Из любви к тебе

Томиока спустился по лестнице, ведущей к хозяйскому дому, и поднял голову к ночному небу. Он подозревал, что задержался, но даже не мог представить себе, насколько. Луна, которой не хватало совсем чуть-чуть до того, чтобы превратиться, наконец, в полную, молча и холодно смотрела на столпа воды прямо с небес. Именно по ней Гию смог определить, что времени уже давно перевалило за полночь. Несмотря на то, что днём солнце уже радовало людей своим теплом и приветливостью, по ночам по-прежнему становилось холодно, если не сказать, морозно. Весна в горах – дело крайне непостоянное. Она отличается изменчивой погодой, частыми туманами, то и дело спускающимися в долины, и росой, которая при любом удобном случае замерзает на траве и ветвях деревьев красивыми ледяными шипами. Когда Томиока разглядывал их, в его памяти сразу всплывал стиль дыхания Юки, такой же резкий и красивый, как намёрзшие за ночь кристаллы. Проходя мимо небольшого садика, за которым хозяева, однако, очень хорошо ухаживали, Гию плотнее запахивает хаори, пряча шею от мороза. Не то, чтобы он боится заболеть. Наверное, нет. Просто приятнее находиться в тепле. Мужчина поднимается на декоративный мостик над искусственным ручьем из больших округлых камней и округлых камней поменьше, оглядывается по сторонам и, наконец, замечает то, что так долго искал. У него были дела после ужина: необходимо было отправить с вороном послание для Оякаты-сама, так что Гию позволил себе задержаться в хозяйском доме допоздна, а когда, всё же, собрался удалиться ко сну в гостевую комнату, обнаружил, что она совершенно пуста. Ни одного признака присутствия младшего истребителя. Даже футон его подопечного не был расстелен на ночь, а это значит, что мальчишка ещё не начинал готовиться ко сну. Что ж, если гора не идёт к Магомеду… Совершенно бесшумно Гию подошёл к истребителю. Как сказал бы сам Юки – «подкрался», хотя мужчина считал, что для таких крайностей нет никакой особой необходимости: столп воды и так отличался тихой походкой и мягкими, плавными движениями, которые позволяют создавать минимум шума. Скорее всего, Тао не знает, что его наставник давно заметил стремление своего подопечного соответствовать тому уровню, который подразумевает под собой преемника хашира, даже когда дело касается таких мелочей, как бесшумная походка. У юноши хорошо получается, глупо отрицать, и это не может не радовать Гию в глубине души. Юки перенимает у него мелкие привычки, которые делают его всё более похожим на своего наставника, и это уже становится заметно для окружающих. Хотя с самим столпом, Тао пока, конечно, не сравниться. Вообще-то, Томиока не планировал задерживаться с этим: окликнуть ученика и дать ему «отбой» - что может быть проще? Но теперь, когда он подошёл близко, почти вплотную, ничего не мешает Гию разглядывать истребителя напротив с живым интересом. Во-первых, столпу воды любопытно, долго ли его подопечный сможет простоять на руках. Во-вторых, ему вдвойне интересно, почему обязательно делать это в два часа ночи, да ещё и с таким рвением и упорством. Юноша настолько увлечён сохранением равновесия, что даже не замечает присутствия кого-то постороннего в крохотном садике позади хозяйского дома. Для того, чтобы удерживать свое тело в вертикальном положении, Юки прогибается в пояснице, так, чтобы центр тяжести сместился от таза к коленям, но вовсе не для того, чтобы было проще стоять на руках. Наоборот – такая поза в разы сложнее, и требует больше силы в руках, концентрации и выносливости. Несмотря на очевидную прохладу, по лицу юноши струится пот, капая с носа и подбородка на землю. Полы его хаори непременно мешали бы ему, спадая на глаза, поэтому мечник заблаговременно снял его и, аккуратно и бережно свернув, уложил неподалёку на большой, почти идеально гладкий, валун. Утеплённую юкату истребитель подвязал поясом. Единственное, что сейчас может отвлечь его – волосы, но от них никуда не деться: слишком короткие, чтобы собрать в хвостик, но достаточно длинные для того, чтобы щекотать Юки лоб и веки. К отдельной гордости столпа воды, Тао не обращает на неприятные ощущения совершенно никакого внимания. Глаза прикрыты, брови сдвинуты к переносице. Дыхание ровное, с едва слышным посвистыванием. Рука, которая была повреждена использованием стиля дыхания, дрожит от кончиков пальцев и до самого плеча. Юки не просто тяжело. Ему очень больно, и боль эта множится с каждой секундой. Мужчине не нравится то, насколько сильно опухло больное плечо, и отдельно не нравится упрямство, с которым Тао продолжает пытать свой организм. Тренировки – это всегда хорошо, но нужно тренироваться с умом, иначе рискуешь получить серьёзную травму или усугубить уже существующую. Гию решает, что сейчас самое время напомнить об этой простой истине юному истребителю. Он протягивает руку и касается пальцами бедра юноши. Лёгкого, едва ощутимого толчка хватает для того, чтобы мечник начал заваливаться назад, с кряхтением опускаясь на мостик. Юки уверен, что его спина хрустнула так громко, что этот звук ни за что не остался бы незамеченным. - Томиока-сан? – Тао изворачивается, как может, чтобы взглянуть в лицо наставнику. – До-… доброй ночи! «Как мало нужно, чтобы сбить тебе дыхание», думает Гию, а вслух произносит совсем другое: - Встань нормально, когда разговариваешь со старшим по рангу. Лицо юноши сразу же приобретает взволнованное выражение. Он начинает суетиться, чтобы подняться как можно скорее, и Гию ловит себя на мысли о том, что именно этого ему и не хватало всё то время, пока они были в разлуке. Не придумав ничего лучше, Тао одним рывком приводит себя в вертикальное положение, но теперь, как и положено - головой вверх. Спина и плечо отзываются болью, но Юки в состоянии вытерпеть это молча. Он кланяется столпу воды, соединив ладони у лба, и, хотя Томиока считает, что такой жест определённо был лишним, что-то внутри него заметно расслабляется и успокаивается. - Простите. – Произносит юноша. Его дыхание сбилось после внезапного приземления, но быстро пришло в норму. Гию едва заметно кивает, принимая извинения своего подопечного. Он думает о том, чтобы прямо сейчас приказать мальчишке одеваться и готовиться ко сну, подкрепив это тем, что днём им, вообще-то, предстоит долгая дорога обратно к дому на Одиноком холме, однако, ловит себя на мысли, что будет неправильно заставлять Тао спать, если у самого Томиоки сна ни в едином глазу. Тогда зачем он, собственно, сюда явился? Истребители какое-то время стоят молча друг напротив друга. За всю дорогу они не проронили ни слова. Неужели, Томиока хочет продолжать молчать и ночью, когда они так удачно остановились для ночлега в спокойном месте? Наконец, он совершенно невпопад произносит: - Как рука? - Почти не болит. – Сразу же отзывается юноша, явно готовый к такому вопросу. - Врёшь. Юки, отвлёкшийся было на звёзды, вновь поворачивается к наставнику. Конечно, он знает, что Гию не дурак, и что с ним ещё никогда не прокатывало подобное… просто юноше не хочется, чтобы мужчина волновался о нём понапрасну. А ещё он боится, что Томиока прогонит его и запретит тренироваться, если узнает, насколько на самом деле всё плохо. Перспектива отлучения от тренировок для Юки, очевидно, гораздо хуже боли. - Да, вы правы… - Нехотя признается младший истребитель, опуская ладонь на больное плечо и морщась от сильной боли. - Болит ужасно. Ещё и распухло. - Что сказал лекарь? - Что всё будет хорошо, если руку не нагружать. И ещё мазь какую-то дал, вонючую. – По тону юноши сложно было сказать, что расстроило его больше: что он соврал наставнику, что плечо так сильно мешает ему тренироваться, или что мазь была настолько вонючей, что этот запах въедался в волосы и не смывался с кожи несколько дней подряд. - Не лги мне больше. – Столп воды предельно серьёзен, и Юки не позволяет себе отвести взгляда от его лица, как бы сильно ни хотелось отвернуться. – Это не просто вопрос принципов или субординации. Я должен знать, если с тобой что-то не так, и я буду ругать тебя куда сильнее, если ты ещё раз позволишь себе соврать. Понял? Другого Юки и не ждал. - Понял. И снова воцарилась блаженная тишина. Уже начали просыпаться первые насекомые, но по ночам было ещё слишком холодно для того, чтобы от их стрекотания можно было оглохнуть. Тао наслаждался тишиной. Томиока научил его этому. Только они вдвоём и это бескрайнее чёрное небо, раскинувшее над головами истребителей миллиарды звёзд, переплетающихся в созвездиях. Иногда, если напрячь слух, можно было услышать, как они звучат. Тихий, едва уловимый гул. Симфония ночного одиночества. В этот раз Тао начинает говорить первым. Он поднял лицо к небу, и в широко раскрытых глазах оно отражается во всём своём великолепии. Томиоке даже не нужно поднимать взгляд от лица юноши, чтобы разглядеть созвездия и даже следы далёких-далёких туманностей. Юки говорит: - Потрясающе. Они так близко, но так далеко одновременно. Говорят, что весной, когда всё вокруг пробуждается от зимнего сна, звёзды кажутся особенно яркими. И ещё они пульсируют, Томиока-сан. Словно живые! – Юноша щурит глаза и улыбается. – Как маленькие светлячки. «Ты и сам как светлячок». Гию удивляется собственным мыслям, и даже на его вечно спокойном лице вдруг проскакивает отблеск смятения. «Вчера ночью столько раз спас мне жизнь, был готов убить демона, кажется, голыми руками… разорвать его на части, а сейчас так по-детски рассуждаешь, совершенно ничего не стесняясь. Иногда я совсем не могу тебя понять, но это и не удивительно: я почти ничего не знаю о тебе. Скоро будет год, как мы знакомы, а я даже не знаю, чем ты жил до того, как попал к учителю Урокодаки.» Чтобы не забыться и не произнести чего-нибудь лишнего вслух, Гию тоже поднимает взгляд к звёздному небу. Всё, о чем он думает – чистая правда. Ученик и учитель живут в одном доме, делят одну комнату на двоих, путешествуют вместе, но кроме этого… ничего. Раньше Томиока не интересовался прошлым юноши не только из-за страха привязаться к кому-то, но и потому, что, откровенно говоря, ему это было не интересно. Поначалу его раздражала одна только мысль о том, что нужно будет делить свой дом не только с бестолковой вороной, но и с каким-то другим человеком. С кем-то, у кого есть свои взгляды на жизнь, свои заскоки и свой характер. Мысли и чувства, эмоции, многие из которых были непонятны столпу воды. Ну и какая ему, в конце концов, должна быть разница, как юноша жил до появления в его доме? Как-то ведь жил, раз умудрился добиться признания учителя Урокодаки, выучиться и пройти отбор на Горе Глициний. Но когда Гию услышал от постороннего истребителя о кое-каких подробностях из жизни своего подопечного, в нём впервые за долгое время пробудилось любопытство. Когда Томиока убедился, что в Тао действительно есть тот потенциал, о котором упоминал их учитель, ему стало интересно узнать о мечнике больше. Только расспрашивать было как-то… боязно. Неловко. А что, если Юки посчитает вопросы своего наставника глупыми и неуместными? Но столп воды даже не догадывается о том, что весь их диалог в целом достаточно неловкий, поэтому задаёт очередной странный вопрос: - Как думаешь, - Спрашивает Томиока, не глядя на своего подопечного. – что лучше: быть честным или промолчать, чтобы не обидеть человека? Он замечает краем глаза удивленный взгляд юноши, но упорно продолжает разглядывать звёзды. О мыслях, которые гурьбой, толкаясь и распихивая друг друга, проносятся у мальчишки в голове, он может только догадываться. - Быть честным. – отвечает Тао после коротких раздумий. Он видит, что для столпа воды действительно трудно поддерживать этот разговор, но никак не может понять причину, по которой он всё равно продолжает пытаться. Гию даже меняется в лице, хмурится, кажется, сам не замечая этого. Ругать подопечного ему явно проще, чем говорить с ним по душам. - Я не хотел брать тебя с собой. Увидел, как хорошо ты поладил с Тандзиро и остальными, и решил, что с ними тебе будет лучше. – Слова даются с трудом, но Томиока всё равно произносит их. На одном дыхании, опасаясь, что если запнётся хоть на мгновение, то уже никогда не решится сказать то, что хотел. – Поэтому думал о том, чтобы просто уйти. Кто-то позади них громко хлопает дверью, и Юки вдруг с удивлением замечает, что Томиока перемаргивает от неожиданности, хотя раньше никогда таким не отличался. Мужчина продолжает упорно игнорировать стоящего рядом с ним истребителя, кажется, глядя не то, что на звёзды, а, скорее, прямо в никуда. - Тогда… - Тао моргает несколько раз, озадаченный признанием Гию. Нельзя оставлять это без ответа, он должен что-то сказать. Но что именно? – Почему вы вернулись за мной? Из гостевого домика никто не выходит: просто дверь была приоткрыта, и постоялец, озябнув, решил закрыть её. Они по-прежнему одни, и почему-то именно сейчас Гию становится неловко находиться рядом со своим подопечным. Периодически он ловил себя на том, что Юки развязывал ему язык, но даже не подозревал, что однажды ночью его вдруг подобьёт на откровения. Передумать уже всё равно поздно: Томиока не может оставить вопрос юноши без ответа. Он просто уверен, что мальчишку разорвёт от любопытства, если мужчина продолжит молча стоять и дальше. Это написано у Тао на лице. Не поворачивая головы, столп воды переводит взгляд на своего ночного собеседника. Какое-то время они играют в гляделки, а затем, мужчина, наконец, нехотя произносит: - Надоело пить чай одному. Тао не уверен, говорит ли Гию искренне или шутит таким странным образом… а умеет ли этот серьёзный человек вообще шутить? Да и как юноше следует реагировать на подобное? Наставник замолкает, словно не собираясь продолжать разговор, и Юки уже открывает рот, чтобы ответить Томиоке что-нибудь, как вдруг тот поворачивается, наконец, к мечнику, и ещё более серьёзно, чем до этого, говорит: - Невкусно. «Невкусно!?». Юки с большой радостью воскликнул бы это вслух, если бы не один неприятный факт: он вдруг понял, что не в состоянии издать ни звука. В голове совершенно пусто, и юноша упорно пытается сообразить хоть одну мысль, которая поможет ему понять, что вообще происходит и в какой момент их разговор свернул в подобное русло. При чём тут чай-то вообще!? Впервые в жизни Тао не может по лицу понять, что имел в виду Гию… не может разобрать эмоцию, с которой этот странный человек смотрит на него. Наверное, если бы Юки мог абстрагироваться достаточно хорошо, и представить себе любого другого человека на месте столпа воды… он подумал бы, что этот человек очень близок к тому, чтобы улыбнуться. Кое-кто называет это «улыбаться глазами», и пока что это определение самое близкое к истине. Вот только юноша никогда не видел, как его наставник улыбается. И вдруг, словно яркая вспышка, в белобрысой голове мелькает мысль: «точно! Это же я его научил. Когда хотел узнать Томиоку-сана поближе и предложил устроить совместное чаепитие! Он… Он помнит! Неужели он… в самом деле мне поверил!?» - Ну и чего ты смеёшься? Я совершенно серьезно. – Говорит Гию, наблюдая за тем, как его ученик, смеясь, хватается за живот. - Простите, Томиока-сан! Юки и вправду едва не давится от смеха. Громко хохотать над наставником неуважительно и неприлично, так что он старается смеяться, как бы, в себя, но это оказывается слишком сложно. Дыхание, которое он так старался поддерживать в равновесии, сбивается, воздух в лёгких заканчивается, но истребитель никак не может заставить себя вдохнуть, настолько сильно его развеселил ответ Гию. Не то, чтобы сам Томиока против. Он просто наблюдает за Юки, ожидая, когда тот соберёт себя в кучу, удивляясь тому, насколько стал терпимым к чужим шалостям. Пусть себе дурачится на здоровье. Они в безопасности, ночь безветренная и тихая, и на душе у столпа воды спокойно, как никогда. Да и к тому же… зачем ещё серьезному мечнику говорить такие глупости, если не для того, чтобы повеселить своего подопечного? Приступ смеха проходит, и юноша выпрямляется, утирая выступившие на глазах слёзы подолами юкаты. Если бы в начале их с Томиокой совместного пути кто-то сказал бы, что с суровым хашира можно будет проводить время подобным образом, Тао бы только фыркнул, но сейчас… было в этом что-то по-настоящему особенное. - Собираешься идти спать? – Спрашивает Гию. - Наверное, нет. И хотя Юки не сомневается, что, как наставник, Томиока обязан сейчас начать читать ему лекцию о том, что сон очень важен для истребителей, которые и так не спят ночами, почему-то он абсолютно уверен в том, что мужчина не станет этого делать. Просто юноше кажется, что он задал такой вопрос не для того, чтобы отругать своего подопечного. Это неуловимое, лёгкое чувство близости с кем-то, настолько значимым в жизни юного истребителя, заставляет его сердце трепетать от радости, как бы банально это ни звучало. Тао ощущает большие перемены в их взаимоотношениях. Так не обращаются с учениками. Только не Гию Томиока. - Прогуляемся? – У столпа воды красивый голос, когда он не ругается, а говорит размеренно и спокойно. Как всегда, у Юки не нужно спрашивать дважды: он сразу же согласно кивает, расплываясь в довольной улыбке. Тихо так, что на деревьях не колышется ни одна, даже самая крохотная веточка. Молчат и стеклянные фурины, которые были повешены хозяевами в знак прихода весны и тепла. Молчат сухие прошлогодние листья. Их не успели убрать до снегопадов. А Гию отвечает: - Тогда не отставай.