Из любви к тебе

Гора Сагири сияет своим великолепием так отчетливо, что мальчику приходится прикрывать глаза рукой, чтобы рассмотреть её всю до самой вершины. Это не так-то просто сделать, особенно когда прямо в лицо бьют ослепительные лучи яркого весеннего солнца, мешая обзору и заставляя глаза слезиться и пощипывать. Юки не возражает: он бесконечно рад и этому слепящему свету, и этому прохладному утру, едва подернутому дымкой тумана, и, особенно, этой горе, раскинувшей перед ним свои величавые плечи. Он слишком долго шёл сюда, терзаемый сомнениями, страхами, ещё не до конца оправившийся от шока и смятения, с увесистым мешочком за плечами, большую часть которого составляли кожаные сумочки, туго набитые рисом и не слишком-то многочисленные пожитки Тао. Иногда – не слишком уж часто, - у него в голове проскакивала шальная мысль бросить всё и вернуться назад. Просто жить дальше той жизнью, которая, казалась, была определена для него с самого рождения: жизнью простого деревенского труженика, одного из многих, что стоят, пригнувшись к самой земле, на бескрайних рисовых полях, утопая по колени в прохладной воде. Однако, соблазн был слишком велик. Было рано говорить о твердых намерениях и стальном внутреннем стержне, который гнал бы мальчишку вперед к началу своего собственного пути, но где-то в глубине его души понимание того, что ему суждено было здесь оказаться, зародилось как раз в тот самый момент, когда Юки разглядел у подножия горы крохотный деревянный домик. Ноги болели и изредка напоминали о себе непродолжительными судорогами, терзавшими пальцы и стопы с непривычки, но мальчик всё равно резво поправил лямку, сползшую с плеча, встрепенулся, будто сбрасывая с себя остатки усталости и сна, и с новыми силами зашагал навстречу своей судьбе. Вот же... нужно было человеку забираться в такую глушь! Если бы не тот добрый дяденька из ближайшей деревни, Тао бы ни за что не нашёл путь к дому Урокодаки и точно заблудился бы в местных дорогах и тропинках. За такие ценные советы, конечно же, пришлось изрядно поработать руками, но для мальчишки это было уже привычным делом, которого он ничуть не боялся. Гораздо страшнее оказалось выслушать о себе всю правду, даже ту, в которой сам Юки стеснялся и боялся себе признаться. Мужчина в устрашающей маске смерил его недовольным взглядом. Вернее, Тао думал, что так всё и было, потому что лица учителя Урокодаки, конечно же, видно не было. Он наклонился над короткой, но весьма содержательной запиской, которую принёс с собой юноша, чтобы перечитать её ещё раз, а затем прокашлялся, возвращаясь мыслями к маленькому человеку напротив, и сиплым голосом спросил: - И долго же ты добирался сюда? Твоя деревня не близко. - Четыре дня, Урокодаки-сама! – Отчеканил Юки, бодро и четко, словно бы готовился к этому разговору всю предыдущую ночь. Он старался выглядеть достойно в глазах того, кто мог обучить его ремеслу истребителей демонов, а потому держался ровно и прямо несмотря на то, что мешок за плечами тянул его назад к земле. Тао не мог угадать, нравился его настрой учителю, или же совсем наоборот, потому что ни по его голосу, ни тем более по лицу (по понятным причинам) нельзя было прочитать его настроение. Пауза, которой одарил его человек в маске тенгу, вселила тревогу в сердце будущего мечника, но тот изо всех сил пытался ничем не выдать это и сохранить добродушное выражение лица. - Возвращайся обратно. Если тебе не хватит еды на дорогу, я дам тебе ещё. Старик протянул клочок бумаги, весь исписанный чернилами чуть ли не вдоль и поперек, обратно мальчику, но тот отпрыгнул от него, будто Урокодаки попытался плеснуть в Юки кипятком. Безмятежность и спокойствие тут же схлынули с его лица, уступая место страху и разочарованию: Тао совершенно не смог справиться с тем, что получил такой однозначный и жесткий отказ. Учитель даже не захотел объяснить причину своего решения… он даже не знает ничего о юноше, который шёл к нему так долго, потратил столько сил и времени только лишь для того, чтобы преодолеть такой длинный путь до чужого дома. Как он вообще определил, что Юки будет лучше отступиться и уйти домой? - Н-но, я же… - Сердце колотилось в груди, как бешеная птаха, и Тао пришлось совершить над собой немалое усилие прежде, чем он смог, наконец, высказать ту мысль, которая вертелась у него на языке. – Пожалуйста, не отказывайте мне! Урокодаки-сама, я хочу быть вашим учеником, и мне больше некуда пойти. У меня нет дома, нет родных… на самом деле, единственная моя цель: научиться истреблять демонов, чтобы стать охотником. Саконджи слушал, не перебивая, очень внимательно, хотя наверняка знал всё, о чем может поведать юноша. В мечники не идут от хорошей жизни. Ребёнок, окружённый заботой и любовью, живущий во дворце рядом с родителями, которые могут позволить для своего чада всё, чего бы не пожелала его душа, не придёт однажды к подножию горы Сагири и не попросится в дом старика в маске, чтобы обучаться искусству истребления ночных людоедов. Но и не каждый обездоленный и обделённый жизнью способен встать на путь охотника на демонов. Это мрачная дорога, трудная и извилистая, и одного только «хочу» и слабой попытки надавить на чувство жалости слишком мало для того, чтобы Урокодаки позволил мальчику вступить на её начало. Он повидал стольких детей. Грязных, босых и в рваных обносках… подарил им дом, заботу и воспитание, вырастил из некоторых действительно хороших мечников, но многие из его воспитанников так и не вернулись с горы Глициний. И однажды Саконджи решил, что с него хватит. - Нет, ты не годишься для этого. – Строгий голос, но человек, произносящий эти слова, предельно справедлив и честен. – Ты слишком мал, у тебя слабые руки и ноги, ты долго не простоишь даже с деревянной катаной, о каком обучении идёт речь? Нет. Возвращайся ка ты в деревню в ближайшую, там найдешь работу, останешься на первое время, а потом ступай куда глаза глядят. Я обучаю мечников, а не веду скотину на убой. Сколько тебе лет-то вообще? Десять? Двенадцать? - Мне четырнадцать, Урокодаки-сама! - Четырнадцать? А чего маленький такой? – Кажется, кое-какие выводы насчёт Юки оказались ложными, но старик в маске не собирался отступаться от своих принципов. Если он сказал «нет», то это означает «нет», а не «может быть, если получше попросишь». – Ты видел демонов? Знаешь, на что они способны? Я подпишу тебе смертный приговор своими руками, если позволю остаться и учиться. - Но я больше не вырасту, наверное… - Юки крепко задумался, расстроенный и обескураженный словами учителя. Он ожидал, что его примут даже несмотря на то, что юноша, по сути, ничего не умеет. Да, ему нечем похвастаться, но разве в ученики не набиваются для того, чтобы всему научиться? Какой смысл искать новые знания и возможности, если ты уже и так всё умеешь? – И… я согласен, что это трудно и опасно. Я столкнулся с демоном не так давно впервые. Один из истребителей спас мне жизнь, и когда я увидел, как он сражается, то сразу понял, что моё место должно быть рядом с такими, как он. Такахира-сама написал вам это письмо. Он поручился за меня, и я обещаю, что это не просто пустые слова. Какое-то время мальчик и старик стояли друг напротив друга. Бесстрастная маска тенгу, казалось, смотрела прямо в глаза Юки и в никуда одновременно. Юноша переминался с ноги на ногу, объятый страхом и волнением, в груди всё словно бы сжалось в тугой комок страхов и тревог, и от этого неприятно холодило спину. В конце концов, Урокодаки просто ушёл к себе в дом, закрыв дверь прямо перед носом Тао, не сказав больше ни слова после того, как он выслушал речь юноши о его недавнем прошлом. Самой первой мыслью Юки было что-то вроде «Куда мне теперь идти?». Закономерно, учитывая тот факт, что в обучении на истребителя ему только что отказали. «Может быть, есть и другие учителя? Что если мне удастся встретиться с ещё одним истребителем, чтобы он подсказал мне, к кому ещё можно обратиться?». Тао стоял, тупо уставившись на дверь, за которой жил своей обычной жизнью человек, обладающий уникальными знаниями по ремеслу, которое юноша хотел бы избрать для себя основным в жизни. Он усердно соображал, как быть дальше, однако эти размышления не имели ничего общего с реальностью: он просто потратит время на поиски, и с другими учителями (если они вообще есть) всё закончится так же, как и с учителем Урокодаки. Потому что старик прав: тот истребитель, с которым столкнулся Юки несколькими неделями ранее, был больше похож на медведя, чем на человека, в его глазах горел огонь, руки сжимали рукоять клинка ничирин с такой силой, что, казалось, будто кожаное плетение вот-вот лопнет под его пальцами. Тао же не мог похвастаться ни силой, ни ростом, ни мастерством. Сомнительно, что за несколько месяцев поисков и блужданий Юки вырастет над собой настолько, чтобы другой опытный истребитель всё-таки взял его к себе на обучение. «И всё же, ещё не поздно вернуться назад.», мелькнула в голове мальчика мысль, и тот на какое-то время действительно задумался о её рациональности. Может быть, всё должно было произойти именно так? Ведь не всегда удаётся получить то, чего очень сильно хочется. Иногда следует просто смириться с тем, что какое-то ремесло (а особенно такое опасное), может быть просто не по твоим силам… ничего такого. Не всем дано быть кузнецами, каменщиками или охотниками на демонов. Кто-то должен выполнять и работу попроще, работу, которая будет менее опасной и тяжёлой. Пели птицы, над головой шумели ветви деревьев, где-то далеко в горах исступленно кричало какое-то дикое животное… пока Юки думал, мир продолжал жить, и время продолжало идти вперёд. Оно не остановилось из-за того, что слишком уж амбициозный и самонадеянный юноша только что получил отказ, а это значит, что нужно было что-то решать. Может быть, мысли о простой жизни и были самыми закономерными, но кое-что упорно не давало мальчишке покоя. Это чувство где-то в самой глубине грудной клетки. Чувство чего-то забытого, туманного, болезненного. Как ощущение легкой ностальгии по чему-то, чего никогда не должно произойти. Он пойдёт прочь от этого маленького домика у подножия огромной горы, найдёт другое место, где можно будет заработать себе на жизнь, будет просто просыпаться по утрам и выполнять свою работу, зная о том, что где-то за пределами его возможностей кто-то проживает жизнь, о которой он тайно мечтает. Разве не это самое страшное: однажды осознать, что ты прожил свою единственную жизнь не так, как хотел? Юноше захотелось расплакаться. Тихо, так, чтобы учитель Урокодаки ни за что на свете не услышал его всхлипов. Чтобы его слёзы капали на землю и моментально впитывались в неё, образуя крохотные тёмные круги, но Юки сдержался. Не потому, что ему хотелось казаться сильнее, чем он есть на самом деле, а потому, что ему действительно не хотелось больше давать волю своей слабости. Есть ли смысл стучаться в закрытую дверь? Безусловно, если, конечно, ты хочешь, чтобы она перед тобой открылась. Шло время, и нужно было решать. Нельзя всю жизнь стоять и смотреть в стену в надежде, что всё произойдёт само собой. Поэтому юноша сел. Расположился с боковой стороны дома чтобы прийти в себя после тяжелой дороги и не менее тяжелого отказа, и как следует подумать. Ему не хотелось принимать важное решение на бестолковую голову, в которой мысли мечутся туда-сюда как обезумевшая рыба в сачке, так что для начала Тао стремился упорядочить их и извлечь из ситуации самую суть. Конечно, он не смог бы словами повлиять на решение учителя. Слова вообще мало что значат, и это Юки понял уже давно. Людям не нужны обещания и клятвы, им нужны действия, доказательства и подтверждения. Но как он мог бы доказать Урокодаки Саконджи твердость своих намерений? Как он мог бы показать, что способен на большее, что способен превзойти скудные ожидания старика в причудливой маске? Действиями, да. Но как? Погружённый в себя, Тао даже не заметил, как ближе к полудню Урокодаки покинул свой дом и ушёл куда-то по той же дороге, по которой до горы добрался и сам мальчишка. Старик, разумеется, обратил внимание на крохотную фигурку, спрятавшуюся в тени от его дома, но не придал этому слишком большого значения: во-первых, может быть, Тао набирается сил для того, чтобы продолжить свой путь, а во-вторых, даже если нет… всё уже было сказано. Посидит немного, поймёт, что всё бесполезно и уйдёт. В самом деле, он же не собирается неделями отсиживаться у дома учителя, пока у последнего, наконец, не лопнет терпение? Однако, когда мужчина вернулся домой следующим утром, то обнаружил, что вещи мальчика всё еще на прежнем месте, хотя их обладателя нигде не видно, двор убран, возле крыльца сложена аккуратная, но довольно приличная стопка хвороста, а следы, оставленные его недавним гостем, уходят в лес вверх по горе. Очевидно, что мальчик ушёл совсем недавно, может, за новой порцией сухих веток, чтобы таким образом задобрить учителя, а может, чтобы добыть себе еды на ужин… это не должно было заботить Урокодаки. Пусть Юки делает, что хочет. Оставаться возле дома старика или нет – это только его решение, пусть хоть неделю у подножия горы ошивается, если не будет путаться под ногами. Главное, что Саконджи своего решения не изменит. А мальчишка всё поймёт. Рано или поздно. Прошло несколько недель, но юноша никуда не уходил. Он соорудил себе небольшую пристройку к одной из стен дома Урокодаки, состоящую из палок и куска ткани, каждую ночь разводил под этим небольшим самодельным навесом костёр, чтобы погреться и приготовить еды и каждый день пропадал где-то в лесах, окружающих дом старика. Конечно, Тао быстро понял, что на практике ткань мало помогает от дождей, почти сразу промокает и оказывается бесполезной, так что ему пришлось подумать о том, как усовершенствовать своё скромное жилище. После того разговора с хозяином дома, Юки и человек в маске тенгу больше не обменялись ни словом. Юноша лишь каждый день почтительно кланялся старику в знак приветствия и уважения, и Саконджи кланялся ему в ответ. Присутствие незваного подселенца не сказать, чтобы раздражало, но изрядно напрягало учителя поначалу. Кое-что из поведения мальчишки казалось ему юношеской блажью, кое-что упрямством, многое – откровенной глупостью, но упорство, с которым Тао продолжал абсолютно молча настаивать на своём, всё же находило свой отклик где-то в глубине души Урокодаки. И однажды, ему стало любопытно, где пропадает его сосед каждый день и что он делает, когда остаётся наедине с собой. Выследить мальчишку не составило особого труда: Тао не особенно старался скрываться, был достаточно шумным и неуклюжим, поэтому Урокодаки быстро удалось вникнуть в суть его дневных похождений. Каждое утро он уходил, чтобы тренироваться и чему-то учиться. Он поднимался и спускался вверх и вниз по горе, изучал узкие тропы, с одной из сторон оканчивающиеся отвесными обрывами, пробовал забираться туда, куда забраться было сложнее всего, испытывал себя на прочность и заставлял работать над собой в поте лица. Спотыкался, падал и поднимался только для того, чтобы в следующий раз попробовать удержаться в том месте, где в предыдущий допустил ошибку. Это вызывало уважение у пожилого мужчины, привыкшего испытывать своих учеников на прочность изнуряющими тренировками. Не могло не вызвать. Знание о том, что ты недостаточно силён, не заставило мальчишку отказаться от своих желаний, но придало ему стимула совершенствоваться, чтобы стать достойным. Однажды, поддавшись немым уговорам юноши, Урокодаки поставил в лесу одну из своих ловушек, чтобы проверить, насколько далеко Юки готов зайти в стремлении стать охотником на демонов. Через неделю ловушек было уже пять. Ещё через неделю десять. Месяц спустя ими была усеяна вся гора от подножия до вершины, и некоторые были достаточно основательными и опасными, чтобы убить несостоявшегося ученика. Урокодаки никогда не помогал юноше, попавшемуся в силок или яму, лишь обновлял испорченные ловушки, обнаруживая перерезанные веревки, обломанные шесты и выбоины в рыхлой лесной почве. Вскоре он заметил, что некоторые из его творений остаются нетронутыми, как бы хорошо он их ни маскировал: по какой-то причине мальчик совершенно точно понимал, куда не следует наступать и обходил опасные места стороной. Вода камень точит, и Урокодаки уже не знал, кто из них двоих был камнем, а кто водой: Тао с каждым днём улучшал свои навыки, а учитель, в свою очередь, с каждым днём становился всё ближе к тому, чтобы изменить своё решение и открыть перед юношей дверь в мир истребителей. И, разумеется, ни для кого не секрет, что у каждого великого события (пусть даже в масштабах нескольких человек) есть своя отправная точка. Что-то, что станет переломным моментом и навсегда изменит ход событий, хочется этого его участникам или нет.

***

Для Юки этой самой точкой оказался один из совершенно будничных дней, когда он в очередной раз ушёл в горы, чтобы продолжать тренироваться. Собирались тучи, закрывая собой и без того низкое небо серой мрачной завесой, но вполне ожидаемо, мальчика это не остановило. Он слышал, как старик в маске ушёл куда-то ещё рано утром, а потому был уверен, что сегодняшние тренировки проведёт в гордом одиночестве. Тем лучше. Конечно, для Тао было весьма очевидно, что Саконджи неустанно наблюдает за ним и знает о каждом шаге своего без пяти минут ученика, поэтому день, проведённый практически без надзора, казался заманчивым и заблаговременно приятным. Как и всегда, юноша углублялся в чащу леса, поднимаясь всё ближе к вершине, преодолевая километр за километром по сыпучей наклонной поверхности. Он знал, что с дождями эта поверхность превращается в сплошной грязевой поток, по которому практически невозможно передвигаться осторожно и не падать, соскальзывая вниз, но желание охватить как можно большее расстояние перед началом ливня гнало Юки вперёд. Он чувствовал, как с каждым днём его мышцы набирали силу, как обострялись его зрение и слух, как ноги по вечерам всё меньше болели после длительной дневной тренировки, и это не могло не подстёгивать юношу. Он почти достиг того, чего так страстно желал: признания учителя. Юки верил в то, что однажды наступит день, когда человек в маске тенгу просто не сможет вновь повернуться к мальчишке спиной. Широкие стволы деревьев закрывали собой большую часть обзора, так что мальчик видел не дальше нескольких десятков метров, но его это ничуть не волновало: ему вполне достаточно было смотреть себе под ноги, чтобы вовремя обнаруживать там очередную хитрую ловушку от учителя. Интересно, что Урокодаки приготовил для него в этот раз? Острые колья на дне волчьей ямы? Массивные брёвна, грозящие на большой скорости размозжить его крохотный череп? Силки уже давно казались ему скучными и мало привлекательными: висеть пару минут вниз головой по сравнению с опасностью быть раздавленным насмерть сравнимо едва ли не с отдыхом на курорте. Но иногда лес готовит испытания куда более изощрённые, чем наставник истребителей демонов. Юки понял это только тогда, когда уже перешёл черту, после которой нет возможности просто развернуться и мирно уйти. Сначала он услышал лишь громкий треск откуда-то сбоку, но не остановился и даже не сбавил скорость. Просто не видел в этом смысла. Даже если сработала очередная ловушка, зона её поражения никак не могла задеть Тао, и эта мысль вкупе с самонадеянностью сыграла с ним очень злую шутку. Всё бы ничего, но ловушки не будут преследовать тебя через весь лес, и не станут при этом пыхтеть и надрывно рычать, верно? Юноша нехотя сбавил темп и прислушался к звукам леса чтобы понять, что происходит вокруг. Шум не прекращался, напротив, только усиливаясь с каждой секундой. Тао никогда раньше не сталкивался с медведями, поэтому даже не сразу понял, что случилось: он жил в крупных городах, где о таких больших зверях можно было узнать разве что по байкам в местных забегаловках, где приезжие охотники рассказывали легенды о том, как завалили черного медведя в горах «вот этими самыми руками». До этого дня мальчишка и представить себе не мог, что ему предстоит встретиться с огромным чудовищем лично. Юки остановился окончательно и замер, испуганно озираясь по сторонам. Сердце, и без того разрываемое на части от длительной пробежки и разряжённого горного воздуха, зашлось в истерической пляске. Только спустя несколько секунд он заметил, как в его сторону несётся что-то большое, массивное и явно не настроенное на дружескую беседу. В сплетении деревьев мелькнула чёрная шесть, холод и страх сковали ноги мальчика, забежавшего слишком глубоко в лес. Умом он понимал, что нужно уходить, но ступни будто приросли к корням вековых сосен, отказываясь нести своего хозяина дальше, и когда огромный зверь всё же вынырнул в небольшой просвет между деревьями достаточно близко, чтобы Тао смог как следует его рассмотреть, юноша почувствовал на собственной шкуре всю суть выражения «кровь стынет в жилах». Черный медведь, хозяин лесов и гор, повелитель глухих, отдалённых от цивилизации, мест и тот, кто не даёт спокойно спать многим деревням и поселкам, терроризируя местных жителей. Стоя на всех четырёх лапах это чудовище дышало бы Юки прямо в лицо, а стоя на задних… юноше даже было страшно подумать об этом, не то, чтобы представить или тем более увидеть своими глазами. Зверь казался ему монстром, чудовищем похуже демонов, скрывающихся в ночи. Он выскочил из-за сосен и остановился прямо перед крохотным человеком, взрывая землю, поднимая в воздух тучи иголок и кусочков сухих веток. Оскал зверя был так близко, что Тао с легкостью мог почувствовать, чем пахнет из огромной разинутой пасти, а если бы захотел – мог бы даже протянуть вперед руку и погладить медведя по мокрому шершавому носу. В голове крутилась только одна мысль, на уровне инстинктов, та, которая пришла бы на ум абсолютно любому живому созданию на его месте: «Беги! Беги! *Беги!*» и когда зверь сделал резкий выпад вперёд чтобы схватить, наконец, нарушителя своей территории, Юки послушался её и бросился наутёк. Он не совсем до конца понимал, что происходит. Страх гнал его вперёд, юноша мчался, практически не разбирая дороги, ломая собой сухие ветки, перепрыгивая на ходу через поваленные деревья, не обращая внимания на колючки кустарников, больно хлеставших по лицу и шее. Тао знал, что если остановится или споткнётся обо что-нибудь сейчас, то просто умрёт. Хозяин горы разорвёт его в клочья. Для такого огромного зверя это не составит совершенно никакого труда, и тогда всё, чем Юки жил, всё, о чём он мечтал и чего добивался так старательно и самозабвенно… всё это умрёт вместе с ним, прямо на склоне этой горы, которую он, казалось, уже облазил вдоль и поперёк. Кто же знал, что здесь вообще водятся медведи? Место вроде и глухое, но вот оно жилье человека, совсем рядом, хотя, разумеется, диких зверей никогда не останавливала близость к людям. Поначалу кажется, что дикая природа отступает, прогибается под человека, оттесняется в самые отдалённые и по-настоящему дремучие места, но ко всему можно привыкнуть. Звери адаптируются, учатся жить бок о бок с теми, кто отбирает их среду обитания и иногда происходят трагедии вроде той, в эпицентр которой угодил Тао. Ему некогда думать о своём плачевном положении, но парочка мыслей всё же крутятся в голове в те минуты, когда он сломя голову несётся по лесу, слушая, как прямо за его спиной хрипит и воет от злости огромное животное. «Неужели я умру сейчас? Это… больно? Как долго я буду страдать?». Об этом задумывался каждый, кто хоть раз напрямую сталкивался со смертельной опасностью. Кто-то может сказать, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, кто-то уверенно скажет: «Чушь! Ничего ты не видишь и не вспоминаешь, в голове пусто, как в глубоком колодце!», но после пережитого неизменно начинаешь ценить то, что имеешь, куда больше, чем до этого. Будет ли шанс у Юки пересмотреть всё, чем он жил до встречи с мохнатым чудищем? Как он вообще планирует справляться с демонами, которые в десятки раз сильнее обыкновенного горного медведя, если его сердце сейчас охвачено пламенем ужаса настолько, что ноги готовы нести его вперёд, не разбирая дороги, всё равно куда, лишь бы подальше от этих горящих ненавистью глаз? Как он планирует бороться с этим удушливым ощущением беспомощности потом, если сейчас не смеет даже обернуться назад? Вот оно. Это та правда, которую ему необходимо было узнать. Пока даже обычный медведь (да, огромный и косматый, с клыками и острыми когтями, но это всего лишь животное) вызывает у него такой ужас, о встрече с демонами не может быть и речи. В прошлый раз ему просто повезло. Нельзя сражаться, если цепенеешь от ужаса. Не получится оценить ситуацию трезво и рассчитывать удары в бою, когда голова забита мыслями о трусливом побеге. Пока ты сам считаешь себя слабым, пока ты позволяешь страху брать над собой верх ты и будешь слабым и никчёмным, не способным взять контроль над собственной жизнью и над собственными низменными порывами. Убегая ты ничего не изменишь. Временами всё, что тебе остаётся – набраться мужества и взглянуть своим страхам в лицо, остановиться, перестать бежать и принять бой на свободную голову, без паники и липкого ощущения беспомощности. Только сказать всегда проще, чем сделать. Даже если Юки остановится сейчас, он всё равно ничего не добьётся этим безрассудным поступком: секунда никому не нужного геройства только ради того, чтобы посмотреть смерти в глаза. А что потом? Остатки того, что некогда было живым человеком, разбросанные по склону горы Сагири? И кто тогда вспомнит о его геройстве? Юноша и сам не заметил, как расплакался. Слезы заволокли глаза, мешая обзору, но он ничего не мог с собой поделать: страх, осознание собственного бессилия и горечь разочарования в самом себе смешались в нём и мешали дышать, заставляя мальчишку отчаянно хватать ртом воздух. Ему всего четырнадцать и он только что вляпался, возможно, в самую крупную передрягу в своей жизни, и хорошо, если при этом она не станет ещё и последней. Надо вытереть влагу с глаз, чтобы хотя бы понимать, где Тао вообще находится и далеко ли до дома Урокодаки, но, когда юноша потянулся рукой к лицу, чтобы протереть глаза, он отчетливо почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он споткнулся о какую-то корягу, как ему самому казалось, потерял равновесие и начал заваливаться вперед. Попытался удержаться на ногах, размахивая руками, и юноше практически удалось восстановить баланс, когда он услышал сквозь треск веток и рычание зверя за спиной, тихий свист, с которым что-то тяжелое стремительно рассекает воздух. Юки запнулся о колышек, который активировал одну из ловушек Урокодаки. Через мгновение он ощутил, как в бок ему врезается огромное бревно, одно из тех, которые учитель особенно любил использовать для тренировок юноши в последние несколько дней. Удар отбросил мальчика достаточно далеко, чтобы тот успел несколько раз перевернуться в воздухе прежде, чем шлёпнуться спиной о корни деревьев и покатиться вниз по склону, издавая тихие приглушённые стоны каждый раз, когда его бок, в который угодило бревно, соприкасался с твердой поверхностью. Боль оглушила Юки на несколько секунд. Он упал, наконец, на живот, тыкаясь носом в ковер из колючих сосновых иголок, сдавленно мыча что-то невнятное, силясь взять себя в руки и подняться, чтобы продолжить побег от разъяренного зверя, не имея возможности даже вздохнуть полной грудью из-за боли, пронизывающей лёгкие насквозь. Не было больше мыслей о том, чтобы умереть достойно. Не было желания доказать кому-то, пусть даже и этот кто-то был бы учителем Урокодаки, что Тао на самом деле на что-то способен. Не осталось сил убегать. Юноша вдруг осознал, что он надеялся найти свое спасение в доме учителя совершенно напрасно, ведь ещё утром тот оставил гору Сагири позади и ушёл куда-то, а это значит, что спасать мальчика было бы некому. Не осталось времени для того, чтобы подумать над тем, как ему следует поступить дальше. По правде говоря, Юки уже и не хотелось никуда бежать. Короткие сухие иголки больно кололи лицо, но сейчас это казалось мальчику меньшим из зол: пускай это будет единственным, что он почувствует перед смертью. «Как ты смеешь так легко отдавать свою жизнь!?» Медведь сбавил скорость, переходя на шаг, словно чувствуя, что жертва больше не способна убегать. Теперь он неспеша подходил к юноше, распростёртому на земле, словно оттягивая тот момент, когда добыча, наконец, будет поймана. Если мальчишка достаточно ослаб, то зверю нет смысла убивать его слишком быстро: не все животные отличаются особой жестокостью, но некоторые обожают играть с жертвой, прежде чем прикончить её. Это торжество сильных над слабыми. Нет. Его путь не может закончиться вот так. Не после всего того, через что Юки пришлось пройти. Он не тряпичная кукла и не может позволить замучить себя до смерти. Ему страшно. Он чувствует, как пульсирует боль где-то над диафрагмой, чувствует дрожь в ногах и руках, чувствует отчаяние и бессилие перед ситуацией, в которой ему не посчастливилось оказаться. Однако, сдаться всегда легко. Если тебе больно и страшно, иногда мысли о том, чтобы всё бросить сами собой приходят в голову, но до тех пор, пока есть хоть крохотный шанс на победу, нужно стараться. Идти вперёд, падать и подниматься, снова и снова. Тао слишком упрямый, чтобы безвольно опустить руки. «Никчёмный слабак!» Боль внутри превращается в злость. Юки не замечает, насколько быстро происходит это изменение, но вот он уже не боится, а…злится. Сначала на самого себя, затем на медведя, на учителя Урокодаки, на целый мир за то, что тот не дал ему других возможностей. За то, что ему была уготована именно такая судьба, а не какая-нибудь другая, легкая и приятная. Злость придаёт юноше сил. Теперь всё, чего ему так сильно хочется – наконец, выплеснуть её, пусть даже ради этого придётся сражаться с медведем голыми руками. Зверь приближается. Саконджи Урокодаки из-за деревьев наблюдает за тем, как юноша поднимает своё тело дрожащими от напряжения руками. На подходе к дому он услышал, что на склоне горы происходит что-то из ряда вон выходящее, схватил первое, что попалось ему под руку и поспешил на помощь единственному человеку, который мог быть виновником развернувшейся катастрофы. Старик подоспел как раз вовремя, как ему казалось, и, хотя медведь уже сбавил ход, несомненно чувствуя слабость своей жертвы, он был слишком близок к тому, чтобы настигнуть Тао, так неудачно попавшегося в одну из ловушек. Урокодаки ждёт. Если бы Юки не стал подавать никаких признаков жизни, он бы отогнал медведя незамедлительно, но теперь, когда мальчик сначала стряхивает с волос лесной мусор, а затем и вовсе умудряется встать на колени, им овладевает любопытство. Если будет нужно, учитель сможет вмешаться в любую минуту. Тяжело даётся только первый рывок, который ставит мальчика на колени. Что ж, при любом раскладе это лучше, чем лежать плашмя. Чувства постепенно возвращаются к нему после тяжёлого и мощного удара. Тао слышит, как громко и отчётливо стучит его сердце, разгоняя кровь по телу, ощущает дрожь в кончиках пальцев, которая проходит сразу, как только ему удаётся сжать их в кулаки, чувствует, что хищник уже совсем рядом, и это придаёт ему сил для того, чтобы подняться на ноги, выпрямиться и обернуться. Наконец, они встречаются взглядами. Хищник, привыкший к чужому страху, и тот, кто больше не желает оставаться его добычей. Урокодаки наблюдает за тем, как юноша делает резкий выпад вперёд, размахивая руками над головой, шагая прямо навстречу медведю, твердо и решительно, и зверь останавливается в недоумении, словно никак не может понять, что же произошло с его добычей и почему она отказывается от него убегать. Человек и животное замирают друг напротив друга. Взглядом Юки заставляет медведя топтаться на месте и исступлённо реветь, но зверь не решается перейти в нападение, продолжая пытаться сломить противника, пугая его, и когда хозяин горы после долгой паузы делает шаг вперёд, юноша тоже приходит в движение. Они медленно движутся по кругу, не спуская глаз друг с друга, словно в диком, давно забытом танце. Если бы только у Тао был хотя бы заострённый камень или один из тех кольев, что торчат со дна волчьей ямы, но… у него в руках совсем ничего нет, и против когтей и зубов кроме своей ярости ему поставить нечего. Это и не важно. Сейчас юноша полон решимости забить своего противника хоть голыми руками, хоть первой подвернувшейся под руку палкой. Может быть, если медведь решит, что игра не стоит свеч, драться с ним и не придётся. Звери редко идут на прямую конфронтацию с человеком, особенно если тот не боится и не показывает признаков слабости. Косматый уйдёт обратно на свою территорию, а Юки останется на своей и несомненно продолжит заниматься тем, чем занимался до этого, и непременно станет истребителем назло тому липкому страху, что в итоге загнал его в эту злосчастную ловушку. Назло всем, кто говорил, что у мальчика не хватит на это ремесло ни сил, ни духа. Неизвестно, как долго им пришлось бы кружить вокруг поляны, если бы обоих участников немой сцены не отвлек друг от друга топор, глубоко воткнувшийся лезвием в землю у ног мальчика. Оба – Юки и зверь – разом обернулись в ту сторону, откуда он прилетел, и через мгновение юноше удалось разглядеть знакомую маску, красным пятном промелькнувшую между стволами деревьев. Урокодаки был достаточно близко для того, чтобы Тао успел почувствовать прилив облегчения и сил для того, чтобы продолжать сражаться за свою жизнь. Старик вышел вперёд, готовый наблюдать за происходящим, и к Тао вдруг ясно пришло осознание того, что тот вовсе не собирается вмешиваться и помогать ему. - Поднимай. – бесстрастно произнёс он. – Одолеешь медведя, и я возьму тебя к себе в ученики. Мир замер на короткий миг только для того, чтобы Юки успел осознать смысл слов, сказанных человеком в маске тенгу. Еще несколько минут назад он, объятый ужасом и подгоняемый страхом уносил ноги от грозного зверя, а теперь всё показалось ему таким простым и закономерным: убить медведя, чтобы добиться того, чего желаешь. Теперь перед ним уже было не страшное чудище с огромными когтями, острыми, как ножи, зубами и смрадом, исходящим из огромной пасти. Просто цель. То, от чего нужно избавиться для того, чтобы двинуться дальше. Рывком мальчишка освобождает топор от земли. Деревянная рукоять ещё тёплая в тех местах, где его сжимали пальцы старика, и только теперь Тао по-настоящему ощущает, что он больше не один. И дело вовсе не в поддержке учителя, и даже не совсем в тех словах, что он сказал загнанному в угол мальчишке. Наконец, у него есть оружие. Не бог весть какое, не меч и не ружье, но оно приятно оттягивает руки, его лезвие блестит и сверкает даже в тусклом дневном свете. Не идет ни в какое сравнение в дряхлым журнальным столиком, которым Юки в своё время пришлось отбиваться от демона, а значит, теперь он действительно может победить. Разумеется, животное не будет просто стоять и ждать, когда Тао поднимет оружие и приготовится к бою: как только мальчишка отвлекается на учителя, зверь с ревом бросается вперёд, да так быстро, что юноша только и успевает, что наотмашь махнуть топором в сторону надвигающейся угрозы. Удар приходится на занесённую лапу медведя. Лезвие вгрызается в податливую плоть, застревая в кости лесного чудовища, ослепляя хищника вспышкой боли. Яростный рёв оглушает. Взмахом раненной лапы, медведь сбивает юношу с ног, заставляя выпустить из рук древко топора, и Тао вновь обнаруживает себя, кубарем скатывающимся с отвесного склона холма. Едва обретённое оружие ускользнуло из его рук, и мальчик готов едва ли не выть от досады, однако ему хватает ума группироваться и смягчить падение, чтобы вновь оказаться на ногах так быстро, как ему позволит ситуация. - Внизу! – чужой голос кажется Тао таким далёким, словно доносится с другой планеты. – Смотри вниз! Рев становится громче. Теперь раненное животное ни за что не отстанет от Юки до тех пор, пока кто-то из них не умрёт в этой схватке. Последовав совету учителя, юноша опускает глаза и замечает топор, лежащий на земле в самом низу, на небольшом выступе. Видимо, зверь забросил его туда случайно, когда махнул лапой в очередной раз, пытаясь инстинктивно избавиться от источника боли, и теперь всё внимание мальчика приковано только к нему. В два прыжка Юки преодолевает расстояние до заветной цели. За его спиной трещат сухие поваленные деревья: медведь расчищает себе путь до изворотливого и на удивление быстрого противника. Сейчас или никогда. Тао хочет нагнуться и поднять своё оружие, но резкая вспышка боли в ушибленном боку буквально сбивает его с ног, заставляя рухнуть на колени. Он всё равно успевает схватиться за древко обеими руками. Нагибается над лезвием, тяжело дыша и пытаясь успокоить срывающееся от боли дыхание. Неужели это то, к чему он так отчаянно стремится? Хочет ли он постоянно подвергать свою жизнь опасности, чувствовать усталость, стискивать зубы и двигаться вперёд несмотря ни на что? Истреблять демонов, каждый раз находясь на волоске от гибели, чувствовать, как смерть жарким дыханием опаляет затылок? Только здесь, на склоне горы Сагири мальчик, наконец, может ответить себе на этот непростой вопрос. Да, ради этого он сюда и шёл. Все пути, на которых он когда-либо оказывался, привели его к учителю Урокодаки, и удар бревна словно вышиб из мальчика последнюю дурь, выбил весь страх, всё отчаяние, всю слабость, превратив эти чувства в стимул. Наконец, Юки настигло понимание того, что с ним происходит. Оно словно говорило: теперь это будет преследовать тебя всю жизнь, а уж длинную или короткую – зависит только от тебя самого. Это чувство, будто ходишь по краю отвесной скалы, и внизу километры, а на самом дне пропасти неистово шумит бурная горная река. Оступишься – неминуемо полетишь вниз, твоё тело с грохотом разобьётся о камни, и течение унесёт его далеко-далеко, будто бы и не было никогда тебя… Но, если преодолеешь этот путь, почувствуешь облегчение, волю к жизни и… желание ступить на него снова, лишь бы только вновь почувствовать себя по-настоящему живым. Ибо только на краю гибели раскрывается истинная ценность жизни. Правая рука сжимает топор, а левая упирается в землю. Юноша готовится атаковать, но понимает, что времени для того, чтобы обернуться через плечо у него остаётся критически мало. Нужно сразу бить, быстро и чётко. Так, чтобы один удар решил всё раз и навсегда. Только как это сделать, если все силы уже на исходе? Конечно, ему не привыкать бегать по отвесным склонам, однако страх сбил дыхание и из-за этого Юки выдохся слишком быстро. У него больше нет сил для длительных маневров. Зато есть упорство и… интуиция, которая всё это время молчала, оглушённая ужасом. Теперь же юноша может почувствовать, как хищник за его спиной тоже готовится к удару: весь подбирается чтобы прыгнуть на своего противника и вцепиться зубами прямо в чужую голову. Юки готов был поклясться, что мог видеть, как злобные чёрные глаза сверкнули на лезвии, перепачканном кровью, а потом всё произошло слишком быстро. Рывок, и юноша смещается назад, чтобы освободить место для размаха. Топор со свистом рассекает воздух и попадает прямо в цель, но удар выходит таким точным, выверенным и сильным, что его лезвие уже не разрывает шею медведя, а разрезает её так же легко и плавно, как раскалённый добела нож входит в подтопленное сливочное масло. Если бы он застрял в кости так же, как было в прошлый удар Юки, то это, несомненно, остановило бы зверя, но чудовище, из-за скорости удара так и не успевшее понять, что произошло, продолжает двигаться вперёд и настигает мальчишку. Ему хочется схватить зубами лицо юноши, но вместо этого челюсти медведя с хрустом смыкаются на древке топора, которое Тао в последний момент успел выставить перед собой. Медведь, который ещё не понял, что умирает, возит Юки по земле, вжимая топор всей тяжестью своего тела в грудь юноши, а тот изо всех сил пытается отодвинуть от себя зверя, чтобы позволить себе вдохнуть воздух в и без того повреждённую грудную клетку, но куда там: даже за минуту от гибели хозяин горы слишком силён. Если Тао выпустит оружие из рук сейчас, то медведь успеет разгрызть ему голову до того, как умрёт сам. Отвратительное тепло разливается по всему телу мальчика, и он далеко не сразу понимает, почему всё становится липким и мокрым, и когда ему кажется, что дольше он точно не выдержит, всё, наконец, заканчивается. Медведь из последних сил бьётся в слабеющих руках мальчика, и его кровь заливает Юки лицо и шею. Её так много, что Тао буквально умылся в горячей красной жидкости, стиснув зубы и упорно продолжая отталкивать от себя обезумевшее в агонии животное. Жизненные силы покидают грозного хищника с каждым хриплым вздохом. Кровь продолжает бежать сквозь рану так, словно бы медведь весь состоит только из неё… Тао никогда не видел, чтобы кто-то настолько стремительно истекал кровью. Зверь выпускает топор изо рта, и мальчишка обнаруживает, что его рукоять разломана практически в щепки.Медведь садится на землю словно собака, исполняющая приказ хозяина, а затем медленно заваливается на бок. Бой окончен. Хозяин горы хрипит у ног юноши, закатив глаза царапая длинными когтями землю, омытую кровью. В какой-то степени, Юки на правах выжившего даже жаль этого пушистого великана, но он абсолютно уверен в том, что эту жертву ему пришлось принести не напрасно. Небо, которое так долго грозило обрушить свой гнев на гору Сагири, наконец, разражается глухими рыданиями, скрывая последствия битвы под стеной проливного дождя. Влага смывает кровь с лица и рук юноши, приятно охлаждает и заставляет его улыбнуться. Какое-то время он продолжает сидеть рядом с поверженным противником, прикрыв глаза и подставив лицо живительному дождю, и в чувство его приводит лишь чужое прикосновение. Ладонь Урокодаки ложится на дрожащее от напряжения плечо мальчишки. - Идём домой, Тао Юки. Твой путь истребителя начинается здесь.

***

Юки проснулся с последними лучами заходящего солнца. Темнота опускалась на дома за окном, кралась по узким переулкам, клубилась в низинах и канавах густым туманом. Юноша поднялся с кровати, а в голове у него до сих пор эхом разносились слова учителя, которые он никогда бы не смог забыть. Почему нечто подобное приснилось ему именно сегодня? Он достаточно часто возвращался мыслями к тому дню и прокручивал в голове их битву с медведем снова и снова, особенно в те моменты, когда очень уж хотелось бросить всё и сдаться, но нельзя сказать, чтобы подобные сцены из прошлого тревожили его во снах, а особенно в таких чётких подробностях. - Господин, вы просили разбудить вас на закате! Юноша вздрогнул, отвлечённый от мыслей о прошлом. В комнату, где он провёл день, заглянуло лицо пожилого мужчины, измождённое и испещрённое плотной сетью глубоких морщин: хозяин постоялого двора поспешил выполнить просьбу своего гостя. Юки улыбнулся ему и поклонился, привставая на кровати, не то в знак приветствия, не то в порыве уважения. Лицо кивнуло в ответ и исчезло за дверью. Просыпаться только тогда, когда весь другой мир уже готовился ко сну, быстро вошло у Тао в привычку. Последние несколько недель он вёл кочевой и исключительно одиночный образ жизни, и бодрствовать по ночам, останавливаясь на отдых исключительно в дневное время, оказалось для него удобнее всего. По ночам на улицы сёл и городов выползают твари, выследить и убить которых было делом всей жизни истребителя, и, если дел для него не находилось, и ворон уз молчал слишком долго, Юки с большим удовольствием слонялся от места к месту выискивая демонов самостоятельно. Он тренировался под покровом ночи, учился сражаться в условиях плохой видимости и заодно успешно боролся со страхом темноты, который в той или иной степени не чужд абсолютно любому человеку. Мы никогда не уверены в том, что во тьме не может затаиться кто-то, кто желает причинить нам вред. На завтрак Юки спустился уже одетый, умытый, сияющий свежестью и готовностью покорять мир, чего нельзя было сказать о компании, которую уготовил ему этот вечер. В просторной комнате помимо хозяина дома расположились его жена, двое детей и ещё один постоялец, которого Тао видел впервые. К тому моменту, когда юноша присел рядом с очагом, чтобы выпросить себе чего-нибудь съедобного, женщина уже выгнала детей и начала разливать по тарелкам рисовую похлебку с кусочками чего-то, отдалённо напоминающего мясо. Желудок юноши жалобно пробурчал от голода, и Тао густо покраснел, принимая из рук хозяйки свою тарелку, словно бы голод был чем-то постыдным и неприличным. Ужинали молча. Каждый размышлял о своём. Тяжело было угадать, чем были заняты мысли другого постояльца, но от чего-то Тао был абсолютно уверен, что мысли хозяев дома были заняты предвкушением скорейшего отхода ко сну: настолько усталыми и обессиленными они выглядели. «Ещё бы – столько детей», подумалось Юки. Его взгляд блуждал от одного лица к другому, хотя он изо всех сил старался не пялиться. «Да и постоялый двор содержать не просто. У каждого гостя свои причуды. Надо убрать комнаты, приготовить еды, уследить за животными… И своей семье время уделить, а то за такой тяжёлой работой и не заметишь, как день кончится, а с домашними ещё ни разу не виделись». - Если хотите, я сам могу убрать после ужина. – Предложил Юки, едва успев проглотить. Иногда он забывал о том, что говорить с набитым ртом – это верх неприличия. – А вы идите отдыхать. - Мило с вашей стороны, господин. - Отозвался пожилой мужчина – хозяин дома, - переглянувшись при этом с женой. – Но мы сами управимся. Вы просили у меня найти нитку с иголкой… - … но нашёлся только швейный набор целиком. – Фразу начал мужчина, но женщина перебила его на середине, отставляя тарелку с похлёбкой и поднимаясь из-за стола. – Я сейчас принесу. - Опять ты говоришь поперёк, женщина! – Мужчина вроде и возмущался, но Тао хорошо знал этот насмешливый тон. Люди прибегают к нему тогда, когда абсолютно уверены, что в ругани нет никакого смысла. – Лишь бы своё вставить. Никакого уважения в этом доме, а ведь я живу с ней уже пятнадцать лет! Женщина даже не обернулась на своего супруга, только махнула рукой в ответ на его ворчание и поспешила скрыться где-то за пределами видимости Юки, по-видимому, чтобы отыскать там набор для шитья. - Большой срок. Юноша хохотнул, отправляя в рот очередную ложку обжигающе горячей похлёбки. По правде говоря, он любил общаться с людьми, находя в этом свою отдушину и способ заглушить подступающее одиночество. Редко кто отказывал ему в хорошем разговоре. - Да, не маленький. – Охотно поддакнул хозяин дома. – Но знаете, господин, будь моя воля – я бы её ещё раз выбрал. А всё почему? - Любите! – Вполне уверенно предположил юноша, не прекращая поглощать еду даже несмотря на завязавшийся диалог. - Н-е-е-т! – Мужчина заулыбался, явно довольный собой и своим неожиданным ответом. – А всё потому, что похлёбку она готовит – просто ум отъешь! Ну тут действительно поспорить было очень сложно: еда хоть и была не хитрой, но ужин получился сытным и вкусным. Хозяин дома рассмеялся, и Тао поддержал его в этом, расправляясь с остатками похлёбки. Конечно, он понимал, что мужчина шутил. Это было видно и по его глазам. Это читалось между строк, когда он говорил. Проведя с человеком пятнадцать лет под одной крышей, сложно было не проникнуться к нему чувствами, и Юки отчётливо ощутил, что несмотря на напускную раздражительность и строгость хозяина дома, любит от хозяйку по-настоящему искренне и крепко. И далеко не за вкусную стряпню. - Это правда. – Ответил Юки, а затем повернулся к проходу, в котором не так давно исчезла хозяйка дома и, словно предчувствуя её появление, обратился непосредственно к самой женщине. – Спасибо вам большое за вкусную еду. Старик удивился, но через пару секунд его жена действительно показалась в проёме с маленькой коробочкой в руках. Удивился, однако виду не подал. Мало ли тайн может скрывать человек, желающий вести ночной образ жизни? В конце концов, это не его ума дела, и, если что-то мужчина действительно успел выучить достаточно хорошо, так это однозначная истина «Меньше знаешь – крепче спишь». - Не за что, молодой господин. – Женщина заулыбалась, обогнула очаг, вокруг которого происходила трапеза, и протянула юноше коробку. – Она в вашем распоряжении, но вернуть надо в том же виде. Тао согласно кивнул, принимая из рук хозяйки коробочку, и она мелодично звякнула у него в ладонях. При ближайшем рассмотрении оказалось, что коробочка сплетена из скрученной рисовой бумаги. Плетение плотное и качественное, крышечка выкрашена в красный цвет, самый край дна – в золотой, а заканчивает образ красивая большая бусина, пришитая намертво к крышке и исполняющая роль ручки, чтобы было удобнее браться и открывать швейный набор. Внутри, естественно, оказались нитки, аккуратно смотанные в тугие маленькие бобины, иголки в большом количестве, заткнутые за плетение, кусочки разноцветной ткани и даже пуговицы: грубые и деревянные – победнее, выпуклые металлические – побогаче. Да, этот набор явно был укомплектован лучше, чем тот, который Юки получил в прошлый раз. Когда с ужином было покончено, посуда была помыта и насухо вытерта, а в очаг подброшена последняя порция дров, Тао приступил к своей работе. Хозяева ушли, пожелав постояльцам спокойной ночи, и Юки пожелал им того же в ответ, ясно понимая, что больше, возможно, никогда их не увидит. Он не планировал задерживаться надолго. Не больше одного дня в каждом из домов, куда он заходил. Его руки скользили по ткани хаори, очерчивая тонкими пальцами контуры белоснежных облаков. Страшно вспомнить, сколько раз он чинил свою прохудившуюся одежду. После каждой стычки с демонами приходилось либо сдавать форму в прачечную, где её, непременно, должны были зашить после стирки, либо брать в руки нитку с иголкой и управляться самому. Спустя какое-то время Юки решил, что ему полезно будет отвлечься, так что он отложил иголку в сторону, размял затёкшую руку и огляделся. В очаге мирно потрескивал огонь, догрызая последнее полено и облизывая своими горячими языками края ямы, в которую был посажен человеком. Кто-то, наверное, сам хозяин дома, вымостил внутреннюю часть очага разноцветной плиткой, и теперь она поблескивала в свете костра как блестит чешуя причудливой рыбы на солнце. Юноша оторвал взгляд от пламени, сместился чуть вбок и встретился глазами с человеком, о существовании которого он уже успел забыть. Второй постоялец. Тот, чье лицо всегда или почти всегда оставалось скрыто в тени. Когда Юки раньше бросал на него короткие взгляды, то замечал, что человек смотрит либо себе под ноги, либо в тарелку. Теперь же он, ничего не стесняясь, смотрел прямо в лицо истребителя и молчал. Его внимательный взгляд перемещался по лицу юноши без тени агрессии или страха, с чистым любопытством, которым обычно бывают одарены дети. Словно человек увидел в нём рыцаря из давно забытой сказки. Нельзя сказать, чтобы Юки это не понравилось. Скорее, насторожило. Он часто замечал, что люди на улице и в заведениях смотрят на него, некоторые откровенно пялятся, и Тао сложно было в чем-либо их винить. В стране, где большая часть населения черноволоса и темноглаза встретить юношу с белоснежными волосами – большая редкость, а некоторые ещё и умудряются верить, что большая удача. Однако этот человек с другого конца комнаты смотрел на Юки не так, как смотрели остальные. - Что-то не так? Юки подал голос первым, решив, что больше не выдержит этой странной игры в молчанку. От неё юноше становилось не по себе. Прямой вопрос возымел свой эффект, и мужчина, вздрогнув, поспешил отвести взгляд. Опасности от него не исходило, во всяком случае, интуиция истребителя молчала, так что как только зрительный контакт прервался, Тао немного расслабился. - Нет… извините, всё в порядке. – Пробормотал постоялец. Его голос был скорее похож на шелест пергамента, чем на попытки человека издавать членораздельные звуки, а потому юноше пришлось изрядно напрячь слух, чтобы уловить, о чем именно он говорит. – Такую внешность не часто встретишь, вот я и… засмотрелся. Первая часть сказанного была чистой правдой, но от остального буквально сквозило фальшью. Тао мог почувствовать это и без использования своего чутья, и дело было вовсе не в сверхъестественных силах: незнакомец просто ужасно врал. Юки вгляделся в него как следует, и обнаружил, что взгляд человека то и дело возвращается к его боку. Туда, где висел клинок, пусть и скрытый в ножнах. Теперь он начал понимать немного больше. - Если вас пугает оружие – не тревожьтесь. Я не задержусь здесь надолго. – Заверил юноша, стремясь успокоить мужчину, но его слова возымели совершенно противоположный эффект от того, на который он мог бы рассчитывать. - Вы уйдете отсюда в ночь? – Встрепенулся постоялец, чуть подавшись вперед. В его голосе слышалось напряжение, граничащее со страхом. – Не самая хорошая идея, знаете ли. - Я не боюсь разбойников или бродяг. Мужчина нервно хихикнул, и этот смешок показался Юки не слишком-то уместным в сложившейся ситуации. Их разговор всё меньше и меньше походил на мирную светскую беседу, и всё меньше нравился Тао. - Кроме разбойников есть кое-что и похуже, поверьте мне. – Пробормотал мужчина. Вся его поза выдавала внутреннее напряжение, словно от этого диалога зависела судьба всего человечества. «О да,» подумалось Юки. «Здесь я охотно вам верю». Если бы постоялец знал, с кем именно он ведёт разговор поздней ночью в гостиной постоялого двора, он бы непременно приберёг свои предупреждения до лучшего случая. Впрочем, Тао ни в чём не собирался его разубеждать, лишь хотел выслушать его историю, о чём так отчаянно просили глубоко посаженные впалые глаза. - О чём вы? – Юноша отвернулся от мужчины, схватил двумя пальцами иголку и вернулся к полотну хаори, чтобы закончить начатое. - Демоны. Постоялец сказал это с особым нажимом, но на юношу, казалось, произнесённое не возымело никакого особенного эффекта: тот как орудовал иголкой, так и продолжил этим заниматься, изредка отвлекаясь от своей работы, чтобы украдкой взглянуть в лицо незнакомцу, словно подначивая его продолжать. Мужчину не нужно было упрашивать дважды. - Они появляются в тёмное время суток и пожирают людей! – Вновь то невнятное бормотание, ради которого приходилось активно напрягать слух. – Лучше оставаться дома ночью, это вам любой скажет, если жизнь дорога. Столько народу пропадает на тёмных улицах, а властям и дела нет! «Нет тела, и о чём тогда говорить?». Так они отбрёхиваются, понимаете? Юки вновь отвлёкся от своей работы и перевёл взгляд на лицо человека напротив. Тяжёлый взгляд, вовсе не принадлежавший юноше, которому едва исполнилось семнадцать. Под этим взглядом его собеседник быстро сник и потерялся, хотя сам юноша вовсе не преследовал подобной цели. Он и сам не заметил, как его глаза едва видно блеснули в полумраке. Он прекрасно понимал, о чём толкует его сосед по постоялому двору. Не раз и не два юноше приходилось общаться с главными по деревням и посёлкам, опрашивая их после нападений демонов, пытаясь ухватиться за любую информацию, которая бы позволила истребителю выследить и убить людоеда. Очень немногие охотно шли на контакт. Чаще власть имущим действительно было приятнее не обращать внимания на то, что творилось у них под носом. - Вы вот верите в демонов? – Не унимался мужчина несмотря на то, что Юки предпочитал отмалчиваться. Повисла короткая пауза, во время которой парень усиленно размышлял над тем, что именно ему стоит ответить. - А вы? - Я верю! – Тут же отозвался постоялец, а затем ударил себя в грудь ладонью, словно бы это могло убедить Тао ему поверить, и продолжил. – Моя племянница их видела! Точнее… его. Всего одного, но этого на всю жизнь хватило, поверьте. Такое на смертном одре не забудешь. Будешь умирать, а эти картинки будут крутиться перед глазами. - Понимаю, о чём вы. – Штрих за штрихом, и дыры исчезали под пальцами юноши, вновь стягивая белоснежные облака друг к другу. Он не знал, для чего продолжал этот диалог, хотя и мог закончить его в любую минуту. Наверное, это из-за желания поговорить с кем-то, кто хоть немного погружён в мир, в котором Юки живёт каждый день, пусть даже поверхностно, на уровне городских легенд и страшных сказок. – Так что за демона она видела? Вновь воцарилась тишина, и в какой-то момент Тао пришёл к однозначному выводу, что больше не дождётся от своего нового знакомого ни слова, но вопреки ожиданиям истребителя тот всё же открыл рот и начал говорить. - Это случилось два или три года назад в доме брата моего отца. – Начало повествования стандартное и заезженное, но Юки вдруг поймал себя на мысли, что он слушает очень внимательно. – Ночью. Демоны всегда приходят по ночам. Говорят, дневной свет способен испепелить их или превратить навсегда в каменные изваяния, но ночь – их время. Моя племянница проснулась далеко за полночь чтобы попить воды. Она приоткрыла дверь, ведущую в её комнату, и сразу зажала нос руками, настолько невыносимая вонь стояла в коридоре и на кухне. Ей было очень страшно, просто невыносимо, но она заставила себя идти вперёд, уже зная, что увидит в другой комнате. Тела своих братьев, отца, деда… разбросанные по всей кухне. Оторванные руки и ноги, голова младшего братика, покоящаяся на обеденном столе, его кишки и мочевой пузырь, развешенные под потолком, словно ряды новогодних гирлянд. И при всём этом было так тихо… понимаете, моя племянница спит очень чутко, её способен разбудить даже громкий разговор, а тут… все её родные мертвы, на кухне разверзлась мясницкая лавка, а она даже не проснулась посреди ночи от шума! Потому что шума не было. Только тихое чавканье. Ритмичное и влажное, будто бы тот, кто… жрал в темноте буквально давился, запихивая в себя куски мяса. А потом он словно вынырнул из-под тел. Наконец, показал себя. Моя племянница помнит это очень отчётливо, словно это было вчера. Обнажённый торс мужчины, весь залитый кровью, испещрённый рядами темных полос. Кожа бледная, как у мертвеца, и на её фоне эти полосы виднелись очень отчётливо, как рисунок на выбеленной рисовой бумаге. Волосы она плохо разглядела, но зато отлично запомнила глаза – горящие золотом, в обрамлении пушистых ресниц. И ещё запомнила кандзи. – Юки замер, так и не вогнав иголку в ткань и медленно перевёл взгляд на мужчину. Тот подался вперёд, глаза его с опаской метались от одного края комнаты к другому, словно бы постоялец боялся, что тот, о ком шла речь в его кошмарном рассказе, подслушает его, ворвётся в комнату и развесит их кишки под потолком, как новогодние фонарики. Поэтому последние слова прозвучали как страшная тайна, которую никогда не следует произносить вслух. - Третья. Третья Высшая Луна. Иголка, выпущенная из пальцев, быстро покатилась по ткани, норовя упасть на пол и закатиться в щели между досками, но Тао ловко поймал её, даже не оторвав взгляда от лица мужчины. Ему казалось, что обычный рассказ о демоне не смог бы заинтересовать его достаточно сильно, но, видят боги, Юки ошибся и ошибся очень сильно. Стоило только человеку напротив произнести его – это имя или, если быть точнее, статус среди остальных демонов, - как сердце юноши забилось чаще и глаза сами собой расширились от удивления. Один из сильнейших демонов забрался в дом к родственникам его нового знакомого, убил всю семью, но… кто-то ведь должен был поведать ему эту историю. Значит, племянница осталась жива. Но как? Как можно уцелеть после встречи с Третьей Высшей Луной? Словно прочитав его мысли, мужчина продолжил свой увлекательный и шокирующий рассказ. - Он ушёл. Прихватил с собой ногу покойного деда, развернулся и просто ушёл. Племянница готова поклясться, что он хорошо разглядел и учуял её… эта тварь… но она всё равно ушла. Открыла окно их осквернённого дома и исчезла в ночи, словно её никогда и не было. Можете вы в такое поверить? - Повезло. – Юки не узнал свой голос. Тихий и сиплый, словно юноша только что проснулся и говорил, не прочистив горло. – Вашей племяннице ужасно повезло. - Я не знаю. – Отозвался мужчина, нахмурившись и вновь откидываясь назад к стене. – Я не знаю, но это вряд ли можно назвать везением. Ей теперь с этим жить. - Пока мы живы, мы можем что-то изменить. – Пожалуй, кроме этого, Тао больше нечего было сказать. Он закончил свою работу и, встряхнув хаори от пыли, расправил его на вытянутых руках, чтобы полюбоваться на плоды своих трудов. Результат его более чем устроил. На другом конце комнаты мужчина хмыкнул, кажется, не имея возражений насчёт сказанного Юки, достал из-под полов одежды крохотную трубку и с огромным удовольствием её раскурил. Тао не выносил запаха табачного дыма. Его раздражало, когда в одном помещении с ним курили. Едкий запах вгрызался в ноздри, притупляя обоняние, а для охотника был важен каждый из органов чувств, поэтому, как только дым начал распространяться по комнате, юноша поднялся, накинул на плечи хаори и, не сказав больше ни слова, вынырнул из дома навстречу свежему воздуху. Постоялец не стал его останавливать. Он бы не смог, даже если бы захотел, поэтому продолжил раскуривать свою трубку в гордом одиночестве и воцарившемся молчании. На улице было ещё тише, чем Юки мог себе представить. Городок спал, погружённый в мягкий свет редких тусклых фонарей. Где-то вдалеке залаяла собака. Послышался скрип двери, громкие ругательства, визг животного, и всё разом стихло. Тао шагал вперёд по улице, ни разу не оглянувшись на постоялый двор, и вскоре тот скрылся из виду за очередным поворотом. «Это нормально», уговаривал себя юноша, проходя мимо закрытой мясной лавки и спящих неподалеку прилавков для продуктов, которые ночью пустовали. «Оставлять всё позади, двигаясь вперёд – это нормально. Завтра будет новый дом и новые соседи, и, может быть, новые разговоры будут куда приятнее, чем сегодняшний.». В этом он даже не сомневался. Что может быть «лучше», чем услышать про чужие оторванные конечности и головы, расставленные на обеденном столе? Впрочем, Тао знал, что напугало его вовсе не это. Он никогда раньше не был так близок к демону столь высокого ранга. Ему казалось, что это было чем-то недостижимым, далёким, как мерцающие звезды на ясном ночном небе, но сейчас он впервые ощутил, что может встретиться с одной из Высших Лун прямо на следующей миссии. Да хоть за соседним поворотом. А может, это будет не Высшая Луна, а сам Кибутсуджи? Юки передёрнуло. Он уходил из города, не найдя в нём совершенно ничего интересного. Никаких следов демонического присутствия, даже не близко, и с одной стороны это, конечно, должно было обрадовать истребителя, но с другой… Когда юноша ступил за пределы, освещаемые последними фонарями, в кромешную тьму, чей-то голос окликнул его и заставил обернуться. На освещаемом участке стоял его недавний знакомый, прижимая руки к груди, пряча шею от порывов холодного ночного ветра. При нём больше не было трубки, и до Тао не доносилось запаха дыма, но он всё равно прошёл ещё несколько шагов прежде, чем остановиться. - Ты ведь охотник на демонов, верно? – Спросил мужчина прямо и открыто, и впервые за их знакомство голос его не дрожал и был достаточно громким, чтобы юноша мог разобрать сказанное. Ветер колыхнул волосы истребителя, металлические серёжки на маске лисицы тихо зазвенели ему в ответ. Не было смысла скрывать от мужчины правду, да и что он будет с ней делать, даже если юноша подтвердит его догадку? Пойдёт рассказывать всем, что столкнулся на постоялом дворе с охотником на демонов? Вряд ли. Нет, здесь что-то очень личное. Такие люди не рассказывают первому встречному историю о том, как перебили половину его семьи, если только перед этим не переборщат с алкоголем в местной забегаловке. Значит, мужчина давно понял, кто перед ним. Может, сразу, как только заметил висящий на поясе клинок. - Может и так. – Уклончиво ответил Тао, наклоняя голову набок. Маска лисицы ехидно улыбалась мужчине в профиль. - Тогда ты прекрасно знаешь, о чем я говорил. – Мужчина запнулся на мгновение, словно желая переступить черту и подойти ещё на шаг ближе к юноше, но никак не решаясь этого сделать. Тьма пугала его, и Юки видел этот страх в чужих глазах. – Ты знаешь, на что способны эти твари! Пожалуйста, убей их как можно больше. Истреби всех до последнего. И… прости мне это любопытство, я просто хотел… - Прикоснуться к чему-то, чего вам никогда не дано постичь. Юки не спрашивал, но утверждал, и мужчина, не найдя, что ему ответить, просто молча кивнул головой. - Всё в порядке. Людям есть, на кого положиться. – Высокие слова, однако юноша произносит их без тени пафоса, просто и естественно, потому что идут они от сердца. – Мы постараемся истребить зло и защитить вас. - Да, но кто защитит вас самих..? Этот вопрос Юки решает оставить без ответа, хотя он хороший. Очень хороший, и о нём юный истребитель задумывался не единожды, пытаясь возвращаться мыслями к их последнему разговору с наставником. У людей есть охотники на демонов, чтобы спрятаться за их спинами. У истребителей же при этом есть только они сами, и чёткое понимание ответственности, возложенной на их плечи вместе с силой. Вместо ответа юноша кланяется мужчине, разворачивается, шагая в сторону дороги и вскоре переходит на бег. Последнее, что он может расслышать, удаляясь от города, тихое «Береги себя», исчезающее в потоках ветра, а затем темнота окончательно поглощает его, густая и живая, словно зверь с лоснящейся черной шкурой. Тьма не пугает его. Пугают только твари, которые могут в ней скрываться. Пугает та сила, с которой ему однажды предстоит столкнуться лицом к лицу. Пугает возможность того, что он может оказаться не готовым к этой встрече. Недостаточно сильным, недостаточно ловким, недостаточно выносливым. Иногда враг слишком силён. - ТРИ МИЛИ НА СЕВЕР!! Юки вздрогнул и остановился. Он оставался погружённым в свои мысли достаточно долго для того, чтобы не заметить, как пригород сменился рисовыми полями, а затем и они пропали, уступая место подмерзшим болотам и низинам, доверху заполненным снегом. Он бежал никак не меньше двух часов, углубляясь в глухие места, и очнулся только тогда, когда белоснежный ворон заорал изо всех сил, пытаясь спикировать прямо на макушку своего истребителя. Тао взмахом руки отогнал назойливую птицу, но орать без умолку та не перестала. - ТРИ МИЛИ НА СЕВЕР, ТОРОПИСЬ! ОТРЯДУ ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ! ДЕРЕВНЯ ЗАХВАЧЕНА ДЕМОНОМ, ОТРЯДУ ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ! Ворон продолжал кричать, кружа над головой юноши, но не произнёс больше никакой важной информации, так что Юки совсем скоро потерял к нему интерес. Его гораздо сильнее волновала и будоражила отчаянная просьба о помощи. Он повернул голову в ту сторону, о которой говорил ворон, втянул носом воздух, но не уловил в нём ничего странного и интересного. «Целая деревня… Интересно, много ли там истребителей? Впрочем, это не так уж и важно. Если им нужна помощь, они её получат». Юноша снова двинулся в путь, нахлобучив маску на лицо и плотнее запахнув недавно зашитое хаори. Пока он спешил к месту назначения, в голове его вертелись две мысли. Первая: «Только заштопал, и опять иголку в руки брать придётся». И следом за ней другая: «Им повезло, что я оказался достаточно близко, словно какое-то чутье охотника или интуиция привели меня сюда, в эту глушь. Словно часть меня могла это предвидеть.» Возможно, это действительно было правдой.