я сниму одежду, потому что заметил, насколько сильно мне этого не хочется? Наверное думал, что иначе я стану слишком долго возиться.». Юноша старается не смотреть на Томиоку, боковым зрением замечая, как тот сначала кладёт коробочку на стол, а затем начинает копошиться с очагом, подкидывая в него новую порцию топлива. Старые дрова уже прогорели достаточно, чтобы за несколько минут отсутствия Гию, Тао успел продрогнуть. «Не хорошо получилось», размышляет сам Томиока, задумчиво двигая дрова в печи так, чтобы они встали как можно удобнее. «Надо было в начале дров подкинуть, а потом раздеваться заставлять. Или вовсе заставить его самого заниматься растопкой, чтобы преподать небольшой урок.». Но, что сделано, то сделано, и Гию изо всех сил старается не думать о том, как парень, прижимаясь спиной к стене, обнимает себя за плечи, не то стесняясь, не то пытаясь согреться. Ещё не хватало, чтобы в своём положении он, хашира воды, чувствовал себя виноватым. - Иди к огню, плечо греть надо. Садись на пол, правой стороной к печке. Юки послушно усаживается напротив очага, поджимая под себя колени и обнимая их обеими руками. Огонь потрескивает, облизывая своими длинными жёлтыми языками свежие сухие дрова. Иногда Тао кажется, что он совсем живой и, более того, очень добрый, потому что дарит тепло и уют даже в самый прохладный и тяжёлый день. Сейчас юноша очень благодарен тому, что Гию догадался подкинуть дров. Теперь, когда он по приказу наставника греется возле огня, ему действительно становится гораздо легче. От холода спасает жар, исходящий от печи, а от дурных мыслей и переживаний – возможность наблюдать, как обугливаются щепки, медленно превращаясь в золу.  Он погружается в свои мысли, размышляя о том, что если существует хашира воды, то наверняка должен быть и хашира огня. «Интересно, все ли столпы олицетворяют привычками и характерами свои дыхания и стихии?». Огонь успокаивает, мягким жаром окутывая всё тело, так что Юки даже забывает о своём стеснении и достаточно смущающей ситуации, в которой ему пришлось оказаться. «Хашира огня… какой он? Томиока-сан вот действительно на океа похож. Такой же спокойный с первого взгляда, но стоит лишь подняться ветру, как сразу станет понятно, насколько он бывает грозным и могучим. А хашира огня? Такой же пылкий и обжигающий, как огонь в печи? Или, скорее опасный, сметающий всё на своём пути, как лесной пожар? Может быть, у него рыжие волосы и веснушки на носу? А клинок обязательно окрашен в ярко-красный…». Тао жмурится, улыбаясь, как вдруг ощущает чьё-то прикосновение к больному плечу и вновь вздрагивает, оборачиваясь. Прямо позади него сидит Гию, скрестив ноги в позе лотоса. Он хмурит брови, разглядывая опухший сустав, а потом встречается глазами с Тао и смотрит долго, будто ждёт от ученика чего-то, каких-то действий или слов, но парень так же молча и неотрывно смотрит на мужчину в ответ. Юки не знает, о чём думает его наставник, о таком он может лишь догадываться, но сам он погружен во всё те же мысли о столпах. «А его глаза и вправду как два океана…или очень глубоких озера. Интересно, что там, за маской его безразличия и строгости? Как долго он шёл к такой потрясающей концентрации?». Совсем скоро парень начинает ощущать идущие от Томиоки волны раздражения и недоверия. Юки должен сидеть смирно, а не вертеться по сторонам, и юноша отворачивается, словно прочитав мысли наставника, утыкаясь взглядом в стену напротив, разглядывая уже не витиеватые прожилки разных оттенков синего в чужих глазах, но не менее причудливые и интересные узоры натурального дерева. Поначалу он чувствует лишь лёгкие, практически невесомые, касания. Гию не трогает сам сустав, и по собственному представлению Тао, он лишь мажет область вокруг воспаления какой-то странной мазью или кремом из той самой таинственной коробочки. На удивление, мазь ничем не пахнет. Несмотря на то, что каждое движение Томиоки отзывается болью, парень всё равно подмечает про себя, насколько аккуратными могут быть руки человека, который не стесняясь отвешивал ему подзатыльники, стоило только зазеваться. Они сидят в полной тишине, которая нарушается лишь потрескиванием огня в домашнем очаге, тихим посвистыванием ветра снаружи и звуками, с которыми обычно выпускают воздух изо рта в те моменты, когда ну очень неприятно и больно. Наконец, Гию хватается за плечо всей рукой, и Тао, не совсем ожидавший такой коварности, рефлекторно пытается уйти от слишком уж болезненных ощущений, и рука Томиоки вместо напряжённой каменной мышцы хватается за воздух. В отместку наставник, не особо напрягаясь, отвешивает непослушному мальчишке свой фирменный подзатыльник. Хороший звук, аж с нахлёстом получилось. - Спокойно сиди, а то пойдёшь до ближайшего города на своих двоих! – Предупреждает столп воды, снова хватая парня за руку. На сей раз, Юки терпит, из последних сил стараясь не дёргаться и не ныть, хотя каждое прикосновение взрывается новой волной боли. Теперь ему кажется, что вся правая половина тела словно объята огнём. Лучше бы он с какуши пошёл, честное слово! Хотя… с другой стороны, если бы и пошёл, то уж точно бы потерял драгоценную возможность заглянуть в комнату Гию. И уж тем более не испытал бы на себе чужую грубоватую, но временами такую необходимую заботу. А лечение, оно везде лечение, хоть в городской больнице, хоть в собственном доме: одинаково неприятное и нудное. - Откажешься от помощи в следующий раз, я тебе помогать не стану. – Кажется, Томиока во всю увлечен процессом. Разминает каждую мышцу, невзирая на очевидные признаки чужого страдания. – Понял? - С-Спасибо, Томиока-сан! – Восклицает Юки, и тут же вскрикивает от боли: наставник хватается за особенно воспалённую мышцу. – Ай! Простите. Я всё понял, честно!

***

-А-Ай! Да пусти, больно ведь! Чего привязался!? Двое мальчишек совсем ещё детского возраста возились на пороге крохотного дома, затерянного среди холмов, покрытых густыми лесами. Их звонкие голоса утопали в шелесте листвы, пении птиц и журчании горной речки, протекающей неподалёку. Один из голосов – более высокий и обиженный, а другой – звонкий и весёлый, хотя иногда этот, второй голос приобретал вдруг строгую интонацию, и тогда первый вновь просил оставить его в покое. - Да ты пойми, если не промять как следует, то ты так и будешь ходить и ныть всё время, что рука болит! – Возмутился мальчик, который, по-видимому, был более резвым и бойким, чем его сверстник. Он постоянно ходил вокруг друга, пытаясь остановить его и схватить за руку, которая, очевидно, сильно болела, но второй ребёнок, проявляя незаурядное упрямство, раз за разом ускользал от него. – Дурак! Темноволосый мальчишка насупился и демонстративно отвернулся от товарища. Ишь чего! Ещё обзывается! - Ну Ги-и-ию! Паренёк со шрамом на щеке скорчил недовольную рожицу, и его брови нахмурились настолько, что встретились друг с другом над переносицей. Упираясь маленькими кулачками в бока, он выглядел совсем как серьёзный и строгий взрослый, ругающий своего несмышлёного ребёнка. Томиока обернулся и тут же смягчился, не в силах больше сдерживать улыбку. Уж больно милым выглядел Сабито, когда вот так сердился на своего друга. Тёплое весеннее солнце щекотало мальчишкам макушки и забиралось под ворот кимоно, от чего тут же становилось мокро и жарко. Кажется, пришло, наконец, время одеться совсем по-летнему, хотя учитель Урокодаки говорил, что погоде в это время года шибко верить не следует. - Ага! Ну наконец-то ты улыбаешься! – Сабито рассмеялся, и от его суровой рожицы не осталось и следа. Кажется, он умудрился забыть, что мгновение назад сердился на Томиоку. – А то ходишь всё утро, как сыч. - Рука болит… - Отозвался Гию, шмыгнув носом. Мимолётная улыбка уже сползла с его лица, как совсем недавно сполз с холмов последний в этом году снег, не оставив после себя и следа. - Ну ещё бы. Это хорошо, что не вывихнул, а растянул просто. Дай посмотреть! Ох уж этот требовательный тон, совершенно не терпящий возражений. Хотел бы сам Гию уметь так же, но, к сожалению, для подобных интонаций он был слишком тихим и спокойным ребёнком, чем Сабито, вне всяких сомнений, очень активно пользовался. Изловчившись, он, наконец, поймал руку Томиоки. Тот уже не сопротивлялся, но и не выказывал особого желания к сотрудничеству, так что Сабито взял всю инициативу в свои руки. Ох, сколько криков было в тот день: приводить в норму мышцы после травмы – занятие не из простых, но и юный воспитанник Урокодаки имел достаточно твердую решимость, чтобы время от времени догонять удиравшего от него товарища, чтобы снова и снова разминать его больное плечо. Через боль, слёзы и страдания. Этот урок Гию запомнил на всю жизнь. Когда следующим утром он проснулся уже без отёка и с рукой, которую можно было согнуть практически без боли, он понял для себя важную вещь: великое всегда достигается через боль. Чтобы получить результат нужно постоянно преодолевать самого себя, терпеть, стиснув зубы, любые неудобства… особенно если знаешь, что за ними последует облегчение. Он искренне благодарил Сабито, и тот весь оставшийся день ходил надутый как индюк от распиравшей его гордости. Он никогда не подводил Томиоку. Всегда был рядом, когда это требовалось. Иногда он казался Гию слишком шумным и шебутным, слишком активным, особенно на тренировках (более быстрый, Сабито всегда тащил отстающего Томиоку за собой, и его совершенно не интересовало, поспевает тот за ним или нет), но его никогда не было много. А вот теперь его совсем нет. Нигде. И куда бы Томиока ни пошёл, на какую бы гору ни поднялся, сколько бы океанов и морей ни переплыл, он никогда больше не сможет найти своего друга. Потому что иногда люди просто уходят из твоей жизни навсегда. Они умирают, оставляя после себя вещи, одежду, даже свой запах, но ты больше никогда не сможешь ощутить их объятия, их прикосновения… не увидишь их улыбку и не услышишь звонкий, весёлый смех. И тогда, осознав это, ты и сам перестанешь улыбаться. Словно частичка тебя умерла вместе с тем, кто был так болезненно дорог.

***

- Томиока-сан! Гию моргает, медленно возвращаясь в реальность. - Т-Томиока-сан..? Мужчина поднимает взгляд на лицо напротив, и на короткое мгновение ему вдруг чудятся знакомые черты… серые глаза, такая родная улыбка и шрам на пол лица. Вовсе не уродливый, а очень даже наоборот! Но Томиока снова моргает, и наваждение спадает, и он вновь видит перед собой обеспокоенное лицо своего подопечного, который обернулся через плечо, чтобы проверить, всё ли в порядке с наставником. Гию хмурится и смотрит на собственные руки. Кажется, он настолько погрузился в себя, что положил обе ладони на чужую спину, даже не заметив этого. Кто знает, сколько он уже сидит вот так? Тао смог «разбудить» его только со второго раза, а может, он пытался куда дольше, просто Гию это не помогло. - Спасибо огромное, Томиока-сан! Мне уже намного лучше. – Юки видит смущение в глазах наставника, и понимает, что тот ненадолго выпал из реальности, сам того не заметив. Он щедро одаривает Гию своей самой лучезарной улыбкой, прикрывая глаза и наклоняя голову на бок. Несмотря на то, что солнце снаружи, очевидно, зашло за какую-то тучку, Томиоке кажется, что в комнате становится слишком светло от чужой улыбки. Она вызывает у него странное ощущение тоски и боль в том месте, где у столпа воды предположительно должно быть сердце. Он отнимает руки от чужой спины и, не найдя места, куда можно их деть, опускает их на колени. Он действительно немного растерян: воспоминания о детстве выбили Томиоку из колеи. Кажется, это было так давно, словно бы прошла уже тысяча лет, и так недавно, что Гию всё еще мог слышать отголоски смеха своего товарища. Мог видеть тень улыбки Сабито на лице своего подопечного. «Ведь они даже не похожи нисколько!», замечает мужчина про себя, стараясь больше не смотреть в чужое лицо. «Ни внешне, ни по характеру. Так и знал, что это была плохая идея! Надо было написать, что я слишком занят, чтобы приглядывать за кем-то…». Но уже слишком поздно для сожалений, хотя Гию вынужден признать, что большая часть его свободного времени проходит именно в этом гнетущем ощущении. Юки смотрит на него, кажется, целую вечность, улыбаясь этой своей безмятежной улыбкой, которая призвана одаривать теплом и заботой, но вместо этого приносит с собой лишь груз на душе, который с каждой минутой становится всё тяжелее. Гию не знает, что говорить. Гию говорить не хочет, поэтому он не скрывает своего облегчения, когда, наконец, Тао первым нарушает тишину. - Оставлю вас. – Произносит он спокойно, хотя ему всё ещё кажется, что Томиока выглядит куда более обеспокоенным, чем обычно. – Может, будет лучше, если мы оба сегодня отдохнём. Он не спрашивает, но Гию всё равно рассеянно кивает. Он не замечает, как Юки, подобрав свою одежду с пола и поклонившись мужчине, выходит за дверь. Дерево тихо скрипит, проём задвигается, и Томиока остаётся один. Легко сохранять хладнокровие и носить маску безразличия, когда ты один. Когда никто не знает, как выглядит твоё смятение, твоя боль, грусть и слабость. Впустив в дом юного мечника, Гию не предполагал, что столкнётся лицом к лицу с прошлым, которое теперь обступило его со всех сторон. Словно бы оно всё это время пряталось в тени, выжидая подходящего момента, чтобы напасть на ничего не подозревающего столпа воды. Глупо предполагать, что если будешь делать вид, что тебе всё равно, то груз ошибок твоего прошлого исчезнет сам собой без следа. Однажды, придётся снова погрузиться в то, от чего приходилось так долго бежать. И Томиока погружался всё глубже и глубже, сидя на полу в своей маленькой комнате напротив печки, огонь в которой уже угасал. Он бы так и продолжал погружаться в себя, если бы глухой стук в стенку не вывел его из оцепенения. Вот поэтому он и не любил компанию других людей: когда ты один, ничто и никто не мешает тебе заниматься своими делами. С другой стороны, даже натренированная и крепкая, словно ствол векового дуба, спина столпа уже затекла и отзывалась тупой, ноющей болью. Значит, он не двигается уже слишком долго. - Томиока-сан! – Послышалось за дверью. Этот голос, весёлый и наполненный жизнью, разгонял собой тяжёлые, мрачные мысли, и Томиока почувствовал, что может сдвинуться с места и вновь поговорить с кем-то. Тяжёлая перегородка со скрипом ушла в сторону, и перед глазами Гию предстал Юки, переодетый во всё чистое, как если бы он вот-вот готовился отойти ко сну. Только сейчас мужчина заметил, что в его комнате стало совсем темно, хоть глаз коли. - Я хотел предложить… - На секунду Тао замялся, будто бы решаясь сказать что-то очень важное, а затем набрал в грудь побольше воздуха и выпалил на одном дыхании: - Может быть, вы могли бы составить мне компанию и попить со мной чай? Повисла короткая пауза, Томиока озадаченно моргнул, а затем не менее озадаченно спросил: - Зачем? Видимо, Тао был готов к такому вопросу, потому что он тут же пояснил: - Потому что чай и еда вкуснее, если кто-то составляет тебе компанию! Он выглядел максимально серьезно, так что Томиоке сразу захотелось ему поверить. Вообще-то, он всегда обедал один, даже на собрании хашира или во время общей тренировки. Сидел поодаль от всех, предпочитая тишину шумной компании, и никогда, в общем-то, не задумывался о том, о чём сейчас так просто рассуждал Тао. «Почему он предлагает мне это?». Столп воды смерил подопечного пронзительным взглядом, но не нашёл в нём ничего подозрительного. «Хочет подлизаться таким образом, чтобы я меньше его наказывал? Или… ему приятно моё общество?». Мысль об этом одновременно грела душу и отталкивала. Гию не знал, как проверить стремления парня на искренность. Он действительно считает, что Томиока станет для него приятной компанией или же… просто проявляет к столпу жалость и вынужденное участие, как все остальные? Спрашивать как дела просто, чтобы спросить. Пригласить поесть вместе просто потому, что так будет вежливо. Бросать сочувствующие взгляды, потому что, ну это ведь Гию Томиока, вы не знали? Он всегда стоит поодаль и практически ни с кем не общается. - Может быть. – Отвечает Гию, наконец, не то в подтверждение слов Тао, не то в ответ на его предложение. - Я буду очень рад. – Кажется, мальчишка светится изнутри, и это немного раздражает. Не настолько сильно, чтобы откровенно отталкивать. Юки кланяется в знак уважения и решает больше не пытать наставника своим присутствием. Он чувствует, что что-то не так, однако уверен в том, что это не его дело. Вернее… конечно, ему очень интересно узнать этого серьёзного и хмурого человека поближе, однако в то же самое время, Тао абсолютно уверен, что не имеет права спрашивать прямо и лезть к Томиоке со своими глупыми расспросами. А вот отвлечь немного чашечкой крепкого горячего чая… это запросто! Поэтому он забрасывает эту удочку, возвращается на кухню заваривать чай на двоих и ждёт. Вообще, это довольно хитрый приём, но Юки пользуется им абсолютно бескорыстно, не преследуя никаких личных целей, кроме желания отблагодарить мужчину за проявленную им заботу и помочь ему справиться с гнетущим состоянием. Наконец, когда чай уже плещется в небольшом керамическом чайнике, юный мечник возвращается к себе в комнату. Оставляет дверь приоткрытой, садится на пол и ставит напротив себя чайник и две пиалы. Прислушивается. Из комнаты Томиоки не доносится ни звука. «Интересно, что он делает там, в темноте и тишине?», размышляет про себя юноша, разливая горячий напиток по пиалкам. «Неужели, он уже лёг спать?». Будет очень обидно, если Гию так и не примет предложение подопечного, и последнему придётся сидеть в комнате в гордом одиночестве, но в любом случае… «Ты дал ему выбор». Этой мыслью Юки успокаивает себя. «Теперь ему осталось понять, хочет ли он наладить общение или продолжить держаться на расстоянии». Тао примет любой вариант развития событий, и если наставник откажется идти на контакт, больше не станет приставать к столпу воды со своими попытками составить ему компанию. Он потренируется с Томиокой ещё какое-то время, пока не почувствует, что в состоянии идти дальше самостоятельно, а затем они распрощаются, и каждый пойдёт своей дорогой. Наверняка он встретит ещё кого-то, с кем сможет сблизиться и стать настоящими друзьями, и этот путь будет куда проще чем тот, по которому он сейчас пытается пройти, но… сможет ли он оставить за спиной человека, в котором всё пропитано грустью? Человека, который сочится одиночеством. Юки чувствует вибрацию от пола и поворачивает голову, уже зная, кого он увидит в проходе. В его сердце, абсолютно по-детски открытом и ласковом, загорается крохотный огонёк надежды. В то же самое время, Гию задерживается у входа, рассматривая чайный набор на полу, юношу с белоснежными волосами, который сидит в позе лотоса на жёстких и холодных циновках, чужой футон, который уже расстелен ко сну. Он чувствует, что если продолжит стоять в дверях и дальше, то точно не решится принять приглашение Юки, поэтому, как всегда, не позволяя себе сомневаться, шагает в комнату, прикрывая за собой дверь. Тао боится дышать, смотреть в сторону хашира и двигаться с места. В гробовом молчании мужчина проходит вглубь комнаты и садится рядом с парнем, который несмотря на внешнюю сдержанность, излучает ауру безудержной радости. Он согласился! Он правда пришёл! Слов не требуется: оба мечника пьют чай молча, но от этого ситуация не становится более напряжённой или неловкой. Напротив, через какое-то время Гию замечает, что ему становится куда спокойнее и лучше рядом с Юки, пусть и в его комнате достаточно холодно, чтобы прилично замёрзнуть. Когда хашира воды, наконец, обращает внимание на своего собеседника по молчаливому чаепитию, тот улыбается лёгкой, безмятежной улыбкой. Теперь, когда он весь сжался от радости и частично от холода, он становится похож на маленького улыбчивого воробушка. - Спасибо, что пришли. – Произносит Юки после очередного глотка, согревающего тело изнутри. – Я буду рад вам в любое время. - Плохо, что у тебя пока нельзя поставить печку. – Вслух размышляет Томиока, словно бы совершенно не обращая внимания на слова подопечного. Кажется, ему действительно стало лучше. – И моя слишком далеко от смежной стены. Юки вновь не обижается на то, что Гию решил сменить тему. Наоборот, его поведение, как кажется парню, возвращается в привычное русло. Было бы странно и неловко, если бы мужчина вновь промолчал. Это бы значило, что он ушёл в свои мысли. Ушёл в себя. «Кто знает, что он может там найти. Я ведь совсем его не знаю, и могу опираться только на собственные ощущения…» - Да, последнюю ночь было особенно холодно. – Юноша с радостью меняет тему, возвращаясь к своей пиале с чаем, чтобы отхлебнуть. – Приходится просыпаться и делать зарядку, чтобы согреться. «А ведь он совсем не жалуется», думает Томиока, замечая, как на лице мальчишки вновь проступает улыбка. «И в комнату мою не просится даже после всего. Любой на его месте уже давно сел бы на шею. Обидно будет, если парень простынет. Он же и не признается до последнего, пока я не замечу…». В комнате едва слышно пахнет чаем, свежим бельём и чем-то сладковатым. Запах едва уловимый, и Гию никак не может понять, что это, ведь сахара в чай никто не добавлял. - Собирай постель. – В своей привычной манере командует Гию, допивая крепкий напиток и сжимая пиалу в руке. – Не хватало тебя потом от соплей выхаживать. Пока холода спишь в моей комнате, потом посмотрим. Понятно? Тао давится чаем. Конечно, он знал, что наставник не оставит его в беде. Вообще-то, Томиока действительно добрый, однако юноша никак не мог предположить, что тот предложит ему такое решение проблемы. Кажется, еще несколькими днями ранее, мужчина охотнее предложил бы сложить печку в комнате Тао с нуля, чем позволил бы им спать рядом друг с другом. Комната наполняется кашлем и звуками задыхающегося Юки, который изо всех сил старается не расплескать оставшийся чай на пол. Гию молча бьёт его по спине, от чего парень, наконец, приходит в себя и замолкает, однако, всё же проливает немного жидкости на циновки от сильного и резкого толчка. Он хочет поблагодарить мужчину за доброту и заботу, за то, что тот всё же согласился составить ему компанию на вечер впервые за всё то время, что они живут бок о бок, но не решается произнести ни слова. Вместо пустых разговоров, он лучше будет стараться ещё усерднее, чтобы наставник понял, что его труды не прошли напрасно. Юноша вновь улыбается. Ветер снаружи усиливается, посвистывая в щелях, и сквозит по полу, заставляя Тао поежиться и покрыться мурашками. Ночь обещает быть промозглой, ледяной и… кажется, мокрой. Оба мечника слышат ритмичные удары капель воды по крыше над их головами. Начинается дождь.