Из любви к тебе

Кровь остаётся на одежде красивыми узорами только пока свежая. Стоит ей хоть немного подсохнуть, как чудесные багрово-алые переливы превращаются в уродливые грязные подтёки чего-то нелепого и непонятного. А если ещё учесть, что одежда белая… нет, Атамэ определённо проще раздобыть новую, чем опускаться до стирки той, что была испачкана в бою. Зато какая была битва! Он действительно нашёл то, что искал. Преисполненный сил и амбиций, такой демон, как Атамэ, мог бы убить всех в той деревне за каких-нибудь пару минут… ну ладно, максимум за пол часа. Первые трое охотников определённо обладали хорошим потенциалом, хоть и были на момент встречи с Первой Низшей Луной весьма заурядны и неопытны. Собственно, исключительно по этой причине Атамэ и оставил их в живых. Тот, что в двойном хаори очень неплох, и было бы ложью попытаться сказать, что его сила не впечатлила демона, но вот его ученик… - Ниже учителя на голову, а ведь даже так он чуть не убил меня. – Произносит демон с лёгкой улыбкой. У него едва заметный акцент, который даже после перерождения всё равно остался с Атамэ. - Простите? Демон в удивлении оборачивается на продавщицу. Кажется, она обескуражена не меньше, так что Первая Низшая Луна кланяется и приносит свои искренние извинения. Он снова слишком глубоко погрузился в размышления и позволил мыслям просочиться наружу. Так нельзя. Люди его не поймут. А ведь мало кто догадывается, что не все демоны – злобные твари, которые руководствуются лишь инстинктами и голодом. Просто не нужно обращать кого попало. Атамэ уверен, что если при жизни у человека было сильное стремление к чему-либо, то именно это поможет ему переродиться не в безмозглое существо, а в нечто, куда более совершенное и сильное. Первая Низшая Луна уверен, что его стремлением было желание достичь понимания человеческой сути. Желание потрошить людей без ножа и меча, так, чтобы было видно все их потаённые мысли. Он мог бы бесконечно размышлять о людских пороках, слабостях и страхах. Откуда они возникают и к чему, в итоге, приводят своих обладателей. Он был уверен, что, будучи ещё смертным, обладал исключительным даром видеть людей насквозь, хотя и не помнил ни минуты из своей прошлой жизни после того, как Господин обратил его в демона. Иногда Атамэ жалел об этом, иногда вспоминал о том, что сказал ему хозяин сразу после перерождения: - У тебя нет прошлого. Отныне всё, ради чего ты живешь – чтобы служить мне. И Атамэ отдавался своему служению без остатка. Кажется, если бы Господин захотел съесть его, Первая Низшая с удовольствием бы подставил Мудзану шею. Ночь выдалась туманной и тихой, и, на удивление, жаркой в сравнении с недавними холодами. Поздно вечером в городе ещё полно народу, так что демону ничего не стоит слиться с толпой. Слабые чудовища выглядят как звери и ведут себя хуже зверей, но, если в тебе достаточно силы, ты можешь позволить себе принять облик, максимально приближённый к человеческому. Единственное, что Атамэ так и не смог научиться прятать – когти, но их легко скрыть, если слишком часто не показывать руки. И ещё... иногда под определённым углом можно было заметить блеск крохотных полупрозрачных чешуек на щеках и шее демона. Первую Низшую не особенно это волнует: люди редко внимательны к подобным мелочам. Сегодня ночью он собирался расплатиться за новую одежду украденными деньгами, прогуляться по оживлённым улицам города, чтобы нагулять аппетит, и затем отправиться на задание, порученное самим Господином. Первые два пункта плана Атамэ выполнил почти до конца, виртуозно и профессионально, а вот дальше этого зайти не успел. Господин не отличался хорошими манерами и крепким терпением, поэтому если демона предупредили о перемещении куда-либо – он уже счастливчик. Если же нет – внезапный манёвр в пространстве почти всегда ощущался как свободное падение с высоты птичьего полёта, оканчивающееся жёстким приземлением вниз лицом на каменную мостовую. Ну, или в заросли бамбука. Тоже неплохое сравнение. В этот раз Атамэ повезло. «Мне нужна Первая Низшая Луна. Сейчас!» А в следующую секунду демон уже оказывается в одном из домов, принадлежащих Кибутсуджи Мудзану. Исчезает улица, переполненная людьми, куда-то пропадают шум и гам, и Атамэ оказывается в полумраке тёплого, но слишком уж душного помещения. Дорогая мебель, резные перила балкона, книжные полки с бесконечным разнообразием книг… Атамэ определённо узнаёт это место. Здесь они беседовали и в прошлый раз. Силуэт Господина отбрасывает длинную зловещую тень, но отнюдь не это заставляет демона покорно склонить голову и опуститься перед Мудзаном на колено. Ощущение, что тебя вот-вот раздавит чужим присутствием. Невидимая сила, давящая на голову и плечи, словно огромная рука древнего божества, которое хочет абсолютного подчинения. Божество весьма капризное, так что любое неповиновение заставит Атамэ молить о пощаде или… о смерти. В этот раз перед демоном предстаёт маленький мальчик в опрятных одеждах и с хорошо уложенными волосами. Первая Низшая никогда не обманывается чужими масками: ауру Господина он узнает из тысячи, даже если тот захочет принять облик безвинного младенца. Мальчик моргает, и глаза Мудзана сверкают с его лица алым огнём. Его сила одновременно и пугает, и завораживает. Это чувство – страх перед Господином и желание от одного его взгляда ползать по земле, как ничтожное насекомое – пульсирует по венам демона вместе с кровью, некогда подаренной самим Мудзаном. Его воля больше ему не принадлежит. Если честно, нельзя сказать, что сам Атамэ имеет что-то против. - Ты никого не убил. – Произносит мальчишка, едва разлепляя совсем ещё по-детски пухлые губы. – Не разочаровывай меня, Атамэ, иначе мне придётся забрать всё, что я тебе отдал. Дрожь пробегает по телу склонившегося в поклоне демона. Кровь в его венах словно начинает закипать, пульс ускоряется, обжигающая боль расползается от центра грудины к каждой клеточке его организма. Нет никакого шанса убежать от этой боли… избежать этого наказания, поэтому всё, что остаётся Атамэ – мучиться в агонии, ожидая, когда же Господин посчитает нужным прекратить. Клинки ничирин оставляют на его теле такие незначительные раны, что они заживают в мгновение ока, но эти повреждения, нанесённые лично рукой Мудзана, могут по его желанию набаливать ещё очень долгое время… днями, если не месяцами. - Простите, Господин. – Атамэ прикладывает руку к груди не то в тщетных попытках уменьшить таким образом свои страдания, не то стараясь выказать уважение своему хозяину. – Я виноват перед вами. Мне действительно не удалось никого убить, особенно того охотника с серёжками, но я выжидал не напрасно. Я нашёл то, что вы искали – уникальный дар, способный принести вам пользу. Демон замолчал, и в комнате сделалось оглушающе тихо. Первая Низшая не смел даже посмотреть на хозяина, но зато явственно ощутил, как невыносимое жжение в его груди сменяется тупой, ноющей болью. Нельзя сказать, что это показывает великодушие Господина, ведь он мог вернуть демона в агонию в любой момент, но сам Атамэ предпочитал думать о Мудзане, как о справедливом и честном хозяине. Если ему покажется интересной информация, которую сумел раздобыть его слуга, Хозяина драконов пощадят. Если же нет… что ж, значит Атамэ сам виноват! Надо было лучше стараться. - Говори. - Мальчишка с красными глазами и белыми волосами. – Начинает Атамэ, и его голос звучит по-особенному тихо и вкрадчиво. Это происходит бессознательно: таким образом демон пытается расположить Мудзана к диалогу и заставить его поверить в сказанное. – Он едва не убил меня, потому что мог предвидеть мои атаки. Он мог чувствовать их заранее, ещё до того, как я успевал подумать, куда ударить, хотя обычно люди слишком медлительны, чтобы поспевать за вашими творениями. Я уверен, что мне удастся переманить его на сторону Господина, и тогда вы сможете развить этот дар до небывалых высот и использовать его для своих целей. Мудзан слушал внимательно, не перебивая и тщательно анализируя полученную информацию всеми многочисленными мозгами, каждый из которых был расположен в совершенно неожиданной части тела. Информация действительно оказалась полезной, и даже такой человек, как Кибутсуджи Мудзан был вынужден это признать, поэтому он ещё немного ослабил хватку, чтобы позволить Атамэ поглубже вдохнуть и продолжить свой увлекательный рассказ. Если то, о чём он говорит – правда… то ему просто необходимо заполучить себе этого красноглазого мальчишку. Теперь, когда ему стало окончательно понятно, что концепция Низших и Высших лун такая, какой она сейчас есть, более не эффективна, в его голове постепенно назревала идея о том, как можно укрепить свое положение и добиться желаемого. И, было бы глупо это отрицать, Атамэ действительно хорошо ему служит. - Продолжай. - Истребитель в двойном хаори очень сильный, сильнее всех остальных, и от него я ощущаю особенную ауру… - Первая Низшая Луна старательно исполняет приказы Господина и чувствует, что с каждым словом дышать ему становится всё легче. - … но у него досадная слабость. Она делает его абсолютно бесполезным, стоит только надавить посильнее. Не думаю, что из него выйдет что-то толковое. - А охотник с серёжками..? – В тишине богато обставленной комнаты этот вопрос звучит по-особенному грозно и зловеще, словно бы одно упоминание об истребителе со шрамом заставляет Господина эмоционировать слишком сильно. - Ничего особенного пока не показал. У него хорошее чутье, неплохая сила ударов, но на этом всё. «Этот мальчишка… и силуэт давно забытого прошлого, который маячил где-то рядом, когда я увидел его впервые.». Руки мальчика сжались в кулачки, а на его бледном лице проступило выражение крайней степени озлобленности. Атамэ сжался перед ним, как собака, которая понимает, что сейчас её будут лупить. «Страх, оставленный тем мечником, что однажды чуть меня не убил… раны от его Стиля Дыхания, не зажившие без следа, как все остальные, а оставшиеся на моем теле навсегда уродливыми шрамами. Как напоминание о моей слабости, и он…» - Он всё ещё жив! Почему до сих пор никто из вас, бездарей, его не прикончил!? - Голос Мудзана сорвался на жуткий крик. Абсолютно не человеческий, сливающийся в многоголосии с каким-то злобным воем, он пробирал до костей тем первобытным ужасом, который хорошо знаком каждому демону, хоть раз попавшему в опалу Господина. Тело Атамэ вновь пронзило болью. Он скрючился ещё сильнее, чем было, едва не опуская лоб на деревянный пол и тихо заскулил от нахлынувших на него мучений. Из уголков рта демона начала сочиться кровь. - П-Простите, Господин! – Кровь, стекающая изо рта, мешала Низшей луне говорить внятно и чётко, но он чувствовал, что если не заговорит сейчас, то Мудзан просто-напросто замучает его до смерти в порыве гнева и жестокости. – Я… могу хорошо справляться только с одним вашим поручением… если вы прикажете прикончить мальчишку, я завтра же займусь этим! - Нет. – Удивительно, но словам Атамэ удалось усмирить гнев хозяина демонов. Иногда вспыльчивость мешала Муздану думать рационально, но сейчас он никак не мог себе этого позволить. – Этим займётся другой. Твоя задача неизменна: мне нужно переманить на свою сторону как можно больше незаурядных людей. Собирай армию, готовь обращённых к войне. И, прежде, чем Атамэ успел сказать что-то ещё, знакомое ощущение свободного падения подхватило его и унесло прочь из покоев Господина. Его мучения прекратились, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев, чему Первая Низшая, разумеется, был несказанно рад. Он не мог подвести Господина. Не только потому, что по зову крови был вынужден во всём ему подчиняться. Та сила, та значимость, которой одарил его Кибутсуджи, дурманила голову и приносила с собой лёгкое, пьянящее чувство удовлетворения, гордыни и заносчивости. Да, пока что Атамэ не представляет из себя ничего особенного: подумаешь, прикончил парочку Низших лун, обратил нескольких охотников и собрал под своё крыло слабеньких демонов, в которых сумел разглядеть потенциал… нет, этого мало. Настанет день, когда благодаря ему Господин развернётся по-настоящему масштабно. Расправит плечи, подчинит себе всю Японию и будет править как единоличный Император, которому подчиняется всё живое, и вот тогда Атамэ будет рядом с ним, как верный и незаменимый слуга. - Кто знает… - Демон, обнаружив себя вдали от людей, принял, наконец, свой истинный облик и заулыбался, по-звериному хищно и по-человечески коварно. – Может быть, мне удастся сорвать маску непоколебимости даже с самого Кокушибо? Что он станет делать, если Господин выберет меня, а не его? Его улыбка в последний раз мелькнула в просвете деревьев, а затем окончательно растаяла в полумраке.

***

Юки подскочил на месте, будто ошпаренный. Красные, горящие насмешкой и жестокостью, глаза всё ещё мучали его своим присутствием, хотя ночной кошмар растаял, стоило только мечнику проснуться. Мальчишка дышал глубоко и часто. Подняв руку и коснувшись тыльной стороной ладони лба, Тао заметил, что весь он покрылся противной испариной, словно бы мечник провёл последнюю ночь где-то в пустыне, а не в небольшой пещере, борясь с холодом и ветром, задувающим прямо в спину. Скромный костерок, который он собственноручно развёл накануне вечером, давно прогорел едва не до пепла, и в том месте, где им с Томиокой пришлось провести ночь, вновь было холодно и сыро. Сумерки застали их прямо в пути. Гию, который знал эту местность куда лучше своего подопечного, сообщил ему о том, что ночевать придётся под открытым небом в лесу, потому что на ближайшие километры вокруг никакого человеческого жилища не предвидится. Им ещё здорово повезло, что в последний момент, когда столп воды уже собирался разбить лагерь едва ли не в колючих кустарниках, Тао успел заметить крохотную пещеру, уходящую в отвесный склон холма так неглубоко, что она едва ли защитила бы охотников от дождя и ветра. Это в любом случае было лучше, чем ничего. Немного успокоившись и перестав видеть глаза демона в любом тёмном углу, Тао, наконец, прогнал с себя остатки сонливости и вышел на улицу, ведомый желанием найти своего наставника. Как и предполагалось, Томиока уже ждал его снаружи. - Доброе утро. – Поприветствовал его юноша, и оба склонили свои головы. С момента их прощания многое изменилось, и Тао давно подметил это про себя, ещё тогда, когда они столкнулись со столпом воды в той горящей и полуразрушенной деревне, но ни тогда, ни сейчас юный истребитель не решался высказаться об этом вслух. По правде говоря, он боялся лишний раз заговорить с наставником. Опасался, что если случайно брякнет что-то не то, то Гию вновь разозлится, выйдет из себя и прогонит незадачливого ученика прочь. И Томиока отлично это чувствовал. - Зачем ты снял повязку? – Он хотел спросить это не так резко, как вышло в итоге. Разумеется, от его взгляда не ускользнул тот факт, что мальчишка опять пренебрегает предложенным лечением. Похоже, подобное уже вошло у светловолосого мечника в привычку. - Раны стянулись и почти зажили, Томиока-сан… - Проговорил в ответ истребитель, сразу же опуская взгляд к ногам. – Поэтому я подумал, что бинты уже можно убрать. Наконец наставник обратил на него внимание. Он разглядывал лицо юноши так долго, что Юки казалось, будто этим взглядом он мог потрогать раны и убедиться, что его подопечный не врёт. Вообще-то, Тао действительно говорил правду. Нанесённые Первой Низшей Луной отметины жутко чесались, и временами из трещин в них сочилась противная сукровица, но, в остальном, процесс заживления проходил без особых проблем. Тао терпеливо, раз за разом, буквально по часам, выполнял все указания врача, который успел навестить истребителей на их последней стоянке. Не удивительно, что в таких условиях его раны заживали ещё быстрее. Он старался слушаться мужчину во всём, даже в самых незначительных мелочах: радость и ликование от их с Томиокой встречи быстро схлынули и уступили место тревогам о том, что стоит молодому истребителю ошибиться ещё хоть раз, и наставник больше не станет терпеть его рядом с собой. Поэтому, не в силах больше противостоять пристальному взгляду Гию, он торопливо добавил: - … но, если вы скажете вернуть их обратно, я это сделаю. Тучи медленно и лениво плыли по небу над их головами. Дождя не будет, в этом можно не сомневаться, но день обещал быть пасмурным, прохладным и не очень-то приветливым. Прямо как мысли в голове Томиоки, эти облака не являли собой ничего приятного. «Ты либо очень изменился, пока скитался в одиночку, пытаясь справиться с ношей охотника, либо…» Он нахмурился и отвернулся от мальчика, переставая терзать его своим излишним вниманием. «Либо мои слова и эмоции так на тебя повлияли. Ты не боялся моего гнева, но стоило мне исчезнуть из твоей жизни, как ты начал бояться того, что я могу больше никогда в неё не вернуться. Равнодушие хуже злости. Кажется, я начинаю понимать тебя немного лучше.» - Я хочу, чтобы ты прислушивался к себе и знал наверняка, когда стоит прекратить лечение, а когда – подождать и продолжить его. – Желание наладить контакт сделало Гию более разговорчивым, настолько, что он и сам удивился этому. Он сделал короткую паузу, всматриваясь куда-то в линию горизонта, и Юки, словно зная, что на этом их разговор не окончен, продолжил стоять неподвижно, не решаясь ни согласиться с наставником, ни возразить ему. Томиока просто обязан сказать что-то ещё. Донести до истребителя нечто, очень важное для них обоих. - Ты больше не мой ученик. «Зачем вы…» от сказанного столпом воды у юноши мгновенно пересохло во рту. Его страхи и тревоги оживали и терзали его всё сильнее с каждым словом Гию, заползая за шиворот, как скользкие ядовитые змеи. «Зачем вы так резко сменили тему? Почему говорите мне об этом сейчас..? Ведь я думал, что вы пришли за мной для того, чтобы продолжить меня обучать… но если нет, то… чего же вы от меня хотите? Вы так и не ответили тогда на мой вопрос, просто отшутились, и я был уверен, что всё останется, как прежде.» Ветер настойчиво пощекотал уши и шею Юки, но тот продолжал всматриваться в лицо своего… теперь уже действительно бывшего наставника, пытаясь понять, предугадать, предвидеть хоть что-нибудь из того, о чем он мог заговорить дальше. Пожалуйста. Ну почему его чертово чутье не работает тогда, когда сам юноша желает этого больше всего на свете!? Почему ему так страшно от простых слов, от неизвестности, которая таится за этими словами? Он настолько преисполнен страха, что не позволяет себе мыслить рационально. В его понимании, этот разговор уже ничего не спасёт, и Тао, в любом случае, в итоге останется разбитым и расстроенным. Юноша просто ждёт, когда столп воды, наконец, закончит свою мысль, даже не замечая, как его нижняя челюсть едва заметно подрагивает от напряжения. Может быть, это именно тот день, когда им суждено будет разойтись, и Томиока, чувствуя неловкость и вину за свой импульсивный поступок на Одиноком холме, просто хочет немного сгладить углы перед тем, как выпустить Юки во взрослую жизнь окончательно и бесповоротно? Гию начинает говорить так неожиданно и уверенно, что пугает юношу, будто отвечая на вопрос, который последним родился в его голове: - Мне больше нечему тебя научить. Я не справился с поручением Урокодаки и не смог стать наставником, которого ты заслуживаешь. Краем глаза столп воды замечает, как у юноши от изумления приоткрывается рот. Это откровение далось ему слишком тяжело, до сдавленной боли в груди, до голоса, который опустился к тихому полушёпоту, и такая реакция мальчишки только сильнее заставляет Томиоку сомневаться в правильности и рациональности своего выбора. Ведь рассказывая Тао всё это, Гию неизбежно признавался ему в своей слабости, открывая самое сокровенное и искреннее. Теперь ничто не мешает истребителю считать несостоявшегося наставника бездарностью, которая даже с простым и будничным делом справиться не в состоянии. Ничто не мешает посмеяться над столпом воды, но, отчего-то, Гию уверен, что он никогда этого не сделает. Только не Юки. И всё же, страх Томиоки почти иррационален. Он никогда не умел объясняться с людьми, так с чего бы ему уметь это делать теперь? Выискивать нужные слова, пытаться правильно сочетать их между собой так, чтобы собеседник наверняка тебя понял - это всё так сложно... так получается только у людей, вроде Тандзиро или Ренгоку. А если Тао не так воспримет слова старшего истребителя? Что если у Гию ничего не получится? "Я не могу больше молчать." Глубокий вдох позволяет ненадолго упорядочить мысли. "Даже если я буду говорить не слишком уж складно... пожалуйста, прояви свой талант. Мне всегда казалось, что ты умеешь читать мысли, и, если это действительно так, - воспользуйся этим сейчас." Несмотря на подступающий к горлу ком, Томиока продолжает говорить для того, кто готов его слушать: - Но я не хочу, чтобы ты уходил. Не только потому, что так велел Учитель Урокодаки, но из-за того, что я… привык к твоему присутствию. – Кажется, даже дышать становится тяжко. Хочется снова вдохнуть полную грудь воздуха, но кто-то будто бы обхватил мужчину за шею, не давая этого сделать, и он чувствует, что эта пытка не прекратится до тех пор, пока он не закончит то, что начал. – Привязался к тебе так сильно, что только прогнав из своего дома понял, насколько мне невыносимо одиночество. «Я что, ещё сплю..?» мелькает в голове юноши единственная связная мысль, за которую он тут же хватается в попытках осознать ситуацию. «Конечно, хорошо, что дурной сон сменился на что-то более желанное и хорошее, но… это ведь не может быть взаправду?». Он всё ещё не верит в то, что этот разговор – настоящий. И что эмоции его бывшего наставника, его слова и всё, что он в них вкладывает тоже искреннее и настоящее. Поэтому он дожидается того момента, когда словесный поток мужчины редеет и окончательно сходит на нет, чтобы занять собой ту долгую паузу, в которую Томиока рассчитывал собраться с мыслями. Если это сон, он может поговорить со столпом воды и рассказать ему всё, чего так долго хотелось, верно? Хватит недомолвок, они делают всё только хуже. - Я тоже не хочу и не хотел никуда уходить. – Он начинает осторожно, подбирая слова на тот случай, если всё происходящее вдруг окажется правдой. – Мне жаль, что я обидел вас. Мне не следовало говорить большую часть из того, что я сказал. Простите меня. Юноша собирается сказать что-то ещё, но Томиока жестом останавливает его, словно больше не собирается слушать чужие оправдания, а затем говорит совершенно неочевидные вещи, которых Тао никак не ожидал услышать. - Нет. В этом нет твоей вины. И тогда, на задании, ты всё сделал правильно. – Столп воды и мечник, которого он должен был обучать, наконец, встречаются взглядами. Такое нельзя говорить, не глядя в глаза, и даже Гию хорошо это понимает. – Мне жаль. Мне жаль, что я накричал на тебя и выгнал из дома. Прости. По всему выходит, что ты оказался смелее меня. Томиока хочет закончить на этом, но понятия не имеет, почему продолжает говорить. - И я не представляю, что теперь с этим делать. Если ты не мой ученик, то я не знаю, как к тебе относиться. Кажется, Юки разглядывает черты лица человека напротив целую вечность. Столп воды хмурится, но в его глазах не видно ни гнева, ни раздражения, только усталость и лёгкое, едва заметное смятение. Словно Томиока ждёт, когда юноша начнёт говорить. Словно он хочет получить от бывшего ученика совет. Это настолько… абсурдно и странно, что руки и плечи истребителя медленно покрываются мурашками. «Это я должен извиняться. Я должен был сказать всё то, что сказали вы… от меня ожидаемо услышать что-то подобное. Неужели вы так долго прятались от меня, а теперь хотите высказать всё и сразу? Я правда не понимаю. Но если от этого вам станет легче…» - Мы могли бы быть друзьями. Теперь уже очередь Томиоки удивляться от услышанного. Перемены в его настроении такие стремительные, что Юки уже жалеет о том, что открыл рот и сморозил такую по-детски наивную глупость. Какие друзья? Во-первых, им не по десять лет. Во-вторых, как могут дружить мечники, имеющие столь значительную разницу в звании и в умениях? Всё равно, что предложить дружбу древнему мудрецу… глупо и опрометчиво! - Ну то есть… это не то, что я хотел сказать! – От накатившей на него неловкости Юки едва не начинает заикаться. Надо поскорее оправдаться перед хашира, чтобы тот не подумал, что у его товарища по оружию окончательно помутился рассудок. – Я имел в виду, скорее, соратников или… «Черт, всё становится только глупее с каждой минутой! Не надо было вообще ни о чём говорить, не надо было вообще ни о чём распинаться!». Тао то отводит взгляд от мужчины, то возвращает его обратно, не в силах удержать концентрацию внимания на чём-то одном. В те не слишком уж длинные минуты, пока юноша размышляет о том, стоит ли ему сказать что-то ещё, в голове у столпа воды проносится только одна мысль: «Я даже не помню, когда кто-то предлагал мне стать друзьями.» А следом за ней сразу же возникает другая, противоречащая первой. «Нет, вообще-то помню. Только это не было предложением… Сабито тогда не спрашивал, а утверждал. Громко и уверенно, с руками, скрещенными на груди, насупившийся… он был похож на взъерошенного воробья. Просто подошёл и сказал: «Ты будешь со мной дружить!», сразу после того, как Учитель нас познакомил. Он не терпел возражений и церемониться не стал. Он был моим единственным другом, а теперь…» Томиока отворачивается от юноши, едва заметно качая головой. Чего он ожидал от наивного и зеленого ещё истребителя? Тао поддерживает его как может и предлагает тот вариант, который наиболее хорошо укладывается в его картину мира. Наверняка он не имеет под этим ничего пренебрежительного и неуважительного, однако Гию всё равно боится принять его предложение. И одновременно понимает, что не может его не принять. - Друзьями… - Проговаривает он совсем тихо, почти про себя. Словно пробует это странное слово, пытается уловить его суть и смысл. – Было бы неплохо. Заметив, что глаза юноши стремительно наполняются радостью и надеждой, столп воды находит нужным добавить обязательное: - Но я всё ещё хашира, и я не позволю вольностей по отношению к себе. Несмотря на то, что я могу считать тебя своим другом, я требую соблюдения личных границ и субординации. Это понятно? Плохой сон уже давно вылетел из головы юноши, словно бы никогда там и не появлялся. Получается, что Юки снова расстроился раньше времени, даже не дав возможности столпу воды спасти их шаткое положение, но теперь, похоже, у него больше нет причин в нём сомневаться. В его сознании теперь раз за разом повторяются слова Томиоки… о том, что он нужен ему. Действительно нужен, и о том, что общество юноши важно для мужчины. И ещё Тао думает, что восхищается решимостью своего… теперь уже, друга, получается. Зная характер столпа воды, этот разговор стоил для него неимоверных усилий. Окрылённый возможностью сохранить их с наставником связь, пусть даже в такой необычной для них обоих форме, Тао кланяется мужчине так резко и неожиданно, что едва не стукается об него лбом. - Да, конечно, Томиока-сан! Я всё понял. Юноша звучит так легко и искренне, но Гию безбожно соврал бы, если бы сказал, что эти слова могли хоть чуть-чуть его успокоить. Наспех собрав свои немногочисленные пожитки, пребывающий в исключительно приподнятом настроении, юный мечник буквально рвался в дорогу, несмотря даже на то, что его сон едва не на голом камне был прерывистым и не очень глубоким, и принёс с собой не так много бодрости, как ему бы хотелось. Столп воды, в отличие от своего подопечного, собирался в дорогу не спеша, с умом, прокручивая в голове их недавний диалог в самых мельчайших деталях. Он уверен: где-то можно было промолчать. Где-то - сказать по-другому, более витиевато и красиво, более... чувственно, ведь именно о чувствах и эмоциях был их с Тао разговор. Жаль, что момент уже упущен, и он не может вернуться в прошлое, чтобы переиграть всё ещё раз. Он даже не подозревает (или, разве что, только начинает подозревать) о том, что всё то время, пока они пробираются сквозь заросли высокой травы к более или менее сносной тропинке, мысли Юки тоже заняты словами столпа воды. Каждое из них отзывается странным теплом, значения которого истребитель, пока что, не может себе объяснить. Это ощущается не так, как раньше. Не чувство удовлетворения после похвалы наставника, не гордость за самого себя после удачной охоты на демона... нет, здесь что-то совершенно другое. Лёгкое, едва заметное чувство, такое незначительное с первого взгляда, что, если не слишком упорно прислушиваться к себе, можно запросто упустить его из виду. Что-то такое, что касается самых потаённых уголков чужой души, мягко и ненавязчиво, чтобы остаться там, пустить корни и прорасти из крохотного семечка могучим, прекрасным деревом. Или изящной лианой глицинии... красивое сравнение, и юноша любуется им как раз в тот самый момент, когда получает веткой кустарника хлёсткую и болезненную пощёчину. Им предстоит ещё достаточно долгий путь. Дорога не проходит прямо сквозь лес, а опоясывает его, и путь по ней был бы слишком длинным и утомительным: большой крюк, на который ни один из истребителей не был готов. Томиока уводит Юки всё глубже в лесную чащу. Кроны деревьев ласково обнимают серое небо над его головой, преграждая путь и без того тусклому свету, погружая идущих в приятный полумрак, в искусственные сумерки, где абсолютно всё начинает казаться таинственным и пугающим. Он молчит, потому что за это утро и так уже наговорил слишком много. - Томиока-сан! Мужчина старательно делает вид, что ничего не услышал. Всегда можно отмахнуться и соврать, что шум веток, цепляющихся за одежды истребителей, помешал ему, верно? Так-то оно так, вот только молчание Гию ничуть не мешает его спутнику продолжать говорить, и мужчина невольно, сам того не желая, слушает очень внимательно. - Спасибо вам за честность. - Томиока не оборачивается на юношу, но по его голосу понимает, что он ему улыбается. Улыбается своему другу, даже если тот не желает обернуться и увидеть этого. - Иногда бывает сложно сказать то, что нужно сказать или то, чем очень хочется поделиться, но когда выговоришься, обязательно становится легче. Юноша непременно закончил бы свою мысль, если бы не столп воды, чьё резкое торможение заставило его прерваться и задействовать весь свой запас ловкости для того, чтобы не вписаться носом в чужую спину. Он ожидает встретить на себе взгляд мужчины, но всё равно удивляется тому, что это происходит. Мысль, которую он хотел донести до наставника, теряется и тает буквально у него на языке. "Спасибо.", думает Томиока, разглядывая три длинные кривые полосы, что тянутся через всю левую глазницу истребителя, тонкую паутинку шрамов от ожогов, тусклый, едва заметный след от клинка ничирин над чужой бровью, который он сам когда-то оставил юноше "на память". "Я уже начал бояться, что ты растерял свою способность читать мои мысли." Раньше ему очень не нравилось, что Тао часто угадывал, что творится в голове молчаливого столпа, а теперь... осознание того, что кто-то его понимает, приносило Гию облегчение. - Я буду рядом, если вы захотите поделиться чем-то ещё. И буду вас слушать. Урокодаки был прав. Они слишком разные... но если есть шанс сблизиться и стать друг для друга чем-то более значимым, значит, ни Юки ни его бывший наставник не прекратят к этому стремиться. Понимание таких простых вещей совершенно неожиданно вызывает у Томиоки мурашки. Он отворачивается от истребителя, жестом приглашая его следовать за собой.

***

- ТОМИОКА ГИЮ И ЮКИ ТАО ДОЛЖНЫ СРОЧНО ЯВИТЬСЯ НА СОБРАНИЕ СТОЛПОВ В ПОМЕСТЬЕ УБУЯШИКИ! Белоснежный ворон уз спикировал на истребителей откуда-то сверху, преисполненный своего обыкновенного желания найти себе насест на чьей-нибудь макушке, но Юки изловчился и, вытянув вверх руку, поймал неугомонную птицу прямо на лету. Ворон сипло крякнул, замахал крыльями, но вырваться из цепких пальцев юноши ему всё равно оказалось не по силам. «Странно», подумал Томиока, наблюдая за тем, как его спутник борется со своей птицей. «Почему не мой ворон? И зачем господину Убуяшики понадобился истребитель такого низкого ранга? Впрочем, это может быть связано и с Юки тоже, Главе лучше знать.» - Спасибо, Татсу, мы поняли. – Проговорил юноша, пытаясь погладить непослушного ворона. За свои вольности он почти сразу получил клювом по рукам. - КТО ТАКОЙ ТАТСУ? МЕНЯ НЕ ТАК ЗОВУТ! – Возмутилась птица, пытаясь ухватить Юки за пальцы, даже несмотря на то, что тот уже давно убрал их подальше. - Тебя никак не зовут. – Тао нахмурился и, на всякий случай, завёл свободную руку за спину. – Поэтому я буду звать тебя так, как захочу. Ещё минута отчаянной борьбы, и птица истребителя взмыла обратно в небо, глубоко обиженная на своего хозяина и оскорблённая его словами и действиями. Кажется, Тао душевные терзания ворона ничуть не заботили. По правде говоря, все его мысли сейчас были заняты посланием от Главы истребителей демонов. Они с Томиокой были уже на подходе к Одинокому холму, когда их тихую и спокойную пробежку нарушило громкое карканье. Дом был так близко… и ему снова было суждено ускользнуть от охотника, будто бы пережитых за последнюю неделю событий было недостаточно. Заметив, что, даже выпустив птицу из рук, Тао не перестал хмуриться и думать о чём-то своём, Гию решил, наконец, вмешаться и растормошить мальчишку. - Нужно поторопиться. – Сказал он, отворачиваясь и пытаясь отыскать на небе солнце. За облаками едва можно было его разглядеть, но для столпа воды даже этого оказалось достаточно. – До темноты мы должны успеть добраться до Штаба. Юки тоже поднял голову к небу, проследив, куда направлен взгляд старшего истребителя, а затем медленно кивнул и снова обратил внимание на лицо столпа. «Интересно, какой он..? Глава истребителей наверняка очень сильный и опытный мечник. Может быть, он даже сильнее Томиоки-сана и всех остальных хашира вместе взятых? Какое у него дыхание? В какой цвет окрашен его клинок ничирин?». Все эти, и ещё много других вопросов, так и норовили соскочить с языка, но Тао вовремя удержал их при себе. Он обещал столпу воды, что в их взаимоотношениях уважение будет на первом месте, несмотря даже на то, что теперь их скрепляли дружеские узы. В былые времена, когда он ещё считал Томиоку своим учителем, он ни за что не позволял себе вот так с ходу засыпать его вопросами. Не позволил и теперь. Они развернулись в нужную сторону практически синхронно, и оба сразу же перешли на бег. Тао понятия не имел, где находится штаб истребителей, поэтому ему приходилось во всём полагаться на знания и опыт столпа воды. Какое-то время он ещё надеялся, что Гию расщедрится и расскажет ему что-нибудь о Главе. Хоть что-то, что поможет юному мечнику не ударить в грязь лицом в свою первую встречу с самым значимым человеком в организации, но Томиока продолжал хранить молчание. Мимо проносились кустарники и, поросшие высокой болотной травой, края рисовых полей, уже подготовленных к посеву. Юки с удовольствием подметил про себя, что изнуряющие тренировки прошли не зря, и теперь, даже спустя много часов непрерывного бега, он ничуть не ощущал себя уставшим. Иногда он поглядывал на Томиоку, иногда обращал внимание на крохотные тропинки, уводящие путников в сторону от основной дороги и ведущие их к небольшим деревням, затерянным среди полей и перелесков. Иногда просто позволял себе погрузиться в мысли и раздумья, которыми маленький мечник был переполнен до краёв. Ему ещё никак не давала покоя вся эта ситуация с возвращением столпа воды, как уже добавилась новая пища для размышления, не менее значимая и волнительная. Глава истребителей то представлялся ему высоким и статным мужчиной, неприступным, словно скала и таким же широким в плечах, то вдруг он представал перед юношей старцем, сгорбленным и сморщившимся от долгих лет не слишком уж лёгкой жизни. Тао никак не мог для себя решить, какой образ Главы кажется ему наиболее логичным и завершённым, однако, одно он знал наверняка: Убуяшики-сама пользуется уважением среди всех истребителей без исключения, а значит, и Юки по определению должен относиться к нему с почтением. Юноша уже почти не замечает, что происходит вокруг, но как раз в тот момент, когда он собирается подумать о том, зачем же его скромная персона понадобилась на собрании столпов, его ноги словно врастают в землю, заставляя Тао остановиться. Он растерянно моргнул, поворачивая голову туда, куда ему велело его подсознание, и обнаружил, что стоит прямо напротив небольшой череды домов, растянувшихся вдоль дороги. Они не показались истребителю заброшенными или покинутыми, выглядели вполне ухоженно и прилично, как и все дома, что они пробегали до этого, но чувство нарастающей тревоги не позволило Тао просто развернуться и уйти. - Мы можем опоздать. Голос столпа воды прямо над ухом заставил Юки вздрогнуть. Оказывается, Гию довольно быстро заметил, что никто больше не семенит рядом и подошёл к мечнику, чтобы посмотреть, чем вызвана внезапная задержка. Истребители переглянулись. В абсолютном молчании, не сказав друг другу ни слова, оба вновь обратили своё внимание на один из домов. Томиока нахмурился. Юки прикрыл глаза и втянул носом воздух. Ноздри едва слышно пощекотал запах застоявшейся крови, протухшего мяса и гнили. Он уже хотел повернуться к Гию, чтобы сообщить ему о своих догадках, как вдруг почувствовал лёгкий толчок в спину. Это могло значить только одно. «Пойди и разберись, не стану тебе мешать», думает столп воды, провожая юношу взглядом. «Тебе нужно развивать свое чутье на демонов, и, я думаю, Ояката-сама поймёт причину нашей задержки. Ночью демон может убить нескольких людей, а для истребителей нет ничего важнее сохранения чужих жизней.» Кроме того, ему стало интересно. Видимо, пока Тао путешествовал один, ему удалось развить не только навыки убийства демонов, но и навык их обнаружения, и, разумеется, Гию спросит об этом потом. Если посчитает нужным. Юки остановился напротив входа в дом, вглядываясь в его окна, словно пытаясь высмотреть в них силуэт притаившейся твари, а затем, немного пораскинув мозгами, решил сыграть на эффекте неожиданности. Он влез в окно проворно и ловко, и практически не поднял никакого шума, спрыгнув на пол по ту сторону рамы. В этот самый момент Гию потерял его из виду. Почти сразу после исчезновения мальчика из дома донеслись истошные визги, звуки битой посуды и мебели, которую, очевидно, швыряют об стену. В окно, куда пролез Юки, со свистом вылетел стул, а сразу следом за ним – старинная ваза, расколовшаяся на сотни блестящих осколков. Томиока с интересом наблюдал за тем, как дверь дома распахнулась, и в проёме показался виновник погрома. Демон с тремя руками и рыбьим хвостом в испуге таращился на Томиоку, никак не решаясь ступить на улицу, пусть даже небо над его головой было покрыто тучами. Они не слишком густые, стоит только крохотному лучику солнца пробиться сквозь хрупкую преграду, и от демона не останется ничего, кроме горстки серого пепла. Чудовище вздрагивает всем телом и оборачивается на что-то, что находится у него за спиной, и в этот самый момент Гию замечает движение чужого клинка. Коротким взмахом катаны истребитель обезглавливает замешкавшегося бедолагу, и его голова катится вниз по деревянным ступенькам с противным глухим стуком. Кажется, Тао и сам удивлён, что вместо достойного отпора он получил вазой по голове, но ему было полезно усвоить, что не все демоны такие уж грозные и страшные противники. Некоторые из них боятся истребителей, как огня, и предпочитают убегать от них, чем сражаться, рискуя погибнуть от первого же удара… или же это мастерство юноши уже поднялось на тот уровень, с которого простые демоны не кажутся ему такими уж устрашающими? - Вытри лоб, на нём кровь. – Посоветовал ему Гию прежде, чем продолжить путь. – При Главе надо держаться достойно. Выглядеть опрятно, говорить тогда, когда к тебе обращаются, не перебивать, если он захочет что-то сказать. - Понятно… - бормочет юноша, утирая рукавом хаори лицо. Тревога от предстоящей встречи всё усиливается в нём с каждой секундой.

***

- Интересно, где же Томиока-сан? Тишину нарушает приятный женский голос. Собравшиеся поворачивают голову в сторону Шинобу Кочо, которая первой решилась высказать вопрос, волнующий каждого, вслух. - Неужели он позволяет себе опаздывать? – А это пренебрежительный тон Игуро Обаная. Змея обвивается вокруг его шеи живым шарфом, её чешуя блестит, взгляд направлен туда же, куда смотрит сам столп, а длинный язык то появляется, то исчезает обратно в пасти. – Какое неуважение по отношению к остальным. - И Оякаты-сама пока нет… - Расстроенно произносит девушка с розовыми волосами. Кажется, её беспокоит всё и сразу. Она оглядывается по сторонам, но действительно не находит ни Главу, ни столпа воды, который уже должен был прибыть по его зову. - Ему всё труднее присутствовать на собраниях. – Гёмей, огромных размеров мужчина, что похож больше на монаха, чем на истребителя, поднимает ладони к груди и соединяет их друг с другом. – Такая горькая судьба. Он плачет, но никто из собравшихся не обращает на это никакого внимания. Все заняты своими мыслями, и кое-кто даже считает нужным поделиться ими вслух. - Давайте начнём собрание без него! – Возмущается мужчина, весь с ног до головы покрытый рваными шрамами. – Всё равно этот… Томиока не скажет ничего полезного или значимого. - Господин Шинадзугава, - Кочо качает головой, собираясь возразить столпу ветра в его рвении не считаться с мнением Гию. – Томиока-сан – такой же хашира, как и все остальные. Мы должны дождаться его прихода, иначе это будет неуважением Устава. - А опоздание не считается неуважением Устава? – С особенным раздражением и злорадством отвечает Санеми, сжимая правую руку в кулак. Кажется, его не останавливает даже тот факт, что все они в данный момент находятся непосредственно в поместье Убуяшики. – Ну я ему покажу! Слышится скрип ворот, и все истребители разом поворачиваются в сторону звука. Ни хруста гравия, ни шелеста одежды не слышится с той стороны, откуда должен прийти опоздавший, но Томиока Гию всё равно показывается из-за поворота, такой же спокойный и отрешённый, как и всегда. В своей привычной манере он встаёт чуть поодаль от остальных столпов, поправляя катану, висящую на поясе, и устремляя взгляд не то на дом Главы, не то куда-то за горизонт. - Что это ты с собой притащил, Томиока? – Интересуется столп звука, Узуй Тенген, без особого стеснения указывая пальцем в сторону Тао, который от нахлынувшего на него волнения совершенно не знает, куда себя девать и на кого вообще смотреть. – Велено было явиться на собрание столпов, а, насколько я успел блестяще заметить, нас всё ещё девять! Юки, который в этот самый момент сгорает от тревоги и беспокойства, не смеет даже взгляда поднять на того, кто обращается к его сопровождающему. Он успел лишь краем глаза рассмотреть присутствующих, когда проходил к отведённому для них с Томиокой месту, и этого хватило с лихвой, чтобы понять, что перед ним действительно сильнейшие охотники на демонов. Один только громадный мужчина чего стоит! Юноша боится даже представить себя рядом с ним… ему кажется, что Химеджима не заметит крохотного человечка и растопчет его, когда сдвинется с места. Впрочем, он хотя бы выглядит не так устрашающе, в отличие от истребителя в шрамах и охотника, который держит на своей шее змею. От одного только воспоминания о ней Тао моментально передёрнуло ещё раз. Эти двое источают ауру раздражения и скрытой, подавленной агрессии, и юный мечник никак не может понять, почему столпы так относятся к Томиоке. Неужели это всё из-за того, что он опоздал..? Неужели Юки виноват в том, что сейчас кто-то из, казалось бы, равных столпу воды, позволяет себе его отчитывать? - Когда к тебе обращаются, принято говорить, Томиока! – Оскорблённый молчанием Гию и явно принявший это за пренебрежение лично к себе, столп ветра не желает отмалчиваться и стоять в стороне. – Почему явился так поздно, да ещё и привёл с собой непойми кого! Какого-то…сопливого мальчишку. «Что вообще происходит?» думает Тао, наконец, решаясь взглянуть на хашира, который так громко и без всякой субординации возмущается сложившейся ситуацией. Нет, его вовсе не терзает, что его самого здесь, похоже, вообще не считают за человека: это и понятно, он никто по сравнению со столпами и должен держать язык за зубами, даже если обращение с ним, как с вещью, явно задевает гордость истребителя. «Что не так с Томиокой-саном? Почему вы все так накинулись на него, словно он ниже рангом или в чём-то провинился лично перед вами?». Конечно, он не может не заметить теперь, что далеко не всем столпам интересно вступать в бессмысленную полемику: совсем ещё молодой истребитель, наблюдающий за облаками, кажется, вообще не замечает ни Томиоку, ни его спутника. На нём внимание Юки надолго не задерживается. Великан тоже не спешит вмешиваться, но, юноша в этом уверен, слушает он очень внимательно. На лице миловидной девушки с непривычно розовыми волосами он наблюдает выражение сочувствия и какого-то очень уж хорошо скрытого восторга, и совсем не понимает, откуда появились эти нотки обожания и восхищения. Но это в любом случае лучше, чем руки, сжатые в кулаки, которые так явственно демонстрирует Санеми. Его начинает приводить в ярость тот факт, что Томиока абсолютно ни с кем из них не считается и, кажется, не обращает никакого внимания на резонные вопросы остальных хашира. Столп ветра уже думает о том, чтобы окликнуть наглеца ещё раз, как вдруг тот, даже не поворачивая головы в сторону своих собеседников, выдаёт: - Я не стану перед вами отчитываться. Если Ояката-сама посчитает нужным спросить, то получит ответ. На краткий миг воцаряется абсолютное молчание. Юки даже задерживает дыхание от напряжения. Он готов поклясться, что слышит, как хрустят от злости суставы челюсти столпа ветра, и, не решаясь продолжать на него пялиться, словно опасаясь, что тот, как дикая собака, решит оторвать наглому истребителю голову прямо своими зубами, возвращается взглядом к лицу единственного человека, в котором он абсолютно уверен. Томиока удивительно спокоен, и это спокойствие восхищает юношу. Часть его даже передаётся мальчику, так, что тот чувствует, что может взять себя в руки и перестать волноваться так сильно. Ощущая на себе пристальный взгляд, Гию слегка поворачивает голову в сторону истребителя и позволяет их взглядам встретиться. «Почему вы… не смотрите на равных себе, но обращаете в такой ситуации внимание на меня?», хочет спросить юноша, но опасается даже рот раскрыть в присутствии других хашира. Впрочем, этот вопрос буквально отражается у него на лице, так что в разговоре с бывшим наставником нет никакой необходимости. Томиока легонько пихает его локтем в бок, и Юки тут же вытягивается по струнке, без лишних слов понимая, чего от него хотят. - Да что ты о себе возомнил? – Подаёт голос Игуро. «Мало того, что он держит при себе змею…», размышляет юноша, наконец, нашедший в себе силы, чтобы успокоиться. «Так ещё и сам звучит, как змея. Какой… неприятный мужчина. От него у меня прямо мурашки по коже.» И как раз в тот момент, когда столп змеи собирается открыть рот и сказать что-то ещё, на широкой веранде дома Убуяшики появляются две абсолютно одинаковые девчушки. У них красивые кимоно и аккуратно уложенные волосы. - Ояката-сама к вашим услугам. – Произносят они в унисон, затем отходят чуть назад и открывают двери, ведущие внутрь дома. Краем глаза Юки замечает, что все, кто присутствует на собрании столпов, разом преклоняют колено. Он старается не отставать от остальных, опускаясь рядом с Томиокой в уважительном поклоне, хотя ещё не видит, кто стоит там, в тёмном проёме дверей. Девочки выводят Главу под руки, и поначалу Тао не может разглядеть, почему, хотя, в отличие от хашира, взгляд которых направлен под ноги, в гравийную дорожку, сам он неотрывно следит за происходящим. Может быть, это и проявление наглости и неуважения… но Юки просто необходимо увидеть, кто заведует организацией охотников на демонов! - Рад, что вы пришли, дети мои. – Тихий, журчащий голос Оякаты-сама приветствует собравшихся даже раньше, чем его обладатель успевает окончательно выйти на свет. – Я должен сделать объявление прежде, чем мы пройдём внутрь и начнём собрание. «Как здорово, что Глава ничего не видит», проносится в голове Тао, и тот сразу же спешит отругать себя за подобные мысли. «Ну, то есть, это, конечно, плохо, но… он хотя бы не видит моё выражение лица.». Да, действительно, вряд ли главному среди корпуса истребителей понравилось бы выражение крайнего удивления, проступившее на лице юного мечника. Сказать, что он ожидал совершенно другого – значит не сказать ничего. Все образы, которые Юки успел надумать себе в пути до поместья, растаяли без следа прямо в тот момент, когда ему удалось рассмотреть господина Убуяшики. Он молод, но лицо его поразила какая-то ужасная болезнь… и теперь мальчишка, наконец, понял, почему девочки были вынуждены сопровождать его: глаза Главы недуг тоже не пощадил. Может быть, когда-то они были удивительно красивы, и в них трепетала жизнь, но теперь они увяли, словно отцветшие лепестки глицинии. - Ояката-сама… - Начинает столп звука, и его голос уже не звучит так громогласно и требовательно, как прежде. – Мы рады видеть вас, и рады, что очередное собрание пройдёт в вашем присутствии. «Какие разительные перемены в настроении…», подмечает про себя юноша, слегка поворачивая голову и наблюдая за склонившимися перед Главой столпами. «Все до единого сразу же бросили свои пререкания, стоило только Господину Убуяшики показаться на пороге дома! Даже тембр голоса изменился. Это просто… потрясающе удивительно.» - Спасибо, Тенген. – Разумеется, Глава безо всякого труда угадывает по голосу, кто именно с ним говорит. Он улыбается, так искренне и непринуждённо, что сразу же располагает этим к себе. – Томиока, ты задержался в пути. Что-то случилось? - Мы встретили демона. – Главе Гию отвечает без промедления, к великому раздражению нескольких столпов, которых он ранее обделил своим вниманием. — Вот как? – Улыбка спадает с лица, поражённого болезнью, и тон Убуяшики сменяется на более беспокойный. – Ты избавился от него? - Не я. – Коротко поясняет Гию. Затем мгновение сомневается, стоит ли говорить что-то ещё, и, всё же, добавляет: - Тот, кого вы велели привести. Юки продолжает наблюдать за столпами и замечает, как они, едва заметно, урывками, переглядываются между собой. Теперь они получили ответы на все свои вопросы, включая и тот, который был призван обозначить необходимость присутствия в поместье кого-то, помимо самих хашира. - Полагаю, это можно считать достойной причиной. – Убуяшики кивает, затем вновь обращается не только к Гию, но и ко всем остальным. – Как вы уже успели заметить, среди нас нет Кёджиро Ренгоку. Он на миссии, которую я поручил ему лично, так что в этот раз придётся провести собрание без него. Никто не нашёлся, что сказать. Столпы терпеливо ждали дальнейших указаний Главы истребителей. Если у Санеми или Обаная и были какие-то свои соображения насчёт серьёзности причин, по которым один из хашира опоздал, а второй и вовсе не присутствовал на собрании, то они явно решили оставить эти мысли при себе. - Я хочу поручить вам важное задание, дети мои. – Речь Оякаты-сама удивительно грамотная и приятная, так что его слова заставляют слушать каждого, даже тех, кто не отличается терпением и усидчивостью. – Как вы уже знаете, нападения демонов участились. Они стали сильнее и изворотливее, более того, мне сообщили, что с недавних пор демоны собираются в небольшие группы, чего раньше никогда не случалось. Всё это делает их куда опаснее, чем прежде, а потому я хочу, чтобы каждый из вас до следующего собрания нашел себе преемника. Тао слушал, затаив дыхание. В первое мгновение их с Главой встречи, в нём зародилось нечто, очень похожее на разочарование от несбывшихся надежд и ожиданий. Он думал, что Убуяшики будет сильнейшим, а теперь уже не был уверен, что этот мужчина когда-либо вообще держал в руках катану, но только после того, как Ояката-сама заговорил, юноша понял, в чём на самом деле крылась его сила. Умея располагать людей к себе, этот необычный, слепой и слабый с виду человек, вызывал чувство глубокого уважения у каждого, кто его слушал. От его слов становилось хорошо и спокойно, и весь страх, все тревоги, которыми были переполнены мысли юноши, вдруг разом исчезли. - Более того, я хочу, чтобы, начиная со следующего собрания, ваши цугуко так же присутствовали на обсуждении вместе с вами. Если у вас нет вопросов на этот счёт, я попрошу вас через десять минут собраться у меня в доме. Столпы, погружённые в раздумья словами Главы истребителей, молчали. Ещё бы! Ведь практически ни у кого из них не было не то, чтобы преемника, но даже учеников, из которых они могли бы выбирать, поэтому задача, поставленная Убуяшики, многим казалась слишком уж трудной и хлопотной. Не переживала, разве что, Шинобу, и Юки об этом знал: когда-то Гию уже упомянул между делом, что у нее есть цугуко. Выходит, на следующее собрание хашира столп насекомого явится не одна. - Ояката-сама. – Вдруг раздался голос того, кого сам Юки ожидал услышать меньше всего. Молчаливый и нелюдимый с остальными столпами, с Главой Томиока, кажется, общался без особых проблем. – Я могу представить вам своего преемника прямо сейчас. Сердце истребителя в небесно-голубом хаори ухнуло куда-то вниз, к ногам, и оттуда стучало так громко, что этот звук эхом отдавался в ушах юноши. Он опустил взгляд, опасаясь, что Глава почувствует его страх и панику, и весь сжался, словно ожидая чего-то ужасного, но неотвратимого. «Что!?», в панике воскликнуло сознание мечника. «Я не… зачем вы это сказали!? Какого ещё преемника!?». Широко раскрытыми глазами Тао продолжал сверлить щебёнку, предпочитая не замечать, как взгляды хашира – спокойные и не очень – устремились в его сторону. Естественно, ведь кроме него столп воды больше никого с собой не привёл, если, конечно, у него не завалялся в рукаве ещё один мальчик с катаной. - Кто он? – Улыбаясь, спросил Убуяшики. – Пусть выйдет вперёд и представится. «Мне конец.» В этом Юки уверен абсолютно. Если бы он знал, для чего придёт в поместье, спрятался бы в том доме с демоном в обнимку и никуда бы не пошел. Вставать страшно, но и отсиживаться на месте нельзя: Гию одновременно подписал ему смертный приговор и удостоил огромной чести быть представленным Главе корпуса истребителей в качестве своего преемника. Тао пока не до конца понимает, какие вообще у столпа воды планы на его счёт, ведь буквально утром Томиока сообщил, что истребитель больше не является его учеником… а теперь во всеуслышание заявил, что Юки – его цугуко. Словно назло тем, кто об ученике до этого момента даже не задумывался. - Меня зовут Юки. – Мечник спешно подрывается с места, не давая себе слишком много времени на раздумья, и выходит вперёд на ватных ногах, которые живут, кажется, своей жизнью. – Юки Тао. Для меня большая честь быть здесь, Ояката-сама. Он кланяется и практически может услышать, как за его спиной Томиока выдыхает от облегчения. Видимо, он боялся, что на мальчишку нападёт ступор или какой-нибудь весьма неуместный приступ глупости, но Тао держался вполне достойно, вежливо говорил и, в целом, оставлял после себя хорошее первое впечатление. - Приятно познакомиться, Юки. – Мужчина кивает, выказывая говорившему своё уважение. – Приятно знать, что ты проявляешь инициативу, Томиока. Молодец. Сложно сказать, какие именно эмоции испытывает сейчас столп воды, ведь по его лицу незнающим людям очень трудно что-то угадать. «Вы незаслуженно хвалите меня, Ояката-сама.», думает он, по-прежнему отказываясь взглянуть в лицо человеку, который напрямую к нему обращается. «В появлении Юки нет моей заслуги. Если бы не учитель Урокодаки, я бы ни за что не нашёл себе преемника. И даже при всех прочих условиях, Тао всё равно не сможет стать следующим столпом воды, потому что не владеет этим стилем дыхания. Выходит, я вас подвёл.» - Отдыхайте, соберитесь с мыслями. – Заканчивает Ояката-сама, жестом показывая девочкам, что пришло время возвращаться в дом. – Я буду ждать вас. Только тогда, когда двери закрываются за Убуяшики, Тао, озираясь по сторонам, замечает, что теперь на ногах стоит не он один. Кочо Шинобу, хорошо знакомая ему, и, по совместительству, единственный хашира, с которым юноша вообще успел пообщаться за всё время службы истребителем, отходит от остальных, чтобы присесть на краешек веранды. Она улыбается, как и всегда, и когда взгляд её фиолетовых глаза падает на Юки, мечница поднимает руку и машет ему, и цугуко столпа воды сразу же кланяется ей в ответ. Она не вызывает у мальчика неприятных чувств. Да, девушка странная, временами можно подумать, что ей совершенно незнакомо чувство такта, иногда в её словах слышится подтекст, вполне себе способный кого-нибудь разозлить или обидеть, но несмотря на это, её образ симпатизирует Юки куда больше, чем личности остальных столпов. Он обязан уважать их, это остаётся у него в голове как устоявшаяся данность, но отношение некоторых хашира к Томиоке заставляет Тао крепко задуматься об этой самой данности. Если они не считаются со столпом воды, должен ли Юки, несмотря ни на что, продолжать проявлять к ним уважение? Санеми, имени которого юноша пока не может знать, столп змеи и столп звука образуют свой небольшой круг по интересам, внутри которого они могут поговорить на волнующие их темы. Мечник не знает, на какие, но иногда их взгляды упираются в фигуру столпа, который стоит поодаль, и тогда Юки понимает, о чём именно идёт речь. «Это очень пренебрежительно… шептаться о ком-то за спиной», думает юноша, хмуря брови и чувствуя, как внутри него неприязнь к определённым личностям крепнет с каждой минутой. «Да, Томиока-сан – не самый открытый к общению человек, и его бывает тяжело понять, но это вовсе не значит, что нужно позволять себе подобное.» Кто-то трогает его за рукав хаори. Сбрасывая с себя задумчивость и остатки смятения после встречи с Главой истребителей, Тао оборачивается, в надежде вновь встретиться взглядами со столпом воды, но видит перед собой лишь его удаляющуюся спину. Юноша моргает, не понимая, что следует делать дальше: вроде как Убуяшики велел всем следовать за ним в дом, а Томиока предлагает Юки… уйти? И как вообще он должен расценивать подобный жест? «Может быть, Томиоке-сану неприятно общество других столпов, и он хочет отойти за угол, чтобы настроиться на собрание?», размышляет мальчишка, всё-таки решивший последовать за Гию. «Это и не удивительно… некоторые даже не пытаются скрыть свою неприязнь.» Хашира и его преемник уже собираются завернуть за угол, как вдруг их догоняет закономерный и вполне допустимый в данной ситуации вопрос: - Господин Томиока, вы что, собрались уйти с собрания? Юки оборачивается почти сразу же, а вот его молчаливый спутник лишь останавливается, не отвечая на вопрос Шинобу. Юноша замечает, что она выглядит удивленной, если не сказать взволнованной. И не только она одна. После её слов на ситуацию обращают внимание и остальные. — Это вопиющее неуважение к Главе истребителей! Охотник с облачками на хаори снова хмурится. О, ну да, кому же мог бы принадлежать этот возглас, если не столпу ветра, которого одно присутствие Томиоки, кажется, бесит до ужаса. - Я требую от тебя соблюдения Устава! В ответ на это столп воды оборачивается на Шинадзугаву, смотрит на него какое-то время, словно оценивая серьёзность ситуации, а затем отворачивается, собираясь закончить то, что начал. Может быть, он и не думал уходить окончательно… просто хотел поговорить о чём-то со своим преемником с глазу на глаз, но тот факт, что в голову Санеми не пришло ничего, кроме его позорного побега с собрания, заставляет Гию не прислушаться к его словам, а лишь ускорить шаг. Прежде, чем нагнать Томиоку, Юки успевает заметить, как девушка с розовыми волосами, тихонько ойкнув, прикладывает ладонь к губам. Он слышит позади себя шаги, которые, судя по звуку, приближаются к уходящим стремительно и неотвратимо. Тао догадывается, что должно произойти, но это настолько ему не нравится, что он никак не решается обернуться вновь. Он не считает, что Томиока поступил слишком уж вежливо, оставив все вопросы, обращённые к нему, без ответа, но и поведение Санеми оставляет желать лучшего. «С каких пор другие столпы должны брать за Томиоку-сана ответственность? Почему никому не пришло в голову, что он вовсе не собирался уходить? Почему вы позволяете себе обвинить другого хашира в чём-то, чего ещё даже не произошло?». - Не смей поворачиваться ко мне спиной, ты! Голос удивительно близко, буквально в паре шагов, и, впервые за всю свою жизнь, Тао ощущает угрозу, исходящую не от грязного демона, засевшего в доме у дороги, словно испуганная крыса, а от другого истребителя. Более того, от столпа. Уже знакомое чувство подсказывает ему, что случится что-то плохое. По виду Гию, Юки понимает, что он не собирается ничего предпринимать, но ведь тогда… «Не хотите защищаться потому, что знаете о том, что конфликты с другими столпами неприемлемы. И тогда, если тому мужчине в шрамах всё-таки удастся вас ударить, вина будет целиком и полностью лежать на нём, потому что на его выпады вы никак не ответили. Но даже если и так… даже если вы в итоге останетесь при своём, у него получится вам навредить.» Когда предчувствие становится уже невыносимым, Юки резко останавливается и ныряет наставнику за спину. «Простите мое неуважение, но я не могу позволить кому-то так к вам относиться. Пусть даже этот кто-то – сам хашира!» Юноша совершает короткий выпад вперёд и в сторону, и его ладонь с громким хлопком встречается с кулаком Санеми прямо у затылка столпа воды. Давление в поднятую руку Юки настолько огромно, что он начинает опасаться, что не сможет выдержать чужого напора. Все трое разом замирают. Рука Санеми мелко-мелко дрожит от напряжения, как и рука того, кто встал у него на пути. Как ни старался столп ветра, насколько бы сильно он ни давил в раскрытую ладонь противника, она не сдвинулась в сторону головы Томиоки ни на сантиметр, хотя было очевидно, что Юки противостоит напору более сильного и опытного истребителя из последних сил, и его позиция менее удобная и выгодная. В глазах мальчишки Санеми читает решимость и осуждение, и ещё – немыслимо! - какие-то смутно уловимые крупицы презрения, и в ответ на это верхняя губа столпа непроизвольно дёргается, обнажая зубы в ехидной, колкой усмешке. - А ты, сопляк, помереть захотел? – Шипит он сквозь сжатые от натуги зубы. Стыдно признаться самому себе в том, что ученик Томиоки с достоинством выдерживает его напор. – Прочь с дороги! Тао молчит, не прекращает сопротивляться и не сходит с пути Санеми по первому же его приказу, и такое положение вещей всё больше злит столпа ветра с каждой секундой. «Как он смеет вставать между мной и этим напыщенным придурком!?». Размышлениями это сложно назвать, скорее, в голове Шинадзугавы проносится гневная тирада, полная удивления, смешанного с яростью. Нет, это ни в какие рамки…сначала Томиока вывел его из себя, как это бывало уже не раз (не удивительно: почти каждая встреча Санеми и Гию оканчивалась очередным всплеском раздражительности первого), а теперь и его преемник, который даже дышать рядом со столпом ветра не достоин, считает, что имеет право вмешаться в ситуацию и открыто противостоять кому-то столь высокого ранга! «Кем ты себя возомнил!? Считаешь, что ты лучше других!? Думаешь, что ты лучше меня!?» И как раз в тот момент, когда голова Шинадзугавы стала медленно, но, верно превращаться в пышущий жаром и злостью вулкан, готовый разорваться в любую минуту и извергнуть потоки лавы на всех своих обидчиков, хашира вдруг поднимает взгляд с глаз Юки и обнаруживает, что Томиока обернулся через плечо, чтобы посмотреть, что там вообще происходит у него за спиной. Он смотрел прямо на Санеми, совершенно не скрывая гордости за подопечного за своей привычной маской безразличия. Словно даже не собирался одёрнуть юношу и отругать его за неподобающее поведение. Столпу ветра казалось, что Гию доволен происходящим до предела… доволен тем, что такая мелочь, как Юки, бросила вызов одному из хашира. И это настолько удивило и обескуражило Шинадзугаву, что на мгновение мужчина опешил, переморгнул и сдал свои позиции. Конечно, многое он мог и преувеличить из-за сильной неприязни в адрес Гию и предвзятого к нему отношения, но в одном он был уверен абсолютно: Томиока даже не попытается вмешаться в их конфликт. Он настолько уверен в своём преемнике, что безоговорочно доверяет ему самое уязвимое место – затылок и спину. Воспользовавшись моментом замешательства, Юки, наконец, переломил исход сражения в свою пользу, с силой отталкивая руку Санеми и его самого подальше от наставника. Столп ветра отшатнулся на несколько шагов, изумлённый и одновременно оскорблённый до глубины души. Раньше никто не смел пререкаться с ним. В голову мужчины даже не могла прийти мысль о том, что за Томиоку кто-то может заступиться. За этого наглого, самолюбивого мечника, который абсолютно не представляет, что значит быть хашира!? Да ладно, черт с ним, с Гию… может, Ренгоку или Мицури, или ещё кто-то с большим и добрым сердцем, могли бы иногда одёрнуть Санеми, но очень мягко и только в самых крайних случаях. Однако простые истребители даже смотреть боялись на мужчину, с ног до головы испещренного шрамами, а этот ведёт себя так, словно он столпу… ровня!? Стоит прямо, не боится смотреть в глаза, словно смеётся над статусом Санеми и над его силой. «Прямо как тот наглый мальчишка с уродливой отметиной!» вдруг вспоминает Шинадзугава. «Который притащил демона в организацию! Который посмел ударить меня до крови прямо на глазах у остальных… ха, все истребители, подобранные Томиокой такие, что ли!?». Молчание, повисшее над мечниками, затянулось. Ни Гию, ни его ученик не собирались наступать, продолжая стоять на месте, замерев в ожидании. Они не идиоты, и Санеми вынужден это признать…они уважают его право закончить конфликт или продолжить его в зависимости от настроения столпа ветра, и последнее слово сейчас, в любом случае, будет за ним. Шиназдугава делает шаг вперёд, сжимает руки в кулаки и тянется правой к клинку, висящему у него на поясе. Противники реагируют мгновенно, и Гию, Юки и Санеми одновременно хватаются за свои катаны. Хашира ветра действительно сложно поверить в то, что против него теперь не один истребитель, а сразу два, и второй настолько же преисполнен решимости, насколько и первый, если не больше. «Ничего! Я вас обоих на куски покромсаю, а чтоб зря не пропадало, буду использовать ошмётки в качестве приманки для демонов. Я…» Слышится громкий хлопок в ладоши. Словно пушечный выстрел, он разносится по всему поместью Убуяшики мощными волнами напряжения. Столпы вздрагивают, и Тао замечает, как даже на лице Шинадзугавы на мгновение мелькает благоговейный страх. Будто бы один этот звук мог выбить из мужчины всю агрессию и спесивость. Все, кроме, разумеется, Юки, знают, что это может означать только одно: конфликт окончен. - Хватит. – Спокойный, низкий голос, но от него веет силой, и его обладатель не потерпит возражений. Санеми щурится, в последний раз окинув двух мечников перед собой взглядом, полным раздражения, а затем, наконец, разворачивается и уходит. Гию и его сопровождающий задвигают свои клинки ничирин обратно в ножны, где им в данный момент и положено быть. - На собрании должны присутствовать все. – Химеджима не выделяет конкретно Томиоку, но присутствующие прекрасно понимают, что он обращается в том числе и к нему. – Идёмте в дом. Ояката-сама не должен ждать. «Ого…». Юки разглядывает огромного истребителя, который возвышается над всеми остальными едва ли не на пол туловища, затем переводит взгляд на спину столпа ветра, который больше даже не смотрит в их с Гию сторону, и, с каким-то холодным удовлетворением, подмечает про себя: «Всё-таки, на каждую большую рыбку найдётся рыба покрупнее, да?». Но ликование длится не слишком долго: под напором Санеми больное плечо разболелось ещё больше, и теперь юный мечник совсем его не чувствовал. Жаль, что у него не было времени, чтобы сообразить, что повреждённую руку не следует выставлять под удар. И всё-таки… Тао поворачивается к наставнику, чтобы спросить у него кое-что важное, но Томиока опережает его. - Останься здесь. Я скоро вернусь. Даже при разговоре с другими хашира и Главой истребителей, его взгляд направлен куда-то в сторону, но стоит только столпу воды обратиться к юноше, как их глаза неизменно находят друг друга. Юки видит это удивительным и особенным и считает, что подобным образом такой человек, как Гию Томиока, может проявлять доверие. Поэтому он улыбается своему спутнику, склоняет пред ним голову и с готовностью произносит: - Да, Томиока-сан! Наблюдает за тем, как небольшая площадь перед домом Убуяшики, усыпанная белым гравием, стремительно пустеет, и вскоре юноша остаётся полностью предоставленным самому себе и своим мыслям. Юки не знает, насколько быстро по меркам Томиоки наступит это самое «скоро», поэтому решает, что это время можно использовать для того, чтобы немного прогуляться по саду и прочистить голову от ненужных тревог. Поместье Главы истребителей впечатляет своими масштабами, и Тао начинает его изучение с небольшого пруда, расположившегося прямо напротив входа в главное здание. Он старается не думать о недавнем конфликте с Шинадзугавой, но его слова и образ то и дело всплывают в памяти. Слишком свежи воспоминания. Слишком сильно болит рука, которую было велено, вообще-то, беречь, и слишком велика обида на этого странного человека за то, что он посмел поднять руку на равного себе по статусу. Ничего страшного, если бы столп ветра замахнулся на самого юношу. Даже если бы он вдруг его ударил, Тао стерпел бы такое отношение к себе, потому что его слово против слова хашира ничего не значит, но… По воде прошла лёгкая рябь, делая отражение Юки расплывчатым и мутным. Тандзиро был прав: нахмурившийся истребитель действительно был похож на своего наставника, и Тао пришлось заставить себя расслабить лицо, чтобы в зеркальной глади озера вновь увидеть себя самого. Вот они, те вопросы, которые он хотел задать столпу воды. Вокруг нет ни души, так что Юки позволяет себе произнести их вслух: - Если вы действительно считали, что лучшим вариантом будет не вмешиваться, почему тогда помогли мне устоять? Ведь если бы не ваша помощь, то я бы уже давно сместился с позиции и упустил руку другого столпа. Почему же в тот момент, когда вы должны были отругать меня за дерзость, Томиока-сан, вы стали со мной заодно? На самом деле, ответ простой, и он уже приходил Юки в голову. Томиока не дурак, и он отлично понимает, что юноша не сможет долго сдерживать натиск столпа ветра, а потому, не желая активно вмешиваться в происходящее, лишь помогает Тао устоять, отклоняясь назад и позволяя мальчику плечом упереться в свою спину. Он находит своей ногой чужую и подпирает её, чтобы Санеми не смог вытеснить Юки с его позиции вбок, если ему этого захочется. Он делает это не потому, что хочет насолить Шинадзугаве, а из-за личных побуждений. Ведь если мальчишка посмел защищать честь своего учителя, то это действительно много для него значит. Такой порыв просто не смог бы оставить Гию равнодушным. «Столько новых людей и событий, прямо голова раскалывается». Размышлять о том, что произошло при встрече со столпами, с каждой минутой становится всё труднее. Юки действительно устал, и у него выдался более чем насыщенный на эмоции и события день. Мечник, который последние несколько месяцев жил один, стараясь надолго не задерживаться в больших городах, буквально не привык, когда вокруг него поднимается столько шума. Он так глубоко погружается в себя, пытаясь отыскать там тишину и покой, что забывает о своём рвении прогуляться по поместью. И даже не замечает вернувшегося с собрания Томиоку. - Ты хоть знаешь, с кем поругался? – Интересуется мужчина, возникая рядом с юношей так неожиданно, что Тао пугается и едва не прыгает в пруд с рыбками кои. «Вообще-то, мы не совсем ругались», думается Юки. «Я ведь ему ни слова не сказал.», но вслух он должен произнести совершенно не это. Такой ответ, разумеется, никого не устроит. - Нет, Томиока-сан. — Это столп ветра, Шинадзугава Санеми. – Поясняет мужчина, присоединяясь к своему спутнику в наблюдении за рыбками, плавающими в пруду у Главы истребителей. – Поаккуратнее с ним, когда встретитесь в следующий раз. У него тяжёлая рука. - Да, я заметил… - Тао замялся, непроизвольно потянувшись рукой к больному плечу. Он действительно старался ухаживать за ним и всё такое, только вот, похоже, все его старания прошли впустую. Позади них хашира, закончив совещаться и услышав от Оякаты-сама всё, что тот хотел им сказать, медленно расходились по своим делам. Юки обернулся на звуки шагов, и, совершенно неожиданно для себя, поймал пристальный взгляд Санеми. Холодный и колючий, он действительно напоминал ледяной порыв ветра, так и рвущийся унести прочь всё, что плохо держится на этой бренной земле. Даже без слов было понятно, что господин Шинадзугава хотел бы послать ученика Томиоки далеко и, желательно, надолго. Вместо того, чтобы уподобиться ему, Тао поворачивается к мужчине полностью и, сложив ладони на уровне груди, выказывает столпу своё искреннее уважение – кланяется ему на прощание. Мальчишке очень не хотелось бы заиметь врагов среди сильнейших истребителей в первый же день знакомства с ними. Он замечает, как Санеми фыркает, рывком отворачивается от охотников и вскоре исчезает из виду. Нельзя сказать, что юноша этим расстроен. По правде говоря, иной реакции он и не ждал. Теперь, получается, настал их с Томиокой черёд покидать поместье, но от столпа воды не доносится ни звука: кажется, он обдумывает всё то, что было на собрании. Тао сложно представить, что спустя какое-то время ему предстоит участвовать в чём-то подобном, и такие перспективы и пугают, и восхищают его одновременно. Быть частью чего-то, настолько значимого, кажется ему слишком ответственным. - Томиока-сан… - Юки и сам удивлён тому, что решился нарушить молчание. - … вы ведь не хотели уходить с собрания на самом деле? Тихий звон вплетается в его слова, придавая им по-особенному приятный оттенок, и юноша, не оборачиваясь в сторону звука, понимает, что так «поют» весенние фурины. Поначалу ему кажется, что Томиока не расслышал его вопроса, и, на самом деле, Тао думает о том, что это и к лучшему. Не его это ума дело. Если у столпа воды и были причины поступить именно так, то они уж точно не касаются его подопечного. В едва слышном перезвоне колокольчиков проходит одна минута, вторая, третья… - Для тебя это важно? «И ваш голос тоже… красиво сочетается с этими удивительными звуками. Так мелодично, будто я слышу песню, а не просто слова.». Это – самая неожиданная мысль, которая только могла возникнуть в сознании юного мечника, но он никак не может выкинуть её из своей головы. Он запутался окончательно, и, отвечая вопросом на вопрос, Гию только сделал ситуацию ещё менее понятной и очевидной. Поначалу юноша думает о том, что для него важно абсолютно всё, что касается его нелюдимого с первого взгляда спутника, но, очевидно, это немного не то, что имел в виду мужчина. И только тогда, когда Тао удаётся, наконец, вновь прокрутить в голове все недавние события, до него, наконец, доходит. Не имеет значения, действительно ли Томиока хотел уйти или он собирался просто прогуляться вокруг дома Убуяшики, Юки всё равно последовал бы за ним. Даже если бы истребитель знал, что столп воды собирается сознательно нарушить Устав, он всё равно бы вступился за него. Эта простая мысль вызывает у мечника слабую, полную усталости, улыбку. - Нет. Он задал вопрос, на который не был нужен ответ. «Но разве вы не должны были отругать меня в любом случае? Если не прямо перед другим хашира, то хотя бы сейчас, когда рядом больше никого нет. Такая сложная ситуация… неужели теперь, когда я стал более самостоятельным, мне постоянно придётся думать о том, какое решение лучше принять? Из-за меня конфликт с Санеми-саном чуть не перерос в побоище… а ведь одним ударом катаны он мог бы снести мне голову. Возможно, столп ветра уже поднял этот случай на собрании, и Томиоку-сана там отчитали.». Не самые радостные мысли, но уж какие есть. Не каждый истребитель умудрился на своем первом собрании столпов едва не подраться с одним из них, и тут Юки действительно было о чём подумать. А пока мысли юноши были частично заняты самобичеванием на тему того, что он подставил своего наставника перед остальными, а частично грёзами о предстоящем сне в мягкой и тёплой кровати, Гию тоже не тратил времени зря. «Несмотря на то, что твой поступок мог показаться грубым и дерзким, на самом деле, ты держался очень достойно.» Мысли плывут в голове столпа воды одна за другой, словно разноцветные карпы в пруду, сверкающие своей чешуёй в последних лучах заходящего солнца. «Сделал то, что посчитал нужным, без лишних слов и агрессии, желая не развить конфликт, а прекратить его. Это то, что я в тебе уважаю. Поэтому, хоть ты и перестал быть моим учеником, ты всё ещё остаёшься моим преемником. И теперь об этом знают все.» Сумерки опустились на истребителей окончательно и бесповоротно. Лишь сейчас, когда день уже подошёл к концу, Томиока поднял голову к небу и понял, что оно прояснилось. Последние тучи уходили куда-то за горизонт и терялись там, обещая тихую и спокойную ночь. Именно такую, какой охотникам и не хватало. - Ояката-сама пригласил нас остаться на ночь. Идём.