У вас открытый Кавех в тяжёлом состоянии.

Кавех стирает большим пальцем с губ самодовольную ухмылку, которая, кажется, за последние часы сроднилась с его образом и стала незаменимым атрибутом лица. Тонкие и плотные, светлые и немного потемневшие, полупустые и полностью заполненные чернилами листы то улетали в мусорку, то поддавались веянию тёплого ветра из открытого окна и соскальзывали на пол, то задерживались в руках архитектора, вызывая у него настолько разнообразные и нелогичные эмоции, что он их даже не запоминал. За всё прошедшее время у него, оказывается, накопилась куча жалоб и писем от академии, которая, однако, за неимением информации о его месте жительства не могла их доставить. А тут вдруг впихнула Хайтаму. Тот молча оставил этот ключ от врат Бездны на столе соседа, даже не оставив пояснительной записки, вот и пришлось разбираться самому. А потом, поняв, в чём дело, стало сначала совестно всё это выкидывать, но понимающая и сострадающая совесть быстро заткнулась. Пришло кое-что более упорное и неподавляемое — любопытство. Помимо попыток академии выяснить, куда делся архитектор, были ещё и довольно личные письма. Обиднее всего было за несколько упущенных заказов, но отправители оставили контакты для обратной связи, так что, возможно, не упустить работёнку ещё удастся. Был и один крайне занимательный экземпляр — письмо от той самой девушки, что была в доме, когда Кавех осуществлял свой блистательный план мести. Она извинялась, не пойми за что, обещала не трепаться об этом, а потом задала несколько вопросов… весьма интимного характера. Кавеха это здорово рассмешило, он даже начал писать ответное письмо, где перевернул всё с ног на голову и наврал с три короба, чтобы опустить соседа в глазах коллег ещё ниже, но отчего-то вдруг запнулся и ощутил явную помеху: что-то не так. Не так уж он и хотел это делать. Вспоминались эти неумелые и неловкие жесты со стороны Хайтама, когда он хватал руки архитектора и пытался устроить их где-то на себе. А потом и вовсе полностью потерялся от нахлынувших инициативы и тепла. Кавех не отрицал, что ему и самому понравилось, хотя это и было максимально странно. Максимально странно, но оттого ощущалось куда острее, ярче и контрастнее. Что-то вроде чашки чая с пятью кусками сахара, когда ты думал, что положил всего два: удивляешься вкусу, понимаешь, что это не то, что ты хотел, но продолжаешь пить, а в конце даже не вспоминаешь, что рассчитывал совсем на другое. Этот вкус остаётся с тобой ещё на пару десятков минут, и ты даже радуешься, что сделал такой сладкий чай. Он тянется к кружке, но обнаруживает её пустой — не осталось и капли. Ухмылка снова возвращается на лицо, и сгонять её, кажется, нет никакого смысла. Соблазн оказывается выше, и в чашку в самом деле со звоном падают один за другим пять кубиков сахара. Всё-таки… хочется ощутить эту сладость. Приторный аромат поднимается от пара горячей воды и обволакивает всю кухню, не оставляя места для царящих здесь прежде сухости и безжизненности. Плеча касается рука. Кавех вздрагивает и чуть не проливает на себя свежий чай, чудом удержав чашку в руках и обжегши все пальцы. — Ау! Ай-ай-ай! — он шипит, немедля оставляя чашку на столешнице и прижимая ладони к груди, немного согнувшись в спине. — А если я к тебе так подкрадусь, а? Да чтоб на тебя твои книги напали! — Я обдумал твои слова, — проигнорировав недовольство, начинает секретарь. — Ты прав. Порой, когда ситуация выходит из-под контроля, нужно просто принять и попросить. Глаза сами собой округляются от недоверия к услышанному. Сердце вдруг разгоняется и начинает стучать так громко и сильно, что в висках начинает пульсировать. — Д-да? — Кавех корит и ненавидит себя за нахлынувшие чувства, но, не в силах подавить неясное смущение, выдавливает из себя лишь короткий вопрос, заикаясь. — Не приближайся ко мне по пустякам. Прекрати заниматься этой ерундой. Дыхание останавливается, сердце вдруг бьёт настолько оглушительно громко, что закладывает уши. К лицу приливает неизведанный человеческим телом жар. Точно душа покидает тело. — Что? — Если у тебя проблемы со слухом, могу оставить записку. Он даже не смотрит в сторону архитектора. Бросил лишь один короткий, мимолётный взгляд, настолько пустой и холодный, что от него по коже пошли мурашки. — Нет, подожди, — Кавех непонимающе хмурится, чувствуя подвох. — Ты явно хотел сказать что-то другое. Он протягивает пальцы к серым волосам, но суховатая от частого контакта с бумажными страницами рука грубо отбивает их. Взгляд пригвождает к стене и заставляет замереть, боясь сделать даже один лишний жест. — Нет. — В смысле «нет»? — игнорируя полное чувство становления идиотом, тупо спрашивает Кавех. — Мне не прельщают беседы с существами, чей уровень интеллекта не отличается от слаймов. И он уходит. Прямо так! — Да будто мне это было надо! — кричит архитектор, поддаваясь влиянию удушающей обиды. — Так даже легче! — Славно, — сухо и не слишком громко бросает Хайтам из другой комнаты, явно не желая продолжать диалог. «Так нельзя!» — Славно! — вторит он в два раза громче и в три раза эмоциональнее соседа. — Только того и ждал! Наконец-то избавлюсь от тебя! Тишина в ответ лишь сильнее затягивает на шее эфемерную петлю. Хочется пробить этот хитиновый покров, получить то, что истинно. Получить то, чего хочет сам Кавех. — Никогда бы, будь моя воля, не согласился провести с тобой ещё хоть день под одной крышей, ха-ха! — истерический смешок сам по себе срывается с губ, предвещая накатывающий тайфун. — Сколько раз мне ещё нужно повторить, что никто тебя здесь не держит? — секретарь удостаивает соседа ответом, лишь когда тот высовывает нос из кухни и впивается выжидающим взглядом. — Катись к чёрту! И вот он снова слепо вылетает из входной двери, мчится по никому неизвестному маршруту, игнорируя мокрые дорожки на щеках, расталкивает всё, что мешает его буре вырваться наружу. Старый кабак встречает привычно заводной музыкой и весёлыми криками, только вот теперь они кажутся совершенно неуместными и крайне раздражающими. Недалеко от сцены в нелепом танце кружатся несколько молоденьких девушек, и лишь одна из них отличается своей изящностью и выверенностью движений, хоть взгляд её и легко плывёт от обилия алкоголя в крови. Этот силуэт кажется смутно знакомым… Бармен приносит невесть что, ведь Кавех молча махнул рукой на вопрос о том, что ему подать, и это пойло жутко разит спиртом, впивается в мягкую ткань гортани и нагревает содержимое желудка. Это ощущение, наконец-то, перекрывает воспрядшие чувства, и мысли о Хайтаме уходят. Вернее, уходят вообще все мысли: думать решительно не получается. «Да что ж он мне притащил?.. Надо будет узнать и запомнить…» Юбки танцующих девиц становятся ярче и насыщеннее, они всё плавнее скользят по воздуху, медленно разряжая пространство, замедляя время и почти оборачивая его вспять. Голубой лоскут полупрозрачной ткани проносится совсем близко, обдувая влажный от пота лоб прохладным нежным ветерком. Рука вздрагивает в неуместной попытке ухватить этот кусочек неба, но остаётся покоиться на колене, легко впиваясь в него ногтями. — Неужели! Кавех, тебя давно здесь не было! Девичий голос кажется уже не смутно, а точно-точно знакомым. Не успевает Кавех определить, кому именно он принадлежит, нежные маленькие ладошки обхватывают его горячее лицо, в губы впиваются другие, влажные, с горящей персиковой помадой. Она льнёт всё сильнее, прижимаясь телом, потираясь небольшой упругой грудью, всё углубляя поцелуй, до сих пор не осознанный в голове архитектора. Она отрывается, слепо мигает и улыбается, как кошка, довольно и тепло. — Да… Нилу… — он с трудом вяжет слова, хотя, кажется, выпил не так уж много. — Радушный приём. Так скучала? Она что-то мычит в ответ и тут же вновь бросается в свой одиночный вальс, не обращая никакого внимания на пьяные потуги иных посетительниц. Кавех следит за ней, даже не пытаясь уловить ни единой мысли, просто наблюдает, стискивая очередную кружку, принесённую барменом, пустующую с каждой проведённой минутой. Он уже, кажется, вообще находится где-то в другом месте, когда Нилу вновь вспархивает где-то рядом, падает на колени ниц его ног и хватает его за руки. Разгорячённая, красная, с немного мокрыми волосами и съехавшей одеждой, она выглядит уже далеко не так мило и безобидно, как обычно. Милая Нилу, нежный цветок, вальсирующая ласточка — от этого здесь нет и намёка, есть только её пылающий мутный взгляд и неряшливые пальцы, то перебегающие с рук на брюки, то выше, на предплечья, то на живот. И когда Кавех решает потянуться в ответ, она… Засыпает! Прямо так, на полу, уперевшись головой ему чуть ли не в пах! И тут он ощутил резкий укол совести… Кажется, даже алкоголь отступил и уступил, чтобы дать ему родить две мысли: «она красивая» и «нельзя её так оставлять». Попытку первой мысли он безбожно упустил, но вот вторая оказалась верной и осталась с ним, придавая сил, чтобы подняться на ноги, пусть и опрокинув пару бутылок, и поднять её. Правда не на руки, а на стул. Пусть танцовщица и стройная, и лёгкая, но у Кавеха и в обычном его состоянии не водится слишком много сил, а под алкоголем их и след простыл. — Нлу… Кхм, Нилу, ну нельзя ж так… — он с трудом фокусирует взгляд и старается не отводить его, чтобы не словить приступ тошноты и головокружения. — А где ты… вообще… живёшь? Но спрашивать у неё что-то, кажется, бесполезно. Она безмятежно улыбается, что-то булькает в ответ и поудобнее устраивается на стуле. — Чёрт с тобой. Эй, вы, — он свистит и машет рукой девушкам, которые жалко пытались повторить её танец. — Знаете её? Отлично, пмгите доставить её дмой. Он и сам не отказался бы от сопровождения, но волочить свою бренную тушу домой он уже привык, пусть каждый раз это испытание и открывается по-новому. Две девушки подхватывают её под руки и медленно следуют на шатающимся Кавехом. Кажется, такой расклад их вовсе не удивляет… — Она тут часто так? — из любопытства спрашивает он, совершенно не чувствуя грани, где стоит остановиться. — В последнее время… — неоднозначно тянет смуглая шатенка в персиковом костюме из лёгкой полупрозрачной ткани. Вторая девица грозно зыркает на неё, поэтому она прикусывает язык и опускает взгляд. — А что слчилось? — Её собутыльнику необязательно всё знать, — презрительно фыркает та, что в зелёном. — Раз не рассказала, значит тебе и знать не надо. — О, правда? А не этот ли сбты… собутыльник сейчас тащит её туда, где она сможт безопасно перночевать?! Теперь глаза в пол опускает вторая, более дерзкая особа. — Спросите лучше наутро у неё самой, — аккуратно подаёт голос первая. — Она расскажет лучше нас. Остаток пути прошёл в тишине. Вскипевшая злоба быстро отпустила, лоб пару раз напоролся на пальмы, которые точно перескакивали с места на место, совершая покушения на жизнь Кавеха прямо при свидетелях. Почти у дома Нилу очнулась, но даже не стала ничего спрашивать, лишь подавленно извинилась и зажмурилась: кажется, веселье от алкоголя выветрилось и сменилось его не самыми приятными последствиями. Девушки тоже разбрелись по домам, с куда большим энтузиазмом прощаясь с почти бессознательной Нилу, чем с Кавехом, которого там будто и не было. Нащупав ключ, он отворяет дверь с лёгким скрипом, тут же падает на тёмный шкаф в прихожей и роняет что-то с тумбы. В доме темно, хоть глаз выколи, но он с трудом разувается, вроде как, наделав кучу шума, снимает обувь Нилу, улавливая её тихий смех, делает вперёд два шага и натыкается взглядом на скопление гнева и раздражения. Которые вмиг сменяются непониманием и растерянностью. Хайтам поражённо замирает на полуслове, включив лампу, и оглядывает знакомую танцовщицу как явление основателя Ордена Бездны. — Это что? — Сам ты что, индюк, — скомканно мямлит Кавех и прокашливается. — На ночь она останется здесь. Кажется, прогулка на свежем воздухе повлияла вполне благотворно. Или же он вернул самообладание из-за волнения… — С чего бы? И правда. А с чего он вообще притащил её сюда? Если так подумать, это даже не его дом… — Будь человеком, а. Посмотри на неё, она же убитая! — И? У меня здесь не приют. Нехотя архитектор признаёт, что вообще-то Хайтам прав… Но он же не мог просто бросить её. И выгнать сейчас не может. И дело… не в том поцелуе. — Пожалуйста. Прошу тебя… — он опускает голову и закрывает глаза. — Ладно, — после трёхсекундной заминки спокойно отвечает Аль-Хайтам. — Постели на диване. Выхаживать вас я не собираюсь. — Спасибо, — произносит Кавех и лишь потом удивляется: он что, правда разрешил?! Но нетрезвый мозг отказывается обрабатывать столько задач одновременно, поэтому напару с Нилу он застилает диван, разливает в ванной воду в попытке умыться, заползает в собственную спальню и с огромным удовольствием снимает с себя грязную влажную одежду. — И что это такое? Кавех медленно оборачивается и с секунду щурится, всматриваясь куда-то в грудь соседа. — Это моя комната. Ты соскучился? — архитектор улыбается и икает, вальяжно оборачивается на тумбу, напрочь позабыв, что он в одних лишь трусах. — Я задал вопрос. — Боже. Случайно встретились в баре, она подняла мне настроение и напилась в хлам. Не бросать же её там одну! — Какие мы заботливые, — фыркает Аль-Хайтам, скрещивая руки на груди. — Почему ты даже не предупредил? — Чего? — он сильно хмурится, ощущая, как ладонь на тумбе стремительно потеет. — Голубя нужно было отправить? — Я не про неё. Тебя не было весь день. — А я раньше предупреждал? Да и ты сам меня выгнал. Аль-Хайтам молчит. Впёрся взглядом и молчит. Не отводит его. А вот фокусироваться в ответ сложно… — Извини. «Меня в пьяном бреду глючит?» — Извиняю. Иди обнимемся! — Кавех задорно хмыкает и сцепляет руки вокруг плеч соседа, даже не дожидаясь гарантированного отказа. Оголённая грудь чувствует тепло, тело настигает слабость, а разум — безмятежное спокойствие. Он с наслаждением закрывает глаза, не задумываясь вдыхает запах чистых волос и даже не понимает, как долго он проводит в этой блаженной пустоте. Но удивляется полному отсутствия сопротивления. Вернее, отсутствию чего-либо вообще. — Ты умер? Кавех тычет Хайтама пальцем в плечо, но тот никак не реагирует. — Эй? Он поворачивает его, но видит вместо лица чёрную пустоту, зияющую дыру. Он вскрикивает и отшатывается, а тело соседа вмиг рассыпается в пыль, оставаясь серым пятном на ковре. Паника заполняет и тело, и разум, руки начинают трястись. Вокруг становится холодно. Пусто. Воздух густеет. Крутится голова. Он закрывает глаза, хватается за волосы, садится на кровать- — А! Кавех вскрикивант и вскакивает с кровати, скидывая с себя одеяло. На нём ничего, кроме нижнего белья, на ковре лежит его грязная одежда. Никакой пыли… Никакого Хайтама. И вообще… «Уже день!» Значит, это всё приснилось. А что именно? Голова заметно болит, значит, кабак и алкоголь были. А что было там?.. Бездна знает. А вот то, что было после, он помнит. Как извинялся Хайтам. Как сам пришёл сюда! — Хайта-ам! — кричит он, спешно натягивая домашние штаны. — У меня к тебе парочка вопросов!